Провинциалка. Книга первая Шерр Анастасия

ГЛАВА 12

Нет.

Мне не жаль малолетку.

Мне лишь время своё жаль, что потратил на эту тупорылую овцу и её детские капризы.

Даже трахать её удовольствия никакого. Как будто у ребёнка конфету отобрал, блять.

Бесит Неимоверно бесит меня эта сучка.

Не то, чтобы я не хотел её.

Ещё как хотел.

Пиздец как хотел.

Но когда порвал цепку, словно сам себя возненавидел. Никогда не парился о чувствах баб. Никогда мне не было дела до них.

А тут, как будто совесть замучила.

Я даже поверил бы в это…

Если бы не знал точно, что нет её у меня, совести этой.

Совесть для немощных и слабых, чтобы было чем оправдывать свою несостоятельность.

Мне же глубоко наорать на все эти бабские заморочки.

Сама виновата во всём.

Ведь я собирался её поиметь по-человечески, по-хорошему. С ласками и нежностями, мать их.

Надо же было этой дряни мать мою упомянуть.

Никогда этого не прощаю. Никому.

И тот факт, что она не знала, ничего не значит.

Если решилась тявкать в сторону взрослых дяденек — будь готова ответить.

Только вот никак не покидало ощущение, что я похерил что-то важное.

Такое чувство возникает, когда разочаровываешься в самом себе.

Да, я был разочарован и охренеть как зол. Ведь мог же оттрахать девку. Должен был!

Чтобы больше рта своего открыть не смела.

Член стоял всё так же, как и за полчаса до этого. Жесткий недотрах у меня — факт.

А ещё это гадкое чувство… Чего? Откуда оно вообще взялось во мне?!

Вот вернуться бы, да засадить ей по самые гланды. Чтобы орала и извивалась змеей подо мной.

Я ушёл-то только из-за этого гребаного ощущения, что когтями по внутренностям.

Никогда цепок не трахал. Видимо, поэтому так паршиво.

Псих. Не нужно было так зверски.

Всё же я не привык ограничивать себя в сексе. Трах должен быть жёстким и беспощадным.

Чтобы голос срывала и ломала ногти, царапая ими мою спину.

Бляяяять.

Поморщился от боли в плече и взглянул на себя в зеркало.

Красавчик, мать твою.

Дожили!

Какая-то свиристелка чуть башку не снесла настольной лампой.

Смешно даже.

А бешеная она какая…

Не плакала и не кричала, когда входил в неё. Только дралась, как сумасшедшая.

Кошечка.

Пока зашивал укус на плече, пробивало на дикий ржач.

Это же надо так тяпнуть. Чуть зубы свои не оставила во мне.

С бровью дела обстояли не лучше, но штопать себе морду не хотелось. Так заживёт.

Хотел было вернуться к Стеше и заставить исправить результат своих боевых действий, но вовремя одумался.

Если иглу ей дам, да ещё и харю свою подставлю — точно без глаз останусь.

Пришлось промыть и заклеить пластырем.

Не мальчик, в конце концов.

Звонок от Ворона немного отвлек от самобичевания и я, глотнув добрую порцию вискаря, ответил.

— Базар есть, Матвей. Перетереть надо, — когда Ворон говорит таким угрюмым голосом, сомневаться не приходится — что-то произошло.

Так даже лучше.

Хотя бы отвлекусь.

Правда, я пока не решил, что делать с девчонкой.

Отпустить? Не вариант. Пусть успокоится для начала, а там я решу, что с ней делать. В любом случае, без хорошего траха не уйдёт от меня.

От меня вообще не уходят.

Либо я сам отпускаю, либо выносят.

И никак иначе.

Оставить одну тоже как-то стрёмно. Ещё квартиру мне сожжет.

Честно говоря, квартира-то ладно, хрен бы с ней. Себя же убить может, дура ведь.

А нахрена мне эти проблемы?

— Приезжай ко мне на квартиру. Тут и порешаем.

Надо бы покормить её, думаю. Но тут же отметаю такую мысль. Пусть остынет немного, а то, чего доброго, доведёт меня до белого каления и я ещё что-нибудь сделаю…

— Что это с тобой? — Ворон нахмурился ещё с порога и так сидел уже минут десять, отчего-то не решаясь начать разговор.

— С кошкой подрался. У тебя базар ко мне был, — напомнил ему, ибо вещать о том, что изнасиловал малолетку как-то не хотелось.

Я, конечно, не соплежуй какой, чтобы стесняться таких вещей, но и признавать себя озабоченным психопатом как-то не комильфо.

Свою личную жизнь обычно не разглашаю и дальше не стану.

— У тебя кошка есть? — похоже Костян удивился.

— Можно и так сказать, — отчего-то не хотел, чтобы Ворон видел мою девчонку.

Потому что моя.

И не хрен на неё смотреть…

Блять, что-то не в ту степь меня понесло. Нехорошо. Я бы даже сказал, дерьмово.

Не хватало ещё залипнуть на соплюху. Нахрен она мне не сдалась. Вот закончу, что начал и пусть проваливает на все четыре стороны.

— Ну так что, Костян? Какое дело у тебя?

Ворон вздохнул и, притянув бокалы к себе, наполнил их до половины.

— Давай, выпьем.

Посиделки прекращали быть душевными от слова «совсем». Я знаю Воронова, как свои пять пальцев. Сучок сейчас чувством вины себя гнобил и явно собирался сказать то, что мне не понравится.

— Рожай уже, воронок. Не еби мне мозги, — без тебя желающие найдутся.

Снова подумал о малолетке, что, наверняка, воет там в подушку и составляет план мести плохому дядьке. В груди шевельнулось что-то приятное и захотелось улыбнуться.

Она до пиздеца милая, когда злится.

Мать твою, Север!

Какого хрена меня так расплющило?

Как будто баб отродясь не имел.

И тут же ответ нарисовался сам собой.

Не было.

Такой не было.

Чтобы заставляла кровь в венах кипеть и до бешенства доводила.

Живая она, что пи.

Настоящая.

Не тот ширпотреб, что пачками по клубам да кабакам. Такую не заставишь отсасывать в ВИП-кабинке и раком за «айфон» не поставишь…

— Отдай мне Катерину.

Я поймал себя на мысли, что уж слишком до хрена думаю о девчонке. Не стоит она того.

Надо бы прекращать этот гон престарелого оленя. засмеют же, блять.

— Что? — кажется, я отвлёкся, но смысл слов Кости потихоньку начал доходить до меня.

Ворон же смотрел мне в глаза.

Смотрел, сукин сын, и даже не моргал.

— Она же тебе не нужна, брат. А я жениться на ней хочу.

Забавно.

Пока я гонялся за цепкой, мне рога нарисовали. Да ещё кто, лучший и единственный друг Плевать я хотел на Катьку. шалава, она и есть шалава, сколько бы я не одевал её в золото, грязь никуда не денется. Это её суть.

Не спорю, она не виновата в том, что шлюха. Её с детства к этому приучили.

Блядство у неё в крови.

Но Ворон, блять…

Смотрю на этого ушлёпка и так хочется глотку ему вскрыть.

— Не советую, брат, — по глазам всё понял.

И как подтверждение тому, мне в колено упирается дуло ствола.

Подготовился.

Знал, какой будет моя реакция.

И давно уже усвоил, что ко мне нельзя соваться с хреновыми предложениями без оружия.

— Это не значит, что я не смогу тебя завалить завтра. Дружище, — разумеется, о дружбе уже речи не шло.

Она закончилась ещё тогда, когда ублюдок полез в мой огород.

— Я не хочу войны, брат. Просто отдай мне её. Не по понятиям, знаю. Но ты не как авторитет посмотри, а как мужик. Ты бы что делал на моём месте?

Я бы просто грохнул его.

Даже разговаривать не стал бы.

Но я не на его месте, а он не на моём.

— Ну тогда пали, воронок. Давай, я жду, — расплываюсь в ухмылке и жду. — Если ты меня не завалишь, я завалю тебя. А перед этим на твоих глазах Катьку пущу по рукам. Ну что? Решай, друг. Решай.

Я хотел, чтобы он выстрелил.

Хотел, наконец, избавиться от этой ебучей скуки, что жрёт меня день за днём.

Да и спас бы он этим не одну Катерину.

— Я повторюсь, если ты оглох. Мне война не нужна. И крови я не хочу. остынь, наконец, и подумай головой. А Катя у меня. Я не отдам её тебе, Север. Пока живой, не отдам.

Он даже подняться не успел.

Ребром ладони чётко попал в кадык и Ворон захрипел от боли и нехватки воздуха.

— У меня никто, ничего и никогда не забирает, Костик. А кто тянет руки, тот зачастую протягивает и ноги, — со второго удара всё же вырубил «друга» и откинулся на спинку стула.

А теперь, пожалуй, выпью.

Дел-то у меня теперь много.

Ещё через полчаса наблюдал, как Ворона вытаскивают двое моих орлов и упивался мыслью, что снова остаюсь с малявкой наедине.

Я слышала чьи-то голоса, шум и грохот.

Несколько часов без движения сказались затёкшими мышцами и я осознала, что на самом деле уснула.

Дурацкая реакция на стресс.

Я так однажды даже во время экзамена в школе вырубилась. Потом пришлось доказывать училке и завучу, что я не пьяная, просто организм отключается от переизбытка адреналина.

Тётка же меня всегда называла страусом. Только вместо головы в песок — здоровый крепкий сон.

Ах, тётя Света, Елена Львовна…

Увижу ли я их ещё?..

Или бандит не выпустит меня живой?

Внизу живота тянуло и болело, а промежность горела огнём.

Упырь недоразвитый!

Так бы и размазала его по асфальту катком. А в идеале, проехаться туда-обратно.

Поднялась с кровати и наклонилась в поисках своей одежды.

— Какой видок… А я вовремя зашёл, да? — сзади послышался голос Севера и я буквально рухнула на пол, кутаясь в покрывало, что так удачно оказалось под рукой.

— Как ты, девочка Стеша? — нахальная ухмылочка расцвела на его небритой морде, а я пожалела, что не встала за дверью с лампой или чем потяжелее в руках.

Очень жаль, что так и не смогла раскроить этому ублюдочному насильнику его подлую черепушку.

Правда, надежда меня не покидала и это здорово успокаивало. Был стимул жить дальше и не думать о том, что произошло здесь пару часов назад.

— Я поесть заказал, вставай, — подошёл ко мне и, схватив за руку, отодрал от пола. — Ну, чего ты здесь сидишь? Тебе больно?

Больно ли мне?

Хороший вопрос, конечно…

Нет, мне очень хорошо.

Ведь всем нравится до радостного визга, когда их насилуют!

Когда лишают невинности, даже не поинтересовавшись для чего и кого её хранили.

Сволочь!

Укуталась в покрывало поплотнее и попыталась унять лихорадочную дрожь.

Получалось плохо.

— Поцелуй, — нахальная бандитская харя склонилась ко мне, как будто так и надо.

Словно не он только-только…

Обида вперемешку с гневом всколыхнулась и накрыла меня своей тёмной волной.

— Тварь! — рука взметнулась и опомнилась я только тогда, когда его голова чуть дёрнулась от моей звонкой пощечины.

Вряд ли ему было больно так же, как мне.

Вторая пощёчина не заставила себя долго ждать… Только на этот раз ударил он.

Не сильно, но вполне ощутимо.

А ещё унизительно!

Долго не задумываясь, я влепила ему второй рукой и снова получилось до обидного слабо.

Он лишь гадко ухмыльнулся и я снова отхватила затрещину.

— Ты совсем дура или просто веришь в вечную жизнь? — подонок издевался и ждал, когда я снова его ударю.

Однако, поразмыслив, осознала, что глупо будет умереть от оплеух. А в голове уже звенело…

Что ж, я найду время, чтобы воткнуть ему нож в лопатку.

ГЛАВА 13

— Ешь, сказал, — подавлял меня своим взглядом, словно придавливап тяжелым камнем, так, что не продохнуть.

От ярости всё плыло перед глазами и ненавистью к этому человеку я пропиталась полностью.

Каждой клеточкой презирала подонка.

А ещё угнетал тот факт, что я не могла ничего сделать. От слова «совсем».

Он в любой момент мог сделать со мной что угодно, а у меня не было ни единого шанса на спасение.

Если смотреть правде в глаза, то особо надеяться не на что.

Во-первых, он намного сильнее.

во-вторых, он сволочь бездушная.

В-третьих..

в принципе, двух пунктов достаточно, чтобы осознать, в какой глубокой заднице я оказалась.

Только если сложу лапки перед этим ублюдочным маньячилой, сама себя перестану уважать.

А самоуважение — единственное, что у меня осталось, ведь девственность отобрал насильник.

Он остервенело раздирал кусок мяса, из которого сочилась кровь и мой аппетит как-то поугас, хотя обычно в стрессовых ситуациях я либо сплю, либо ем. Хомяк по жизни.

Создавалось такое впечатление, что на тарелке у него не кусок плохо прожаренной говядины, а моя окровавленная душа, которую подонок терзает вилкой и ножом, при этом глядя мне в глаза.

— Надеюсь, ты подавишься и сдохнешь, — не удержалась.

— Надейся, — усмехнулся своей нахальной ухмылочкой и продолжил разрезать несчастный стейк.

— Если не отпустишь, я не буду есть. Или что-нибудь сделаю с собой. В любом случае, не стану твоей марионеткой, — сжимала вилку так, что побелели костяшки.

Боролась с зудящим желанием засадить эту вилку ему в глаз, а лучше сразу в лоб.

Не то, чтобы я не хотела его убить, просто трезво оценивала ситуацию. Я не в том положении, чтобы злить психопата ещё сильнее.

— Ничего ты не сделаешь, — гад издевался надо мной и даже не пытался это скрывать. — Ты любишь жизнь, девочка Стеша. Ты будешь бороться до последнего, даже когда не останется сил, — и да, он был прав.

Психолог хренов.

— Не называй меня так, — прошипела сквозь зубы сжимая во второй руке нож.

— Девочка Стеша? А что, не нравится? Ах да, ты же уже не девочка, — в его тёмных глазах вспыхнуло что-то, что я видела, когда гад меня насиловал.

Нехорошо…

И заткнуться бы мне, да его шибко умное замечание током прошлось по нервным окончаниям, доставляя жгучую боль и пробуждая во мне ярость.

— шизофреник долбаный! — столовые приборы в моих руках не обещали ему ничего хорошего, однако, бандит лишь хохотнул и продолжил трапезу.

— Перед тем, как ты метнешь в меня нож, я хочу предупредить — он может полететь в обратную сторону. И я не промахнусь, Недевочка Стеша. Убивать, конечно, тебя не стану, но будет очень больно, когда нож воткнётся тебе в плечо.

Тварь.

Как же я ненавижу эту сволочь!

Меня лихорадить начинает, когда смотрю на его рубленую бандитскую морду и понимаю, насколько этот человек жесток.

Нелюдь — вот кто он.

— Я дождусь того момента, когда ты не будешь ожидать и засажу нож прямо в твоё сгнившее сердце! — знаю, что жалко звучит.

Впрочем, выгляжу я сейчас не лучше.

— Заткнись и ешь, а не то я продолжу то, что начал пару часов назад. Не обещаю, что будет приятно, ведь у тебя сейчас, должно быть, ещё болит там?

Я сглотнула и потупилась в тарелку с большим куском мяса, правда, прожарен он был намного лучше, чем тот, что уже покоился в желудке нелюдя.

В горле запершило, а в глазах защипало.