Тайна «Школы Приквиллоу» Берри Джули
Элис всё ещё стояла, с трепетом вспоминая последние слова Леланда Мерфи. Тот сбежал, едва Элис направилась к дому, поэтому она решила, что может спокойно вернуться и поприветствовать экономку. Бумаги поверенного Элис спрятала за спину.
– О, доброе утро, Барнс. Надеюсь, вы в добром здравии?
– Да, благодарю вас. Немного болит голова, но в моём возрасте сон уже не тот, что прежде, – ответила Барнс.
Хотя в причёске экономки проглядывало несколько седых прядей, основная масса густых волос всё ещё была сливочно-белокурого цвета. Элис всегда гадала, почему столь миловидная женщина, которая всегда служила в респектабельных семьях и прекрасно готовила (как и любая домоправительница в Или), осталась незамужней.
– Печально слышать, – машинально ответила Элис и тут же увидела лазейку: – Может, вам стоит вернуться домой и отдохнуть?
– Нет-нет, это вовсе не важно, не стоило и упоминать.
– Полагаю, миссис Плакетт не будет возражать, – поднажала Элис.
– Я бы не была так уверена. – Барнс склонила голову набок. – Тот юноша, что поспешил прочь, неужели это клерк мистера Уилкинса? – Она помешкала, затем правильно истолковала неловкое молчание Элис как утвердительный ответ. – Как странно… Что же заставило его подняться в такую рань? Сестра говорила, все адвокаты только и делают, что пьют ночами напролёт да спят до полудня. Она служит в коллегии барристеров, адвокатов, в Лондоне. Как они дымят! – Тут Барнс, похоже, осенило, и она подмигнула: – Или он пришёл к вам? Для любезностей ещё страсть как рано!
– Любезности! – Элис задалась вопросом, не взвизгнула ли она, не залилась ли краской? – Ну что вы такое говорите, Барнс.
Экономка посмотрела на входную дверь.
– Не обращайте на меня внимания, мисс Элис. Я такая болтушка. Не берите мои слова в голову. Уверена, юный джентльмен принёс самые обычные документы миссис Плакетт.
Элис сжала бумаги за спиной. Глупо было их прятать – на подобное безрассудство толкает только нечистая совесть, – но показывать документы было уже поздно.
– Ничего он не принёс.
Барнс поиграла бровями.
– Тогда всё же выходит, молодой джентльмен заявился именно к вам. Ой, да перестаньте, мисс Элис. Я просто дразнюсь. А теперь извините, пора отправляться на кухню и навести там порядок.
Элис с трудом вспомнила о первоначальной задаче: как можно дольше не пускать Аманду Барнс в дом. Если у Элис и были какие-то замыслы по выполнению сего великого подвига, беседа с Леландом Мерфи начисто стёрла их из памяти.
– С кухней мы справимся, – задыхаясь, выпалила Элис. – Мисс Барнс, скажите, как ваша маменька?
Барнс так оторопела, словно у Элис выросла вторая голова.
– Моя маменька, мисс Элис?
Рот Элис так пересох, что она с трудом сглотнула.
– Ну да, ваша маменька.
– Ну… – Барнс всё ещё подозрительно поглядывала на собеседницу. Странное дело: ученицы школы Святой Этельдреды никогда не расспрашивали Барнс о матери. Вопрос, существует ли вообще мать у прислуги, не представлял для девушек интереса. – Моя маменька вполне здорова, мисс Элис. Как и всегда.
Но от Крепышки Элис было не так-то просто отделаться. Каждая дополнительная минута разговора помогала остальным завершить погребение. Разговор о матери Барнс пришёлся весьма кстати, и Элис уцепилась за него, точно за спасательный плот в бурных водах.
– Не вы ли третьего дня говорили миссис Плакетт, что переживаете за здоровье маменьки?
– Неужели? – недоумённо моргнула Барнс.
– О да, – воскликнула Элис, развивая тему. – Я отлично помню! Миссис Плакетт сказала: «Что это с вами, Барнс? Мыкаетесь по комнатам, словно живой труп. Тосты сожгли, работаете спустя рукава». А вы ей: «Простите, миссис, извините, я всё исправлю. У маменьки ревматизм разыгрался, бедняжка ни есть не может, ни по дому ходить, я так за неё волнуюсь!»
Барнс с прищуром воззрилась на собеседницу:
– Экая у вас память хорошая, мисс Элис.
– Просто я переживаю за вашу мать, – покраснела та.
– И голосам чудесно подражаете. Говорили точь-в-точь как хозяйка! В тот день я страшно волновалась, но маменька поправилась. Она ведь давно хворает. А миссис Плакетт… Ну что ж, мы-то с вами знаем, какой она бывает.
– Не продолжайте, Барнс! – выспренно возразила Элис. – Понимаю вас, но лучше не произносить слов, о которых мы позже пожалеем.
Барнс удивлённо посмотрела на Элис, но пожала плечами:
– Полагаю, да. Однако, учитывая характер госпожи, я бы не стала заставлять её ждать. Так что, с вашего позволения…
Элис, которую с полным основанием прозвали Крепышкой не только за ширину талии, но и за силу духа, поняла, что в лице Барнс встретила достойного противника. У Крепышки кончились патроны, но не желание сражаться.
– Прогуляемся в курятник, Барнс, – с отчаяния предложила она. – Посмотрим, вылупились ли цыплята.
Барнс изумлённо разинула рот и недоверчиво уставилась на Элис.
– Цыплята, мисс?
И в самом деле! Цыплята?!
Элис с усилием сглотнула и ринулась вперёд – кажется, это стало болезненной привычкой.
– Да, цыплята! Разве вы не любите цыплят? Большинство уже вылупилось, но пару дней назад несушка сидела в гнезде. Я всегда говорю: в целом мире нет ничего чудеснее прелестных, пушистых, крошечных, умилительных, нежных цыпляток. Они как малюсенькие комочки… маслица! Просто солнышки! Солнышки цвета маслица. Правда, Барнс?
«Вот идиотка! – подумала Элис. – Что я несу? Барнс сразу догадается. Никто не водит прислугу смотреть цыплят».
– Цыплята очень милы, мисс Элис, но работа не ждёт, верно? – Голос Барнс звучал так, будто она говорила с ребёнком или с умалишённым. – Я не уйду, пока не переделаю все дела, а мне надо домой к матушке. Отпустите меня, я спешу начать, чтобы успеть вернуться до полуночи, буду вам очень признательна.
К огромному облегчению Элис, из-за угла дома выглянула Невозмутимая Китти и целенаправленно зашагала в их сторону.
– Доброе утро, Барнс, – с непривычным восторгом приветствовала она домоправительницу и загородила той доступ к двери. – Как прошло воскресенье?
– Доброе утро, мисс Кэтрин. Воскресенье как воскресенье, ничего примечательного. А ваше? Как обычно, обедали с братом миссис Плакетт?
– Обедали, а потом отмечали день рождения мистера Годдинга, – отозвалась Китти. – Вечер для всех нас вышел довольно захватывающим.
– Так, значит, мистер Годдинг отмечал день рождения? Странно, почему миссис Плакетт не попросила меня испечь пирог? – Барнс неподдельно огорчилась, будто её кулинарным способностям нанесли личное оскорбление. – Выходит, праздник был неожиданным? Верно, это был сюрприз для мистера Годдинга. Ох, не знаю, порадовалась бы я такому сюрпризу или нет. Слыхала я, как-то раз один мужчина даже помер, когда гости выскочили и напугали его. Кажись, он был немолод, но всё одно. А теперь, извините, пора за работу. Если вчера праздновали, значит, полно грязной посуды. Совсем не хочется, чтобы миссис Плакетт сказала, что я отлыниваю, болтая с барышнями. А вам пора заняться уроками, не так ли?
