Последний император. Жизнь и любовь Михаила Романова Чернышова-Мельник Наталия

«Ваше Императорское Высочество,

болезненно сжалось сердце Мое, когда Я прочитала Манифест Великого Князя Кирилла Владимировича, объявившего себя Императором Всероссийским.

До сих пор нет точных сведений о судьбе Моих возлюбленных Сыновей и Внука, а поэтому появление нового императора Я считаю преждевременным. Нет еще человека, который мог бы погасить во Мне последний луч надежды. Боюсь, что этот Манифест создаст раскол и уже тем самым не улучшит, а, наоборот, ухудшит положение и без того истерзанной России.

Если же Господу, по Его неисповедимым путям, угодно было призвать к Себе Моих возлюбленных Сыновей и Внука, то Я, не заглядывая вперед, с твердою надеждою на милость Божию полагаю, что Государь Император будет указан Нашими основными Законами в союзе с Церковью Православною совместно с Русским Народом.

Молю Бога, чтобы Он не прогневался на Нас до конца и скоро послал Нам спасение путями, Ему только известными.

Уверена, что Вы, как старейший Член Дома Романовых, одинаково со мною мыслите.

21 сент. (4 окт.) 1924 г.МАРИЯ. Хвидор».

Через несколько дней последовал ответ – также открытое письмо – великого князя Николая Николаевича:

«Я счастлив, что Ее Императорское Величество Государыня Императрица Мария Федоровна не усомнилась в том, что Я одинаково с Нею мыслю об объявлении себя Великим Князем Кириллом Владимировичем Императором Всероссийским.

Я уже неоднократно высказывал неизменное Мое убеждение, что будущее устройство Государства Российского может быть решено только на Русской Земле, в соответствии с чаяниями русского народа.

Относясь отрицательно к выступлению Великого Князя Кирилла Владимировича, призываю всех, одинаково мыслящих с Ее Величеством и Мною, к исполнению нашего истинного долга перед Родиной – неустанно и непрерывно продолжать святое дело освобождения России. Да поможет нам Господь.

Великий Князь Николай Николаевич.7/20 окт. 1924 г. Шуаньи».

Сам Кирилл ожидал более жесткого отпора. Однажды он признался великой княгине Ксении, что не ждал милосердия и был готов к «злобным атакам и обвинениям в стремлении к величию». Атаки в его адрес действительно последовали, но источник их оказался глубже, чем просто злоба и обвинения в стремлении к величию.

Самым большим недостатком в действиях Кирилла было то, что русских людей, вынужденных эмигрировать – «белых», объединяла лишь ненависть к большевикам. Даже среди тех, кто мечтал о возвращении самодержавия, многие говорили о правительстве, которое должно быть избрано Учредительным собранием – иными словами, они поддерживали идею, высказанную в марте 1917 года в Манифесте Михаила. Конституционная монархия должна быть установлена в России сразу же после падения большевистского режима. Монархисты надеялись, что все именно так и произойдет. Только вот – когда?

«Николаша», к которому большинство «белых» по-прежнему относилось с большим уважением, суммировал разные взгляды, мнения, и издал свой Манифест, вслед за Манифестом Кирилла. Целью его было восстановление власти закона в России. Этот документ, фактически, подтверждал правомочность Манифеста Михаила. Таким образом, следовало: если в России будет восстановлена монархия, вовсе необязательно, что императором станет Кирилл. Тем более что так называемый Высший Монархический Совет, выражавший мнение большинства монархистов, отдавал предпочтение великому князю Дмитрию. Представители этой организации, строго следовавшие императорским законам, придерживались мнения, что великие князья Кирилл, Борис и Андрей не имели права наследовать русский престол, потому что их мать-немка не приняла православие к моменту своей свадьбы. Они выступали против Кирилла еще и потому, что он был женат на разведенной женщине, и, что еще хуже – на двоюродной сестре.

Были и другие обстоятельства, которые отвратили многих монархистов от великого князя Кирилла. Никто из них так и не смог забыть, что в февральские дни 1917 года на крыше его дворца в Петрограде развевался красный флаг, и что именно Кирилл повел свой Морской экипаж к Таврическому дворцу, чтобы поддержать революцию, нарушив, тем самым, клятву верности, данную им Николаю II.

Провозгласив себя императором в 1924 году, Кирилл Владимирович внес раздор и смуту в ряды монархистов, хотя так никогда и не признал это. К тому же, он нарушил правила, введенные Александром III, присвоив сыну, князю Владимиру, титул «Великого Князя, Наследника и Цесаревича». Ведь только сыновья и внуки русских царей могли быть великими князьями, а Владимир был лишь правнуком Александра II и поэтому мог рассчитывать только на титул князя императорской крови. Кирилл же провозгласил себя императором, и Владимир стал… великим князем.

Но как бы красиво и высокопарно ни звучали все эти титулы, они не имели под собой никакой реальной основы. Ведь в России больше не было престола. Только Кирилл Владимирович, опьяненный видимостью Верховной власти, скорее всего, не задумывался об этом, и щедро раздавал «царские милости».

Не обошел он вниманием и Н. С. Брасову – в 1928 году присвоил ей титул «Ее Светлости княгини Романовской-Брасовой». Георгий же стал «князем Брасовым». Но какая теперь Наташе разница, как ее называли – графиней, княгиней или просто… мадам Брасовой? Раньше она действительно мечтала о титуле, а теперь-то – зачем он ей? Так – пустой звук. Самым главным и ценным в жизни этой женщины было то, что когда-то она стала женой любимого ею Михаила. И, конечно, матерью Джорджи – такого же милого и застенчивого, как его отец…

Имущество Михаила и его брата, находившееся за пределами большевистской России, все еще оставалось немалым. Наташа и Георгий были законными наследниками, к тому же, Георгий мог рассчитывать на часть наследства, оставшегося после смерти его бабушки – вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Но когда реально можно получить деньги, которых явно не хватало на прежнюю – великосветскую, жизнь? На этот вопрос ответа пока не было.

Наиболее успешно, как казалось Наташе, можно предъявлять имущественные претензии в Финляндии и Польше, получившим государственную независимость. В Финляндии находилась небольшая усадьба в деревне Халила, которую отец Михаила, император Александр III, приобрел еще в 1892 году за 100 тысяч золотых рублей. За нее, в итоге, удалось получить компенсацию, потому что финское правительство признало документ о передаче имущества. Наташа также знала, что Михаилу принадлежал завод по производству сахара-рафинада, недалеко от Курска, но получить что-нибудь оттуда у нее не получилось. Оставались у ее мужа поместья и в Польше. В 1930-х годах их стоимость оценили примерно в 600 тысяч фунтов стерлингов. Если бы Наташе удалось получить эти деньги, она бы стала очень богатой дамой.

Средства, принадлежавшие Николаю II, насчитывали многие миллионы рублей, и хранились на банковских счетах в Лондоне и Берлине. По свидетельству князя Г. Львова и А. Керенского, выступавших от имени бывшего Временного правительства, лишь в Германии вклады царской семьи составляли от семи до четырнадцати миллионов рублей. Совместно с другими близкими родственниками императорской семьи, Наталия Сергеевна и Георгий имели законное право на свою долю этого наследства.

Перспективы на будущее, несмотря на многие неудачи, казались впечатляющими. Но в 1920-е годы, пока юристы не могли прийти к согласию, реальность оказалась такова, что средства все убывали. Н. С. Брасова жила за счет продажи драгоценностей и Роллс-Ройса, подаренного ей когда-то любящим мужем на день рождения.

В 1927 году она переехала в Париж. В письме к капитану Личфилд-Спииру объясняла это тем, что «жизнь в Лондоне в три раза дороже, чем во Франции». К тому же, в Париже жили Наташины родственники, включая Алексея Матвеева и многих представителей семьи Мамонтовых. Обосновался во французской столице и великий князь Дмитрий, незадолго до этого женившийся на богатой американке, а также старые ее друзья – Путятины. А в Ницце, на Лазурном побережье, совсем недалеко, владели рестораном «Caf des Fleurs» Вяземские. Среди русских его в шутку называли «Вяземской Лаврой»[310]. Состоял он из двух небольших зал, буфетной, кухни и двух жилых комнат. Вдоль фасада, под полотняным навесом, стояли столики. На противоположной стороне улицы находился городской сад, получивший после войны патриотическое название: «Эльзас-Лоррен». Наташа в любой момент могла приехать сюда, отдохнуть.

Джорджи пока оставался в Англии, где завершал образование. В последние три года он учился вполне прилично, хотя «звезд с неба не хватал». Лучше всего ему давались иностранные языки. В официальных списках учащихся молодой человек значился как «Граф Брасов».

Еще в июне 1926 года княгиня Вяземская получила письмо с лондонской печатью, написанное полудетским почерком, от ДжорджиБрасова: «Дорогая тетя Саша! (Так он называл Александру Гастоновну со времени жизни в Гатчине. – Прим. автора) Позволь мне приехать к тебе на летние каникулы. Я терпеть не могу Англии и этот Итон, куда меня отдали. У здешних лордов масса денег, а мама мне их не дает, и я чувствую себя очень плохо. Кроме того, прошу тебя воздействовать на маму, чтобы меня перевели в какой-нибудь французский колледж».

Княгиня тут же пригласила Джорджи в Ниццу, и через некоторое время в доме Вяземских появился, как вспоминает Татьяна Аксакова-Сиверс, «шестнадцатилетний юноша, немного нескладный от быстрого роста, милый… У Джорджи Брасова было нежное личико со светлыми глазами… на правах гувернера при нем состоял бывший офицер Семеновского полка… Приехавшие поселились в соседнем пансионе, но обедали у нас. Из разговоров с Джорджи я поняла, что его мечтой является мотоцикл и его главной претензией к жизни – то, что мать не дает ему денег на эту покупку».

…Перебравшись во Францию, Наташа записала сына в очень известную и дорогую школу – Ecole Des Roches[311], находящуюся в сотне километров к западу от Парижа. Закончив ее, он поступил в Сорбонну[312].

В Париж Джорджи привез наконец-то появившийся у него мотоцикл марки «Нортон», на котором ездил на огромной скорости, приводя этим в ужас мать. Он очень вырос, и обликом походил на отца. Тате казалось, что брат «поразительно похож на дядю Мишу». Внешность, голос, даже походка – все в юном Джорджи напоминало незабвенного Михаила. Многие русские эмигранты в Париже называли именно его «настоящим наследником» императорского престола, а не Кирилла, потерявшего их доверие. Но сам Джорджи относился к подобным «заявлениям на его счет с безразличием и некоторым удивлением».

Дело, однако, было не только в наследовании несуществующего уже престола, а в получении реальных денежных средств. Именно благодаря Джорджи многолетние Наташины надежды на финансовое благополучие семьи, казалось, вот-вот должны были осуществиться. В 1928 году скончалась вдовствующая императрица, спустя три года после смерти сестры – вдовствующей королевы Александры. После этого Хвидор, их общую собственность в Дании, продали. Король Георг V и его сестры отказались от прав на наследство, и средства, полученные от продажи, были поделены поровну между двумя сестрами Михаила – Ксенией и Ольгой, и его сыном Георгием.

Это оказалось немалым, по тем временам, наследством, к тому же, полученным весьма неожиданно. И молодой человек тут же решил купить себе новый спортивный «Крайслер».

В июле 1931 года, сдав выпускные экзамены в Сорбонне, он решил отметить это событие на юге Франции. Вместе с голландским другом Эдгаром Моненааром он собрался поехать на машине в Канны, и пообещал матери, что вернется домой через две недели, к своему дню рождения. Ему должен был исполниться 21 год.

Как раз перед поездкой Джорджи и его друг пообедали вместе с Наташей, и затем она спустилась в прихожую, чтобы проводить их. Молодые люди уехали, и хозяйка прошла к гостям, ожидавшим ее в гостиной. Наташа была занята разговорами, шутила, смеялась, стараясь, как всегда, не показывать на людях душевное одиночество, терзавшее ее с тех самых пор, как из ее жизни исчез Михаил. Лишь дорогой Джорджи заполнял теперь пустоту в ее сердце…

Неожиданно зазвонил телефон, и слуга позвал ее к аппарату. Какой-то незнакомый мужчина, представившийся врачом госпиталя в Сансе, сообщил ей, что «Крайслер» сына занесло на дороге, и он… врезался в дерево. Девятнадцатилетний друг Джорджи, сидевший за рулем, погиб на месте аварии. А ее мальчик находился в госпитале – в тяжелом состоянии. У него многочисленные повреждения внутренних органов.

Наташа, обезумев от горя, бросилась на вокзал. Она села в первый же поезд, который шел в южном направлении, и приехала в госпиталь еще до полуночи. Словно окаменев, женщина просидела у постели сына всю ночь, но надежды на его спасение не было. Георгий умер, не приходя в сознание, утром 21 июля 1931 года.

Его тело доставили в Париж, похороны состоялись на кладбище Пасси. На церемонию прощания пришли сотни людей. Первым за гробом шел великий князь Дмитрий, давший когда-то, много лет назад, обет: если у Наташи когда-нибудь случится несчастье, он обязательно будет рядом с ней. Следом за ним шла Наталия Сергеевна. Ее лицо было скрыто черной вуалью. Она не хотела, чтобы люди видели ее страдания. Позже Тата написала со сдержанным восхищением: «Нужно отдать должное моей матери… Джорджи был ее любимым ребенком и последним связующим звеном с мужчиной, которого она любила; но, несмотря на страшный удар, она отказывалась показать свое глубокое горе на людях. Она встретила то, что случилось, с удивительным мужеством, и никогда не теряла достоинства».

Жизнь потеряла для Наталии Сергеевны всякий смысл после смерти Джорджи. В пятьдесят один год она все еще была прекрасна, только волосы стали белыми, как снег. Лишь оставшись наедине, она давала выход своему горю. В квартире близкой подруги, княгини Тамары Эристовой, муж которой служил когда-то вместе с Михаилом, она могла часами плакать, беспрерывно восклицая: «Что теперь мне осталось? Зачем мне дальше жить? Мой сын! Мой сын! Мой сын! Я не могу всего этого вынести… О, Миша! О, Джорджи!..»

Успокоить Наташу в такие минуты было невозможно. Она плакала и плакала… Но, в конце концов, брала себя в руки, и, выпив чашку чаю, уходила в свою пустую, постылую квартиру – с сухими глазами, прямой спиной и высоко поднятой головой. Такой уж у нее характер.

Тата лишь добавляла ей душевные страдания. Ее первый брак с Вэлом Гилгудом закончился крахом в 1923 году. Вторым ее мужем стал известный музыкальный критик Сесиль Грей[313], в браке с которым у нее родилась в 1929 году дочь Паулина. А третьим – Майкл Маджолиер, служивший гардемарином на корабле «Агамемнон», доставившем когда-то Наталию Сергеевну и Тату на Мальту.

Какие странные порой бывают параллели в жизни! Как у матери, так и у дочери, третьим мужем стал человек по имени Михаил. Со своим, Майклом, Тата прожила до конца своих дней. У них подрастала дочь – Александра.

С матерью, жившей в одиночестве, они виделись редко – прежде всего, из-за «абсурдной кочевой жизни», которую вела дочь. Наталия Сергеевна зачастую даже не знала, где жила Тата.

И все же она не показывала на людях беспокойства. В 1933 году, переехав на новую квартиру, собиралась получить удостоверение личности как «княгиня Брасова». Прежде, чем сфотографироваться, она критически посмотрела на себя в зеркало. Седые волосы? Чепуха! Это дело поправимое. Женщина тут же их выкрасила, и от недавней седины не осталось и следа. Теперь – возраст. В документе, полученном когда-то в Киеве, сказано, что она родилась в 1888 году. Значит, ей сейчас не пятьдесят три, а всего… сорок семь. Ну и пусть, очень хорошо! Как всегда, Наталия Сергеевна свято верила в то, что она ничуть не старше того возраста, на который выглядит. А разве не стоит любой женщине считать именно так?

Финансовые проблемы мучили Наталию Сергеевну уже много лет. Но теперь, казалось, появился повод для оптимизма. Юристы, составившие от ее имени иск в суд с требованием передать ей право собственности на польские поместья мужа, были уверены в благоприятном исходе. Правда, судебный процесс мог тянуться еще несколько лет, говорили они, но, в конце концов, она достигнет желаемого, в этом у них не было сомнений. Слушая их уверения в успехе дела, уставшая от всего пережитого женщина думала: ничто не сможет заполнить пустоту в ее жизни, но, по крайней мере, она не будет больше бедной… Как же ей хотелось в это верить!

В соответствии с Рижским мирным договором 1921 года, в котором большевистская Россия признала независимость Польши, польское правительство уполномочено наложить арест на всю императорскую собственность в пределах своих границ. Наталия Сергеевна настаивала на том, что ко времени подписания договора ее муж был мертв – факт, признанный в 1934 году в Советском Союзе, хотя никто конкретно не хотел взять на себя ответственность за точность этой информации. К тому же, поместья Михаила Александровича Романова принадлежали наследникам – людям незнатного происхождения. Таким образом, земли уже не составляли собственность императорской семьи, и не могли быть предметом условий договора.

Но измученной судебными тяжбами женщине так ничего доказать и не удалось. В 1937 году Верховный суд Польши вынес решение, в котором было сказано, что имения, на которые претендовала Н. С. Брасова, включены в мирный договор, заключенный в Риге 18 марта 1921 года между РСФСР (также от имени Белорусской ССР) и УССР, с одной стороны, и Польшей, – с другой, в соответствии с которым «все поместья царя и Царской Семьи, находившиеся в Польше, стали собственностью Польского государства».

Гораздо больше, как поначалу казалось, Наталии Сергеевне повезло с признанием ее прав на часть имущества Николая Александровича и Александры Федоровны. За несколько лет до неудачи с польскими имениями Михаила она заявила о своих правах, вместе с другими ближайшими родственниками царской семьи, на вклады, хранившиеся в Германии. В январе 1934 года окружной суд Берлина признал наследниками великих княгинь Ксению и Ольгу, двух сестер императрицы Александры Федоровны – Викторию, маркизу Милфорд Хейвен, Ирену, принцессу Пруссии, ее брата великого Герцога Эрнста Гессенского и Н. С. Брасову.

Ценность немецких вкладов императорской семьи значительно уменьшила гиперинфляция, их реальная стоимость в 1934 году равнялась, в лучшем случае, эквиваленту 25 тысячам фунтов стерлингов. Впрочем, в те дни это тоже была немалая сумма. Правда, получить ее наследники рассчитывали не раньше 1938 года – именно к этому времени планировалось подготовить все документы. Наталию Сергеевну успокаивало лишь то, что впервые со дня знакомства с Михаилом ее признали равной Романовым.

Но дело, которое, вроде бы, приняло благоприятный оборот, вовсе на этом не закончилось. В него вмешалась женщина, которая утверждала, что она – великая княжна Анастасия, дочь Николая и Александры Романовых. Она пыталась доказать суду, что уцелела во время расстрела царской семьи в Екатеринбурге. А ведь если это правда, то деньги должны достаться ей!

Звали ее Анной Андерсен, и свою правоту она отстаивала полвека. В России ее называют самой известной лже-Анастасией. Мы же не будем столь категоричны. Исследователь ее жизни Питер Курт пишет в книге «Анастасия: загадка Великой Княжны»: «В решении [суда] говорилось, что иск Анастасии должен рассматриваться как “non liquet” – “не установлено и не опровергнуто”, “неудовлетворительно для обеих сторон”». Одним словом – ничья. Для нас же в данном случае важно то, что Наталия Сергеевна так ничего и не получила.

Расходы Брасовой за двадцать лет вынужденной эмиграции оказались намного больше, чем те деньги, которые она надеялась получить. Для того чтобы покрыть судебные издержки, она вынуждена была продавать – одно за другим – ювелирные украшения. Впрочем, некоторые счета так и остались неоплаченными. Покидая Англию, она оставила на хранение в банке многие из своих драгоценностей, но никогда за это не платила. Когда долг вырос до 200 фунтов стерлингов, имущество, «депонированное княгиней Брасовой», было продано в счет оплаты взятого ею обязательства.

Тата пыталась хоть как-то помочь матери, но денег для этого у нее тоже не было. Однажды она решила внимательно исследовать сейф в хранилище, и – о, чудо! Неожиданно для себя нашла там множество искусно выполненных орденов и других знаков отличия, сверкающих золотом и серебром. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Ведь помимо орденов Российской империи великий князь Михаил Александрович в разные годы был отмечен государственными наградами Британии, Германии, Дании, Норвегии, Италии, Португалии, Японии и Сиама. Тата, хоть и с большим трудом, уговорила мать продать их, и затем отвезла в Лондон, на всемирно известный аукцион Сотби. Наталия Сергеевна была безутешна, ей казалось, она предавала память мужа. Но что же делать? Ведь жизнь ее – пусть и горькая, одинокая, бесцельная, все же продолжалась, и ей нужно было на что-то существовать. Как быть, если рухнул старый мир, страна, все ее надежды…

Удивительная коллекция рыцарских орденов произвела эффект разорвавшейся бомбы. Ничего подобного на рынке до сих пор не было! Аукцион назначили на 15 декабря 1938 года.

В специальной брошюре, которую всегда издают к открытию аукциона Сотби, эта коллекция описана в превосходных тонах. Самым впечатляющим и дорогостоящим оказался Британский орден Подвязки[314], которым «дядюшка Берти» наградил Михаила еще в 1902 году. Он здесь назван «абсолютно великолепным». В статье также подчеркивалось, что, возможно, впервые на аукционе представлен такой большой набор регалий.

Кроме ордена Подвязки, вниманию коллекционеров представили еще один Британский орден – Бани[315], русский – св. Андрея Первозванного[316], датский – Слона[317], цепь и звезду норвежского ордена св. Олафа[318], Рыцарский орден Дома Гогенцоллернов[319]и серебряную цепь к нему, австрийский орден «Золотого руна»[320], японский – Хризантемы[321] и ряд других. Была названа и приблизительная стоимость всех регалий – 10 тысяч фунтов стерлингов. Но на самом деле, как утверждает в воспоминаниях Тата, цена этой великолепной коллекции была значительно выше.

И все же она ликовала: «Целую неделю или около того мы наслаждались дорогими винами и изысканными блюдами». Но праздник оказался преждевременным. Сначала выразил недовольство Датский двор. В письме, полученном руководством аукциона Сотби, в ультимативной форме указывалось, что представленные здесь награды – не для продажи. Орден Слона тут же убрали. Вслед за этим поступило требование из Букингемского дворца – вернуть два Британских ордена. 12 декабря 1938 года газета «The Times» объясняла это существующим правилом: когда человек, награжденный одним из этих двух орденов, умирает, его наследники должны вернуть награду властям. Но они, однако, игнорировали одно очень важное обстоятельство: это правило не распространялось на членов Августейшей семьи. Неважно – Британской или зарубежной.

Дворцовые служащие в Лондоне вели себя корректно, но твердо. В разговоре с Татой они пообещали, что ее мать получит некую денежную компенсацию. Но дальше обещаний дело не пошло. Наталия Сергеевна так ничего и не получила за ордена мужа.

Примеру официальных лиц Британии, выступивших против продажи высоких наград, последовали и представители других стран. В результате их действий продажу орденов отменили. Только правительство одной страны, Японии, согласилось выкупить орден Хризантемы, которым наградило когда-то великого князя Михаила.

Потерпев полное фиаско, Наталия Сергеевна оказалась даже в худшем положении, чем прежде. Полученная ею сумма не могла покрыть расходы на услуги экспертов и посредников. Ей пришлось продать ряд дорогих ее сердцу вещей. Одной из них стала любимая Михаилом золотая флейта. Женщина ни на что не жаловалась, молчала, стойко перенося очередной удар судьбы. А вот Тата тогда очень за нее переживала: «Я могу лишь плакать, когда думаю о матери». И действительно, она ведь опять осталась ни с чем.

Но переживания дочери, видимо, оказались недолгими. Тата, живя в Англии, многие годы не видела, после случившегося на аукционе Сотби, свою мать. В сентябре 1939 года началась Вторая мировая война, и уже в июне 1940 года Париж оккупировали фашисты. Разорвалась последняя ниточка, связывавшая родных людей. Вплоть до окончания войны Тата не имела вестей о постаревшей матери. Лишь в 1946 году ее юная дочь Паулина смогла найти в Париже бабушку. Увидев ее, девушка пережила потрясение. Наталия Сергеевна по-прежнему ни на что не жаловалась, но невооруженным взглядом было видно, что она жила впроголодь, а ее одежда – хотя тщательно выстиранная и выглаженная, сильно изношена. Судя по воспоминаниям Паулины, на ее перчатках «из-за штопки не было живого места».

Теперь у Наталии Сергеевны не осталось и тени надежды получить деньги, принадлежавшие когда-то ее любимому мужу. Она жила в крохотной каморке, предоставленной ей из милости русской эмигранткой госпожой Анненковой. Денег она с Брасовой не брала, ей, казалось, доставляло огромное удовольствие наблюдать унижение этой некогда прекрасной женщины. Поэтому, до поры до времени, и терпела ее присутствие в собственном доме. А несчастная женщина упорно молчала. Ведь идти ей теперь было некуда.

Семья Мамонтовых, жившая в Париже, поддерживала ее как могла. Несмотря на давний развод с Сергеем Ивановичем, они по-доброму принимали и угощали Наталию Сергеевну, чем могли. Ведь бедняжка «выглядела такой бледной и худой». Иногда старые друзья, в том числе, князь Феликс Юсупов, посылали ей немного денег. Регулярно помогала и жившая в Англии внучка Паулина, ежемесячно выкраивая для нее некоторую сумму из своего заработка. Но все это – крохи, их не хватало на обеспеченную жизнь.

Через пять лет после того, как Паулина разыскала ее в послевоенном Париже, Наталия Сергеевна заболела. Она чувствовала – конец ее близок.

…Женщина лежала на узкой кровати, отвернувшись лицом к стене. Ей никого не хотелось видеть, ни с кем – общаться. Несколько месяцев назад у нее стала болеть грудь, и казалось, что с каждым днем – все сильнее. Она понимала: надо идти в больницу, обследоваться. Но на это нужны деньги, и немалые. А их у нее в последние годы едва хватало на полунищенское существование. Да и белье смущало: изношенное, штопаное не раз, пожелтевшее от времени. Как же она в таком виде покажется перед доктором?

Вот так и уходило драгоценное время – в раздумьях, сомнениях, стремлении смирить гордыню. Когда, наконец, она собрала необходимую сумму, урезав предварительно свой рацион до невозможного по обычным человеческим понятиям минимума, и пришла на прием к врачу, оказалось – поздно. Диагноз подтвердил ее худшие опасения. Рак. И надежды на спасение никакой.

