Тайна «Школы Приквиллоу» Берри Джули

Глава 18

– Ваша директриса сегодня замечательно выглядит.

Глупышка Марта едва не подавилась пуншем. Тот оказался игристым, и пузырьки вдруг защипали ей нос. Доктор Снеллинг неудобств не испытал. Мужчины привыкли к крепким напиткам. Марту тут же осенило: неужели в пунш добавили спиртное?

Но это же церковный приём, такое недопустимо. Или допустимо? Марта снова пригубила напиток. На сей раз пузырьков она ожидала, и в целом впечатление осталось приятное. Почему-то захотелось хихикать. Доктор Снеллинг, между тем, опустошил бокал.

– С больными такое случается, – проговорил он. – Они на время оживляются. Под влиянием насущной потребности проявляются вдруг… Как бы это сказать… – Доктор освежил дырявую память очередным глотком пунша. – Энтузиазм. Энергия! Жизнь словно начинается заново. Возможно, причина в этом происшествии с её внуком. Ах нет. Племянником, верно?

– Джулиусом, – подсказала Марта.

Снеллинг просто отмахнулся.

– Я видел, как пациенты, уже стоящие одной ногой в могиле, внезапно воспревали духом, стоило самому младшему члену семейства схватить легчайший насморк. Ощущать себя нужным – волшебный стимул. Разумеется, есть и другие веские причины жить. Например, подчистую опустошить мошну.

Глупышка Марта сделала ещё глоток пунша. Как странно, что сначала он ей не понравился. Это же просто напиток богов. Боги! Грешно про них думать. Во-первых, они были язычниками, во-вторых, разгуливали почти нагишом. Но если им доводилось пить что-то вроде этого пунша, возможно, не такие уж они плохие…

– Мошну?…

Доктор Снеллинг ухмыльнулся и поправил золотые часы.

– Деньги, – объяснил он. – Богатые живут вечно. Что прискорбно, если вы следующий в очереди. Назло долго живут и не дают вам тратить ваше золотишко.

Сказанное взбудоражило воспоминания Марты.

– Как вы сказали, одной ногой в могиле? – Она допила пунш до последней капельки. – Не важно. Миссис Плакетт вовсе не богата.

– Позвольте-ка, я снова вас угощу.

Марта повиновалась, и доктор вновь наполнил оба их бокала пуншем.

– Ничто не пробуждает в джентльмене такую жажду, как бесконечные визиты к больным. Что же до богатства – вы никогда не узнаете наверняка. Хотите услышать секрет?

Марта кивнула. Ей страшно хотелось понять, что же доктор имел в виду, сказав «одной ногой в могиле», но она могла и подождать.

– Больные ужасно пахнут! – Его лицо сморщилось от смеха. Он пыхтел и фыркал так заразительно, что Марта тоже не сдержалась и захихикала.

– В самом деле?

Доктору пришлось утереть набежавшие от смеха слёзы манжетом сорочки.

– Это мой профессиональный секрет! В университете такого не расскажут. Я могу по одному лишь запаху распознать, чьи дни уже сочтены.

Тут в поле зрения Марты снова появился Генри Баттс, и её интерес к беседе с доктором Снеллингом начал угасать.

– Взять, к примеру, вашу директрису. От неё пахнет желчью. Она определённо созрела.

Марта только фыркнула. От миссис Плакетт и правда явственно веяло чем-то горьким. Этот запах не перебивал даже аромат надушенной пудры. Марта снова сделала добрый глоток пунша.

– А сегодня она восседает за столом словно воплощение здоровья! – Доктор облизал испачканные соком губы и с прищуром воззрился на Крепышку Элис. – Однако я утверждаю: недолго ей осталось на этом свете. Считаные месяцы. Возможно, даже недели. Увы! Новую печень не купишь ни за какие деньги.

Марта едва не подавилась пуншем. Пузырьки ударили прямо в мозг, кружа голову. Марта тяжело сглотнула и уставилась на Крепышку Элис. Та о чём-то мило беседовала с воздыхателем Беспутной Мэри-Джейн, красавчиком полисменом. Месяцы? Недели?! Неужели Марта что-то неправильно истолковала? Бедняжка Элис. Такая здравомыслящая, терпеливая и добрая.

Элис служила Марте защитой от спесивости Мэри-Джейн или высокомерия Китти, когда те начинали чересчур задаваться. Мысль потерять подругу была непереносима. Марта надеялась, что ошибается. На сей раз оказаться неправой ей было бы в радость.

Нахмурясь, доктор пробормотал что-то себе под нос, глядя на опустевший бокал, будто на врага.

– Не хотел напугать вас, мисс, – наконец отрывисто произнёс он. – Всего наилучшего.

А затем размашисто пошагал прочь, а Марте осталось лишь стоять, ощущая на губах липкую сладость, а в груди – колотящееся сердце.

Именно в таком состоянии её и обнаружил Генри Баттс.

– Добрый вечер, мисс Марта, – робко улыбнулся он.

* * *

– Этот Чарльз… Нефф, или как он там себя называет, – твёрдо заявила Крепышка Элис под личиной миссис Плакетт констеблю Квиллу, сопроводив свои слова равнодушным взмахом руки, – вполне может ошибаться. Или мой брат изыскал возможность добраться до другой станции с каким-нибудь знакомым. Мне нечего сказать. К тому же, юноша, вы обещали закончить побыстрее и не сдержали слово. Если нам придётся вести эту беседу, приходской приём для неё совсем не подходит.

Полисмен почтительно взял под козырёк.

– Приношу извинения, мадам, – смиренно произнёс он. Китти не поверила ему ни на секунду. – Я полагал, вы разделите со мной тревогу за безопасность вашего брата.

– Мой брат – взрослый мужчина и вполне способен позаботиться о себе самостоятельно, – заявила лжемиссис Плакетт. – Всего доброго.

Констебль Квилл откланялся и покинул их. Невозмутимой Китти показалось, что уходил он, торжествуя победу.

Крепышка Элис прерывисто вздохнула. Беспутная Мэри-Джейн отправилась следом за констеблем, но Элис была слишком потрясена и не попыталась её остановить, хотя неизвестно, о чём проболтается Мэри-Джейн, попав под чары широкоплечего полисмена.

Оставшиеся барышни не могли дать волю эмоциям на публике, и над покрытым вышитой скатертью столом летали лишь изумлённые взгляды.

Первой отважилась высказаться Невозмутимая Китти.

– Нельзя поддаваться панике и позволять выбить нас из колеи, – прошептала она. – Это ничего не значит и ничего не доказывает. Никто даже не заподозрит обмана!

– Ш-ш! – взволнованно прошипела Крепышка Элис. – Только не здесь!

Зала была полна гостей. Девочки с ужасом заозирались вокруг. Неужели кто-то за ними наблюдает, обрекая всё предприятие на погибель? Они только что пережили унизительный допрос, что ещё может пойти наперекосяк?

Крепышка Элис взглядом отыскала Мэри-Джейн. Та кокетничала в уголке с констеблем, почти укрывшись за красной бархатной портьерой сцены: занавес был раздвинут, позволяя гостям любоваться на рояль.

– Нужно увести Мэри-Джейн, – укоризненно покачала головой Элис. – Она привлекает к нам всеобщее внимание. Миссис Плакетт ни за что не позволила бы своей воспитаннице при всех вешаться на полисмена.

Впрочем, вернуть Мэри-Джейн им помешали: мгновенно, как кроты из норки, у стола материализовались два молодых джентльмена.

И без того высокие и стройные, они выглядели ещё более тощими, благодаря безразмерным полинялым сюртукам чёрного цвета. Душечка Роберта села прямее и слегка поправила причёску.

– Простите, мадам, – сказал юноша с рыжими напомаженными волосами, почтительно кланяясь Крепышке Элис. – Правильно ли я полагаю, что вы – миссис Плакетт, директриса пансиона Святой Этельдреды для благородных девиц? Не представите ли нас своим очаровательным воспитанницам?

Крепышка Элис опомнилась, возвращаясь к обязанностям миссис Плакетт.

– И как же вас зовут, молодые люди?

Говоривший поклонился.

– Мы студенты Бартонского богословского колледжа. Мое имя – Альберт Блай. Я родом из Нортумберленда. А это мой друг из Кембриджа, Чарльз Брингхерст по прозванию Загробный Чарли.

– В самом деле? – Крепышка Элис смерила взглядом нового знакомого из Кембриджа.

Тёмные волосы юноши, разделённые пробором до самой середины темени, были длиннее, чем позволяла мода. Весь он состоял из углов, коленей и торчащих костей, щеголял длинным римским носом и глубоко запавшими щеками.

– За что же вы наградили друга таким прозвищем?

Мистер Альберт Блай, который и без того, казалось, был неспособен удержаться от улыбки, просиял ещё сильнее.

– Его проповеди о пути души после смерти совершенно не поддаются описанию. Своими траурными речами он побуждал сильных мужчин проливать слёзы над почившими матерями их жён. Мы подозреваем, что Чарли чересчур уж любит смерть, но ведь именно ей он обязан своим успехом.

– Зря вы насмехаетесь! – заявила Мрачная Элинор. – Будущий проповедник и должен весьма чувствительно относится к вопросам бренности бытия.

Загробный Чарли так и уставился на Элинор, а затем низко ей поклонился. Прикрыв китайским веером улыбку, Крепышка Элис представила молодых людей барышням.

– Сам-то я больше люблю свадьбы и крестины, – сообщил Душечке Роберте мистер Блай.

Крепышка Элис вдруг поняла, что роль дамы шестидесяти двух лет ей весьма по душе.

– Я бы сказала, вы слишком молоды, чтобы напутствовать молодожёнов, – усомнилась она.

– Но пастору, получившему прекрасное образование, отсутствие опыта отнюдь не мешает проповедовать, – жизнерадостно отозвался мистер Блай. – Иначе к чему все эти уроки слова божьего?

Беседа завязалась. Крепышка Элис только порадовалась возможности отвлечься. Смешливый малый, Альберт Блай, по всем признакам, был очарован Душечкой Робертой, чьи щёки ещё никогда так не пламенели, а улыбка не сияла столь ярко, как теперь, в свете ламп приходской залы.

Мистер Чарльз Брингхерст как-то ухитрился незаметно втиснуть стул и усесться между Душечкой Робертой и Мрачной Элинор. Вместе с последней он вскоре пустился в длинные рассуждения на темы, представляющие болезненный интерес лишь для этих двоих.

Рябая Луиза, увидев, как преобразились подруги в присутствии юных джентльменов, только закатила глаза. Потом отыскала взглядом Глупышку Марту и нахмурилась: та застенчиво улыбалась Генри Баттсу.

Невозмутимая Китти сочла представление забавным, однако богословы не сумели отвлечь её внимание от затруднительного положения, в котором оказались юные леди. Главную проблему представлял констебль Квилл. Кровожадную ищейку не смогли сдержать даже чарующие зелёные глаза Мэри-Джейн. К чему приведёт вокальный номер Элис? К разоблачению и краху? Где-то в этой зале, среди друзей и знакомых, вполне может скрываться убийца, и он всё ещё хочет добраться до миссис Плакетт. Однако Элис спокойно сидела и серьёзно беседовала с двумя студентами. Похоже, она отлично справлялась со своей ролью. Китти решила ненадолго сделать паузу и оставить подругу.

– С вашего позволения, девушки. – Китти встала и отодвинула стул. – Хочу немного пройтись. Скоро вернусь. – И улизнула, пока никто не успел поинтересоваться её намерениями, надеясь, что приняла достаточно целеустремлённый вид, хоть пойти ей было совершенно некуда.

Возможно, стоит посетить умывальную комнату? Или отправиться на кухню и предложить помощь? Ох, нет. Того и гляди, туда принесёт пустые бокалы Аманда Барнс. Китти взглядом поискала Мэри-Джейн и увидела, как та шепчет что-то констеблю на ухо. Что говорит эта возмутительная особа?

За гомоном торжества послышался свисток поезда, донёсшийся откуда-то со станции у подножия холма. Ух, этот проныра-кассир! Когда-нибудь, торжественно поклялась себе Китти, они купят семь билетов на поезд и покинут крохотный городишко с его чрезвычайно дотошными жителями, где все знают друг друга в лицо и знают, кто чем дышит. По жестокой иронии судьбы убийца здесь сумел остаться безнаказанным, а невинные, которые просто пытались скрыть его злодеяние, сухими из воды выйти не смогут. Нигде в мире нет правосудия, по крайней мере в Или – точно.

Манящая песня свистка паровоза позвала Китти в дальние края, в гавани, откуда качающиеся на волнах суда увезут сестринство пансиона Святой Этельдреды в места, где девочки мечтали побывать, – в Париж, Калькутту и даже Америку.

Китти подошла к пейзажу на стене, притворяясь, будто хочет рассмотреть его поближе. Гвоздём вечера должен был стать не только концерт. Прихожане во имя культурного обогащения всего города устроили выставку образцов собственного рукоделия, художественных этюдов и акварелей. Миссис Рамси твёрдо верила в несокрушимую силу просвещения и нехватку последней в Или. Китти так задумалась, что едва видела висящий прямо перед ней рисунок углём. Разве что отметила – их Элинор могла бы написать много, много лучше. Это была панорама собора, изображённого со стороны прелестного парка, что раскинулся с юга от него.

Китти прошествовала к следующему этюду. Он представлял собор под другим углом. Храм вышел кривоватым, зато словно залитым утренним светом. Китти подавила зевок и пожалела, что не может как следует потянуться. Повернувшись, она увидела, как Роберта и неунывающий мистер Блай проследовали к столу с пуншем. А затем, как ни странно, и Мрачная Элинор с Загробным Чарли отправились угоститься клубникой. Рябая Луиза, прямая как шомпол, осталась с недовольным видом сидеть за столом, а Крепышка Элис смеялась, прикрываясь веером.

С другого конца залы неровной походкой адмирал Локвуд медленно, но верно прокладывал себе путь сквозь толпу приглашённых к столику, как он полагал, принадлежащему миссис Констанс Плакетт. В руке он держал бокал с пуншем, и Китти подумала, что какая-то часть содержимого сего бокала непременно запачкает безукоризненные полы Патриции Рамси. Отнюдь! Адмирал благополучно добрался до столика, поставил свою ношу и уселся рядом с Крепышкой Элис. Та поприветствовала восьмидесятилетнего ухажера. Нужно бросаться на выручку подруге, Китти это понимала, однако она так устала! Сегодня вечером у неё на шее, словно камень, висел тяжкий груз: необходимость защищать подруг и ужасная тайна. Вера в собственные силы таяла на глазах, как распускается чулок, впопыхах связанный Мрачной Элинор.

«Эх ты! – попеняла себе Китти. – Приободрись и продолжай в прежнем духе. Иначе отправишься к отцу».

Элис, похоже, неплохо управлялась с адмиралом. Тот что-то говорил и оживлённо жестикулировал. Китти подозревала, что Элис питает к старому моряку симпатию. Возможно, лучшей помощью будет держаться поодаль у стены, следя за всем, что может нанести подруге вред. Публика бродила туда-сюда, загораживая Китти вид на столик, отчего она разволновалась и двинулась вперёд в поисках лучшей точки обзора.

На помост вышли преподобный и миссис Рамси. Публика встретила их вежливыми аплодисментами.

– Леди и джентльмены! – раскатисто провозгласил викарий. – Молодые люди и те, что молоды душой! Благодарю, что украсили приём своим присутствием. С удовольствием представлю программу концерта, но сначала хочу выразить благодарность тем из вас, без кого этот вечер не состоялся бы. Моя драгоценная преданная супруга, миссис Рамси…

Китти снова повернулась к стене и заставила себя посмотреть на следующую картину – та была словно написана какими-то размытыми пятнами. На синем фоне возвышались коричневые колонны. Ох, нет. Ещё один?

– Изображение собора. Оригинально, не правда ли? – Негромкий голос раздался прямо возле уха Китти, и она едва ли не подпрыгнула от испуга.

– Ах!

Говорившим оказался юноша из аптеки. Тот самый, что проехал мимо пансиона и застал Китти в поношенном домашнем платье. Она с досадой вспомнила, как трусливо себя тогда повела. Теперь укрыться было негде.

Этим вечером молодой человек красовался в тёмно-синем фраке с жилетом и белоснежном шейном платке. Каштановые кудри сияли в свете ламп. Чуть заметно улыбаясь, он пристально рассматривал сомнительный образчик живописи.

– Вы подкрались и напугали меня! – Китти понизила голос до шёпота.

– Тс-с, – прижал юноша палец к губам. Китти вынужденно подвинулась ближе, чтобы расслышать. – Благочестивый викарий всё ещё произносит речь. Я же подошёл всего лишь полюбоваться шедевром.

Он истово устремил взгляд на картину, однако глаза его еле заметно светились озорством. Кажется… Или нет? Каким-то образом выходило, что молодой человек смотрит и на пейзаж, и на Китти. Та снова отметила цвет его кожи – более загорелый, чем у любого жителя Или в это время года, – и акцент, который не сумела до конца распознать. Однако и оставить последнее слово за незнакомцем Китти тоже не могла.

– Вот уж и в самом деле шедевр!

– Вы так не считаете?

Пара пожилых леди, сидящих поблизости, обернулась и наградила их суровым взглядом. Китти прикрыла рот ладонью.

На заднем фоне продолжал заунывно вещать викарий:

– …а также миссис Ливонию Баттс за щедрое пожертвование своего отмеченного высокими наградами масла, столь изобретательно облечённого в форму резвящихся окороков… простите, резвящихся ягнят!

Юноша придвинулся к Китти ещё ближе и указал на картину:

– Чтобы подтвердить мою теорию, давайте же разберём это полотно. В самом здании храма, несмотря на его громаду, присутствует удивительная лёгкость. Художник бросил вызов избитым понятиям формы и линии и смело ступил в непознанное пространство изгибов. Зрителю собор кажется призрачным видением. Стоит подуть лёгкому ветерку, и он улетучится прочь.

– Какой вздор! – Китти с трудом сдержала возмущённое фырканье. – Картина выглядит так, словно по ней студень размазали.

Незнакомец насмешливо выгнул бровь и снова уставился на пейзаж. Китти усомнилась в своих словах. Может, он говорил всерьёз? Вещал юноша весьма уверенно, будто хорошо разбирался в искусстве. Студень, надо же! А вдруг дурацкое замечание выставило её пустышкой?

А если и так, что с того?

В поисках хоть какого-то знака Китти тревожно вгляделась в лицо собеседника и заметила, как он посмотрел на табличку с именем художника, Т. Ричардсона, потом на полотно и снова на Китти.

У неё зародилось ужасное подозрение. Неужели этот молодой человек и есть Т. Ричардсон? Выходит, она только что оскорбила его произведение? Даже если бы по картине и впрямь был размазан студень, Китти никогда бы не посмела заявить подобное её автору. Особенно когда у этого автора столь славный лоб. А ещё тёмные кудри. Или всёдело в благородной линии носа? Ах, нет – в этом задумчивом выражении лица! Возможно, взгляд привлекала загорелая шея с адамовым яблоком, однако она лишь оттеняла кипенную белизну воротничка сорочки. Похоже, у юноши отличная прачка.

У Китти началось лёгкое головокружение. Зала разразилась аплодисментами. По всей видимости, викарий наконец закончил свою благодарственную литанию. Незнакомец тоже принялся хлопать в ладоши, снова придвинувшись ближе к Китти, чтобы прошептать ей на ухо:

– Не согласен с вашей оценкой. Вы слишком суровый критик. Я бы скорее назвал это муссом.

Китти так терзалась угрызениями совести, что не услышала его слов.

– Ох, мистер Ричардсон. Прошу меня простить. Мои познания в искусстве столь… – внезапно утихшие аплодисменты заставили её замолчать и продолжить шёпотом: – Посредственны. У меня нет права судить. – Тут Китти спохватилась: – Подождите. Вы сказали «мусс»?

Глаза юноши заблестели.

– Мистер Ричардсон? Я?! Вы ранили меня в самое сердце.

На сцену взобрался болезненного вида юноша и принялся играть на флейте.

– Разве вы не мистер Ричардсон?

– Во всяком случае, не сегодня, – покачал головой незнакомец.

Китти показалось, что сегодня она и сама в себе не слишком уверена.

– Однако вы сведущи в искусстве, – заявила Китти, понимая, что это ещё слабо сказано.

– То есть в том, что выдаёт себя за искусство, – поправил юноша. – Войдя в эти двери, я увидел больше изображений собора, чем хотел бы за всю жизнь. Я подошёл ближе, лишь чтобы понять, отчего юная леди, такая, как вы, стоит в одиночестве, рассматривая рисунки, и бормочет что-то себе под нос.

Китти, которая нынче вечером ощущала себя какой угодно, но отнюдь не невозмутимой, отдала бы своё наследство, лишь бы узнать значение выражения «такая, как вы». Впрочем, задать этот вопрос она не согласилась бы даже за всё золото Короны.

Внимание Китти отвлекло внезапное появление мистера Леланда Мерфи.

– Прошу простить за вторжение, – прошептал он, кланяясь. – Ваша подруга, мисс Элис, сегодня с вами?

Китти, не задумываясь, махнула рукой на столик, где расположилась Крепышка Элис, но сразу опомнилась:

– Ах, нет. Извините. Элис расхворалась и осталась дома.

На неказистом лице мистера Мерфи отразилось разочарование, а Китти вдруг осенило. Не Леланд ли Мерфи стал причиной того, что Элис так неохотно согласилась явиться на приём в образе миссис Плакетт? Леланд Мерфи! Как подобное возможно? Мэри-Джейн назвала его мерзким, и, хотя Китти не выразилась бы столь грубо, даже она была склонна согласиться, что природа, мягко говоря, обделила клерка обаянием. За плечом Леланда Крепышка Элис так посмотрела на Китти, что всё стало ясно как день.

Другой ухажёр Элис, адмирал Локвуд, не подозревающий о молодом сопернике, предложил своей даме отведать пунша.

Леланд Мерфи взял себя в руки и резко поклонился.

– Передайте ей мои наилучшие пожелания.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и ушёл.

– Бедный малый, – заметил собеседник Китти, с интересом следивший за их беседой.

Китти снова обратила внимание на его необычный акцент.

– Вы же не местный, верно?

– Отнюдь, – возразил незнакомец. – Крещён прямо здесь, в церкви Святой Марии. Но я вырос в колонии. Мы с матушкой впервые после долгих лет посетили родину.

Что ж, это объясняло и его загар.

– И как вы находите Англию?

Он задумчиво помолчал и только потом ответил:

– Вполне приятной, однако туманной, пасмурной и дождливой. Перед визитом сюда мы провели две недели в Лондоне. Полагаю, матушка надеялась, что великосветское общество ослепит меня своим блеском. А я предпочитаю природу городской суете. – Юноша улыбнулся Китти, тем самым произведя на неё такое впечатление, что она встревожилась. – Боюсь, здешние климат и общество мне больше по душе.

У Китти загорелись щёки. Она могла лишь надеяться, что румянец останется незамеченным. Ах, будь у неё такая бронзовая кожа, она не выставляла бы свои чувства напоказ! Тут Китти поймала озадаченный взгляд Крепышки Элис. Должно быть, её глазам предстало то ещё зрелище. Стоит поторопиться назад за столик. Однако Китти не могла заставить себя сдвинуться с места.

– Кроме того, – продолжил молодой человек, лукаво посмотрев на выставку полотен, – все галереи Лондона не способны конкурировать с художниками Или.

– Хватит! – Китти сдержала смех. – Вы слишком жестоки.

– Жесток? Это вы назвали произведение искусства студнем. – Он взял её под руку и повёл вдоль стены. – Посмотрим… К слову, о студне. Перед нами портрет рыбака с корзиной, полной угрей. Весьма реалистично, верно? Будто написан студнем из угря. На вид картина такая же склизкая и влажная, как предмет, что на ней изображен.

Китти не могла перестать хихикать. Ответный смех юноши успокоению совершенно не способствовал. К счастью, выступление флейтиста подошло к концу, и зала принялась рукоплескать, маскируя их преступление. Китти и незнакомец добавили к общему шуму свои покаянные овации. Вдруг Китти заметила, как в дальнем конце залы Мэри-Джейн игриво спряталась за занавесом, а констебль схватил чертовку за руку и оставил на ней продолжительный поцелуй. И Мэри-Джейн совершенно не протестовала! Так вести себя на публике… Китти немедля решила, что заживо с подруги шкуру спустит, но тут же поняла, что аплодисменты уже смолкли, а она всё ещё хлопает. При этом спутник поглядывал на неё с весёлым изумлением. Что ж, шкура Мэри-Джейн подождёт.

– Я заметил вас сегодня, – сообщил юный джентльмен, – когда прогуливался верхом.

– И как вам нравятся прогулки по сельским английским тропинкам?

Китти вовсе не желала вспоминать, в каком виде он её застал.

– Вполне, особенно если отыщется приятная компания, чтобы скоротать время, – ответил незнакомец. – Сегодня я искал один дом. Указания привели меня к вашему порогу, где я вас и повстречал. Вы должны были, по крайней мере, махнуть рукой старому другу…

– Старому другу! – возмутилась Китти.

– Разумеется. Как я и говорил, указания привели меня к вашему дому, однако из авторитетного источника я узнал, что адрес, который мне дали, неверный. Разве не с вашей сестрой я имел удовольствие столкнуться пару дней назад?

О чем он говорит?!

– У меня нет сестры, – запротестовала Китти.

Юноша заинтересованно склонил голову.

– Всё страньше и страньше.

Намёк Китти уловила.

– Вы любите книгу мистера Кэрролла?

Незнакомец в ответ улыбнулся.

– Но я должна у вас уточнить, сэр, – прошептала Китти. – Неужели в ваших привычках покупать тянучки и бросать их каждой юной леди, что встречается вам на пути?

Тот наградил её удивлённым взглядом.

– Конечно же, нет. Леди я выбираю тщательно и бросаю, как вы бездушно выразились, тянучки только тем юным дамам, которые ценят карамель.

– Дам, которые относятся к карамели иначе, во всей Англии не наберётся и полдюжины.

Юноша совершенно не смутился.

– Но я способен заметить разницу между прозаической любовью к сладкому и интересом подлинного знатока. Я сразу понял, что в отношении карамели ваш вкус столь же тонок, как в вопросах изображения собора и студня из угря.

Китти изо всех сил постаралась не рассмеяться и лишь покачала головой.

– А вы весьма самонадеянны, сэр.

– Настолько самонадеян, – вежливо поклонился незнакомец, – что осмелюсь справиться о вашем имени.

Нельзя было отказать такому юноше, да, по правде говоря, Китти и не собиралась.

– Китти… Кэтрин! – Как глупо назвать своё уменьшительное имя! – Кэтрин Хитон.

– Что ж, Китти Кэтрин Хитон, наконец-то я удостоился чести познакомиться с вами. – Он поклонился ещё раз. – Надеюсь, нам ещё выпадет счастливый шанс обсудить искусство и прочие вопросы.

– Я предпочитаю «Кэтрин», – твёрдо заявила она, но скрыть довольную улыбку ей не удалось. – Шанс обсудить искусство и прочие вопросы существенно возрастёт, если и я узнаю, как зовут вас. «Джентльмен с Клубничного суаре» едва ли достаточно для того, чтобы быть представленными друг другу.

Вдруг Китти услышала, как со сцены конферансье объявляет знакомое имя.

– …удовольствие услышать в исполнении миссис Констанс Плакетт из пансиона Святой Этельдреды песню «Встречают по одёжке, провожают – по уму», слова господина Карпентера, музыка господина Спобла.

Песня Элис! О, нет… Пора поспешить к своему столику. Пора ли?

«Удачи, Элис, – подумала Китти. – А я буду слушать и поддерживать тебя. Прямо отсюда!»

Её собеседник был не в курсе терзающих Китти сомнений, но объявление преподобного Рамси не пропустил.

– Наконец-то! С вашего позволения, я хотел бы послушать выступление. По самым сентиментальным причинам. Но сначала всё же представлюсь: Джулиус Годдинг, недавно прибыл из Бомбея, Индия, к вашим услугам.

Глава 19

Его слова мягко обволокли слух Китти. Так же мягко, как складки белоснежного галстука.

Бомбей, Индия. Дражайший Джулиус Годдинг. Не дитя, не на смертном одре, и, уж определённо не в Индии. Ах, Китти… её полёт фантазии, размышления о пиджаке и тянучках, самообольщение – а незнакомец оказался Дражайшим Джулиусом Годдингом!

– Прошу прощения. – Китти протиснулась мимо него и едва ли не бегом отправилась за свой столик.

Следует немедля предупредить остальных! Уносить ноги и продумывать новый план, да поскорее. Стоит констеблю Квиллу узнать, кто этот приезжий, и служитель закона не успокоится, пока не прочешет весь пансион с увеличительным стеклом.

Приземлившись на свободное место рядом со стулом Элис, Китти промокнула носовым платком лоб и внушила сердцу успокоиться и вернуться к нормальному ритму.

Рябая Луиза заглянула ей в глаза и склонилась ближе.

– Что стряслось, Китти?

Китти же боялась отвечать, ещё не вполне себе доверяя. Во рту пересохло. Она потянулась было за бокалом, потом вспомнила, что он чужой. Джулиус Годдинг здесь! Прояви она здравомыслие, можно было кое о чём его расспросить. Даже изыскать способ принять какие-то меры и предотвратить неизбежную катастрофу. Но со здравомыслием Китти рассталась сразу же, как впервые заметила индийский загар мистера Годдинга.

Ах, что за дьявольское невезение! Надо же было Джулиусу появиться именно сейчас и всё уничтожить.

Именно сейчас!

Две недели он провёл в Лондоне. И по крайней мере несколько дней в Или. А миссис Плакетт убита. И её брат, возможный наследник, тоже отправился на тот свет. И тут же из ниоткуда возник юноша, который получает по завещанию всё. Китти потрясла головой, гоня прочь страшные мысли. Неужели эти насмешливые глаза принадлежат убийце?

В переполненной гостями зале было душно, но Китти пробирал холод.

Крепышка Элис взошла на подмостки, кивнула чете Рамси, затем Марте за спинетом[5]. Марта, получив сигнал, оживлённо заиграла вступление.

– Слушать пение вашей директрисы всегда подлинное наслаждение, – дружески обратился к Китти адмирал.

Ответом ему была слабая улыбка. Локвуд отсалютовал бокалом в сторону сцены, мол, пьёт в честь миссис Плакетт, и осушил его.