У Крепышки Элис разболелась голова. Невозмутимая Китти упёрлась руками в дверной проём, с приветливой улыбкой преградив путь.
– Уроки на сегодня отменили, – заявила она. – Миссис Плакетт не встаёт с кровати, мадам нездоровится.
Барнс тут же изменилась в лице.
– Сердце прихватило? Съела что-то не то? Обморок? Суставы на ногах ломит?
– Семейная драма! – припечатала Китти.
Крепышке Элис оставалось только восхищаться убедительной актёрской игрой подруги. Оказывается, в пансионе Святой Этельдреды проживала ещё одна леди Макбет.
– Юный Джулиус, бедняга, болен пне…
– Малярией, – подсказала Элис.
Китти и ухом не повела.
– Малярией! Мистер Годдинг отправился в Лондон за билетом на самый ранний пароход в Индию. Миссис Плакетт в прострации. В полной прострации, переживает за брата и…
– Племянника. – После доверительной беседы с мисс Фрингл детали родословной Годдингов были ещё свежи в памяти Элис.
– Племянника. Разумеется, миссис Плакетт не в состоянии вести уроки. Она просила не беспокоить её шумом на кухне, велела выдать вам плату за день и отправить отдыхать. – Вытащив из кармана деньги, Китти отсчитала шиллинг и три пенса.
Все пристально следили за процессом, ведь даже в тревожные минуты монетки обладали гипнотической властью. Элис заметила, что, посмотрев на деньги в своей ладони, Китти нахмурилась и быстро сжала кулак. Она протянула жалованье Барнс, но прислуга не обратила на это внимания.
– Боже мой, – охнула она. – Какой поворот! Больной племянник на чужбине! Неудивительно, что миссис Плакетт потрясена. А как быстро уехал мистер Годдинг… Должно быть, даже не успел толком упаковаться. – Глубокие морщины прорезали её лоб. – Но как странно, что он исчез так внезапно. Не похож он на подобного человека.
– Понимаю, о чём вы, – глубокомысленно заявила Китти. – Все ужасно разволновались, когда мистер Годдинг прочёл телеграмму. «Констанс! – вскричал он. – Я еду непременно, дело не терпит отлагательств. Надо попасть к Джулиусу как можно скорее, ведь он последний продолжатель рода Годдингов. Я должен оказать всю посильную помощь!»
Элис испугалась, что Китти зашла слишком далеко. Однако Барнс, похоже, поверила каждому слову.
– Последний продолжатель рода Годдингов, так и сказал, правда? – Мисс Барнс достала платок и промокнула глаза. – Как благородно с его стороны! Конечно, если бы мистер Годдинг женился, юный Джулиус не был бы последним, но это не моё дело.
– Миссис Плакетт волнуется за брата, – продолжила Китти, – но мистер Годдинг заявил, что не время праздновать труса. Решительно провозгласил, мол, не станет уклоняться от семейного долга и поможет единственному сыну усопшего брата.
Расчувствовавшись, Аманда Барнс шмыгнула носом.
– Как мило с его стороны, пусть и необычайно поспешно. – Сунув платок в карман, она оттолкнула руку Китти с деньгами. – Я не возьму жалованье миссис Плакетт, не отработав его. Вы же знаете, какая хозяйка экономная. Бьюсь об заклад, если она сейчас заплатит мне за невыполненную работу, то потом локти будет кусать. Я просто прокрадусь на цыпочках на кухню и сварю ей суп да приготовлю чай. Рано или поздно мадам захочет перекусить, а прибраться я могу тихонько, как привидение.
Барнс направилась к Невозмутимой Китти, словно вознамерясь пройти прямо сквозь неё. Та остановила экономку, снова выбросив вперёд руку с деньгами.
– Барнс, дорогая. Вы слишком добры и великодушны. Но, увы, я вынуждена настаивать, ведь миссис Плакетт выразилась весьма твёрдо. Она сказала, вы заслужили небольшие каникулы.
– Так и сказала?
Китти нервно сглотнула. Учитывая, как обычно миссис Плакетт обращалась с прислугой, возможно, кое-кто слишком увлёкся.
– Сегодня мы с девочками сами обо всём позаботимся. Сядем дежурить в кабинете, тихонько сделаем уроки и помянем нашу директрису, её брата и племянника… в своих молитвах.
Невозмутимая Китти смиренно склонила голову, трогательно изображая набожную обеспокоенность. Крепышка Элис последовала её примеру, мысленно считая удары сердца и ожидая, когда же Барнс, ради всего святого, наконец их покинет. Но домоправительница всё ещё сомневалась. Никогда ещё упорная любовь к труду не казалась столь раздражающей.
В конце концов Барнс покорно присела в реверансе.
– Ну что ж, мисс Кэтрин, – сказала она. – Если миссис Плакетт настаивает, возьму выходной. Но сначала всё-таки позвольте войти и забрать сковородку, что я оставила здесь на прошлой неделе. Хочу кое-что состряпать бедной матушке.
– Опишите мне её! Я принесу! – слишком поспешно вскричала Элис.
Барнс склонила голову набок.
– Барышни, не знай я вас лучше, решила бы, что вы не хотите пускать меня в дом. Я ведь тоже когда-то была девочкой. Вы, случаем, бед не натворили, пока ваша директриса хворает?
– Разумеется, нет, – заявила Элис.
– В самом деле, Барнс. – Невозмутимая Китти выглядела глубоко оскорблённой. – Такие обвинения, да ещё в столь тяжкое время!
– Приношу извинения, – поклонилась Барнс. – Ляпнула, не подумав. О, а вот ещё о чём я вспомнила! – Она полезла в сумку и вытащила большой, плотно сложенный кусок ткани. – Миссис Рамси просила передать. Три ярда парусины на скатерть для Клубничного суаре в приходе.
Невозмутимая Китти взяла шелковистую ткань.
– Спасибо, мисс Барнс. Надо поспешить, но мы приложим все усилия! Всего доброго.
Аманда пошла было прочь, но вдруг остановилась.
– Есть ли надежда, что юный племянник поправится?
– Очень небольшая, – отозвалась Китти. – Говорят, он слаб здоровьем, бедное дитя. – И она трагически шмыгнула носом. – Мы боимся худшего. Бедняжка миссис Плакетт.
Наступила леденящая пауза. Девочки ждали. Похоже, туфли Барнс прямо-таки пустили корни на гравийной дорожке пансиона Святой Этельдреды. Конца этой безвыходной ситуации даже видно не было. Элис начала понимать, почему бабушка так часто сетовала, что иметь дело с прислугой невыносимо.
Вдруг откуда-то дальше по дороге раздался радостный, быстро приближающийся вопль.
– Эге-гей! Эге-гей, говорю! Элис, Китти, смотрите, что я нашла!
От страха по спине Элис, словно электрический импульс, побежали мурашки.
Кричала малышка Рябая Луиза. Она тащила (или, скорее, тащили её) кого-то на верёвке, размахивала чем-то похожим на палку, галопируя при этом, как мальчишка.
– Китти, Элис, смотрите! – задыхаясь, снова крикнула она. – О, привет, Барнс. Девочки, ну и весёлый же денёк у нас будет. Я раздобыла саженец, в точности как вы просили, но что ещё лучше, я раздобыла нам щенка!
Глава 8
Чёрно-белый клубок шерсти молнией утащил Луизу за дом, где они и скрылись из виду.
Невозмутимая Китти и Крепышка Элис избегали смотреть Аманде Барнс в глаза. Китти даже не представляла, что та сейчас думает. Неловкое молчание прервала конская упряжка с лёгким фаэтоном, возникшая в самом конце дороги.
– Доктор Снеллинг едет с визитом, – заметила Барнс.
– Он сразу потребует миссис Плакетт, – сказала Китти. – Элис, возможно, тебе лучше пойти внутрь и переодеться?
Побелев как мел, Элис умчалась в дом. Ужас! Одно дело притворяться шестидесятидвухлетней Констанс Плакетт, ночуя в тёмной спальне со слепой, под завязку накачанной успокоительным, тугоухой старухой-регентшей, и совсем другое – предстать в утреннем свете пред испытующим взором врача.
– Не понимаю, зачем мисс Элис переодеваться? – удивилась Барнс. – Вы уж меня простите, мисс Кэтрин, но на подоле вашего платья столько грязи! Займусь этим в день стирки.
Ухоженная кобылка, запряжённая в новенький фаэтон доктора, неумолимо приближалась. Трепеща от страха, Китти следила за экипажем. Ох уж эта несносная Барнс!
Доктор остановил повозку, степенно из неё вылез и привязал поводья у входной двери.
– Доброе утро! – поздоровался он. – Не обращайте на меня внимания, я сам войду.
– Стойте! – воскликнула Китти. Надо его задержать, задержать! – Э-э… а скажите, доктор Снеллинг, будьте добры, как там миссис, э-э… Бенсон? Ой, то есть, Бенион, как она там справилась? С рождением малыша.
Доктор Снеллинг нахмурился.
– У неё дочь, – проворчал он. – Я проиграл. А теперь извините меня…
И, прежде чем Китти успела его остановить, распахнул дверь и исчез в тёмных недрах дома.
В минуту испытаний Китти, по примеру всех великих женщин, позволила себе прочувствовать опасность, дабы преисполниться сил, о которых прежде и не подозревала. Призвав на помощь дух покойной тётушки Катерины, сей неистовой дамы, в чью честь и назвали Китти, она выпрямилась во весь рост – увы, совсем невеликий, – но всё-таки умудрилась посмотреть на экономку свысока.
– Всего доброго, Барнс, – вежливо, но безукоризненно твёрдо сказала она, потом схватила Барнс за руку и всучила ей жалованье. – Отдыхайте, а мне пора спешить к нашей почившей директрисе.
– Почившей директрисе?! – так и вытаращилась домоправительница.
– Почивающей, – ледяным тоном, исполненным достоинства, отозвалась Китти. – Надо разбудить её перед приходом доктора.
Она резко развернулась, вошла в дом и захлопнула за собой дверь.
* * *
Задерживаться, чтобы насладиться триумфом, Китти не стала. Почившая директриса! Едва не разразилась катастрофа! Бросив парусину в кресло, Китти помчалась в спальню миссис Плакетт. Внутри слышались голоса, мужской и женский, совершенно унылые и невыразительные.
Толкнув открытую дверь, Китти вошла в полумрак комнаты. Шторы были задёрнуты. Доктор Снеллинг, как раз возившийся с миссис Плакетт, взглянул на Китти.
– Простите, юная леди, я осматриваю пациентку.
– Да, – прохладным тоном подтвердила миссис Плакетт. – Будьте добры, оставьте нас, Кэтрин. Займитесь уроками в классной комнате.
Зрелище так потрясло Невозмутимую Китти, что она чуть не упала. На счастье, удержалась – это было бы слишком несвойственно её хладнокровной натуре. Но вот же она – миссис Плакетт – во плоти! Одетая в свой обычный вдовий наряд, выглядывает из-под чёрной кружевной вуали и говорит с доктором Снеллингом совершенно плакеттовским голосом.
Почти бездыханная, Китти вышла из комнаты. В коридоре появились Мрачная Элинор и Беспутная Мэри-Джейн. Последняя ухватила Китти за локоть и потащила в кабинет, где ждали Глупышка Марта и Душечка Роберта. Похоже, их что-то страшно рассмешило, и они изо всех сил старались вести себя тихо.