Как об этом узнала квартирная хозяйка? Видно, по взгляду ее остановившемуся догадалась, по стонам, которые она не могла сдержать, когда накатывала адская боль, и они доносились до самых отдаленных уголков квартиры. Не пожалела… и раньше-то не больно ее жаловала, считала гордячкой, при каждом удобном случае старалась съязвить, унизить, подчеркнуть зависимое перед собой положение. А тут – и вовсе церемониться не стала. Выставила Наталию Сергеевну за дверь, даже не сказав ей доброго слова на прощанье. Ведь платить за комнату с выцветшими обоями и полусгнившей мебелью та не могла…

Что оставалось делать больной одинокой женщине, перешагнувшей семидесятилетний рубеж? Долго раздумывать не было – ни времени, ни сил. Стараясь скрыть слезы отчаяния, обратилась за помощью в благотворительное общество, к соотечественникам-эмигрантам. Тяжкое это для нее испытание. Но другого выхода эта гордая женщина найти не смогла…

В лечебнице Леннека – для бедняков, Брасову довольно быстро невзлюбили. Правда, в самые первые дни ее жизни там жалкие в своей обездоленности старухи-француженки все же пытались как-то помочь. Обыватели среднего достатка и особенно те, кто несколько богаче, довольно часто присылали туда вышедшую из моды одежду, обувь, белье. Порой попадались очень приличные вещи, надеть которые совсем не стыдно. И их находившиеся в лечебнице женщины носили, поминая добрым словом благодетелей. Как-то раз Наталии Сергеевне принесли платье – замысловатого фасона, хорошо сшитое, да и материя – из дорогих. Видно, надевала его бывшая хозяйка всего несколько раз.

Ей бы – обрадоваться, поблагодарить. Да хотя бы улыбнуться в ответ на добрый жест! Нет! Лишь небрежно скользнула взглядом по платью и, холодно усмехнувшись, сказала:

– Я такое не ношу…

Поведение нищей старухи обескуражило всех, кто стал невольным свидетелем этой сцены. Просто возмутительно! Что это она о себе возомнила? Можно подумать, что наряд, в котором она переступила порог богадельни, чем-то лучше. Да ничего подобного! Ему, пожалуй, лет двадцать, не меньше, давным-давно из моды вышел… А перчатки! Как только они у нее на руках держатся? Ведь тонкая ткань совсем истерлась – сплошная штопка! И при всем этом – презрительно молчит, ни с кем даже словом обмолвиться не хочет. Ведет себя, словно королева какая-нибудь…

Невдомек было этим несчастным, что они недалеки от истины.

Наталия Сергеевна действительно никому ничего не хотела объяснять, рассказывать о себе. Зачем? Да и поймут ли эти люди ее сердечную боль и тоску? Пусть лучше отчаяние уйдет вместе с ней из этого мира, в котором давно не осталось почти никого из тех, кто был ей когда-то бесконечно дорог. Из близких людей – лишь дочь и внучка. Но они – далеко, и вовсе не спешат к умирающей матери и бабушке…

Несчастная женщина закрыла глаза, тяжело вздохнула, стараясь сдержать непрошеные слезы. Еле слышно прошептала:

– Миша! Джорджи! Родные мои, любимые, где вы?

Ответом ей была тишина.

* * *

Наталия Сергеевна Брасова умерла в промозглый зимний день 1952 года, 23 января. Произошло это в Париже, вдали от родных пенат. Некогда одна из богатейших женщин России окончила земной путь в полной нищете. Не осталось даже денег на похороны. Такая вот горькая гримаса судьбы…

Представители церковной общины, русские эмигранты, узнав о ее смерти, деньги все-таки собрали. На надгробную плиту средств не хватило, но все же… Хорошо хоть за место на кладбище Пасси не нужно платить – Брасова заранее выкупила его для себя рядом с могилой сына Георгия.

Агент похоронного бюро никак не мог тогда, в горьком для нее 1931 году, когда погиб сын, взять в толк, зачем ей, молодой еще женщине, так рано беспокоиться о месте своего последнего упокоения?! И тогда Наталия Сергеевна, чуть приподняв вуаль, глухим от сдерживаемых рыданий, но все же твердым голосом, сказала:

– Это – мой каприз, понимаете? И я привыкла, чтобы мои желания исполнялись…

Агент, конечно, знал, кто стоит перед ним. Он молча, не задавая больше никаких вопросов, оформил необходимые бумаги. «Каприз» Брасовой был исполнен. И вот сейчас, спустя годы, ее непреклонная настойчивость оказалась как нельзя кстати.

…Людей на кладбище Пасси, пришедших проводить Наталию Сергеевну в последний путь, собралось совсем немного. Доля эмигрантская для большинства из тех, кого ветер революции пригнал когда-то сюда, во Францию, оказалась очень нелегкой. Многих уже не было в живых. А те, кто еще не покинул этот мир, и продолжали нести в сердце горечь утрат, пролили за прошедшие годы так много слез, что к этому дню, скорее всего, их просто не осталось. И сантиментов тоже. Может, поэтому и не было цветов во время похорон? Или причина в ином – просто дороги они в это время года в Париже?

Место цветов заняли свечи. Хоть и тоненькие они, а пламя разгорается все ярче. Особенно хорошо это видно в сумерках – в январе рано темнеет.

Вот и вырос небольшой могильный холм. Рядом с ним с трудом воткнули в промерзшую землю простой деревянный крест. По православному обычаю, которому уже много веков. Так закончилась жизнь той, которая когда-то одним лишь видом своим, легким поворотом головы, взглядом – сводила с ума, завораживала, околдовывала. И несть числа было ее поклонникам… Как чисто женской пленительной красоты, так и высокого положения в обществе. Теперь же все это безвозвратно ушло…

– Боже мой, а ведь она могла стать нашей царицей! – воскликнула вдруг одна из женщин. – И такой горький конец!

Ее соседка сокрушенно вздохнула:

– Да уж, неисповедимы пути Господни…

Постояли еще немного возле свежей могилы, помолчали. Каждый думал о своем, наболевшем, и, хочешь, не хочешь – о бренности земной жизни. Пришедшие в этот день на похороны русские люди, которых теперь принято называть «бывшими», перекрестились, и тихонько потянулись по вытоптанной в снегу дорожке, петлявшей между могил, к широкой кладбищенской аллее. Она вела к выходу – туда, где продолжалась жизнь.

Неумолимое время отсчитывало сначала месяцы, потом годы. Никто не приходил поклониться заброшенным могилам Наталии Сергеевны Брасовой и ее сына Георгия. И они ветшали, даже надписи с их именами уже стали еле заметны.

Но жизнь тем и интересна, что порой загадывает загадки и преподносит сюрпризы. Именно так и произошло через тринадцать лет после смерти несчастной женщины.

В один из дней 1965 года на кладбище Пасси появился русский. Нет, он не из эмигрантов – какой-то приезжий из Советского Союза. Служители сразу выделили его из числа посетителей, ведь из-за «железного занавеса» тогда мало кому удавалось вырваться на Запад. Этому – удалось. Значит, определенно непростой человек.

Молча ходил он между могилами, словно искал что-то. Прошел мимо места последнего упокоения бывшего французского посла в императорской России Мориса Палеолога, плененного в свое время красотой Наталии Сергеевны Брасовой. И вот ведь как бывает – похоронены они буквально рядом друг с другом.

На обратном пути незнакомец зашел в кладбищенскую контору и с горечью сказал:

– Не многого же стоит русская эмиграция, если могилы жены и сына Михаила Романова находятся в таком ужасном состоянии.

Посетитель не представился. Так и осталось неясным, какое ему дело до давно ушедших в мир иной Брасовых. Впрочем, это не так уж и важно. Главное, реплика его, произнесенная с еле скрытым презрением, подействовала как удар хлыстом – наотмашь. Члены общины словно очнулись от долгого летаргического сна, прозрели. Стали по крупицам собирать деньги, и через несколько лет общую могилу Брасовых накрыла, как погребальным саваном, тяжелая мраморная плита.

Так был соблюден декорум супруги великого князя Михаила Александровича, а впоследствии, хоть и совсем недолго, императора Михаила II. Наталия Сергеевна очень заботилась об исполнении формальностей, отдании почестей при жизни. Ведь она была хоть и морганатической его женой, но – законной! И этого никто не смел отрицать.

Кто-то может сказать: когда человек переступает порог жизни вечной, все это уже не имеет никакого значения. И все же, все же… Мы живы памятью. Иначе – зачем живем?

Послесловие

В самом центре Санкт-Петербурга, на Марсовом поле (бывшем Царицыном лугу), где некогда проходили смотры гвардейских частей Русской императорской армии, горит вечный огонь: в память жертв Февральской революции. А их – несколько тысяч.

В музее Политической истории России, в разделе, посвященном Февральской революции, кроме различных экспонатов, представлено и множество фотографий. Они свидетельствуют: в те страшные дни 1917 года, когда в России рухнула монархия, в центре Марсова поля по приказу членов Временного правительства была вырыта очень глубокая яма. А на дне ее – гробы, гробы, гробы, число которых трудно сосчитать. Глядя на весь этот ужас, невольно приходишь к выводу: а ведь жертв могло быть еще больше, и намного, если бы… не великий князь Михаил Александрович.

Объяснение этому очень простое. Буквально рядом с Марсовым полем находится Миллионная улица, одна из старейших в городе. Именно здесь, в доме № 12, в квартире князей Путятиных, 3 марта 1917 года великий князь Михаил Александрович принял историческое решение: не венчать себя шапкой Мономаха, а восстановить гражданский мир и порядок в стране путем временного отказа от Верховной власти до решения вопроса о будущем государственном устройстве всенародно выбранным Учредительным собранием.

Михаил, никогда не стремившийся к власти, оказался по-настоящему мудрым политиком. Он блестяще использовал единственный шанс остановить революцию, следовательно, и убийства людей – подписал Манифест, в котором согласился воспринять Верховную власть «в том лишь случае», если на то будет воля народа. И хотя Учредительное собрание предполагалось созвать «в возможно кратчайший срок», он знал, что на подготовку и проведение выборов потребуется несколько месяцев. А это – именно тот отрезок времени, который был необходим для стратегического отступления и перегруппировки патриотических сил.

К несчастью, реальность оказалась иной. Ложь А. Ф. Керенского, самовольно, до созыва Учредительного собрания, объявившего Россию республикой, узурпация власти большевиками, недостаточная помощь союзников – все это привело на долгие годы, десятилетия к торжеству беззакония и бездуховности в нашей стране. Плоды этого мы пожинаем до сих пор.

Но 3 марта 1917 года никто из участников совещания в квартире князей Путятиных, в том числе, и Михаил Александрович Романов, не могли знать, что произойдет в будущем с государством, народом. Наверняка им было известно лишь одно – в столице Российской империи, охваченном революцией Петрограде, лилась кровь – как восставших солдат и матросов, последних защитников монархии, так и ни в чем не повинных мирных граждан. И человек, в чьих руках в этот миг Истории оказалась судьба Отечества, сделал самое главное – остановил безумие. После публикации двух Манифестов – Николая и его, Михаила, бойня прекратилась, перестали гибнуть люди.

…Река Времени все дальше и дальше уносит нас от тех страшных дней, когда канула в вечность императорская Россия, многовековая православная цивилизация. А память вновь и вновь возвращается к светлому лику последнего законного носителя Верховной власти в нашей стране – Михаила Александровича Романова.

Согласно общепринятой версии, он, как и его верный секретарь, был убит в ночь с 12 на 13 июня 1918 года в лесу близ Перми. Заметим: строится она лишь на воспоминаниях потенциальных убийц, написанных спустя несколько лет после расстрела, и в которых имеется ряд расхождений. Есть еще одна немаловажная деталь: эти люди, после окончания революции и Гражданской войны, хотели получить милости от советской власти и всячески пытались представить себя «героями».

Однако безоговорочно принять их версию о свершившемся убийстве не позволяет тот факт, что место захоронения, как и останки погибших, так никогда и не были найдены. И это – несмотря на многолетние поисквые работы, проводившиеся сначала местными энтузиастами, а впоследствии и профессионалами – как российскими, так и зарубежными. В наше время это можно объяснить тем, что за прошедшее со дня бессудного расстрела время – почти век – сильно изменился ландшафт местости: в Мотовилихе, давно вошедшей в черту города, построили множество зданий, проложили новые асфальтированные дороги. Но почему же могилу не нашли «по горячим следам», в декабре 1918 года, когда «белые» взяли штурмом Пермь? Все участники описываемых событий находились на месте, и офицерам ничего не стоило заставить их показать место захоронения. Однако это не было сделано. Невольно напрашивается вопрос: а может быть, и показывать было нечего?

Утверждения пермских чекистов о свершившемся убийстве легко можно подвергнуть сомнению и с точки зрения законодательства. Пункт 1 статьи 61 ГПК РФ[322] гласит: обстоятельства, признанные судом общеизвестными, не нуждаются в доказывании. Однако факт смерти М. А. Романова и Н. Н. Джонсона судом в нашей стране как в 1918 году, так и впоследствии, установлен не был. Поэтому, строго говоря, мы можем утверждать лишь то, что «пермский пленник» и его преданный слуга пропали без вести.

Как известно, в печати вскоре после исчезновения М. А. Романова и Н. Н. Джонсона из гостиницы «Королевские номера» объявили об их побеге. Некоторые исследователи считают, что подобное заявление свидетельствует о хитрости большевиков, желавших скрыть факт убийства. Мы же обратимся к документу, написанному не для публикации в газете, а для «внутреннего», партийного пользования, и многие годы хранившегося в ГАПО[323] под «грифом секретно». Это – воспоминания чекиста М. Ф. Потапова: «(…) и мне Борчанинов говорит: “Тебя Малков знает и он тебя рекомендует”. Сюда привезли Михаила Романова, его нужно будет принять и охранять. Для этой цели будет дано помещение, отряд (…) Я не возражал. Где сейчас бывший клуб Профинтерн, тут была библиотека, а рядом клуб Толмачева, и вот здесь выделили большую комнату, и сюда посадили Михаила Романова, его секретаря Джонсона – американца, с которым он вместе учился в школе, а с ним находился Г-й полковник. Они сидели три месяца, и я их охранял. Был отряд пулеметчиков Медведева.

(…) Я ему задавал вопрос (…): “Долго ли вы думаете так арестованным быть?” Он ответил: “Думаю, что недолго, скоро будут выборы и выберут президентом”. Да как будто бы ранее не давал согласия, чтобы заменить Николая. (…) Впоследствии получилось то, что (…) на Михаила Романова пришло распоряжение отпустить его на волю, т. е. без охраны, под наблюдение Чека, и поместили его в бывшие Королевские номера. Когда поместили его одного, было предложено два-три раза в неделю являться на отметку в Чрезвычайную Комиссию. Вскоре после этого к нему приехала жена, два камердинера, бонна, в общем 8 человек было у него прислуги.

После этого, когда я его сдал, я попросил приехать на родину, в отпуск, я сам Казанской губернии, меня отпустили. А когда я приехал сюда, Михаила Романова здесь не оказалось, он сбежал (выделено Н. Ч.-М.)»[324].

И еще один документ, дающий надежду, что великий князь Михаил Александрович не погиб в далеком 1918 году. Это – приказ барона Унгерн фон Штернберга[325], командира Азиатской дивизии, № 15 (Мая 21 дня н. ст. 1921 г. г. Урга) «русским отрядам на территории Советской Сибири», в котором объявляется о начале похода на советскую территорию. В составлении этого документа приняли участие многие люди, в том числе известный польско-русский журналист и писатель Фердинанд Оссендовский[326]. В приказе есть следующие строки: «…Пришли большевики, носители идеи уничтожения самобытных культур народных, и дело разрушения было доведено до конца. Россию надо строить заново, по частям. Но в народе мы видим разочарование, недоверие к людям. Ему нужны имена, имена всем известные, дорогие и чтимые. Такое имя лишь одно – законный хозяин Земли Русской ИМПЕРАТОР ВСЕРОССИЙСКИЙ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ, видевший шатанье народное и словами своего ВЫСОЧАЙШЕГО Манифеста мудро воздержавшийся от осуществления своих державных прав до времени опамятования и выздоровления народа русского…».

20 августа 1921 года барона Унгерна пленили «красные», которые, следуя указанию В. И. Ленина «…добиться проверки солидности обвинения, и в случае если доказанность полнейшая… устроить публичный суд, провести его с максимальной скоростью и расстрелять», уже 15 сентября устроили в Новониколаевске[327], в летнем театре в парке «Сосновка», показательный процесс над Унгерном. Главный обвинитель – Е. М. Ярославский[328]. Всё дело заняло 5 часов 20 минут. Барону Унгерну предъявили обвинение по трём пунктам: во-первых, действия в интересах Японии, что выразилось в планах создания «центральноазиатского государства»; во-вторых, вооружённая борьба против советской власти с целью реставрации династии Романовых; в-третьих, террор и зверства.

Барон Унгерн во время суда и следствия держал себя с большим достоинством и всячески подчёркивал отрицательное отношение к большевикам и советской власти. Ни одно из предъявленных обвинений он не опроверг. И ни слова – о пощаде. А ведь ему было всего 35 лет.

В тот же день барона Унгерна расстреляли.

Невольно напрашивается вопрос: значит он, как и пермский чекист М. Ф. Потапов, знал, что великий князь Михаил Александрович был, по всей видимости, ранен, но спасся в 1918 году? В противном же случае, зачем Унгерну писать в 1921 году (!) в приказе о «законном хозяине Земли Русской ИМПЕРАТОРЕ ВСЕРОССИЙСКОМ МИХАИЛЕ АЛЕКСАНДРОВИЧЕ», в значительной степени стоившем ему самому жизни?

…Доподлинно известно лишь то, что в ночь с 12 на 13 июня 1918 года пермские чекисты похитили великого князя Михаила Александровича и его секретаря Николая Николаевича Джонсона из гостиницы «Королевские номера». Больше их никто никогда не видел: ни живыми, ни мертвыми. Очень хочется верить, что судьба первых жертв «красного террора» оказалась к ним милостивой, и мы когда-нибудь узнаем правду, какой бы шокирующей она ни была. Ведь недаром существует афоризм: «Россия – страна с непредсказуемым прошлым».

В 1981 году великий князь Михаил Александрович был канонизирован в числе новомучеников российских Русской Православной Церковью за границей[329]. 8 июня 2009 года Генпрокуратура РФ реабилитировала нескольких членов императорской фамилии, в том числе великого князя Михаила Александровича, а также его секретаря Николая Николаевича Джонсона, которые до этого времени считались «врагами народа».

Основные даты жизни и деятельности великого князя Михаила Александровича Романова (императора Михаила II)

1878, 22 ноября – рождение в Аничковом дворце (Санкт-Петербург) в семье Цесаревича Александра Александровича и Цесаревны Марии Федоровны младшего сына Михаила.

10 декабря – крестины новорожденного.

1881, 1 марта – убийство императора Александра II. Восшествие на престол императора Александра III, отца великого князя Михаила Александровича.

1884, 6 мая – присвоение великому князю чина подпоручика.

1886 – начало регулярных занятий (домашнее образование).

1888, 17 октября – крушение царского поезда возле станции Борки (Харьковская губерния).

1894, 20 октября – смерть отца, императора Александра III. В этот же день был обнародован Манифест о восшествии на Российский Престол императора Николая II, старшего брата Михаила.

21 октября – великий князь Георгий Александрович объявлен высочайшим Манифестом Цесаревичем.

1897, 22 ноября – начало военной службы в гвардейской конной артиллерии.

1898, 22 ноября – совершеннолетие великого князя. Присвоение чина корнета лейб-гвардии кирасирского Е. И. В. полка.

1899, 6 мая – принятие присяги. Назначение флигель-адъютантом в Свиту императора.

28 июня – смерть Цесаревича Георгия Александровича. Великий князь Михаил Александрович объявлен высочайшим Манифестом наследником Престола Всероссийского.

1900, 28 апреля – начало службы в 5-й гвардейской конно-артиллерийской бригаде (командир 1 взвода).

1901, апрель – окончание Михайловского артиллерийского училища.

7 мая – назначение членом Государственного Совета.

22 ноября – присвоение чина поручика.

1902, 24 ноября – назначение членом Комитета министров.

27 ноября – назначение командиром роты Е. И. В. лейб-гвардии Преображенского полка.

1904, 1 августа – назначение Правителем страны и опекуном на случай кончины императора до совершеннолетия Наследника Цесаревича Алексея.

11 ноября – назначение старшим офицером эскадрона Е. И. В. лейб-гвардии Кирасирского Е. И. В. Императрицы Марии Федоровны полка.

22 ноября – присвоение чина штабс-капитана.

1905, 9 января – разгон мирного шествия петербургских рабочих к Зимнему дворцу, имевшего целью вручить царю Николаю II коллективную Петицию о рабочих нуждах. Этот день вошел в историю как «Кровавое воскресенье».

4 февраля – в Москве от бомбы эсера И. П. Каляева погиб великий князь Сергей Александрович.

19–26 июля – участие в заседаниях «Совещания под личным Е. И. В. председательством для обсуждения предначертаний, указанных в Высочайшем рескрипте 28 февраля 1905 г.» («Петергофское совещание»); «Совещания под личным Е. И. В. председательством для рассмотрения предложений Совета Министров и способов осуществления… Манифеста 17 октября 1905 г.»

1906, 21 марта – назначение командиром эскадрона Е. И. В. лейб-гвардии Кирасирского Е. И. В. Императрицы Марии Федоровны полка.

27 апреля – открытие I Государственной думы.

1908, 6 мая – присвоение чина ротмистра.

1909, 29 марта – присвоение звания полковник.

8 мая – назначение командиром 17-го гусарского Черниговского полка в г. Орле.

4 декабря – присвоение звания почетного гражданина города Елец.

20 декабря – присвоение звания почетного гражданина города Орел.

1910, 24 июля – рождение в Москве сына Георгия.

13 ноября – сын Георгий Высочайшим Указом возведен «в потомственное дворянское Российской империи достоинство с предоставлением ему фамилии Брасов и отчества Михайлович».

1911, 3 апреля – назначение командиром Кавалергардского полка в Санкт-Петербурге.

23 июня – присвоение звания почетного гражданина города Севск.

1912, 30 октября – венчание в сербской православной церкви св. Саввы (Вена) великого князя Михаила Александровича и Наталии Сергеевны Брасовой (урожд. Шереметьевской, по первому браку Мамонтовой, по второму – Вульферт). Брак морганатический.

15 декабря – Указом Правительствующему Сенату имущество Михаила Александровича передано под опеку (в комитет по опеке, возглавляемый самим императором, входили еще три человека: князь В. С. Кочубей, флигель-адъютант А. А. Мордвинов и камергер А. А. Сиверс).

17 декабря – увольнение в отпуск с отчислением от командования Кавалергардским полком.

30 декабря – Указом Правительствующему Сенату с великого князя сняты обязанности «Правителя государства».

1914, 19 июля – объявление Германией войны Российской империи.

23 августа – присвоение звания «генерал-майор» с зачислением в свиту императора; назначение командующим Кавказской туземной конной дивизии (Дикой дивизии).

1915, 5 марта – награждение орденом Св. Георгия 4-й степени.

23 августа – принятие Николаем II обязанностей Верховного главнокомандующего.

29 сентября – Указом Правительствующему Сенату опека над личностью великого князя Михаила Александровича, его имуществом и делами снята.

1916, 17 января – назначение председателем Георгиевского комитета.

4 февраля – назначение командующим 2-м кавалерийским корпусом.

27 июня – награждение Георгиевским оружием.

2 июля – присвоение звания «генерал-лейтенант».

1 сентября – назначение генерал-адъютантом Свиты императора.

17 декабря – убийство Г. Е. Распутина.

1917, 6 января – опубликование Высочайшего Указа об отсрочке возобновления занятий Государственной Думы и Государственного Совета до 14 февраля.

19 января – 7 февраля – работа Петроградской конференции союзников, созванной для согласования военно-политических мероприятий и уточнения стратегического плана кампании 1917 года в Первой мировой войне (участвовали делегации России, Великобритании, Франции и Италии). Конференция союзников продемонстрировала возросшую зависимость царизма от Великобритании и Франции.

19 января – назначение генерал-инспектором кавалерии.

8–9 февраля – забастовки на ряде заводов Петрограда и Колпино (Ижорский завод). Командующий петроградским военным округом генерал

С. С. Хабалов обратился к рабочим с требованием не бастовать и с угрозой применения оружия.

23 февраля – начало уличных беспорядков и Февральской революции в Петрограде.

27 февраля – прибытие Михаила Александровича из Гатчины в Петроград по просьбе председателя Государственной Думы М. В. Родзянко. Попытка великого князя связаться с императором, находящимся в Ставке, по прямому проводу. В столице образуется двоевластие: Временный комитет Государственной Думы и Совет рабочих и солдатских депутатов.

28 февраля – в Петроград направлен с фронта для подавления мятежа Георгиевский батальон под командованием генерала Н. И. Иванова. Отъезд императора из Ставки в Царское Село.

1 марта – прибытие Николая II в Псков. Создание в Петрограде Временного правительства. Издание Петросоветом «Приказа № 1» о демократизации в армии.

2 марта – подписание Николаем II отречения от Престола сначала в пользу Цесаревича Алексея, а затем – в пользу младшего брата, Михаила.

3 марта – заседание на Миллионной, 12 в квартире князей Путятиных, отказ великого князя Михаила Александровича от восприятия Верховной власти до решения вопроса об «образе правления» Учредительным собранием. Возвращение Николая II в Ставку в Могилев. Решение Петросовета об аресте членов Дома Романовых.

4 марта – возвращение из Петрограда в Гатчину.

6 марта – принятие Временным правительством общей политической амнистии.

7 марта – принятие Временным правительством решения «О лишении свободы отрекшегося императора Николая II и его супруги».

8 марта – арест Николая II в Ставке и объявление о домашнем аресте императрицы Александры Федоровны в Александровском дворце Царского Села.

31 марта – увольнение в отставку с воинской службы.

Май – отказ Министерства иностранных дел Британии принять на территории своей страны Царскую семью и других членов Дома Романовых.

1–6 августа – перевод Царской семьи в ссылку, в сибирский город Тобольск.

21 августа – приказ об аресте «бывшего великого князя Михаила Александровича» и его супруги.

25–31 августа – неудачная попытка установления военной диктатуры Верховным главнокомандующим Русской Армией, генералом от инфантерии Л. Г. Корниловым.

1 сентября – провозглашение в России республики постановлением Временного правительства.

13 сентября – Михаил Александрович и Наталия Сергеевна освобождены из-под ареста.

25–26 октября – вооруженное восстание большевиков в Петрограде с целью захвата власти (октябрьский переворот).

25 октября – увольнение из Государственного Совета.

1 ноября – неудачная попытка бегства семьи из Гатчины.

10 ноября – Центральный Исполнительный Комитет Советов рабочих и солдатских депутатов утвердил Декрет «Об уничтожении сословий и гражданских чинов» (одобрен Советом Народных Комиссаров 11 ноября).

12 ноября – начало выборов в Учредительное собрание.

ноябрь – согласно решению Петроградского Военно-революционного комитета Михаил Александрович был переведен в Петроград, где прожил 10 дней вместе с супругой в квартире князей Путятиных (дети с гувернанткой находились в это время в квартире А. Матвеева). Вскоре семья вернулась в Гатчину, где находилась «под домашним арестом».

20 ноября – открытие в Брест-Литовске переговоров о перемирии между представителями России и держав Центрального блока: Германией, Австро-Венгрией, Болгарией, Турцией.

1918, 5 января – открытие Учредительного собрания в Таврическом дворце. Большевики, набравшие менее четверти голосов, приняли решение применить силу. В результате они расстреляли демонстрацию сторонников Учредительного собрания.

6 января – роспуск декретом ВЦИК Учредительного собрания.

1/14 февраля – введение в России Декретом Совнаркома григорианского календаря (согласно ему в 1918 году после 31 января следовало 14 февраля).

3 марта – подписание в Брест-Литовске представителями Советской России, с одной стороны, и Центральных держав – с другой, сепаратного мирного договора, ознаменовавшего поражение России и ее выход из Первой мировой войны.

7 марта – арест Михаила Александровича Гатчинским Совдепом, после чего его доставили в Смольный.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»