Провинциалка. Книга первая Шерр Анастасия
Словно скользкий слизняк зашевелился.
Казалось бы, по хрену мне, что родителей нет. Таких сироток пачками на трассе собирают. И вроде не должно меня волновать, что девчонку какой-то ублюдок изнасиловать хотел. Да только волнует.
Может потому, что я продолжил начатое озабоченным тинейджером?
Впервые в жизни жалею о содеянном.
Дожил.
Жил уродом сорок лет и не парился, а тут совесть, мать её, проснулась.
Только совесть я могу заткнуть. А вот ярость никак. Она меня сжигает изнутри вот уже пять минут и из-за красной пелены я даже не сразу заметил девчонку, что застыла напротив, неловко переминаясь с ноги на ногу.
Моя чёрная футболка почти доходила ей до коленок, на которых виднелись синяки от нашего тесного общения.
Блядство-то какое…
Она же мелкая совсем.
А я… Урод.
— Там готово всё… — смотрела на меня с опаской, сминая пальцами низ футболки.
— Что готово? — мой голос сел и охрип, сам не узнал, а девчонка дёрнулась уйти, но замерла, уставившись на меня, как на душевнобольного.
— Как что? Ты же еду хотел…
Ах да, точно.
Еда.
По венам ещё гулял адреналин, а перед глазами проплывали картинки, где сопливый мамин сынок, родившийся с золотой ложкой во рту, скручивает мою малолеточку, чтобы поиметь.
Грёбаный крысёныш.
Он даже не смог ответить за свой поступок. Побежал к папочке.
А тот, разумеется, подкормил ментов и девчонку ещё и виноватой сделали.
Красавцы, ёпт.
Внутри оживает вулкан и, извергая из своих глубин огненную лаву, сжигает мои внутренности.
— Иди сюда, — зову её к себе и девчонка презрительно щурится.
— Не хочу.
— Иди сюда, сказал, — сейчас совершенно нет никакого настроения играть с ней и малявка это замечает.
Недовольно сопит и становится похожей на ежа, но всё же топает в мою сторону.
Останавливается на расстоянии вытянутой руки и с вызовом вздёргивает подбородок. Амазонка, блять.
— Возьми ручку и бумагу, — киваю ей на журнальный столик и, странно, но факт, мелкая слушается. — А теперь садись на диван и пиши всё, что знаешь о том ублюдке, который хотел тебя трахнуть. Где живёт, семья, друзья-подружки.
— Откуда ты знаешь о нём? — в голосе недоверие, но, похоже, догоняет, о чём я.
— Пиши, давай, мне всё. Как в школе на тему: «Как я провела лето». И чтобы без вранья, а то я тебя ремнём выпорю, — не знаю, отчего рычу на неё, но эффект наступает моментально.
Стеша садится на край дивана и с непонятным выражением лица принимается за «рассказ».
Не знаю, нахрена оно мне надо…
Понятия не имею, чего так переклинило.
Но точно знаю, что теперь не будет покоя, пока не накажу того сопляка.
— Зачем тебе это? — девчонка взирает на меня настороженно, словно ждёт чего-то плохого.
Разумеется.
Чего же ещё ей ждать от меня?
— Ты хочешь, чтобы он был наказан? — задаю встречный вопрос, а манюня фыркает и, кажется, не верит мне.
— Хочешь сказать, что ты поедешь в Чекалин и накажешь Витеньку?
Чего, блять, она сказала?!
Витеньку?!
Меня аж передёрнуло.
— Надо же, как ты о нём ласково. Так может парень и не пытался тебя изнасиловать, а? Может и правда, сама виновата?
— Витенькой его все называют. Почти как кличка, — бормочет обиженно, а я чувствую, как отпускает. — И вообще, тебя это не касается.
вскакивает с дивана, разрывает лист бумаги в клочья и несётся мимо меня, как ураган.
— Ну-ка, стоять! — хватаю её за талию и к себе на колени, даже пикнуть не успела.
Впрочем, малолетке не надо много времени, чтобы прийти в себя.
— Отпусти! — шипит и брыкается, откуда только силы берёт на эту постоянную борьбу. — Накажи в первую очередь себя! Именно ты меня изнасиловал! Тоже мне, заступник!
— Мне можно, маленькая. Ты моя теперь. А была бы послушной — ничего бы не произошло. Сама во всём виновата. Нельзя просто так завести дядю Севера и оставить на полпути к разрядке.
Кайфую от того, что она в моих руках. От этой власти крышу сносит. Так бы и засадил ей сейчас. Да больно колючая — не согласится ведь. А заставлять как-то не хочу. Настроение не то.
Рукой по её бедру и вверх, туда, где футболка скрывает от меня самое сокровенное и желанное.
Манюня хнычет и отдирает мои руки от себя, царапая до крови и что-то причитая.
— Какой же ты гад! Ненавижу! — обессилев, стонет, но не сдаётся, продолжая царапаться и отталкивать.
— Значит, будем исправлять, — шепчу на ушко и крепко стискиваю её в объятиях, так, что не пошевелиться.
Обездвиженная и уставшая, обмякает и закрывает глаза.
— Надеюсь, ты станешь импотентом.
Смех вырывается из глотки, но на самом деле мне нихрена не радостно.
Теперь остро чувствую, что не с того начал. Не оттуда зашёл.
— Стеш, а давай сделку заключим?
Девчонка прищуривается и недоверчиво взирает на меня своими кошачьими глазищами.
— Душу мою хочешь, демон?
А вот сейчас действительно смешно.
Неужели я настолько мудак?
Скорее всего.
— Не утрируй, маленькая. Всего лишь твоё тело хочу. Ненадолго. На пару недель всего. Ну так как, перетрём?
— А сковородкой по лбу ты не желаешь?
— А если я тебя к тётке отпущу?
Язвительная ухмылочка девчонки исчезает и появляется озадаченная гримаса. Мне даже кажется, я слышу, как в её голове приходят в движение шестерёнки.
ГЛАВА 19
Маленькая наивная дурочка. И ведь согласится, нет разве? Вон уже целых пять минут раздумывает А я готов кончить только от того, что она у меня на коленях сидит. Мозг плавится от мысли, что её мог забрать себе кто-то другой.
Как-то вскользь появляется мысль, что нужно бы перевезти девчонку в свой дом.
Это прочно заседает в голове и я уже раздумываю, как бы всё по-быстрому провернуть.
Разумеется, ни о каком «отпустить» уже мысли не идёт, но девчонке об этом рано знать.
— А ты точно меня отпустишь? — нарушив тишину, снова елозит задницей по моим яйцам, словно не понимает, на чём сидит.
— Конечно, маленькая, — у меня на неё даже волосы стоят, что уже говорить о члене.
— И что от меня требуется? — умная девочка.
Правда, не настолько, чтобы понять — развожу ведь, как ребёнка.
— Всего лишь секс. Разок-другой дашь мне и я отвезу тебя к тётке. Проведёшь со мной всего пару недель и иди себе, куда захочешь.
Девчонка обречённо вздыхает и, глядя мне в глаза, нахально так ухмыляется.
— Думаешь, я такая идиотка, да? Вот тебе, а не секс, — уменя перед носом возникает маленький такой кукиш. — Я лучше кусок стекла сожру, чем с таким уродом…
Он резко хватает меня за волосы и оттягивает голову назад. Так, что не пошевелиться. В глазах щиплет от слёз боли, а на языке сплошные маты, но озвучивать их боязно.
Только сейчас осознаю, что снова назвала его уродом, а он, как мне уже известно, бесится от этого слова. Видимо, правда в глаза колет.
— Тогда я буду тебя ебать, как и когда того захочу, без твоего на это позволения.
Поняла? — шипит мне в губы, обдавая горячим дыханием, а я ненавижу себя за то, что не чувствую к нему омерзения.
А ведь должна!
Но нет…
— Давай! Раз ты способен только на насилие, то, конечно, я ничего не могу поделать. Урод — он и есть урод!
Слёзы брызнули из глаз от обиды, от слепой беспомощной ярости. Я слишком слаба, чтобы противостоять ему, но добровольно не стану раздвигать ноги. Ни за что. Пусть хоть изувечит, хоть на ремни пусть режет!
— Я не сдамся! Можешь раскромсать меня на части! Можешь избивать и мучить!
Насиловать можешь! Но всё это будет против моей воли! Я никогда не обниму тебя добровольно! Лучше жабу поцелую, чем тебя! — выплёвывала ему в лицо и ликовала от того, как менялась его самоуверенная бандитская морда.
Черты его лица заострились, под глазами пролегли тени и, кажется, даже шрам стал глубже.
Неприятно слышать о себе правду?
Что ж, пусть знает.
— Никогда не говори «никогда», маленькая моя девочка. Кто знает, быть может, однажды ты попросишь меня трахнуть тебя, — криво усмехнулся и столкнул меня на пол.
С грохотом приземлилась и застонала от боли в ушибленном локте.
— Тебе только с обезьянами общаться! Орангутанг несчастный!
Ели в тишине.
вернее, ел только он.
Причём из моей тарелки.
Поменял их в последний момент, видимо, полагая, что я туда всё же плюнула.
Идиотизм. Хотя трудно не согласиться — хотела.
Я ковыряла вилкой кусок мяса, который ещё час назад съела бы с огромным удовольствием. Сейчас же крошки не проглотить.
Где-то внутри теплилась надежда, что меня ищут. Хотя бы Елена Львовна… Не оставит же она меня вот так вот? Или…
А ещё тётя. Я ведь каждый день должна ей отзваниваться. Не хватало ещё, чтобы ей плохо стало. А живёт она теперь одна, помочь некому.
— Можно мне позвонить… Тётке? — подняла на него взгляд и бандит замер с вилкой у рта.
— Нет, конечно, — пожал плечами и продолжил с аппетитом уплетать жаркое.
Сволочь.
— Пожалуйста, — вложила в свой голос умоляющих ноток. — Я же тебе приготовила еду. А ты дай позвонить. У тёти сердце слабое, она уже волнуется, наверное.
Северов вздохнул и отложил вилку.
— Хорошо. Позвонишь своей тётке, — вытащил мобильник и протянул его мне, но тут же отдернул. — Но только в том случае, если согласишься со мной погулять. И без глупостей мне чтоб.
Погулять?!
Я не ослышалась?
Да сегодня определённо мой день!
И позвонить смогу и сбежать шанс появился!
— Я согласна, — выпалила, пока он не передумал и протянула руку за телефоном.
— Отпусти! Дурак! Ненавижу тебя, сволочь! — колотила меня по спине, пока я затаскивал её на своём плече в магазин одежды.
— Ну-ка, цыц! — не без удовольствия шлепнул малявку по заднице и чуть не кончил прямо в штаны.
Вот блядство.
Опять со стояком целый день ходить.
Чего доброго, войдёт в привычку.
А у меня появилось стойкое ощущение, что я в детство впал. Лет двадцать не чувствовал такого… Малолетка всё же нужна мне. Хотя бы для таких эмоций.
— Ну отпусти, Матвей! — даже по имени назвала, лиса мелкая. — Пожалуйста!
— Да когда ты ещё нормальные шмотки оденешь, дурища? — распахнул дверь бутика и занёс маленький орущий мешочек в тёплое помещение.
Глаза продавщицы медленно полезли из орбит и я даже хохотнул. Ну да, видок тот ещё. заваливает в магазин для гламурных куриц мужик и на плече тащит замызганного ругающегося цыплёнка. Надо ещё заметить, что цыплёнок-то всё так же в моей футболке, только сверху куртка накинута (опять-таки моя). А это не дело.
Ещё ни одна моя баба голой не ходила.
— Простите, я могу вам чем-то помочь? — консультант всё-таки очухалась, причём довольно быстро — видимо, не впервой наблюдает подобное.
— Можешь, — скидываю с плеча уже притихшую малявку и ставлю на пол. — Вот эту стрекозу нужно приодеть. Всё, начиная с белья и заканчивая верхней одеждой.
И кофе мне сделай.
Стеша злобно сопит, зыркает на меня волчонком и одёргивает и без того длинную футболку.
А кто сказал, что будет легко?
Со мной вообще сложно. А если вызвала интерес — будь добра потерпеть.
— Надеюсь, ты помнишь, как себя нужно вести? Я не хочу тебя наказывать, — шепчу мелкой, на что она раздражённо фыркает.
Опять же, вру. Я бы круглосуточно её наказывал. В разных позах. С криками и стонами.
Бляяяя!
Спустя три часа Смотрю на девушку, сидящую напротив и потихоньку охуеваю.
Какая красотка эта малолеточка, бляяя…
Кто бы мог подумать, что котёнок из помойки может всего за пару часов превратиться в красивую породистую кошку.
Всего-то приодел её в качественное шмотьё и отвёл в салон красоты. А какие перемены.
В обтягивающих джинсах и какой-то сверх-сука-модной «распашонке» она выглядит, как принцесса, мать её. Всего-то причесали, а такое ощущение, что девчонка прошла капремонт.
Не зря, конечно, я на неё запал.
Есть в ней изюминка.
— Чего пялишься? — шипит на меня, прищурившись, а у меня скулы сводит до боли от этого взгляда.
Всё-таки было бы лучше, если бы уважала меня. Хоть бы поблагодарила, коза, блин.
— Жуй, давай, молча. И побыстрее. Нам ещё в кино, — да, знаю, идиот.
Но вот захотелось мне снова испытать те самые эмоции, от которых в груди спирает и хочется орать, как потерпевший, что мне пиздец как кайфово.
Разумеется, не фильм меня интересует. А те самые пресловутые задние места.
Достала меня эта строптивость, надо бы малолеточку немножко побаловать.
Ресторанами и шмотками её не купить, а потому остаются старые-добрые, во все времена ходовые способы. Вот, к примеру, кино.
Блять, надеюсь, никто об этом не узнает. Позора не оберешься.
Север на старости лет решил на свиданки побегать. Аж мороз по коже…
Надо было видеть лицо малявки. Глаза, как блюдца, а рот открылся так, что у меня снова появились гаденькие мыслишки на её счёт. доведёт же меня эта пигалица.
Я ведь не железный.
Кто бы знал, каких сил мне стоило остановиться тогда, чтобы не вытрахать из неё всю дурь.
— Я не пойду ни в какое кино. Мы договаривались о прогулке, ты получил прогулку — протащил меня полуголую по всей Москве. На этом всё. Никуда не пойду, — и складывает руки на груди.
Ох ты ж, бля…
Цаца, ёпт!
— А куда ты денешься, девочка Стеша? — равнодушно пожимаю плечами, но на самом деле хочу дать ей «леща».
качественного такого. Чтобы запомнила надолго. Заебала кочевряжиться.
— А что, снова потащишь силком?
— Нет. Ты сама пойдёшь. А иначе, завтра одна милая женщина из Чекалина не услышит свою племянницу, потому как последняя будет наказана.
Девчонка рычит и, подозреваю, мысленно насылает на меня проклятия.
— Ладно. Я пойду.
— Вот и умница. Так, глядишь, и общий язык найдём.
Она саркастически хмыкает и гордо отодвигает от себя пирожное, которое так и не попробовала.
— Человеку, который кроме себя никогда никого не любил и не уважал трудно найти общий язык с нормальными людьми, — надо же, мозгоклюйка какая умная.
— А кто тебе сказал, что я не любил? Может, конечно, это была не любовь. Скорее, привязанность. Но была.
— И где же она? Закопал? Или где вы, бандиты, там своих девушек деваете? — откуда столько яда в этой мелкой змее?
— Дура ты, маленькая. Бандит, как ты говоришь, свою женщину никогда не обидит просто так. Если баба ведёт себя правильно, то всё пучком у неё будет. Ты подумай, маленькая. Я ведь могу твою жизнь сделать сладкой.
ГЛАВА 20
Я никогда не была в салоне красоты. Даже не видела его изнутри. Вот не пришлось как-то. Бывало, что денег на продукты не всегда хватало, какие уж там салоны…
Магазин я ещё как-то пережила. Хотя, честно говоря, становилось дурно, когда видела ценник. Сначала даже подумала, что это не цена, а телефонный номер.
Да уж…
Кто-то на хлеб копейки считает, а кто-то выбрасывает на ветер сотни тысяч за один поход в магазин.
Было стыдно надевать на себя эти буржуйские шмотки, но ещё сильнее хотелось ощутить их прикосновение к телу.
В одном бандит прав, где ещё я примерю на себя такие вещи…
Но было в этом и что-то поганое.
Мерзкое даже.
Как будто я предавала сама себя, тётю, Елену Львовну, которая, конечно же, сейчас волнуется, но так как мне был разрешён только один звонок, позвонить ей я не смогла.
А ещё, я понимала, что Северов не отпустит меня просто так… И вряд ли отпустит через две недели, ведь зачем тогда надо было покупать столько одежды на все случаи жизни?
И он, скорее всего, потребует от меня за всё это… В общем, не нужно быть гением, чтобы понять, чего именно он потребует.
Козёл.
В салоне красоты на меня долго и задумчиво смотрел молодой парень со смешной причёской и кольцом в брови.
Матвей отчего-то зыркнул на него с отвращением и оставил нас одних, и за то спасибо.
Веня — так звали стилиста, обречённо покачал головой, глядя на мой синяк, и схватился за свои инструменты.
К сожалению, моя попытка попросить у него помощи была крайне неудачной.
Видимо, Веню уже предупредили насчёт меня и мне не удалось выпросить даже один телефонный звоночек.
Все продаются и все покупаются.
Спустя час я смотрела на своё отражение в зеркале и не узнавала ту девушку…
Она была… Красивой, ухоженной, изящной и милой.
Синяк можно было разглядеть только если пристально всмотреться, но тонны штукатурки, вопреки моим ожиданиям, на мне не было.
Веня подчеркнул лишь мои плюсы и скрыл минусы с минимумом косметики.
Получилось очень нежно и как-то по-девчачьи, что ли…
— Ты прелесть, моя нежная фиалочка, — удовлетворённо проворковал парень и кончиками пальцев смахнул с моих красиво уложенных волос несуществующие пылинки. — Твой папик челюсть потеряет, вот увидишь!
Очарование тут же покинуло меня, а руки затряслись от злости.
Папик?!
Папик, мать его?!
Ох… Какой позор.
Я стала подстилкой богатого взрослого бандита.
мерзость какая.
Северов открыл дверь и замер, глядя на меня, как на инопланетянку. Впрочем, было понятно, что он удивится, ведь я сама себя не узнавала.
Читать бесплатно другие книги:
