Девять совсем незнакомых людей Мориарти Лиана
– Мои поздравления всем вам! – сказала Маша. – Я так рада вашему прогрессу. Вы проделали огромный путь со дня своего появления здесь! – Она сложила руки вместе, как актриса, получившая «Оскар». – Ваше путешествие почти завершено.
Сияние экрана наполнило комнату призрачными бликами, и Фрэнсис увидела все лица, обращенные к Маше.
– Вы должны выпустить нас отсюда! – прокричала Джессика.
– Она может нас слышать? – неуверенно спросила Кармел.
– Нет нужды кричать, Джессика. Привет, Кармел. Я вас вижу. Я вас слышу. Волшебство технологии. Разве это не удивительно?! – Ее глаза смотрели мимо камеры, и когда она не смотрела прямо на них, не поддаться на ее безумие было легче. – Я была так счастлива, когда вы разгадали загадку и нашли матрешку.
– Ничего мы не нашли! – воскликнула Фрэнсис. Она лично была оскорблена этим. – Мы по-прежнему здесь. Никакого кода там не было.
– Именно, – сказала Маша. – Именно.
– Что? – переспросила Фрэнсис.
– Вы работали как одна команда, хотя и не совсем так, как я рассчитывала. Я думала, вы построите пирамиду, чтобы достать пакет, – вы, все вместе! – а не станете играть в футбол. – Ее губы искривились в ухмылке, когда она произнесла слово «футбол», и Фрэнсис почувствовала обиду за Тони. – Когда я училась в школе в Серове, много лет назад, мы, бывало, строили такую пирамиду. Просто здорово! Я этого никогда не забуду. – Ее взгляд на миг переместился куда-то далеко, но тут же вернулся к ним. – Но это не имеет значения, в конечном счете вы достали пакет, нашли куклу – и вот мы здесь.
– Эта кукла ничего нам не сказала, – проговорила Джессика. – Она была пустой.
– Вы правы, Джессика, – терпеливо сказала Маша, как будто обращалась к малому ребенку, который не знает, как устроен мир.
– Говорит какую-то ерунду, – пробормотал себе под нос Бен.
– Настоящим преображением для меня сейчас стал бы долгий горячий душ. – Ларс улыбнулся Маше, включив на полную мощность свое обаяние, – к экрану словно поднесли световой меч.
Фрэнсис не сомневалась: эта улыбка когда-то открыла немало дверей.
Но не эту. Маша улыбнулась ему в ответ. На их глазах происходила эпическая битва красоты и харизмы.
Ларс держался сколько мог, но в конце концов сдался. Его улыбка погасла.
– Бога ради, я хочу выйти отсюда, Маша.
– Ах, Ларс, – ответила ему Маша, – вы должны запомнить слова Будды: «Ничто не вечно, кроме перемен».
– Это уже начинает ощущаться как вечность, Маша.
– Я знаю, вы ищете уединения, Ларс, – усмехнулась Маша. – Трудно целый день провести в обществе незнакомых людей, верно?
– Все здесь очень милые люди, – ответил Ларс. – Дело вовсе не в этом.
– Мы просто хотим вернуться в наши комнаты, – произнесла Хизер, казавшаяся довольно безропотной и разумной. – Психоделическая терапия была великолепна, спасибо, но…
– Она была великолепна, да? Значит, вы изменили свое мнение, Хизер? – В интонации Маши чувствовалась тоненькая ниточка агрессии. – Надеюсь, вы говорите от сердца. Я слышала разговоры о том, чтобы пожаловаться на меня в полицию! Должна признаться, мне было обидно.
– Я была расстроена, – сказала Хизер. – Вы знаете, сегодня годовщина смерти моего сына. У меня в голове все спуталось. Теперь я понимаю. – Она посмотрела на экран с выражением полной покорности. Это воодушевляло. – Мы все понимаем. Мы вам так благодарны за то, что вы для нас сделали. В нашей обычной жизни у нас никогда не появилось бы такой возможности. Но сейчас мы хотим вернуться в наши комнаты и насладиться отдыхом.
Фрэнсис попыталась поставить себя на место Маши. Ей пришло в голову, что Маша считала себя актрисой и, как любая актриса, страстно жаждала похвалы. Она просто искала признания, уважения, восторженных отзывов, благодарности…
– Я думаю, все согласятся со мной, – начала Фрэнсис. – Мы пережили невероятный опыт…
Но ее прервал Тони:
– Там у вас за спиной, кажется, Яо? – Тони стоял, вперив взгляд в экран. – С ним все в порядке?
– Да, Яо здесь, – сказала Маша.
Она сместилась в сторону и благосклонно вытянула руку, как модель в компьютерной игре, указывающая на приз.
Этим призом был Яо.
Он сидел ссутулившись в кресле Маши – уснул или лежал без сознания, уронив голову на стол, приплюснув щеку и вытянув руки.
– Он дышит? Что с ним случилось? – Хизер тоже встала и подошла к экрану телевизора. Она оставила напускное смирение. – Что он принял? Что вы ему дали?
– Он жив? – в панике спросила Фрэнсис.
– Он просто дремлет, – сказала Маша. – Он очень устал. Всю ночь глаз не сомкнул, работая ради вас! – Она погладила волосы Яо и показала на что-то невидимое на его голове. – Это родимое пятно Яо. – Она улыбнулась, прямо в камеру, и Фрэнсис пробрала дрожь. – Я видела его, когда лицом к лицу столкнулась с собственной недолговечностью. Это было замечательно и незабываемо. – Ее глаза горели. – Сегодня вечером вы тоже встретитесь с собственной недолговечностью. Как это ни печально, но я не могу побаловать вас возможностью заглянуть в глаза смерти, но я дам вам шанс одним глазком, на мгновение увидеть, что это такое! Незабываемое зрелище, которое… – Она подыскивала нужное слово, наконец с явным удовольствием нашла его. – Интегрирует все вами пережитое на сегодня: молчание, психоделическую терапию, загадку замка.
– Что-то непохоже, что он спит, – заявила Хизер. – Вы что-то дали ему?
– Ах, Хизер, – сказала Маша, – вы ведь практически доктор, верно? Но я могу вас заверить: Яо просто спит.
– А где Далила? – спросил Бен.
– Далила ушла от нас, – ответила Маша.
– Что вы имеете в виду, говоря «ушла»? – снова спросил Бен. – Это что значит?
– Оставила нас, – беззаботно произнесла Маша.
– По собственной воле? – поинтересовалась Фрэнсис.
Она подумала об остальном персонале «Транквиллум-хауса». Привлекательная улыбчивая шеф-повар, которая приносила еду. Джен с ее волшебными руками целителя. Где они были, пока гости сидели взаперти, а Яо без сознания лежал лицом на столе Маши?
– Мне нужно, чтобы вы все внимательно меня выслушали, – сказала Маша, игнорируя вопрос Фрэнсис про Далилу. Она опять подошла к камере, заслонив собой Яо. – Мы сейчас сыграем в одну забавную игру, чтобы растопить лед!
– Я чувствую, что лед и так уже достаточно подтоплен, – заявил Ларс.
– Будда сказал, что мы должны «излучать безграничную любовь ко всему миру», в этом и будет состоять наше упражнение. Оно о любви. О страсти. Об узнавании друг друга, – сказала Маша. – Я называю его «Смертный приговор»!
Она обвела их выжидающим взглядом, словно надеялась на восторженный поток вопросов и замечаний.
Никто не шелохнулся.
– Вам понравилось название? – спросила Маша, потупившись и смущенно подняв глаза, чуть ли не заигрывая с ними.
– Мне это название не нравится, – сказал Наполеон.
– Ах, Наполеон, вы мне нравитесь. Вы честный человек. А теперь я вам объясню, как это работает, – сказала Маша. – Представьте вот что: вас приговорили к смерти! Вы в камере смертников! Может, это название будет получше? «Камера смертников». – Маша нахмурилась и продолжила: – Думаю, лучше. Будем называть это «Камерой смертников».
Кармел начала тихо плакать. Фрэнсис прикоснулась к ее руке.
– Так как играют в «Камеру смертников»? Я вам объясню. Что происходит, если вы приговорены к смерти? Вам нужен кто-то, кто защищал бы вас от вашего имени, верно? Просил о милосердии, об отсрочке казни. Очевидно, что этот человек – ваш… – Маша подняла брови, поощряя их мыслительную деятельность.
– Адвокат, – закончила Джессика.
– Да! – воскликнула Маша. – Ваш адвокат, который защитит вас! Человек, который говорит судье: «Нет, этот человек не заслуживает смерти! Он хороший человек, ваша честь! Выдающийся член общества, который может принести много пользы!» Вы понимаете, о чем я говорю? Так вот, вы все адвокаты и у каждого из вас есть клиент. Вы понимаете? – (Никто не произнес ни слова.) – Я всем назначила клиентов. Позвольте зачитать имена. – Она взяла в руки лист бумаги и прочла: – Фрэнсис защищает Ларса. Ларс защищает Бена. – Она посмотрела на них. – Вы слушаете? Я зачитаю это только раз.
– Мы слушаем, – сказал Наполеон.
– Хизер защищает Фрэнсис, Тони защищает Кармел, Кармел защищает Зои. Зои защищает Джессику, Джессика защищает Хизер, Бен защищает Наполеона… – Она преувеличенно громко вздохнула. – …А Наполеон защищает Тони! Уф! Все! – Маша оторвала взгляд от листка. – Вы все запомнили, кого защищаете? – (Никто не ответил. Все тупо смотрели на экран.) – Тони, вы кого защищаете? – спросила Маша.
– Кармел, – ровным голосом ответил Тони.
– А вы, Зои, кого?
– Я защищаю Джессику, – сказала Зои. – Только я не понимаю, какое она совершила преступление.
– Преступление не имеет отношения к делу. Мы все совершали преступления, Зои, – сказала Маша. – Я думаю, вы это знаете. Невиновных нет.
– Вы психопатка…
– Значит, вы здесь судья, Маша? – громко заговорил Наполеон, заглушая голос жены.
– Верно! Я буду судьей! – сказала Маша. – У вас будет по пять минут на защиту вашего клиента. Это немного, но вполне достаточно. Не тратьте время на пустые слова! Пусть каждое бьет в цель. – Она сжала руку в кулак. – У вас будет на подготовку вся ночь. Процесс начнется на рассвете. Вы должны спросить себя: «Почему мой клиент заслуживает жизни?»
– Потому что каждый заслуживает жизни, – буркнул Тони.
– Но почему ваш клиент в особенности? Скажем, что остался всего один парашют. Всего одно место в спасательной шлюпке! Почему предпочтение должно быть оказано вашему клиенту, почему он должен спастись? – объяснила Маша.
– Тогда первые женщины и дети, – сказал Тони.
– Но если все одного пола? Одного возраста? Кто остается жить? Кто умрет? – спросила Маша.
– Так эта игра теперь называется «Последний парашют»? – На лице Ларса появилась горько-насмешливая гримаса. – Значит, мы все сядем кружком и будем обсуждать этические дилеммы, как студенты-первогодки с философского факультета, пока Яо в коматозном состоянии лежит у вас на столе? Замечательно. Все это очень преобразит нас.
– Осторожнее, – сказал ему вполголоса Тони.
– Это важное упражнение! – прокричала Маша. Связки на ее шее натянулись от ярости.
Фрэнсис стало нехорошо. Она точно проиграет. Она всегда плохо выступала во время подобных «тренингов», к тому же ее «клиент» уже настроил судью против себя.
Тут заговорил Бен, голос его звучал миротворчески:
– Маша, не могли бы вы объяснить, что произойдет, если вы, наш судья, решите, что защита клиента была неубедительной?
Маша глубоко втянула воздух ноздрями.
– Ну, очевидно, что обычно мы не казним наших гостей! Это нехорошо для бизнеса! – Она весело рассмеялась.
– Значит, все это… гипотетически? – поинтересовался Бен.
– Хватит вопросов! – воскликнула Маша так громко, что Кармел сделала шаг назад и больно наступила на ногу Фрэнсис.
– Это совершенная неле… – начала Хизер, но Наполеон схватил ее за руку.
– Мы все примем участие в этом упражнении, Маша, – громко сказал он. – Это кажется очень… мотивирующим.
Маша снисходительно кивнула:
– Хорошо. Вы увидите, насколько оно будет преображающим, Наполеон. Воистину увидите. А теперь я должна дать вам свет для этого просветляющего упражнения! – Она протянула руку, и в комнате вспыхнули лампы.
Все заморгали, ошеломленно разглядывая друг друга.
– Когда мы защитим наших «клиентов», вы нас выпустите? – спросила Кармел хриплым голосом, потирая глаза.
– Вы задаете неправильные вопросы, Кармел, – сказала Маша. – Освободить себя можете только вы сами. Помните, несколько дней назад я говорила с вами о мимолетности. Ничто не продолжается вечно. Не цепляйтесь за счастье или страдание.
– Я хочу немедленно уехать домой, – сказала Кармел.
Маша сочувственно хмыкнула:
– Духовное пробуждение редко бывает легким, Кармел.
Фрэнсис подняла руку:
– Мне нужна ручка. Я не могу приготовить выступление, если не запишу его. – Она похлопала по пустым карманам своего тренировочного костюма. – Мне нечем писать!
Маша повела себя так, будто Фрэнсис ничего не говорила.
– А теперь, мои солнышки, я желаю вам удачи. Я вернусь на рассвете. Соберитесь с мыслями. Задавайте правильные вопросы своим клиентам и слушайте сердцем. Убедите меня в том, что каждый из вас заслуживает жизни. – Она с любовью посмотрела на Яо, как на своего спящего ребенка, погладила его по голове, потом перевела взгляд на экран. – Позвольте оставить вас с этими словами: «Со всем усердием делай сегодня то, что должно. Кто знает? Завтра может прийти смерть». Так сказал Будда. – Она молитвенно сложила ладони и опустила голову. – Намасте.
Глава 63
ЛАРС
Гости «Транквиллум-хауса» стояли сгрудившись в центре комнаты и перешептывались, опустив головы, словно кучка курильщиков, которых выгнали из офиса на улицу в холодный день. Ларс чувствовал едкий запах пота и затхлое дыхание. Бен и Джессика держались за руки. Кармел и Фрэнсис грызли ногти. Тони с настойчивостью дергал себя за нижнюю губу, словно мог каким-то образом придать рту нужную форму для правильных ответов, а Зои массировала живот, уставившись на собственные носки под пристальными взглядами родителей.
– Я уверена, что с Яо все в порядке, как вы думаете? А Далила? Маша никогда бы не смогла причинить кому-нибудь вред, – сказала Фрэнсис. – Ни за что на свете. Она считает себя целителем.
Ларс видел, что Фрэнсис пытается убедить себя. Чем дольше они тут торчали, тем примитивнее – во всех отношениях – становилась она. Ее красная помада исчезла, светлые волосы, прежде собранные в задорный хвостик по моде 1995 года, теперь прилипли к голове. Ларс симпатизировал Фрэнсис, но, находись он в камере смертников и будь у него возможность выбора, взял бы себе другого адвоката. Он вообще вряд ли выбрал кого-нибудь из этой пестрой компании. Впрочем, он даже не знал, имеет ли это какое-то значение. Маша, так или иначе, поступит так, как сочтет нужным.
– Мы должны сделать вид, будто согласны с этим безумием, – предложил Ларс.
– Я не возражаю, – отозвался Наполеон. – Мы должны подыгрывать ей и воспользоваться первой же возможностью, чтобы выбраться отсюда.
– Я в нее верила, – вздохнула Кармел. – Верила во все это. – Она жестом обвела комнату. – Думала, что преображаюсь…
– Значит, я защищаю вас, – взволнованно сказала Фрэнсис Ларсу. – Нам нужно поговорить. Боже мой, я все отдала бы за авторучку.
– Предположительно я защищаю вас, Фрэнсис, в этой нелепой… игре, – вздохнула Хизер. – Так что, я думаю, нам тоже нужно поговорить.
– Хорошо, да, но дайте я сначала поговорю с моим клиентом. – Фрэнсис часто дышала; она приложила руку к груди, пытаясь успокоиться, и Ларс улыбнулся. Она из того типа людей, которые будут играть в шарады с очаровательной серьезностью и неумением, словно речь идет о жизни и смерти, а теперь, когда речь и в самом деле идет о жизни и смерти (да нет, конечно!), ей грозит гипервентиляция.
– Давайте поговорим, Фрэнсис, – успокаивающим голосом сказал Ларс. – А потом вы убедите Хизер в том, что должны продолжать жить.
– Жалкое зрелище, – произнесла Хизер, они начали разделяться на пары.
– Нас нечетное число, – сказал Наполеон. – Так что я подожду своей очереди. – Он еще больше понизил голос. – Продолжу пока искать способ выбраться отсюда.
Наполеон отошел в сторону, засунув руки в карманы шортов.
Ларс и Фрэнсис уединились в уголке.
– Так. – Фрэнсис села, скрестив ноги перед Ларсом. Она нахмурилась так, что брови сошлись над переносицей. – Расскажите все о своей жизни. О ваших связях, вашей семье…
– Скажите ей, что я филантроп, много делаю для округа, волонтерская работа…
– Правда? – прервала его Фрэнсис.
– Вы же пишете выдумки! – воскликнул Ларс. – Так давайте займемся сочинительством. На самом деле не имеет значения, что вы скажете, если мы внешне будем согласны проделать это упражнение.
Фрэнсис отрицательно покачала головой:
– Эта женщина, возможно, помешалась, но она за милю чувствует ложь. Я согласна на это упражнение и буду делать его надлежащим образом. Рассказывайте все, Ларс, и немедленно. Я не шучу.
Ларс застонал. Он провел пятерней по волосам.
– Я помогаю женщинам, – сказал он. – Я всего лишь представляю женщин в бракоразводных процессах.
– Правда? И почему такая избирательность? – спросила Фрэнсис.
– Клиентки сами находят меня через сарафанное радио, – сказал Ларс. – Этот тип женщин принадлежит к одному кругу. Они все знакомы, вместе играют в теннис.
– Значит, вы представляете только богатых женщин? – спросила Фрэнсис.
– Я делаю это не ради любви, – ответил Ларс. – Я зарабатываю неплохие деньги. Заодно добиваюсь того, чтобы некоторые люди платили справедливую цену за свои грехи.
Фрэнсис постучала ногтем большого пальца по зубам, словно воображаемой авторучкой:
– Вы состоите в отношениях?
– Да. Мы вместе уже пятнадцать лет. Его зовут Рэй, и он, вероятно, предпочел бы, чтобы меня не «приговаривали к смерти».
Его вдруг охватила тоска по дому и Рэю, по музыке, по шкворчанию чеснока на сковородке, по воскресным утрам. Оздоровительные курорты ему надоели. Когда он выберется отсюда, то непременно отправится с Рэем в путешествие – в гастрономический тур по Европе. Рэй стал слишком тощим. Глаза больше лица. И эта его одержимость велосипедной ездой. Ноги двигаются с такой скоростью, что пропадают из вида; он мчится вверх-вниз по холмам Сиднея, все быстрее и быстрее, пытается вызвать приток эндорфинов во всем теле, забыть, что состоит в отношениях, в которых отдает больше, чем получает.
– Он хороший человек. – Ларс с удивлением обнаружил, что у него слезы наворачиваются на глаза, потому что ему пришло в голову: если он умрет, Рэя тут же перехватят, как товар повышенного спроса в супермаркете, и кто-то другой легко влюбится в него и будет любить так, как он того заслуживает.
– Бедняга Рэй, – пробормотала Фрэнсис, словно прочтя мысли Ларса.
– Вы почему так сказали?
– Ой, потому что вы такой красавец! В юности я ненадолго влюбилась в красивого мужчину, и это был сплошной ужас, а вы… – она показала на него, – такой вздорный.
– Это как-то обидно, – сказал Ларс.
В отношении тех, кто выглядел как он, существовало немало предубеждений. Люди и представить себе не могли сколько.
– Да, хорошо, давайте дальше, – сказала Фрэнсис. – Значит… детей нет?
– Нет, – ответил Ларс. – Рэй хочет детей. Я – нет.
– Я тоже никогда не хотела детей, – сказала Фрэнсис.
Ларс вспомнил мать Рэя на тридцатипятилетии сына в прошлом месяце. Она, как обычно, «перебрала» шампанского, то есть выпила два бокала. «Почему ты не позволяешь ему взять одного ребенка, Ларс? Всего одного малюсенького ребеночка? Тебе и пальцем шевелить не придется, это я обещаю».
– И психоделическая терапия помогла вам достичь какого-то прозрения относительно вашей жизни? – спросила Фрэнсис. – Маше, вероятно, понравится, если упомянуть об этом.
Ларс задумался о прошедшей ночи. Некоторые ее фрагменты были весьма эффектными. В какой-то момент он понял, что может видеть музыку, исходящую из наушников. Она походила на волны всех цветов радуги. Он разговаривал с Машей, но никакого прозрения не заметил. Он пространно рассказывал ей про цвета музыки и чувствовал, что она, вероятно, скучает. Ему это казалось оскорбительным, потому что говорил он очень красноречиво и возвышенно.
Кажется, Ларс ничего не сказал Маше о маленьком мальчике, который постоянно появлялся в его галлюцинациях прошлой ночью. Ее бы это заинтересовало.
Он знал, что темноволосый мальчуган с грязной физиономией, хватавший Ларса за руку, появлялся для того, чтобы напомнить Ларсу о чем-то значительном и травмирующем из его детства, об одном из таких ранних воспоминаний, которые так любят выуживать из тебя психотерапевты.
Он отказался пойти с маленьким Ларсом. «Я занят, – повторял он, лежа на берегу и наслаждаясь цветами музыки. – Попроси кого-нибудь другого».
Мне все равно, что пытается сказать мне мое подсознание, но в любом случае спасибо.
В какой-то момент у него завязался разговор с Далилой, отнюдь не целительный, скорее бессмысленный треп. Ему все время чудилось, что легкий морской ветерок треплет его волосы, пока они болтают.
Далила сказала тогда: «Вы похожи на меня, Ларс. Вам на все наплевать, правда? Вам просто все равно».
В этот момент у нее в руке, кажется, появилась сигарета. Да нет, определенно нет.
«Что вы имеете в виду?» – лениво спросил Ларс.
«Вы понимаете, что я имею в виду», – ответила Далила, словно знала Ларса лучше, чем он сам.
Фрэнсис быстрым движением ударила костяшками пальцев по щекам.
– Прекратите себя бить, – сказал Ларс.
Фрэнсис уронила руку:
– Я прежде никого не защищала в суде.
– Это не суд, – возразил Ларс. – Это просто дурацкая игра.
Он посмотрел на предположительно беременную Джессику.
– Скажите Маше, что мы с партнером собираемся взять ребенка, – небрежно бросил он.
– Мы не можем лгать! – Фрэнсис явно злилась на него.
Бедная женщина!
Выражение ее лица напомнило ему Рэя в те моменты, когда Ларс делал что-нибудь, чтобы раздразнить его. Сжатые губы. Смиренно ссутуленные плечи. Разочарованные глаза.
Он вспомнил озорное лицо мальчишки из видения прошлой ночи и, вздрогнув, понял, что это был вовсе не он в детстве. У ребенка были карие глаза. Глаза Рэя. У Рэя, его сестры и матери одинаковые глаза. Глаза, которые вызывали у Ларса желание закрыть свои собственные из-за всей этой пугающей любви, и доверия, и преданности.
– Скажите Маше, что, если я умру, я подам на нее в суд за умышленное причинение смерти, – сказал Ларс. – И выиграю. Я вам гарантирую, что выиграю.
– Что? – Фрэнсис нахмурилась. – Это полная бессмыслица!