– Ну разве она не гений? – прошептала Мэри-Джейн.
– Кто, миссис Плакетт? – растерялась Китти.
– Нет же, дурочка. – Мэри-Джейн с ногами забралась в мягкое кресло. – Элинор!
Недоверчивым взглядом Китти окинула Элинор, надеясь найти какое-то объяснение, и не увидела ничего примечательного в её мертвенно-бледной угрюмой наружности.
Мэри-Джейн села прямо.
– Всё ещё не понимаешь? – И засмеялась. – Глупая гусыня, неужели ты решила, что там правда миссис Плакетт? – Китти скорее бы умерла, чем признала правоту Мэри-Джейн. – Элинор замаскировала Элис, – продолжила та. – Угольным карандашом нарисовала черты миссис Плакетт на лице нашей Крепышки. Молниеносно изобразила морщины и всякие неровности, ты бы только видела! Теперь ясно? Жутковато, правда?
Китти сжала подлокотники кресла.
– Но… одежда? И волосы… Да всё! Ведь она зашла в дом на минуту раньше меня, как вы сумели?
Достав из кармана маленькое зеркальце, Беспутная Мэри-Джейн стала прихорашиваться.
– Мы буквально набросились на Элис.
– Все поучаствовали, – вклинилась Душечка Роберта. – Она примчалась к нам и попросила помочь, вот мы и помогли. Марта побежала за старым нарядом миссис Плакетт.
– А я в это время присыпала Элис волосы тальком и закрутила в узел, – добавила Мэри-Джейн.
– А Элинор карандашами и красками совершенно преобразила лицо, – продолжила Марта.
– А я затянула на ней корсет миссис Плакетт, чтобы придать Элис… формы директрисы, – лучась гордостью, подхватила Душечка Роберта.
– Я на пару минут задержала доктора Снеллинга у двери, – хихикнула Мэри-Джейн. – У меня это вышло куда лучше твоего, Китти.
Невозмутимая Китти откинулась на спинку кресла.
– После этого меня уже ничем не удивить. Прекрасная работа, девочки. Остаётся лишь молиться, что доктор Снеллинг не сумеет отличить старую и больную печень от молодой и здоровой.
– Как думаете, может, он сделает ей вскрытие, чтобы взглянуть поближе? – живо поинтересовалась Мрачная Элинор.
Не обратив на неё никакого внимания, Китти расцвела в улыбке.
– Вы хоть понимаете, что это значит? – прошептала она. – Если у Элис получится сыграть миссис Плакетт перед доктором Снеллингом, мы сумеем надуть кого угодно!
– Пожалуй, – согласилась Мрачная Элинор.
Из коридора донёсся звук открывшейся двери спальни, а затем тяжёлые шаги.
– Рад, что вам настолько полегчало, – услышали барышни.
– Благодарю вас, доктор, – раздался замогильный голос. Содрогнулась не только Невозмутимая Китти. – Я перед вами в большом долгу.
Доктор Снеллинг направился к выходу и оказался в поле зрения девочек.
– Кстати, об этом. Возникла небольшая заминка со счетами. Вынужден напомнить, что вы должны оплатить все накопившиеся на сегодняшний день долги.
Наступила неловкая пауза. Невозмутимая Китти и Беспутная Мэри-Джейн уставились друг на друга.
– Разумеется, – ответила Элис – миссис Плакетт. – Приношу вам свои извинения, доктор. В последнее время я слишком больна, чтобы заниматься финансами. Немедленно приму меры.
– Буду весьма признателен. Господь знает, деревенскому хирургу никогда не разбогатеть. Однако… – Снеллинг бросил взгляд на свои золотые часы. – Все мы нуждаемся в хлебе насущном.
Он скрылся из вида, послышался звук открывающейся и закрывающейся двери, а затем по гравийной дорожке зацокали копыта и загрохотали колёса.
Крепышка Элис, всё ещё в образе миссис Плакетт, улыбаясь, заглянула в кабинет. Девочки бросились к ней с объятиями.
– У тебя получилось! – воскликнула Китти. – Ты заставила поверить доктора, что ты шестидесятилетняя женщина.
– Шестидесятидвухлетняя, – засмеялась Элис.
Тем временем снова раздался звон дверного колокольчика.
– Пойду переоденусь, – вздохнула Крепышка Элис. – Лучше не испытывать удачу двумя спектаклями подряд.
– Нет, – распорядилась Китти, – останься. Я хочу посмотреть, что выйдет. Мэри-Джейн, не откроешь ли?
Немного погодя Мэри-Джейн привела в кабинет Генри Баттса. Китти, как ястреб, впилась в него глазами, следя, не заметит ли он в миссис Плакетт чего-нибудь странного.
– Тут письмо для вас, мэм, – сказал Генри, протягивая Крепышке Элис конверт.
– Благодарю вас, молодой человек, – ответила фальшивая миссис Плакетт. – Кэтрин, будьте так добры, вознаградите мистера Баттса за любезность. Кажется, я где-то оставила кошелёк.
Китти выудила из кармана подходящую монетку для Генри, но юноша галантно отказался от денег.
– Нет, спасибо, мэм, – сказал он. – Мне это в удовольствие. – Он пошёл было к выходу, но вернулся. – Извините, мэм, позвольте спросить… – отважился Генри и замолчал, закусив нижнюю губу.
– В чём дело, мистер Баттс? – осведомилась Крепышка Элис.
Тот залился краской. Он осмотрел комнату и остановился взглядом на Беспутной Мэри-Джейн, затем вдохнул поглубже и снова обратился к так называемой директрисе:
– В четверг в приходе будет званый вечер, вы пойдёте?
– Нет! – отрезала Невозмутимая Китти.
Но одновременно с ней Элис сказала «да», а Беспутная Мэри-Джейн воскликнула «конечно!».
Китти и Мэри-Джейн уставились друг на друга.
– Мы пойдём, – припечатала Крепышка Элис самым что ни на есть командирским тоном миссис Плакетт.
Китти ничего не оставалось, кроме как из почтения к начальнице сделать книксен Генри. Тот не сумел скрыть волнения, а Беспутная Мэри-Джейн подмигнула ему, и всё стало ещё хуже. Он развернулся, помчался к выходу и врезался в косяк. Наконец парадная дверь с грохотом захлопнулась за посетителем.
– Что ж, миссис Плакетт! – резко воскликнула Невозмутимая Китти. – Рада слышать, что вы вполне оправились от потрясения, больше не горюете по малышу Джулиусу и не желаете оставаться в стороне от общества.
Крепышка Элис сдёрнула с головы шляпку и запротестовала:
– Я не собираюсь идти туда в облике миссис Плакетт, не могу! – Элис вспомнила о приглашении Леланда Мерфи и страстно понадеялась, что Китти, которую она иногда подозревала в чтении мыслей, об этом никогда не узнает.
– У тебя нет выбора, – отрезала Китти. – Сама заявила, что мы идём на приём! Немыслимо представить, что миссис Плакетт позволит подопечным развлекаться без присмотра. Элис придётся остаться дома, а миссис Плакетт – сопровождать воспитанниц.
Острое разочарование пронзило грудь Крепышки Элис. Она хотела воспротивится, просто обязана была воспротивиться, но вдруг поняла ужасную истину: Китти права. На званый вечер Элис могла явиться только вырядившись миссис Плакетт.
– Кажется, у меня разболелась голова, – сказала Элис. – День выдался жуткий. Пойду прилягу.
Уйти Элис не успела. Со стороны задней двери, что вела из дома прямо в сад, донеслось поскуливание и царапающие звуки. Дверь открылась, и в проём влетела чёрно-белая собачонка, а следом вошла Рябая Луиза.
– Уже можно заходить? – спросила она, снимая шляпу. – Я посадила вишню и полила водой из насоса. А Олдос хотел выкопать трупы. Правда ведь, мой непослушный мальчишка? – Упав на колени, Луиза расцеловала щенка, а тот набросился на неё и облизал.
– Олдос?! – воскликнула Беспутная Мэри-Джейн. – Ты назвала собаку в честь мерзкого мистера Годдинга?
– Я думала, мы хотели, чтобы нас защищал бульдог, а не дурацкий спаниель, – возмутилась Крепышка Элис.
– Олди не дурацкий! – Луиза обернулась, впервые заметила наряд Элис и побледнела, но потом сразу улыбнулась. – Надо же… Ты с ней одно лицо, Элис! Я чуть было не поверила в привидения. – Тут Олдос взялся ещё более пылко её облизывать, и она отвлеклась на пёсика. – Мой мальчик, ну разве ты не прелесть? Никакой противный бульдог нам не нужен, правда, Олди? Ты у нас умник, просто умник!
– Что не так с этими домашними питомцами, если из-за них разумные люди начинают лепетать, точно младенцы? – лениво поинтересовалась Мрачная Элинор.
Душечка Роберта и Глупышка Марта уселись на пол рядом с Луизой и принялись знакомиться с Олдосом. К всеобщему веселью присоединилась даже Крепышка Элис, с готовностью признавшая, что Олдос просто умница и красавчик, а вовсе не дурацкий спаниель. Когда он тряс головой, длинные шелковистые уши хлопали и взлетали, словно крылья ветряной мельницы.
– Надеюсь, расходы на собаку нам по силам, – вздохнула Невозмутимая Китти. – И, раз уж мы заговорили о деньгах, без некоторых вливаний наша мечта о женской независимости долго не протянет, иначе к чему вся эта суета с сокрытием тел? О!
Услышав восклицание Китти, Глупышка Марта подняла голову:
– Что случилось?
Китти достала из кармана несколько монет.
– Да ничего. Подумала о деньгах и вспомнила…
– Расскажи! – воскликнула Элис. – Помню, ты хмурилась, когда отсчитывала жалованье Барнс.
– Неужели было так заметно? – Китти подняла руку, чтобы пару золотых было лучше видно в свете окна. – Я думала, это соверены, но на них не королева Виктория. – Она прищурилась и прочитала гравировку: – CAROL III, D. G. HISP. ET. IND. R. – Потом перевернула монету на другую сторону. – Auspice Deo In Utroq Felix. Элинор, Луиза, вы у нас специалисты по латыни. Что это значит?
Девочки, заглянув поверх плеча Китти, уставились на монеты.
– Милостью… или щедростью, или волей Божьей, мы… счастливы? – осмелилась предположить Мрачная Элинор.
– Процветаем, – поправила Рябая Луиза. – Карл Третий, R – значит, «Rex», король. Hisp на латыни Испания, а Ind – Индия.
Барышни переглянулись.
– Так это испанские деньги? – поразилась Беспутная Мэри-Джейн.
– Старые! – отозвалась Китти, снова вглядываясь в надпись.
– Дублоны, наверное, – подсказала Мрачная Элинор.
– Ах, как романтично, – вздохнула Беспутная Мэри-Джейн. – Словно в пиратском романе!
Рябая Луиза не обратила внимания на эту болтовню.
– Должно быть, дорогие. Думаю, у коллекционеров за них можно прилично выручить.
Душечка Роберта взяла дублон, чтобы рассмотреть получше.
– Где же ты нашла их, Китти?
Китти размышляла так напряжённо, что не сразу расслышала вопрос.
– А? Ну… – Она взвесила деньги на ладони. – В карманах миссис Плакетт и мистера Годдинга. У каждого было по одной. Я приняла эти монеты за соверены.
Читать бесплатно другие книги:
