Провинциалка. Книга первая Шерр Анастасия

ГЛАВА 28

Так вот, значит, какая она — та, что родила большого, могучего дядю Севера.

Честно говоря, я уже поняла, что это психиатрическая клиника (больно жутко и зловеще), и ожидала увидеть здесь страшное, растрёпанное существо, мало похожее на женщину. Но ошиблась.

Более красивой женщины я ещё не встречала. Казалось, годы её даже украшают.

Интересно, почему она здесь? С виду вполне здоровая. Ну, если только бледная очень и глаза какие-то пустые.

Правда, уже в следующий момент эти самые глаза зажглись интересом и женщина, наверное, чисто машинально, поправила свои чёрные волосы, с проблесками седины.

Она сидела на кровати и разглядывала нас с каким-то странным прищуром. В этот момент она напомнила мне Севера, хотя, конечно, не удивительно.

Интересно, характер у нее такой же мерзопакостный?

— Мама, — выдохнул Матвей и, отпустив мою руку, стремительно пошёл к ней.

Подошёл и рухнул на колени, положив голову ей на ноги.

Я даже опешила. Надо же, про меня забыл… Что это с ним?

Стало как-то неприятно от мысли, что его сейчас не заботит даже тот факт, что я могу развернуться и убежать. И, наверное, так и следовало бы сделать, но я словно в пол вросла.

Такого я не видела раньше и едва ли увижу снова.

Матвей сейчас был похож… На кого угодно, только не на себя. Не на того Севера, что может ударить или изнасиловать. Не на того Севера, что идёт по трупам и не оглядывается.

Сейчас он был… Ребёнком этой женщины. Даже внешне как-то изменился. Как будто стал не таким грозным и большим…

Может у меня галлюцинации, но я видела, как его трясёт, словно в лихорадке. Даже дыхание сбилось. Такое ощущение, что они не виделись год.

Что вообще здесь происходит?

— Как видите, лечение всё же пошло на пользу и Ирина Кирилловна пошла на поправку… — я только сейчас заметила, что врач всё ещё здесь.

— Выйди, — прохрипел Северов и я поняла, что ему действительно плохо.

Даже жаль немного этого козла…

Доктор поспешно удалился, а я так и осталась стоять, как тополь на плющихе.

Вроде и свалить бы надо, да ноги не идут.

— Кто вы? — спросила его женщина и моя челюсть поехала вниз.

Как это?

Она не узнаёт собственного сына?

Что ж, теперь понятно, отчего она находится здесь.

Матвей поднял голову и уставился на неё. душераздирающее, надо заметить, зрелище. Пусть, конечно, он мудак и так далее по тексту, но всё же живой человек.

И я видела мучительную, раздирающую его боль, что тенью пролегла на его лице.

Как же ему сейчас плохо…

Я привыкла жить без родителей и как-то раньше не задумывалась о семейных ценностях. У меня есть тётя, которая меня кормила, одевала, помогала с уроками.

Но никогда она не проявляла ласки. Всегда твердила, что это лишнее. Что я не должна ее любить, чтобы потом, когда она умрёт, не было больно.

А сейчас я осознала, насколько сильно соскучилась по ней. Что хочу её увидеть.

Что люблю её! И не хочу однажды услышать от неё: «Кто вы?».

Заревела, прикрыв рот ладонью, чтобы не нарушить этот интимный момент. Чтобы не отвлекать их…

— Мам, это же я. Посмотри, мам, это же я, — он говорил негромко, а голос срывался.

Женщина смотрела на него несколько долгих мгновений, показавшихся мне целой вечностью, а затем коснулась пальцами его лица.

Погладила его шрам и всхлипнула.

— Матвей?

О, Боже! Да сколько же они не виделись?!

Казалось, я сейчас закричу, так больно и яростно разрывало меня изнутри это ужасное, щемяще-огненное чувство.

— Я, мам, — он уткнулся лицом в её ладони и тяжело вздохнул.

— Мальчик мой, — тёмные глаза женщины наполнились слезами и одна скатилась по бледной щеке. — Что произошло? Почему всё… Так?

Похоже, бедная женщина серьёзно болела и даже не помнит этого. Какой же это ужас — вот так очнуться однажды и осознать, что тебя не было в этом мире… А сколько, кстати?

Наверное, очень давно, раз она даже сына не признала.

— Всё уже хорошо, мам. Теперь всё хорошо, — он гладил её руки и целовал ладони. — Я заберу тебя отсюда. Мы едем домой, — и повернулся ко мне. — Стеша, позови сюда врача.

Так…

Похоже, театр отменяется.

Нет, я, конечно, не против. Воссоединение семьи и всё такое… Но отчего-то было страшно. Как будто эта женщина мне свекровь и я боюсь ей не понравиться. Бред.

— А кто эта девочка? — она с интересом воззрилась на меня.

Вот!

Наверное, этого я и боялась.

Ну, давай, дядя Север. Расскажи маме.

— Это твоя будущая невестка, мам.

Что-то щелкнуло.

Видимо, это перегорел последний предохранитель в моей нервной системе.

А может просто челюсть упала на пол.

Я даже рот открыла, чтобы объявить во всеуслышание, куда именно следует проследовать моему малоуважаемому женишку, но наткнулась на его грозный взгляд.

— Врача позови, говорю.

Врача, так врача. Бросилась в коридор, чуть не вышибив дверь.

Врача ему позвать…

Ну, конечно.

Спешу и падаю!

Правда, спешила я в совершенно другом направлении. А если быть точнее — на улицу, где меня заждалась такая желанная свобода. Ноги несли меня сами, даже не успевала сообразить, куда несусь. Наверное, целых полчаса носилась, как угорелая, путалась в бесконечном коридоре и пару раз даже чуть не упала, но всё же смогла выбраться из мрачной психушки.

Вдохнула полной грудью. Ох, этот дурманящий запах свободы!

И бросилась прочь. Неважно куда, важно — как быстро.

Отбежав на приличное расстояние, остановилась и с трудом отдышалась. Оглянулась назад и кислород вышибло из груди.

Матвей стоял на крыльце клиники… Смотрел на меня немигающим взглядом и даже не шевелился. Никаких попыток догнать или достать свой крутой мобильник и позвать своих «гончих». Ничего. Просто смотрел.

И это страшно.

Не знаю, сколько продолжался этот немой поединок, но вскоре я опомнилась и начала отступать назад.

Вдруг он тоже опомнится и бросится за мной.

Внезапно на его лице появилась улыбка.

Вернее, ухмылка.

Недобрая такая…

И только я собиралась развернуться и побежать, куда глядят глаза, как он завёл руку за спину и достал пистолет…

Направил его на меня и где-то на задворках сознания послышался тихий скулеж.

Это билась в агонии моя надежда на спасение.

— О, провинциалочка! — послышалось где-то сбоку, отчего я вздрогнула.

Бросила взгляд на непонятно откуда взявшегося Влада. Не то, чтобы я была ему рада. Скорее, наоборот. Но именно он спас мне жизнь. Потому что когда я повернулась к порогу больницы, Северова там уже не оказалось.

Что это было? И почему он ушёл? Почему не выстрелил? Я сильно сомневаюсь, что его спугнул Влад. Да они же вроде как дружки…

И что делает здесь этот белобрысый придурок?

— Провинциалочкаааа? — издевательски протянул и помахал рукой перед моим лицом. — Тебя парализовало от шока, что ли?

Нет, урод.

Меня только что чуть не пристрелил твой друг. А перед этим изнасиловал и удерживал силой в своём доме несколько невыносимо долгих дней. А ещё, я, кажется, в него влюбилась, иначе почему сейчас чувствую себя предательницей? И отчего же так больно от мысли, что он оставил меня, не стал догонять?

— Что тебе нужно? — еле ворочала языком.

Внезапно накатила какая-то усталость и апатия.

Как будто всё произошедшее и не со мной вовсе было. Словно со стороны наблюдаю за глупенькой девочкой Стешей, что прониклась какой-то больной ненормальной симпатией к своему насильнику. Овечка, что полюбила волка.

Нет…

Нет.

Не может такого быть.

Просто привыкла к нему.

Вот и всё.

Может же так быть?

Уверена, может.

— Мне бы тёлочку сисястую, бутылочку хорошего коньяка и белую лошадь. Про лошадь пошутил, всё остальное можно. Эй, ты меня слушаешь? — пощелкал пальцами перед лицом.

Нет, я его не слушала.

Вернее, слушала и даже слышала, но не воспринимала, как что-то важное.

— Ладно, пошутили и хватит. Поехали. Матвей сказал отвезти тебя домой. С сегодняшнего дня я твой личный водитель.

Знаю, что накосячил с самого начала. Я мог бы по-другому… Мог бы подкатить к ней, как зачётный фраерок. Цветы, подарочки, поцелуи под луной.

И всё. Моя бы была. Много ли соплюхе надо, чтобы втюриться во взрослого мужика?

Она, конечно, не любая, но и я не прохожий. Правильный подкат и девчонка, считай, в кармане. Готова.

Но я не заморачивался так сильно.

Захотел, забрал.

Всю жизнь так делал и ни разу не пожалел. До сегодняшнего дня.

Пока не увидел, как она бегает по коридору, пытаясь убежать.

У неё никогда не иссякнет желание свалить от меня, а у меня — иметь её. И сейчас я бы рад её отпустить… Да не могу. Это как кадык себе вырвать. Не представляется возможным.

Я — эгоист.

Только мои желания имеют для меня значение.

Только я решаю, кого мне впустить в свою жизнь, а кого выгнать из неё или отпустить.

И я решил.

Девчонка останется со мной.

Наверное, нужно было как-то подготовить её… Но поздно уже.

Я дам ей то, чего она так хочет — видимость свободы.

И да, у меня сорвало крышу, когда эта мелкая дрянь решила свинтить.

В очередной раз.

Только сейчас как-то вообще не к месту.

Я, можно сказать, голой задницей к ней повернулся. А она засадить мне решила. И от того, что смысл тут переносный ни хрена не легче.

Я хотел бы нажать на блядский курок, чтобы сучка, истекая кровью, поняла, что меня не бросают. Не уходят от меня.

Не уходят, блять!

Воспользовалась тем, что я на пару минут снял броню и засадила нож в спину.

И похуй мне, что она свободы желает.

Потому что я желаю её.

И нет, я не выстрелил.

Было бы глупо надеяться, что смогу. Лишить себя такой забавы?! Да ни за что!

Лучше пальцы себе отрезать.

Я же подохну от скуки, если малявка исчезнет из моей жизни. Я плесенью, блять, покроюсь и начну выть по ночам на луну.

Хотел наказать её.

Сильно.

Так, чтобы взвыла.

Чтобы поняла, с кем играет!

И еле сдержался.

Благо, Впад приехал вовремя и не дал мне начудить.

Опять.

С трудом, конечно, представлял, как объясню всё это матери. Она ведь совсем другим меня помнит. Хорошо, что вообще помнит.

А тут взрослый мужик.

Уже не тот пацан, что на малолетке чалился по глупости, да письма матери писал.

Как она воспримет? Хрен знает.

Одно понятно — с соплюхой надо найти общий язык. Чтобы не баловалась.

Разумеется, девка моя не дура, со временем просечёт, что наебал её. И, конечно же, опять взбрыкнет. Но до того времени я приведу в чувство мать и очухаюсь сам.

Да и Стешке деваться некуда будет. обрублю ей все концы, чтобы некуда было пятиться.

И убью, если посмеет бросить меня.

Просто уничтожу.

Сотру с лица земли, прежде, чем рискнёт.

ГЛАВА 29

Что в голове у этого придурка?

И почему он играется со мной, как кошка с мышкой? Словно ему это доставляет удовольствие… Хотя, о чём это я? Конечно доставляет. Речь ведь о Северове.

Только… Если раньше я понимала ход его озабоченных мыслишек, то сейчас всё с точностью до наоборот.

Почему отпустил?

Неужели не боится, что улизну?

Ну, хорошо, он приставил ко мне охранника, если, конечно, можно так назвать пристукнутого мажорчика. Но отпустить к тётушке?!

Почему-то хочется «включить» Станиславского и заявить во всеуслышание: Не ВЕРЮ!

Нет, ну правда, разве не странно? С чего такие перемены?

И что значил тот его фортель с пистолетом?

Мол, он следит за мной? Нет… Не так. Он может прихлопнуть меня в любой момент.

И нет, меня не мучила совесть из-за побега. Неудачного, кстати говоря, побега.

Я ему не девушка. Не подруга даже. Он мой враг! И на побег я имела полное право!

В данном случае, на попытку…

Но почему так погано на душе? Словно я какую-то подлость совершила. Стешааа, ау! Он насильник и похититель! Чудовище, которое лишило тебя невинности и чести!

С тем и осталась…

Мысли не дают покоя, а сердцу наплевать на любые доводы разума. У него какая-

то своя, только ему известная логика. А точнее, когда начинаешь чувствовать сердцем, логика отключается. Полностью. Как будто кто-то выключил рубильник.

Влад всю дорогу о чём-то весело трепался, а я даже не слушала его.

Думала о маме Матвея, о нём… И не понимала, как тот человек, которого я видела в палате может быть тем же, что изнасиловал меня. Тем уродом, который потчевал меня пощёчинами. Как?!

— Приехали, госпожа, — Влад подмигнул мне в зеркало заднего вида. — Можешь идти. А завтра, как и обещал, я отвезу тебя к тётке. Если, конечно, Матвей не передумает.

— Почему?

— Что почему? — Влад непонимающе выпучил глаза.

— Почему он разрешил?

— А мне откуда знать? Видать, заслужила, — хохотнул белобрысый, явно не поняв мой вопрос.

Видимо, перед ним тоже никто не отчитывался.

— Не опаздывай завтра, а то пожалуюсь Матвею и он тебя уволит, — с удовольствием стёрла ухмылочку с его рожи.

— Не понтуйся, крошка. Когда он тобой наиграется, я буду следующим.

— Как сказал бы твой начальничек — Заебёшься! — никогда раньше не материлась, а зря.

Очень понравилось.

Хлопнула дверью так, что та аж задребезжала.

Судя по всему, Северов решил превратить мою жизнь в ад, когда подослал этого дебила.

Охранники у ворот вежливо расступились и я, аки королевна, прошагала мимо них.

Вот уж… Неужели я и правда понемногу превращаюсь в бандитскую подстилку?

Может уже превратилась, просто не замечаю этого?

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась с охранником у двери и взялась за ручку, намереваясь войти в дом, но огромная лапища охранника схватила меня за предплечье.

— Вечером приходи к двери на кухне. Я проведу тебя за территорию, — прошептал и подтолкнул к двери, а я словно в камень превратилась.

Пригляделась и узнала его. Это тот же самый мужчина, что смотрел на меня в окно, когда я устроила пожар. Так, значит…

Наверное, стоило бы спросить, кто он и зачем ему помогать мне, но как-то не до этого… Помогут сбежать, потом и буду разбираться, что к чему. Хотя, нет. Не буду.

Только бы выбраться, только бы ничего не помешало.

Время тянулось так медленно, что, казалось, стоит на месте. Нервно кусала ногги и тут же била себя по рукам — гадская привычка.

А Елена Львовна, конечно, отважная женщина. Это же надо! спланировать побег под самым носом Северова. Интересно, он сильно разозлится?

От мысли, что он, наверное, сойдёт с ума от бешенства, улыбнулась.

Хотя, быть может, он теперь и не вспомнит обо мне? У него же мама…

Ох, какой же бред лезет в мою глупую голову!

Не хватало ещё ревновать его!

— Скучаешь, маленькая? — он явился из ниоткуда и меня подбросило от испуга, что, конечно же, понравилось садисту. — Моя пугливая девочка, — нахально ухмыльнулся, сграбастал меня своими ручищами и уткнулся лицом мне в шею. — Вкусная моя кошечка!

— Идиот, — закатила глаза, уперевшись ладонями в его плечи.

— Курица малолетняя, — лизнул кожу за ушком, отчего по телу побежали мурашки.

Ненавижу! Ненавижу это чувство! Когда хочется поцеловать в ответ. Когда становится абсолютно наплевать, что он сотворил со мной.

Чувствую себя немощной размазней.