Провинциалка. Книга первая Шерр Анастасия

Я не знаю, почему вдруг стал таким дауном.

Вот никак в толк не возьму, с какого перепугу отпустил этих двоих.

Смотрел в их горящие глаза и не мог поверить.

Это та самая Катька, что шлюхой последней у ног моих ползала и отсасывала по щелчку пальцев.

Тот самый Ворон, извечный похуист, равнодушнее которого я не встречал никого и никогда.

Да эти двое только себя могли любить. Хотя нет, Катерина даже себя не любила.

Она спускалась по лестнице, таща чемодан со своими шмотками. Разумеется, помогать ей не стал. Это было бы уже слишком.

— А Костя…

— На улице ждёт тебя, — я затушил окурок в пепельнице и присел на ступеньку. — В свой дом я его не пущу. Достаточно того, что он тебя после меня пользует.

Катерина оставила чемодан и присела напротив.

— Посмотри на меня, — взяла в ладони моё лицо и меня затошнило от всей гадливости ситуации. — Просто наши отношения были изначально обречены. А с ним я счастлива. И ты можешь быть счастливым, если не будешь таким говнюком.

Иди к ней.

Я хотел было объяснить Катюше, что насрать мне на неё с высокой башни, но в сознание впились последние, сказанные ею слова.

— К ней? — убрал от себя её руки, ибо слишком уж тошнотворно это всё.

— К той девочке с дешевыми духами, которыми ты насквозь пропах, — Катерина саркастически хмыкнула. — Ты же из-за неё стал такой…

— Какой?! — а вот это мне уже не нравится. — Иди-ка ты к своему ебарьку, пока я не передумал!

Мало того, что в оленя меня превратили, так ещё и в глаза этим тычут. Вот правду говорят умные люди, хочешь хлебнуть дерьма — сделай доброе дело.

— Я пойду. А ты не потеряй её. Раз можешь ещё что-то чувствовать, значит, не законченный ублюдок. А раз она смогла в тебе это разбудить, значит, и полюбить сможет.

Катя поцеловала меня в щёку, как старую добрую подружку и поднялась на ноги.

— И спасибо тебе, Матвей. За всё спасибо.

— Проваливай на хрен. Психолог, бля.

Через два часа Сколько можно сколачиваться по пустому дому?

Как привидение, блять, брожу.

И ума не приложу, чем себя занять, чтобы не было так тошно.

Впервые в жизни я схожу с ума от одиночества.

А ведь раньше любил один оставаться. Даже Катерину иногда из дома выгонял, чтобы побыть в тишине и покое.

А сейчас эта тишина разъедает мозг Даже напиться не могу. Не лезет в одну харю.

Вот бы к матери съездить. Она хоть и молчит в основном, но всё же рядом с ней забываю, какая я мразь.

Только сейчас поздно. Ночь уже.

Даю себе обещание навестить мать завтра и, накинув куртку, выхожу из дома.

Я знаю, кто сегодня будет слушать мой пьяный бред.

Подъезжаю к дому, а внутри появляется нехорошее предчувствие.

Я же малолетку оставил одну…

Как бы не натворила чего эта мелочь бешеная.

Разумеется, вены вспарывать себе не станет, не та порода. Такую до панической атаки хрен доведешь.

Улыбаюсь.

А вот гадость какую-нибудь придумать — это она с удовольствием. Вредная, блять, зараза.

Снова ухмыляюсь, как идиот, но уже в следующее мгновение становится как-то не до смеха.

У подъезда останавливается ментовская тачка и два «мусора» по форме целенаправленно шагают в дом.

Они, конечно, могут куда угодно идти, но что-то мне подсказывает, что я знаю, куда их несёт и кто тому причиной служит.

Ну, малявка, блять, дурная!

Я тебя сейчас оформлю. Как раз настроение подходящее.

Подхожу к своей квартире и, как и ожидалось, застаю там ментов.

Пришлось опустошить карманы во благо правоохранительных органов, а вернее, животов этих самых органов.

Открываю дверь и, кто бы мог подумать, дура несётся на меня с визгом амазонки и пером.

Умора.

Если бы не был так зол, точно ржал бы до посинения. Правда, это хреновый метод воспитания. Если такие выебоны ей спускать на тормозах — обнаглеет.

Лёгкая пощёчина и нож у меня. Даже жалко малявку немного. С таким азартом неслась, что впору по медали на каждую сиську. А тут такой облом.

Отправил её в комнату, а сам, наконец, смог расслабиться.

Всё-таки уютная квартира получше будет огромного полупустого дома.

Открыл вискарь, который мне как-то по случаю подогнал воронок и с удовольствием глотнул обжигающей горло жидкости.

— Твое здоровье, дружище Ворон.

Дверь в спальню открыл резко и на всякий случай отошёл в сторону.

Но снаряд не полетел.

Странно.

Жива ли?

Включил ночник, что каким-то чудом ещё не походил по моей харе и когда глаза привыкли к полутьме, разглядел амазонку, что, растеряв свой боевой дух, приуныла за шкафом.

Так даже лучше.

Не до боёв без правил мне сейчас.

А если учесть, что настроение ни в жопу, лучше ей там и оставаться.

Ещё силы не подрасчитаю, пикнуть не успеет.

Всё же как-то странно разговаривать с домовёнком из-за шкафа. Пришлось попросить леди на выход.

Села на кровать и, выровняв спину, вздёрнула подбородок.

Боялась меня до трясучки, но, отдать ей должное, держала лицо.

При каждом моём движении её глаза округлялись, а внутри, скорее всего, сводило всё судорогой от страха. Но вида не подала ни разу.

Видимо, этим она меня и цепанула.

Своей простотой и смелостью.

Много пил, что-то говорил.

Она отвечала.

Всё как-то туманно.

В голове лишь образ матери, а во рту горечь и не алкоголь вовсе тому причиной.

— Раздень меня, Стеша, — мне нравилось пробовать на вкус её имя.

А ещё больше нравился очумелый взгляд зелёных глазищ, которым она наградила меня, услышав пожелание своего мучителя.

— А массаж тебе не сделать? Лампа разбилась, но есть ещё ночник.

— А пиздюлей тебе не вкатить, нахальный ты цыплёнок? — нет, я не злился.

Даже забавно как-то стало.

— Я не буду тебя раздевать! Фу! — вот это её «фу» стерло моё возродившееся настроение без следа.

— Тогда будешь сидеть здесь сутки. Одна. взаперти. Хочешь?

— Ну и буду!

С каким бы удовольствием, я смял бы её в своих руках. Стиснул так, чтобы пищала.

Хороша мелочь…

А может, я слишком пьян.

Знаю лишь одно — пока не наиграюсь ею, пока не пресыщусь, не отпущу.

Поднимаюсь с кресла и шагаю к ней.

Вскакивает с кровати и пятится к стене.

Да уж… От скуки ебанулся уже. До уровня озабоченного подростка упал.

— Подойди ко мне.

Она жмётся уже в углу, а я наступаю. Знаю, что боится и это заводит. Тем не менее храбрится и это тоже заводит. дурею от огромных испуганных глазищ.

— Оставь меня в покое! Я буду сидеть здесь! Одна! Только не трогай! — в голосе проскакивают нотки страха и мне по кайфу.

Хватаю её за руки и к себе притягиваю. Упирается руками мне в грудь, отворачивая лицо, как будто это меня остановит.

Наивная.

— Прекращай, маленькая. Поцелуй меня лучше, — губами ловлю её губы, а мелкая впадает в ступор.

— Ненавижу. Ты мерзкий. Урод, — шепчет мне в губы, а я, кажется, сейчас оглохну — так громко звучит это её «урод».

Сука.

Сжимаю рукой её горло, девчонка начинает хрипеть и брыкаться. Лягает меня ногами и шипит, как маленький, но пиздец какой злобный змеёныш. А в глазах огонь полыхает.

Огонь, от которого дурею.

Кайфую от его пламени на своей коже.

— Если не хочешь раздевать меня, я сам разденусь. И тебя раздену, — второй рукой скольжу по далеко уже недетским изгибам и, застыв ладонью на сочной заднице, рычу от бешеной похоти. — Затрахаю тебя сегодня.

— Попробуй тронь, сволочь! — оживает цыплёнок и что есть духу бьёт меня коленкой по яйцам.

— Мать твою, дура! — в глазах темнеет от боли, а моя рука на её шее непроизвольно сжимается сильнее.

Если он тронет меня ещё раз… Я просто не выдержу. Я так боюсь сломаться. И к этому всё идёт…

Смотрю в его глаза, полные слепой ярости и хочется кричать. Только не поможет это.

Случай с полицейскими это доказывает.

Он чувствует свою безнаказанность. Знает, что даже если растерзает меня на части — ничего ему за это не будет.

Скорее всего, я не первая. На его счету уже куча таких изнасилованных дурочек, как я. Нет в этом никаких сомнений.

Он закрыл глаза и зашипел от боли, а я, воспользовавшись моментом, попыталась ускользнуть из его лап.

Только на попытке всё и закончилось.

Бандит оставил в покое моё горло и, надавливая на плечи, опускал меня вниз.

— На колени, я сказал! — рявкнул мне в лицо и мой разум снесло волной ярости.

— Пошёл ты на хрен, козли…

Договорить я не успела. Словно безвольную куклу он толкнул меня на пол и зафиксировал своей ручищей лицо, принуждая оставаться в такой унизительной позе и смотреть на него.

— Это твоё место. Запомни.

Нет, я не собиралась с этим мириться. И ползать у его ног не стану.

Не для того я столько оплеух отхватила, чтобы так просто сдаться. Не спасую перед этим зверем. Ни за что.

— Ты можешь заставить. Можешь согнуть меня. Но когда отпустишь, я снова расправлю плечи. Я не склонюсь перед ублюдком.

На данный момент гнев лишил меня возможности думать и здраво оценивать ситуацию. Я не боялась больше.

То ли адреналин зашкаливал, то ли действительно было уже всё равно.

Так мне казалось.

До тех пор, пока виска не коснулось что-то твёрдое и холодное. Запахло железом и чем-то ещё… Чем-то, что не вызывало хороших ассоциаций.

Я медленно скосила глаза в бок и замерла, подавившись собственной речью.

Пистолет.

Он приставил к моей голове чёрный пистолет и что-то щёлкнуло.

— А так? Что ты скажешь теперь, девочка Стеша?

ГЛАВА 16

— Мамочки… — прошептала и зажмурилась.

Ну чисто ребёнок.

Только дитя станет наивно полагать, что чудовище растворится в воздухе, если на него не смотреть.

— Открой глазки, маленькая. Ну же, посмотри на меня.

Я грёбаный садист, знаю.

Но мне по кайфу.

И я, блять, ничего поделать с этим не в состоянии! Мозг плавится от её вида у моих ног. Хочу, чтобы всегда так было. Чтобы вот так дрожала…

Да только не от страха.

Просто планка поехала.

Окончательно и бесповоротно.

— Раздевай, маленькая, давай. Всё равно придётся. Я так хочу. А дядю Матвея нужно слушаться.

— Не буду, — глаза всё-таки открыла, но тут же надула губы.

А губки у девочки сладкие, манящие. Так бы и сунул в этот алый ротик свой член.

— Совсем дурная, что ли? — смех сдерживаю уже с трудом. — Я же грохну тебя, дурища! — разумеется, вру.

Но ей-то откуда об этом знать?

Упрямая малолетка, бля…

— Не грохнешь, — говорит тихо, но уверенно, смотрит на мои ноги, словно боится поднять голову.

облизывает своим дерзким язычком пересохшие губы, а у меня от этого невинного жеста в штанах всё полыхает.

— Это почему же ты так думаешь?

— Ты просто играешь со мной. Тебе нравится меня ломать, ведь так? — поднимает взгляд и зелёные глазищи поглощают мой бухой разум без остатка. — И если убьёшь, то тебе снова станет скучно. Ты же и держишь меня здесь, чтобы не сойти с ума от одиночества. Хотя ты уже сходишь. У тебя есть всё… Кроме родного человека. Никого у тебя нет…

— Ну всё, хватит! — сам не знаю, отчего меня зло берёт.

Наверное, от того, что правду малявка говорит. От осознания этого, вообще чердак едет.

— Значит, я права, — победно усмехается пигалица и я от бешенства начинаю плавиться.

— Много ты берёшь на себя, мозгоправ Доморощенный. Но я обещал, что не трону тебя сегодня, поэтому пошла на хрен в постель и чтобы ни звука не слышал.

Что вообще она знает обо мне, эта соплюха сраная?!

Я может сам никого не хочу подпускать к себе.

Мне может так хорошо.

27 лет назад

От его очередного удара меня всё-таки снесло и, пропахав спиной до противоположной стены, я долбанулся головой о стену и распорол щеку о торчащий из нее гвоздь.

Кровища хлынула рекой, но боли не ощущал.

Потом я, конечно, нехило так охренею, глядя в зеркало на своё лицо.

— Ну вот! — отчим захохотал, хватаясь за жирное пузо, которое мне так хотелось вспороть «финкой», что таскал в кармане. — Теперь ты и правда похож на шушару из подворотни!

— Может и так. Только я мужик. А ты гнида ебучая, — ухмыльнулся окровавленными губами и снова отхватил кулачищем ублюдка, на этот раз под дых.

— Это всё, на что ты способен, мусор? Как баба бьёшь!

Слепая ярость, кровь и глаза перепуганной избитой матери.

Это, пожалуй, была последняя капля в чаше моего терпения.

Выхватив финку, я с рычанием бросился на Степанова и, повалив его на пол, всадил нож в плечо.

Промахнулся.

Метил-то в сердце.

Кровища брызнула фонтаном, только на этот раз уже его, а где-то позади послышался испуганный всхлип матери, что так и не встала с пола, после его оплеухи.

Бросился к ней, упал на колени рядом.

— Как ты, мам?

Она коснулась дрожащими пальцами раненой щеки и зашептала:

— Беги, сынок. в чулане под половицей деньги. Там немного, но на первое время хватит… Обо мне не беспокойся, беги, родной.

— Я не брошу тебя!

Адреналин бил в голову, а планка уже давно поехала. Я не чувствовал боли, не ощущал ничего, кроме лютой злобы и жажды крови.

С трудом сдерживал себя, чтобы не прикончить отчима, но всё же осознавал, что он не стоит того.

— Тебя посадят, милый! Беги! Я вызову ему скорую позже! Давай же, пошёл! — мать оттолкнула меня от себя и поднялась с пола. — Со мной всё хорошо, иди же!

Ни хрена не хорошо.

Мент избивал её почти каждый день на протяжении многих лет.

А я ничего не мог сделать.

До того дня…

В тринадцать лет я впервые дал ему сдачи. Впервые вступился за мать, всадив в него лезвие по самую рукоять.

И жалел…

О том, что раньше этого не сделал.

Что не прикончил суку, пока тот спал в пьяном угаре.

Что не удавил его, как падаль последнюю.

Наверное, ещё с тех пор я возненавидел ментов. Нет, я, разумеется, осознаю, что есть и среди них люди. Даже на «малолетке» я встречал порядочных мусоров, но и гнид было не меньше.

Степанов женился на моей матери, когда мне едва исполнилось пять.

Сколько помню себя — огребал пиздюлей от позорного мусора. Да ладно бы только я. Меня он любить не обязан был.

А вот мать…

До сих пор вижу во сне её окровавленное лицо, когда нашёл её тогда.

Я не жалел ни секунды, что продырявил ублюдка. Даже когда пошёл по статье в свои тринадцать.

К слову, спрятаться я тогда так и не смог. Поймали и очень шустро оформили.

Пожалел, что не грохнул его позже. Когда соседка на зону мне письмо прислала…

Что мать в больнице.

Нет, я всё-таки отомстил.

Укокошил грёбаного мудака.

Правда, случилось это уже спустя годы, а мать так и не узнала, что я отомстил за неё.

— Матвей, — тихий, но требовательный шёпот малявки выдернул меня из воспоминаний.

— Что тебе? Разве я не говорил, чтобы ты заткнулась и спала? — выключил ночник и пошёл к двери.

— Если бы ты не сделал… того, что сделал, я бы даже смогла стать твоим другом.

Вот это новости, блять.

— Мне не нужны друзья. Тем более такие, как ты. Спи, а то трахну.

Поспешил выйти из комнаты, пока и правда не передумал.

— Ты всегда будешь одинок! — послышалось из-за двери и на этот раз я был с ней согласен.

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»