– Тут все полная бессмыслица, – сказал Ларс. – Абсолютно все.
Он снова увидел темноволосого мальчика с карими глазами, почувствовал, как тот тянет его за руку, и снова услышал его настойчивый голос: «Я должен тебе что-то показать».
Глава 64
ДЖЕССИКА
Джессика и Зои сидели, скрестив ноги, друг против друга на ковриках для йоги, как будто собирались заняться пилатесом.
Джессика что угодно отдала бы, чтобы оказаться сейчас в фитнес-клубе. Хотя бы в том дешевом, куда она ходила, пока они не выиграли в лотерею, – в продуваемом сквозняками общем зале со всеми местными мамочками.
– Ты как думаешь, это серьезно? – Зои стрельнула глазами в родителей, и Джессика помимо воли обратила внимание, что у Зои прекрасные натуральные брови.
– Да, я так думаю, – ответила Джессика. – Я чувствую, что Маша такая, она способна на что угодно. Кажется, она очень неуравновешенная.
Она пыталась контролировать дыхание. Страх нарастал, а потом опускался ей в желудок, вызывая тошноту, как на русских горках в парке аттракционов.
– Ну не будет же она кого-то казнить на самом деле. – Зои натужно улыбнулась, словно решив показать, что она шутит.
– Нет, конечно, – сказала Джессика, хотя откуда ей было знать, что на уме у этой женщины? Она давала им наркотики без их согласия, и еще неизвестно, что она сотворила с Яо и Далилой. – Это всего лишь упражнение, чтобы заставить нас подумать. Вообще-то, довольно дурацкое упражнение.
– Я боюсь, как бы мать не разозлила Машу. – Зои бросила быстрый взгляд на Хизер.
– Не волнуйся, я ее так защищу – лучше и не придумаешь, – сказала Джессика. – Твоя мама – акушерка. Она помогает приходу в мир новой жизни. Кроме того, я состояла в дискуссионном клубе. Была первым спикером.
«Джессика – ответственная ученица» – такой комментарий она чаще всего видела в своем табеле успеваемости.
– А я постараюсь хорошо защитить тебя! – Зои распрямила спину с видом такой же прилежной ученицы. – Так вот, я подумала, что прежде всего следует сказать о твоей беременности, как думаешь? Невозможно казнить беременную женщину. Это нарушение какой-то конвенции или чего-то такого, да?
– Правильно, – неуверенно сказала Джессика, хотя и сама не знала, откуда взялись ее сомнения.
Не объясняются ли они тем, что беременность ее никак не была подтверждена? Что это выглядит как попытка проскочить в лазейку? Она заслуживает жизни только потому, что заслуживает жизни ее невинный ребенок?
А если она не беременна, то почему она должна жить? Только потому, что хочет? Потому, что родители любят ее? Потому, что она знала: ее сестра тоже любит ее, хотя они теперь и отдалились друг от друга? Потому, что ее поклонники в «Инстаграме» нередко писали, что она порадовала их? Потому, что в прошлом финансовом году ее пожертвования на благотворительность были больше, чем годовой заработок в прежние времена?
– Знаешь, – сказала она Зои, – когда мы выиграли деньги, мы очень старались не быть эгоистами. Делиться ими, жертвовать. – Она, словно гребнем, провела рукой по волосам и понизила голос. – Но мы раздали не все.
– Никто этого от вас и не ждал, – сказала Зои. – Это же ваш выигрыш.
– Кое-чего из нашей старой жизни мне все-таки не хватает, – призналась Джессика. – Прежде чем мы разбогатели, нам даже не нужно было думать о том, хорошие мы люди или нет, потому что у нас не оставалось времени на то, чтобы быть хорошими. Мы оплачивали счета, пробивались, жили обычной жизнью. Это было как-то проще. – Она поморщилась. – Похоже, как будто я жалуюсь, но я тебе клянусь – ничего подобного.
– Я читала про людей, выигравших в лотерею, которые уходили в запой, у них рушились отношения, они теряли все и в конечном счете оказывались безработными, – сообщила Зои.
– Знаю, – ответила Джессика. – Когда мы выиграли, я принялась разыскивать информацию о других счастливчиках. Так что я знала об опасностях.
– Я вижу, ты хорошо над этим поработала, – заметила Зои.
– Спасибо, – благодарно кивнула Джессика, которой иногда требовалось, чтобы кто-то поставил ей хорошую отметку за то, как разумно она обходится с выигранными деньгами.
Она так старалась стать добропорядочной победительницей лотереи. Правильно вкладывать, справедливо делиться, получать советы по налогам, ходить на роскошные благотворительные балы, где до невозможности элегантные люди попивали французское шампанское и за неприличные деньги покупали на аукционах бог знает какие несуразные вещи: «Все на доброе дело, леди и джентльмены!» Она вспомнила Бена, который оттягивал свой галстук-бабочку и бормотал: «Что за хрень, кто все эти люди?»
Не следовало ли ей больше тратить на этих балах? Меньше? Вообще туда не ходить? Посылать чек? Что сделало бы ее лучше, чтобы теперь быть более достойной жизни?
Если бы это случилось до выигрыша, то что бы могла сказать Зои? Джессика заслуживает жизни, потому что она работает не покладая рук на своей скучнейшей работе и никогда в жизни не летала бизнес-классом, не говоря уже о первом классе, – так что это тогда за жизнь?
Теперь ее личность определялась деньгами. Она даже не знала, кем была до выигрыша.
– Бен не хотел принимать каких-либо решений, за исключением того, какую машину ему купить, – сказала она Зои. – Он не хотел ничего менять… И это просто невозможно.
Она прикоснулась к губам и опустила взгляд на свою невероятную грудь.
Стала бы позиция защиты лучше, если бы она выглядела иначе? Если бы она не тратила столько денег на свое тело?
«Почему ты хочешь выглядеть как одна из этих жутких Кардашян?»[22] – спросила у нее как-то мать.
А Джессика считала, что эти жуткие Кардашян просто поразительны. Это было ее право – так считать. До появления денег Бен пускал слюни, разглядывая различные модели автомобилей, а Джессика была без ума от фотографий моделей и звезд реалити-шоу, которые наверняка были отфотошоплены, но ее это не волновало. Он получил свою машину, она – свое тело. Почему новое тело – это что-то более примитивное, чем новая машина?
– Извини. – Она снова перевела взгляд на Зои и вспомнила, что брат этой девушки покончил с собой. Зои, наверное, никогда не встречала более поверхностного человека, чем она. – Ничего из этого не годится для твоей защитительной речи, да? Почему эта девица должна жить? Потому что она старалась изо всех сил, когда выиграла в лотерею.
Зои не улыбнулась, она только посмотрела на Джессику серьезным, сосредоточенным взглядом:
– Не волнуйся, я это сумею приукрасить. – Она подняла глаза на экран телевизора, на котором недавно маячило лицо Маши. – И что, по-твоему, будет дальше? После того, как мы сыграем в эту идиотскую игру?
– Не знаю, – честно ответила Джессика. – Похоже, все, что угодно.
Глава 65
МАША
Яо не проронил ни звука, когда Маша подняла ему голову и подсунула под щеку подушку, взятую в Лавандовой комнате. Его подрагивающие веки не были закрыты полностью, между ними виднелись блестящие щелочки глаз.
Она вспомнила, как подтыкала одеяло вокруг маленького спящего тела. Это воспоминание, казалось, принадлежит кому-то другому, хотя она и знала, что оно – ее. Воспоминание не имело ни формы, ни запаха, ни цвета, и напоминало запись, взятую с камеры наблюдения.
Это было неправильно. Она могла бы придать воспоминанию цвет, сделать его материальным, если бы захотела.
Одеяло было желтым. Пахло детским шампунем «Без слез». Звучала звенящая колокольчиками колыбельная Брамса, пока музыкальная карусель с покачивающимися игрушками описывала медленные круги. Кончиками пальцев ощущалась мягкая, теплая кожа.
Но она считала, что это воспоминание пришло к ней в неподходящее время.
Читать бесплатно другие книги:
