Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы Зыгарь Михаил
По сути, Лебедь выступает с философской пацифистской проповедью: «Я уяснил себе три вещи. Всякая война – сначала тупик, потом катастрофа. Всякие войны, даже если эти войны столетние, все равно заканчиваются переговорами и миром. Вот у меня вопрос: а стоит ли нагородить горы покойников, наплодить вдов, сирот, калек, пустить прахом по ветру труд предыдущих поколений, чтобы потом сесть и договориться? Может, эту нецивилизованную часть вообще опустить?»
Рейтинг Лебедя начинает неуклонно расти – так, что это вызывает тревогу у неосведомленной части президентской команды.
Разбойное нападение на шкаф
20 февраля 1996 года, ночь. Журналист Александр Минкин и его жена спят в своей квартире на втором этаже хрущевки. В это время наемные убийцы приставляют лестницу к его балкону – лезть невысоко. Минкин и его жена одновременно просыпаются от грохота и садятся на кровати. «Кошка, дура, что ли, уронила этажерку на балконе?» – пытается угадать Минкин. В этот момент балконная дверь вылетает от удара, и в комнату вваливается человек в черной маске с метровой стальной трубой в руке. Он немедленно спотыкается, потому что прямо у балконной двери стоит корзина с картошкой. Холодильник маленький, а из-под балконной двери несет холодом, и там удобно хранить продукты. Минкины вскакивают с кровати. Убийца замахивается, но потолок в хрущевке низкий, 2,40. Труба врезается в потолок и оставляет глубокий след в штукатурке. Убийца замахивается второй раз, Минкин уворачивается, и труба, отлетев, бьет по ножке книжного шкафа. Ножка ломается, и шкаф заваливается ровно между убийцей и жертвой. В это время с балкона в комнату пытается пройти второй убийца, но не может – на пути у него картошка и первый нападающий, которому преградил дорогу лежащий поперек комнаты книжный шкаф. Минкин и его жена голые бегут к двери. «Если там, за дверью, третий, нам конец», – думает журналист. Они выскакивают из квартиры – снаружи никого. Они начинают стучаться в три другие квартиры на лестничной площадке. Одна дверь открывается, соседи пускают их. Минкин вызывает милицию, но не дожидаясь ее приезда, обматывается соседским полотенцем и крадется обратно – посмотреть, что происходит в квартире.
«Только идиот мог так поступить, – вспоминает Минкин, – Потому что когда ты видишь такое в кино, ты мысленно говоришь герою: "Беги отсюда! Сейчас убийца вылезет из ближайшего шкафа с ножом". Но это шок». Минкин обнаруживает лежащую посреди комнаты трубу, под балконом в снегу валяется лестница. Приезжает наряд. В квартиру заходит милиционер. «Они вам угрожали?» – звучит первый абсурдный вопрос.
Минкин в 1996-м работает в газете «Московский комсомолец», это самая популярная и политически скандальная газета начала 1990-х. Она славится журналистскими расследованиями и сливами. В октябре 1994 года, к примеру, МК публикует статью «Паша-Мерседес» с подзаголовком «Вор должен сидеть в тюрьме, а не быть министром обороны». В ней сообщается, что глава оборонного ведомства Павел Грачев, выводя войска из Восточной Германии, незаконно купил две машины «Мерседес» на деньги, выделенные для строительства домов военнослужащим. Грачев подает в суд на автора статьи, журналиста Вадима Поэгли.
Одновременно другой журналист МК, Дмитрий Холодов, ведет расследование по поводу продажи российского оружия в Чечню. 17 октября 1994-го он едет на Казанский вокзал, там источник должен передать ему подтверждающие документы. В камере хранения он берет дипломат и в редакции открывает его. В дипломате заложена бомба, Холодов погибает при взрыве. Убийство Холодова – очень резонансное, газета обвиняет в убийстве сотрудников Министерства обороны.
С тех пор прошло полтора года – и теперь покушение на Минкина. На следующий день в газете, где он работает, выходит маленькая заметка в подвале первой полосы «Разбойное нападение на квартиру Минкина». Он в ярости звонит в отдел информации: «Вы что, охуели? Пришли убийцы, чтобы меня убить. А вы пишете: разбойное нападение на квартиру. Ну тогда напишите: разбойное нападение на шкаф». Возбуждено уголовное дело о покушении на убийство. Следствие берет под свой личный контроль генпрокурор. Сам Минкин считает, что его заказали герои его последних публикаций: Коржаков и Барсуков.
«Отклеить Собчака»
Одновременно с подготовкой к выборам президента России в регионах проходит еще несколько кампаний. Например, идет борьба за посты руководителей обеих российских столиц.
Первые в истории выборы мэров Москвы и Петербурга, а также выборы президента России прошли в один день – 12 июня 1991 года. Во всех трех случаях победили три демократа, три прославленных оппозиционера компартии, три самых ярких символа нового времени. Президентом России стал Борис Ельцин, два крупнейших города в стране возглавили его соратники по Межрегиональной депутатской группе: в Москве победил Гавриил Попов, а в Петербурге – Анатолий Собчак.
Попов и Собчак – советские интеллигенты, университетские профессора: Попов преподает экономику в МГУ, а Собчак – право в Ленинградском университете.
Они оба становятся популярными в СССР оппозиционными политиками во время I Cъезда народных депутатов весной 1989 года. Собчак тогда возглавил комиссию по расследованию разгона мирного митинга в Тбилиси 9 апреля 1989 года – и возложил вину за эти события на власти СССР, руководство КГБ и даже всесильного второго секретаря ЦК КПСС Егора Лигачева.
В августе 1991 года, во время путча, Собчак поддерживает Ельцина и выступает лидером сопротивления ГКЧП в Петербурге, собирая грандиозный митинг против диктатуры и в поддержку демократии на Дворцовой площади.
Хотя Ельцин, Попов и Собчак и выглядят как триединый символ новой российской демократии, отношения у них очень быстро портятся. Они принадлежат к разным культурам. Уже в 1992 году Попов уходит в отставку, не соглашаясь с экономическими реформами правительства Гайдара. На его место президент Ельцин назначает Юрия Лужкова. Лужков до этого момента возглавлял городское правительство, но своей карьерой во многом обязан Ельцину.
Еще в 1987 году, когда Ельцин руководил столицей, он взял в городское правительство инженера-химика Лужкова. Впрочем, вместе они долго не проработали: Ельцин впал в немилость и был уволен с должности первого секретаря, а Лужков, наоборот, закрепился в московском правительстве.
Новый мэр Лужков вскоре набирает популярность в городе. У него репутация крепкого хозяйственника, он не стесняется конфликтовать с федеральной властью – особенно часто ругается с Чубайсом. Впрочем, рейтинг Лужкова в Москве запредельный – он выгодный союзник для Ельцина и его поддержка может помочь Ельцину набрать голоса в столице. Коржаков по-прежнему относится к мэру Москвы с недоверием – еще с 1994 года, когда он боролся против тайного сговора Лужкова с Гусинским.
Точно так же Коржаков не любит Собчака. Основания все те же: его подозревают в том, что он готов бросить вызов Ельцину и хочет выдвинуться в президенты. И действительно, в 1995 году фамилия Собчака все время звучит в числе потенциальных кандидатов от демократического движения. Наконец, Собчак – демократ первой волны, а их Коржаков и его команда считают политически бесперспективными. В штабе Сосковца говорят, что Собчак непопулярен в городе, он неизбежно потянет Ельцина вниз, поэтому проводить выборы главы города одновременно с президентскими нельзя, надо отложить их на декабрь. Соцопросы не подтверждают это предубеждение – рейтинг Собчака в Петербурге около 30 %, то есть намного выше, чем у Ельцина по стране. Но Коржаков и Сосковец убеждены, что либералы обречены, как «Демвыбор России» на недавних думских выборах.
Людмила Нарусова, жена Анатолия Собчака, спустя 25 лет уверяет, что главной причиной недоверия Кремля к ее мужу было предсказание генерала Рогозина, «звездочета» и мозгового центра Службы безопасности президента. «Звезды показали ему, что следующим президентом России будет человек из Петербурга. Это и сыграло злую шутку с Собчаком – ведь они тогда знали только одного политика из Петербурга», – рассказывает Нарусова, ссылаясь на самого Рогозина. А еще она считает, что кампания против Собчака была санкционирована Ельциным.
«В Кремле было некоей догмой в то время, что Собчак – это катастрофа, независимо от отношения к нему лично, – рассказывает политолог Глеб Павловский. – И поэтому Бориса Николаевича ни в коем случае нельзя с ним ассоциировать. Нужно любой ценой отклеить Собчака от Ельцина. Потому что все люди 1991 года считались погорелой командой».
Удивительно, что люди, вовлеченные в петербургскую предвыборную гонку, спустя 25 лет рассказывают абсолютно взаимоисключающие истории. Вот, например, Юрий Рыдник. Он помнит, как зимой 1996 года в баре гостиницы «Невский палас» встретился с тогдашним вице-мэром города Владимиром Яковлевым. Тот решил побороться со своим шефом и просит денег у одного из самых богатых людей города, совладельца компании «Союзконтракт», которая через петербургский порт ввозит в Россию куриные окорочка.
«Юрий Евгеньевич, приятно познакомиться, – обращается 51-летний заместитель мэра по городскому хозяйству к 29-летнему предпринимателю. – Я вот хотел бы пойти на выборы». Рыдник интересуется, сколько это стоит. «Ну, миллиона три-четыре долларов», – отвечает вице-мэр. Рыдник понимает, что рейтинга у Яковлева никакого нет, а узнаваемость в городе всего 2 %. Но за деньги это легко поправить.
Спустя годы Рыдник рассказывает, что дружил тогда с Собчаком: «Я считаю его просто гениальным человеком: то, как он поступил в 1991 году во время ГКЧП, – это великое дело. Но как администратор он никакой. Он опаздывал на три часа, все время все забывал, раздавал одни и те же распоряжения разным людям. Распиздяй, короче. Вот я и подумал: неплохо бы иметь своего губернатора под боком».
Рыдник соглашается дать Яковлеву денег и нанимает ему московского политтехнолога Алексея Кошмарова. Начинается довольно скандальная избирательная кампания: вчерашний заместитель Собчака Яковлев обвиняет своего шефа в коррупции.
Есть версия, что Яковлев не сам решил выдвинуться, а его подтолкнули из Кремля. Якобы бросить вызов своему боссу вице-мэру посоветовал генерал Рогозин. По словам Нарусовой, силовики собирались инициировать уголовное дело против Собчака и пообещали Яковлеву, что к моменту выборов действующего мэра уже посадят.
Собчак пока об этом не знает, он абсолютно уверен в собственной победе. Главой своего предвыборного штаба он назначает первого вице-мэра Владимира Путина. Сначала Путину нужно уладить вопрос с датой выборов – Кремль требует перенести голосование с июня на декабрь, но Собчак отказывается. Его полномочия истекут 12 июня, а значит, на срок до декабрьских выборов президент России сможет назначить на его место исполняющего обязанности мэра. Собчак не доверяет Коржакову и Рогозину, поэтому опасается, что не сохранит кресло мэра. А в случае поражения Ельцина на президентских выборах этим и. о. может и вовсе оказаться коммунист. Единственный выход – убедить городское законодательное собрание перенести выборы на более ранний срок, на май 1996-го. Путину с большим трудом удается продавить это решение – некоторые депутаты вспоминают даже, что оно было принято в отсутствие кворума. В любом случае перенос выборов на май на руку Собчаку – у его конкурентов остается меньше времени на агитацию.
Пуля любого крутого свалит
Растущая популярность генерала Лебедя очень тревожит Коржакова и Сосковца. Они решают, что надо с ним поработать. Первый вице-премьер поручает встретиться с ним своему советнику Андранику Миграняну.
Мигранян вспоминает, что звонит Лебедю и пытается договориться с ним о встрече. Но в последний момент Лебедь переносит разговор. А потом, во время очередного звонка, спрашивает: «Зачем нам встречаться, у вас же вроде уже все поменялось, вас же отстранили от ведения кампании?» Миграняну нечего ответить.
Лебедь оказывается осведомлен лучше, чем советник Сосковца. Но Коржаков не может успокоиться и сам встречается с Лебедем у него дома. Они выпивают по стопке водки. Коржаков даже не подозревает, что кампанию Лебедя ведет ельцинский штаб, – поэтому пытается его отговорить от участия в выборах: предлагает ему позицию командующего ВДВ.
«Вот твой предел, зачем тебе политика? Мы с тобой одного возраста, одного воспитания, в одно время даже генералов получили. Экономики не знаешь. Куда тебе в президенты?» «Я себе цену знаю», – отвечает Лебедь. Он не признается в договоренностях с Березовским и говорит, что не будет работать под Грачевым, – у него давние счеты с министром обороны.
«Ну подставь плечо шефу, только больше выиграешь», – уламывает Коржаков. «Без веры не служу!» – раз за разом повторяет ему в ответ Лебедь. Под конец Коржаков раздражается и начинает угрожать Лебедю, говоря, что тот не понимает, куда полез и с кем связался. «Я вижу, что вы очень крутой, – отвечает угрозой Лебедь. – Пуля любого крутого свалит». «Давно это знаю, – развивает тему Коржаков, – Когда у меня стали ноги слабеть, я начал заниматься стрельбой, дошел до мастера спорта. Я угроз не боюсь». «Побеждает тот, кто выстрелит первым», – шутит Лебедь. «Побеждает тот, кто первым попадет», – отвечает Коржаков. Они смеются, выпивают еще по сто и расходятся.
В штабе Лебедя все тоже непросто. Военные с крайней степенью недоверия смотрят на гражданских – считают их засланцами каких-то внешних сил. Почти никто из старых друзей Лебедя, включая главу штаба генерал-майора Попова, не знает, в чем суть договоренностей, откуда взялись политтехнологи и откуда приходят деньги. Не меньше удивляются и гражданские. Например, они обнаруживают, что кандидата мучают чудовищные головные боли – видимо, следствие его ранения в Афганистане. И для того чтобы снимать эти головные боли, к Лебедю приставлен специальный человек, неприметный старичок с бородкой. Его зовут Виктор Новиков, он экстрасенс и имеет над Лебедем неограниченную власть. Откуда он взялся – никому не понятно.
«Не надо ходить царем по Белому дому»
Официально президентская предвыборная кампания начинается в апреле – сразу после регистрации кандидатов в Центризбиркоме. И весь март помощники президента и его дочь Таня жалуются Ельцину на неэффективную работу штаба Сосковца.
Еще к Ельцину приходит экс-премьер Гайдар. После того как Черномырдин уже несколько раз отказался от предложения выдвинуться, Гайдар говорит президенту, что «Демвыбор России» все же поддержит его, если Ельцин выполнит следующие условия: во-первых, закончит войну в Чечне, а во-вторых, изменит нынешнюю кадровую политику, в которой опирается на антидемократические фигуры. Гайдар даже перечисляет фамилии, которые вызывают у него наибольшую неприязнь: Барсуков, Егоров, Коржаков, Сосковец.
Сосковец пытается наладить отношения с противниками как может. Он пишет письмо Георгию Сатарову с вопросом, почему помощник президента не участвует в работе штаба. Сатаров отвечает почти грубостью: «Уведомляю вас, что вам бессмысленно рассчитывать на какое-либо прямое сотрудничество со мной, поскольку оно возможно только при условиях, которые вы обеспечить не в состоянии. Все сказанное выше не означает, что я оставлю попытки компенсировать тот вред, который вы (сознательно или по недомыслию) наносите избирательной кампании». Сатаров не упоминает, что работает в альтернативном штабе – с Илюшиным и Чубайсом.
Сосковец жалуется на Сатарова президенту, но тот не реагирует.
14 марта Илюшин, Сатаров и остальные помощники пишут Ельцину развернутый донос на Сосковца, в котором по всем правилам аппаратной борьбы перечисляют ошибки, просчеты и слабые стороны его команды: «Наблюдения аналитиков и наши собственные убеждают нас в том, что проблемы кампании упираются в личность и деятельность Сосковца. Ясно, что он не специалист в публичной политике и избирательных технологиях, – и это сразу проявилось… Он не может контактировать с людьми, отличными от него по складу ума, но необходимыми в кампании. Его влияние на руководство регионов обернулось вульгарным и бесплодным администрированием, которое не только компрометирует президента, но и отталкивает от него возможных сторонников… В результате безвозвратно потеряно больше месяца».
Помощники пишут о якобы появившихся слухах: будто бы президента нарочно «сдали коммунистам» и поэтому предатели саботируют развертывание кампании; а еще будто бы «плохой организацией, а вернее провалом, избирательной кампании президента затаскивают в ситуацию, в которой он будет вынужден либо отменить выборы, либо аннулировать их результаты. Сейчас вашу избирательную кампанию можно спасти только немедленной ампутацией: О. Н. Сосковец должен быть отстранен от руководства штабом».
Тогда же, в марте, приходит еще одна неприятная для Сосковца новость: ему докладывают, что вместо необходимого миллиона подписей в поддержку Ельцина собрано уже восемь миллионов. Но их качество очень низкое: до 40 % подписных листов могут быть признаны бракованными.
Ельцин очень недоволен Сосковцом. Он перепоручает сбор подписей московскому мэру Юрию Лужкову, а тот, в свою очередь, – своему управделами Василию Шахновскому.
Но еще больше Ельцин недоволен поступающими сообщениями о том, что Сосковец чувствует себя наследником и без пяти минут премьером. Президент устраивает ему публичную выволочку: «Не надо ходить царем по Белому дому!»
Глава пятая, в которой кардинал Ришелье хочет разом решить все проблемы короля, но мушкетеры встают на его пути
Назад в СССР
Победа на думских выборах в декабре 1995 года полностью поменяла настроение членов коммунистической партии. Сначала коммунисты выбирают своего спикера Думы – это бывший главный редактор газеты «Правда» Геннадий Селезнев. Первоначально планируется, что парламент должен возглавить один из самых авторитетных коммунистов Валентин Купцов, тот самый, который едва не стал лидером КПРФ. Но Геннадий Зюганов сообщает, что провел переговоры с Кремлем и ему якобы сказали, что Ельцин не потерпит спикера Купцова, поэтому надо подобрать другого кандидата. На самом деле такого требования не было, просто Зюганов не допустил возвышения сильного соперника. Если бы Купцов стал спикером, он мог бы впоследствии отобрать у Зюганова лидерство в партии.
В феврале, вскоре после Давоса, компартия вступает в предвыборную гонку – Зюганова официально выдвигают в президенты. В середине марта коммунисты находят отличный повод заставить всю страну себя обсуждать.
Пятью годами раньше, в 1991 году, в Советском Союзе прошел референдум: граждан спрашивали, хотят ли они сохранения СССР. Референдум проводился только в девяти из пятнадцати республик СССР: организовать голосование согласились Азербайджан, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Россия, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан и Украина. 76 % голосовавших высказались за Союз. Шесть советских республик – Армения, Грузия, Латвия, Литва, Молдавия и Эстония – бойкотировали референдум. Но всего через полгода, в августе 1991-го, ситуация радикально поменялась. Даже те союзные республики, которые раньше были готовы вести переговоры о реформировании СССР, теперь захотели независимости.
В августе, в течение недели после попытки государственного переворота ГКЧП, декларации о независимости приняли Азербайджан, Белоруссия, Киргизия, Молдавия, Узбекистан и Украина. В сентябре СССР признал отделение трех прибалтийских республик, которые провозгласили независимость еще в 1990 году. Осенью о независимости объявили Армения, Таджикистан и Туркмения. К октябрю 1991-го только две союзные республики не высказали намерения покинуть Союз: Россия и Казахстан.
Распад завершили три главных действия: 1 декабря состоялся украинский референдум, на котором большинство высказалось за независимость. 8 декабря главы трех республик, стоявших у истоков СССР, – России, Белоруссии и Украины – Борис Ельцин, Станислав Шушкевич и Леонид Кравчук в Беловежской пуще подписали соглашение, признающее, что Советский Союз больше не существует. 12 декабря Верховный совет России ратифицировал Беловежские соглашения и денонсировал договор 1922 года о создании СССР.
Спустя четыре года, в декабре 1995-го, коммунисты пошли на выборы с обещанием восстановить Советский Союз и получили большинство в Госдуме. 15 марта 1996-го в связи с пятилетием мартовского референдума 1991 года о сохранении СССР они думским большинством принимают два постановления. Одно подтверждает юридическую силу референдума 1991 года. Второе отменяет Беловежские соглашения.
В целом ситуация абсурдная: в результате этих постановлений Россия перестает существовать, а вместе с ней и четырнадцать соседних государств, бывших республик СССР. Да и сама Дума оказывается нелегитимной. Правда, с точки зрения коммунистов, это эффектный ход: за три месяца до выборов президента Дума напоминает избирателям, что Борис Ельцин совершил преступление – развалил Советский Союз.
Все ждут, что ответит президент: ходят слухи, что он может распустить Думу. Поначалу Ельцин реагирует спокойно. В Кремле заявляют, что не надо переживать, ничего серьезного не произошло, Дума пошутила. «Пусть коммунисты не пугаются и пусть Зюганов на БТР на работу не ездит», – говорит Ельцин журналистам, отвечая на вопрос, какой будет реакция властей.
Добавляет абсурда лидер думской фракции ЛДПР Владимир Жириновский. Он проводит пресс-конференцию, на которой обещает, что, как только будет избран президентом, начнет добиваться восстановления Византийской империи.
Весь день 15 марта всем и правда кажется, что кризис обернется конфузом и скоро забудется. Борис Ельцин уезжает в Завидово. Там президент продолжает повторять Коржакову свою фразу, произнесенную накануне, после думского голосования: «Это можно рассматривать как попытку ликвидировать нашу государственность».
В Завидове Коржаков обсуждает с президентом, что абсурдное решение Думы – это отличный повод распустить ее. Если Дума нарушает закон, то значит, ее надо разогнать. Если коммунистическое большинство в Думе ставит под угрозу государственность, то значит, компартию надо запретить. А проводить президентские выборы в такой ситуации вообще нельзя, их следует отложить. Не отменить, а именно отложить года на два. Двух лет будет достаточно, чтобы довести реформы до конца и подготовить достойного преемника, так что через два года Ельцину уже не придется баллотироваться.
Коржаков уже не первый месяц твердит, что выборы можно бы перенести, – а тут такой прекрасный повод. И главное – никогда еще Ельцин не был так близок к согласию с ним.
Все в этом решении Ельцину нравится. Ему не придется тратить силы на предвыборную кампанию. Ему не придется переизбираться еще на четыре года. Наконец, Ельцин любит разом избавляться от застарелых проблем. «Чего греха таить: я всегда был склонен к простым решениям, – так передан ход мыслей Ельцина в его книге «Президентский марафон». – Всегда мне казалось, что разрубить гордиев узел легче, чем распутывать его годами. Я почувствовал: ждать результата выборов в июне нельзя… Действовать надо сейчас!»
«Срочно летим обратно в Москву», – командует он Коржакову. Рано утром в субботу 16 марта они садятся в вертолет и улетают из Завидова – разгонять Думу.
Все это время помощники Ельцина вырабатывают план действий: их предложение – подключить Совет федерации и Конституционный суд, которые заставят депутатов дезавуировать собственные постановления. Есть два варианта, как это сделать: первый – обратиться в Совет федерации с письмом, второй – неформально попросить его председателя Егора Строева и уступить инициативу самим сенаторам, так им будет приятнее и все пройдет быстрее.
О том, что у Ельцина в голове уже созрел третий вариант, помощники пока еще не подозревают.
Вы получите указ
В воскресенье 17 марта, в половине восьмого утра, Коржаков звонит министру внутренних дел Анатолию Куликову и просит его к 11 часам приехать в Кремль к Ельцину. Куликов еще не знает, зачем его вызвали, но, ожидая в приемной, замечает лежащий на столе у секретаря график встреч президента на это утро: министр юстиции, потом генеральный прокурор, следом глава МВД, затем директор ФСБ и, наконец, глава Конституционного суда.
Вскоре из кабинета президента пулей выскакивает и убегает прочь генпрокурор Юрий Скуратов. Куликов заходит. Вот как он описывает дальнейшие события в своих воспоминаниях «Тяжелые звезды».
«Я решил распустить Государственную думу, – без прелюдий начинает Ельцин. – Она превысила свои полномочия. Я больше не намерен терпеть этого. Нужно запретить Коммунистическую партию, перенести выборы». И еще он несколько раз повторяет: «Мне нужно два года, мне нужно два года».
Ельцин не спрашивает мнения министра, а просто сообщает ему: «Во второй половине дня вы получите указ».
«Борис Николаевич, вы верховный главнокомандующий, вправе принимать решения, – отвечает Куликов. – Но, если вы не возражаете, я бы к 17 часам доложил вам некоторые свои предложения». Ельцин соглашается.
Куликов выходит из кабинета Ельцина, но в президентской приемной его просят подняться к Коржакову. К Ельцину тем временем заходит директор ФСБ Михаил Барсуков. Он ближайший друг Коржакова, по его лицу видно, что он заранее знает тему разговора с президентом.
Борис Ельцин и министр внутренних дел Анатолий Куликов
Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»
По дороге к Коржакову глава МВД размышляет о том, как будут развиваться события дальше. Он, естественно, помнит, что случилось два с половиной года назад – в октябре 1993-го.
Если в момент распада СССР в 1991-м президент Ельцин и Верховный совет России были заодно, то уже через два года, в 1993-м, между ними начался серьезный конфликт. Парламент блокировал практически все действия правительства, председатель Верховного совета Руслан Хасбулатов крайне оскорбительно отзывался о президенте и его окружении. Наибольший скандал вызвала фраза спикера парламента, сказанная в интервью итальянской газете La Repubblica о том, что он относится к членам правительства, «ко всяким шахраям, как к червям». Вместе с Верховным советом против Ельцина боролся и его бывший напарник по выборам вице-президент Александр Руцкой. Он рассказывал об «11 чемоданах компромата» на членов ельцинского правительства, обвиняя Гайдара, Черномырдина, Чубайса и самого Ельцина в коррупции.
Противостояние тянулось весь 1993 год. В апреле прошел референдум о доверии Ельцину и его противникам – народным депутатам. Телевизионная реклама советовала избирателям отвечать на вопросы в бюллетене «Да – Да – Нет – Да» – под таким названием он и вошел в историю. В итоге Ельцин выиграл: больше 50 % избирателей проголосовали именно «Да – Да – Нет – Да», то есть поддержали президента и высказались за роспуск парламента. Но Ельцин не стал торопиться с разгоном своих противников – и к осени кризис обострился максимально.
21 сентября 1993 года президент подписывает указ № 1400 – «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации». Этим указом он распускает Верховный Совет, приостанавливает действие старой советской Конституции и Конституционного суда, назначает на 12 декабря выборы нового парламента и референдум по новой Конституции. Обо всем этом Ельцин записывает телеобращение. Услышав его, даже операторы приходят в ужас. А Ельцин добивает их шуткой: «Давайте сфотографируемся на прощание. Если не получится, то вместе и сидеть будем».
В 23 часа 21 сентября 1993 года Белый дом, здание, в котором заседал Верховный совет, окружают сотрудники милиции. Ельцин приказывает отключить в парламенте телефон, электричество, а потом и воду.
В тот же вечер Конституционный суд признает указ Ельцина незаконным. А ночью Верховный совет голосует за импичмент Ельцина и объявляет новым главой государства вице-президента Александра Руцкого. Верховный совет назначает собственных министра обороны и министра внутренних дел, но армия и милиция сохраняют верность Ельцину. Депутаты начинают собирать собственное вооруженное ополчение, которое готовится защищать Белый дом от штурма. Десять дней идут переговоры. Парламентарии все это время живут в осажденном темном и холодном здании. 1 октября переговоры завершаются провалом. 3 октября один из членов парламента, бывший соперник Ельцина на президентских выборах 1991 года генерал Альберт Макашов по поручению Руцкого собирает отряд вооруженных добровольцев, прорывает милицейское оцепление и идет на штурм мэрии – здания-книжки на Новом Арбате напротив Белого дома. Мэрию захватывают быстро. Оттуда Макашов и его сторонники отправляются на штурм «Останкино», чтобы взять под свой контроль телевидение. Многочасовой бой около телецентра заканчивается поражением отряда Макашова. Спецподразделения милиции удерживают «Останкино». Гибнет 46 человек.
Телевидение прерывает вещание из «Останкино», и только второй канал продолжает работу из резервной студии на Шаболовке. Всю ночь идет прямой эфир: политики, журналисты и деятели культуры призывают поддержать Ельцина в его борьбе против Верховного совета. Самую страстную речь произносит актриса Лия Ахеджакова, самым неожиданным становится появление поп-звезды Натальи Ветлицкой – ее не приглашали, она сама приехала в студию после вечеринки. От имени власти выступает вице-премьер Егор Гайдар, он призывает «тех, кто готов поддержать в эту трудную в минуту российскую демократию, собраться у здания мэрии на Тверской – чтобы не дать сделать из нашей страны на десятилетия огромный концентрационный лагерь».
Борис Ельцин, по словам помощников, пытается сам выступить с заявлением, но его не пускают Виктор Илюшин и пресс-секретарь Вячеслав Костиков. Они видят, что президент пьян. По воспоминаниям Костикова, Ельцин настаивает, но позже поддается уговорам. Валентин Юмашев уверяет, что провел всю ночь в кабинете президента и такого не было: Ельцин не собирался ехать на телевидение и в 3 часа лег спать.
По словам министра обороны Павла Грачева, около трех часов ночи 4 октября Ельцин и Коржаков приезжают в министерство и требуют «взять этих ребят в Белом доме». «Борис Николаевич, письменное распоряжение или указ – и я готов на все», – отвечает Грачев. «Какой письменный приказ? – возмущается Коржаков. – Я знал, что они начнут тоже трусить!» «Будет вам письменный приказ», – свирепеет Ельцин.
В пять утра (немного протрезвев, по оценке Грачева) Ельцин приказывает взять Белый дом. «Я предлагаю пугнуть их, – отвечает нетрезвый министр обороны. – Я выведу танк на прямую наводку и инертными пиздану несколько раз. Они сами разбегутся кто куда… Снайперы тоже убегут после этих снарядов, а там, в подвалах, мы их разыщем», – так вспоминает свои слова Грачев. Ельцин дает добро.
Под утро президент вводит в стране чрезвычайное положение. На мосту около гостиницы «Украина», напротив Белого дома, появляются танки. По словам Грачева, он лично инструктирует наводчика: бить по окнам кабинета Хасбулатова (но танки стреляют по верхним этажам). Всего производят 12 выстрелов, используют болванки, но в здании все равно начинается пожар. Сразу после этого командующий внутренними войсками Анатолий Куликов отдает приказ идти на штурм. Белый дом сдается. Мятежных депутатов арестовывает лично глава президентской охраны Александр Коржаков.
Всего за две недели противостояния во время штурма мэрии и «Останкино» и в перестрелках у Белого дома погибли до 200 человек. Ни один депутат не пострадал.
Успешный штурм Белого дома помог карьере Куликова – через два года он стал министром внутренних дел. А теперь идет по кремлевским кабинетам к Коржакову обсуждать разгон уже нового парламента, избранного по новой, ельцинской Конституции.
Обстрелянный и сгоревший Белый дом после ремонта Ельцин отдал правительству. Государственная дума переместилась сначала в бывший СЭВ, «книжку» на Новом Арбате, а потом в здание на Охотном ряду. А значит, все может получиться еще страшнее: танки на Манежной, бои у Большого театра.
Чтобы избежать повторения 1993 года, надо не позволить депутатам засесть в Думе – тогда не придется ее штурмовать. Надо распространить информацию о том, что Дума якобы заминирована, в воскресенье там наверняка никого нет, а если кто и есть, то нетрудно будет их быстро эвакуировать и взять здание под охрану милиции. С этими мыслями Куликов приходит к Коржакову. Там уже сидят Олег Сосковец, генпрокурор Юрий Скуратов и начальник ФСО Юрий Крапивин; потом присоединяется и Михаил Барсуков. Коржаков наливает всем по рюмке коньяку. По словам Куликова, Коржаков и Сосковец как-то слишком возбуждены встречей с президентом – будто бы немного переигрывают.
Глава МВД рассказывает коллегам о своем плане «заминировать» Думу и едет в министерство давать указания подчиненным.
В воспоминаниях Куликов иронизирует над собой: ему как человеку военному после получения приказа в первую очередь приходят в голову не вопросы «зачем?» и «почему?», а вопрос «как?».
Коржаков об этом моменте вспоминает совсем другое: хорошо, говорит он, что уроки 1993 года учли, из танков по Думе стрелять уже не придется. «После 1993-го мы специально заказали на заводе "Нону" – это не танк, а пушка на колесном ходу. Чтобы не надо было больше асфальт перекладывать после танков и чтобы народ не пугать», – рассказывает сейчас Коржаков.
План Куликова реализуется довольно быстро. К середине дня 17 марта 1996-го Дума оцеплена. Сотрудников аппарата, которые находятся в здании, эвакуируют. О произошедшем немедленно сообщают лидеру коммунистов Геннадию Зюганову и другим депутатам. Всем ясно, что президент решил распустить Думу. Но первые мысли депутатов не об этом, а о том, что будет с вещами, которые лежат в сейфах. Там же у всех деньги, а у некоторых – еще и компрометирующие документы. «ФСО наверняка вскроет сейфы и все заберет», – вспоминает свои опасения советник Зюганова депутат Алексей Подберезкин. Все мучительно думают, как бы попасть на рабочее место и вывезти ценные вещи, пока их не нашла ФСО.
Депутаты отправляют в Думу вице-спикера Артура Чилингарова. Он приходит на Охотный ряд и долго пытается пройти внутрь. Ему демонстрируют, что в здании милиционеры с собаками ищут бомбу.
Коммунисты понимают, что вот-вот последует указ о роспуске Думы. Депутаты ждут арестов и, по словам Подберезкина, обмениваются советами срочно уезжать из дома и не ночевать по месту прописки, потому что «сейчас две недели будут всех валить и мочить». Депутаты рассказывают друг другу, что перед пятничным голосованием Коржаков звонил кому-то из лидеров коммунистов и предупреждал: «Имейте в виду, вас могут не просто распустить – вас могут еще и интернировать».
Мятеж в МВД
После Куликова к президенту заходят его помощники: Юрий Батурин, Виктор Илюшин, Михаил Краснов и Георгий Сатаров. Ельцин ставит задачи: срочно подготовить обращение к нации и текст указа о роспуске Думы, запрете КПРФ и переносе президентских выборов на два года. «Выполняйте», – говорит он, не спрашивая их мнения.
Ошарашенные, помощники выходят. Не подчиниться президенту они не могут, но и подчиняться не хотят. Они собираются в небольшом зале рядом с приемной президента – чай, кофе, колбаса докторская, сыр советский, сыр российский, блокноты, ручки. «Мы сразу решаем, что делаем две бумажки, – рассказывает Сатаров, – одна – текст указа, а вторая – объяснение, почему его нельзя подписывать». Указ пишут юристы, записку с объяснением – Сатаров.
Тем временем министр внутренних дел Куликов начинает сомневаться: мало ли чем все обернется. Министр понимает, что Ельцин с Коржаковым совершают государственный переворот. Совсем недавно, в августе 1991-го, нечто похожее делали силовики из окружения Михаила Горбачева, назвавшие себя ГКЧП: они тоже распустили все избранные органы власти и ввели в центр Москвы танки. У руля они продержались меньше трех дней, потом их всех арестовали и отправили в СИЗО «Матросская тишина». Всех, кроме одного – министра внутренних дел Бориса Пуго. Предшественник Куликова и в тот момент его начальник, когда его пришли арестовывать, пустил себе пулю в лоб только потому, что беспрекословно выполнял приказы начальства.
Анатолий Куликов, конечно, не может об этом не думать. Как не может не думать о том, что мало кто из его предшественников заканчивал хорошо. Троих расстреляли, двое застрелились сами, еще трое «впали в мятеж».
Куликов звонит посоветоваться такому же бедолаге, как и он сам, – генеральному прокурору Скуратову. Куликова назначили министром семь месяцев назад, в июле 1995-го. А Скуратова – и того позже, в октябре. Они оба новички, значит, лучше остальных поймут друг друга. Они договариваются встретиться и зовут третьего – главу Конституционного суда Владимира Туманова. Он в своей должности всего год и, как и Скуратов с Куликовым, не принадлежит ни к одной группировке во власти: ни к либералам, ни к коржаковцам.
Встретившись, они понимают, что Ельцин всех троих развел. Например, Куликову он говорил, что и Скуратов, и Туманов – за роспуск Думы, как и остальные, более опытные силовики. А Скуратова и Туманова он, в свою очередь, уверял, что роспуск Думы поддерживает Куликов. Соответственно, каждый из троих думал одинаково: «Ну, раз все за, то и я тоже».
Туманов подтверждает Куликову и Скуратову, что решение Ельцина противоречит Конституции. Тогда министр внутренних дел предлагает в 17:00 поехать к президенту и втроем поговорить с ним. В одиночку спорить с Ельциным, конечно, страшно.
Они приезжают в Кремль, но их держат в приемной. К президенту только что вошли помощники, которые готовили по его распоряжению текст указа.
На указе сверху лежит записка – так, чтобы Ельцин сразу ее прочитал. «Правовых оснований жесткого варианта практически нет, – сообщает записка, – оба постановления Думы должны быть отменены Конституционным судом… Кризиса нет. Дума просто сама себя высекла». Постановления Думы – это «заранее спланированное провоцирование президента на силовые действия». Коммунисты, мол, испугались роста президентского рейтинга, поэтому ждут, что он жестко отреагирует.
Подготовленный указ о роспуске Думы, признают помощники, содержит все признаки государственного переворота. Дальше описаны мрачные последствия указа: коммунисты смогут объявить всеобщую забастовку, начнутся вооруженные столкновения на улицах, а некоторые подразделения МВД выйдут из подчинения президенту: «Нависает угроза гражданской войны».
Однако осторожные помощники все же не просят Ельцина отказаться от собственного плана, они просто предлагают подождать. Идея такова: сейчас, в воскресенье 17 марта, президент пишет письмо в Совет федерации, в понедельник сенаторы его обсуждают, во вторник принимают заявление о том, что Дума нарушила Конституцию и в сложившейся ситуации невозможно проводить выборы президента. И только после этого, по просьбе Совета федерации, президент может спокойно распустить Думу, объявить КПРФ вне закона и отложить президентские выборы на два года.
Ельцин недоволен. «А где текст указа? В 1993 году вдвоем справились. Тогда такой группы не было», – сердится он и отправляет помощников работать дальше.
На выходе помощники встречают Куликова, Скуратова и Туманова. Обе группы смотрят друг на друга с максимальным недоверием.
Глава МВД, генпрокурор и глава Конституционного суда заходят к президенту. «Борис Николаевич, работа по выполнению вашего решения идет. Но мы считаем его ошибочным», – начинает Куликов.
Президент рассержен – для начала тем, что вместо одного Куликова приехали трое – налицо сговор?
«Но вы же утром мне ничего не сказали», – цедит он сквозь зубы.
«Я ничего и не мог вам сказать. Так вот, наше предложение заключается в том, что этого делать нельзя. Я готов объяснить почему».
«Министр, я вами недоволен! – сердится Ельцин. – Указ последует. Идите! Готовьтесь и выполняйте!»
«Борис Николаевич, а вы не хотели бы созвать Совет безопасности, чтобы обсудить эту ситуацию?» – не отступает Куликов. «Хватит, уже насоветовался! – взрывается Ельцин. – Никакого Совета я собирать не намерен».
Все свободны. Куликов, Скуратов и Туманов идут к помощникам президента, и те показывают свою записку. Глава МВД в ответ демонстрирует тезисы, которые они с генпрокурором и главой Конституционного суда подготовили, чтобы убедить президента отказаться от своей задумки. Записки совпадают почти дословно.
Куликов в воспоминаниях пересказывает свою пламенную речь, которую он будто бы произнес перед президентскими помощниками: «Не вздумайте готовить этот указ! Смотрите! – говорит он, показывая рукой в окно, за которым видна заполненная людьми Красная площадь. – Сегодня тут гуляют люди… А завтра, когда этот указ будет подписан, – здесь будут жечь костры! И не только на Красной площади, а по всей стране… Сил для того, чтобы удержать ситуацию под контролем, у нас нет. Это путь к гражданской войне! Поэтому я категорически против. Мы сказали об этом президенту, и я вас прошу этот указ не готовить. Лично я его выполнять не буду. Я лучше рапорт напишу и уйду!» (Помощники такой речи не припоминают.)
В этот момент на столе у Илюшина звонит телефон. Это председатель правительства Черномырдин. Илюшин и Куликов просят премьера повлиять на Ельцина и убедить его, что распускать Думу нельзя.
Из Кремля Куликов снова едет в министерство. Там он собирает коллегию и с рюмкой в руке произносит еще одну прочувствованную речь: «Не знаю, может быть, в эту минуту уже решается вопрос о моей отставке. Я к этому готов, и вы должны знать, что я свою точку зрения не изменю. Разделяете вы ее или нет – это ваше дело…» Неожиданно все члены коллегии МВД говорят, что согласны с министром и выступают против разгона Думы. «Могу ли я сослаться на наше общее коллегиальное решение?» – спрашивает Куликов. «Да, можете ссылаться, – говорят генералы. – На всех до единого!»
Вечером Куликов звонит министру обороны Павлу Грачеву, чтобы выяснить, поддерживает ли тот решение Ельцина о роспуске Думы. Выясняется, что Грачев вообще не в курсе – президент не вызывал его в Кремль, а только позвонил с одним вопросом: «Ты Куликова поддержишь при случае?» «Конечно, поддержу. Мы с ним друзья» ответил министр обороны.
«Жигули» у ворот
Пока помощники в Кремле работают над указом, Березовский звонит Чубайсу, чтобы рассказать последние новости. Чубайс уже считает себя де-факто руководителем предвыборной кампании, строит планы на ближайшие месяцы – и вдруг осознает, что никаких выборов в ближайшие годы не будет, раз Ельцин распускает Думу.
Чубайс звонит Тане – она в Кремле. Он немедленно выезжает к ней в Кремль, расспрашивает дочь президента и сидящего у нее Юмашева о том, что произошло. Они в шоке: катастрофа. Кажется, все потеряно. «Есть ли кто-то, кто против?» – спрашивает он. «Куликов, Черномырдин», – перечисляет Таня. «Готов ли указ?» – «Помощники пишут».
Чубайс сломя голову бежит к помощникам: «Ребята! Кто тут пишет указ? Будете отвечать, независимо от того, ставили свою визу или нет. Надо всем писать заявление об уходе! Это ведь политическая гибель президента!»
Помощники рассказывают ему о записке президенту, объясняющей, почему разгонять Думу нельзя. «Разорвал и выбросил?» – спрашивает Чубайс. Помощники кивают. Еще раз встретиться с президентом тем вечером помощникам не удается, у него сидит Коржаков.
В 20:00 им говорят, что Ельцин уехал из Кремля и распорядился, чтобы к 23:00 Илюшин привез ему на дачу готовый указ.
Помощники решают отвезти Ельцину вот такой текст: «Указ не получился, потому что правовых обоснований нет… В случае принятия указа нависает угроза гражданской войны». Все расписываются: Батурин, Илюшин, Краснов, Сатаров, Пихоя, Шахрай.
В 22:50 Илюшин звонит на дачу Ельцину, ему говорят, что президент уже уснул. И первый помощник решает отложить поездку к Ельцину до утра.
Больше этой ночью почти никто не спит, потому что неясно, что будет дальше. Если наутро Ельцин подпишет указ, то предвыборная кампания закончится, в Москву введут войска, все планы рухнут.
Не спит и политконсультант Ситников, которому генерал Рогозин поручил провести психосемантическое исследование электората. Он заканчивает свои подсчеты. Ситников изучает, чего хотят избиратели, каковы их основные требования к кандидатам, какие политики этим требованиям удовлетворяют и как в эти требования можно вписаться.
Согласно схеме Ситникова получается, что Ельцин и Зюганов не конкуренты, у них совершенно разная аудитория. Для того чтобы Ельцин победил, надо создать Зюганову конкурента, который бы отнял у него избирателей. Но конкурент должен быть не слишком силен, чтобы не было риска, что он сам победит. В расчетах Ситникова четко сформулировано, какими качествами должен обладать этот кандидат. К примеру, он должен быть националистом и поддерживать идею «восстановления сильного, сплоченного влиятельного государства», но при этом быть скорее сторонником рыночной экономики, нежели социализма.
Описание утра 18 марта 1996 года в изложении Ситникова напоминает голливудский блокбастер. Ситников заканчивает распечатывать 600 страниц исследования, садится в свой Nissan и из Солнцева, где живет, едет в Кремль. Он уверяет, что видел на МКАДе войска, готовые войти в город. По дороге Ситников понимает, что опаздывает, поэтому мчит на красный свет, обгоняя по встречке, а за ним гонятся гаишники с мигалками. Но у них «Жигули», а у него Nissan, поэтому гаишники не могут его догнать. Ситников доезжает до Спасских ворот, бросает машину и забегает в Кремль, успевая прямо перед совещанием у Ельцина перехватить главу администрации президента Егорова. «Ну что, можно победить?» – спрашивает Егоров. «Можно!» – кричит Ситников и протягивает ему 600 страниц распечатки.
Трое Куликовых
В 5:45 Ельцин возвращается в Кремль. Илюшин уже ждет его там и протягивает вчерашнюю записку. «Кто подписал?» – мрачно спрашивает президент. Илюшин перечисляет фамилии.
В 6:00 в кабинете Ельцина начинается решающее совещание. Помимо Илюшина, приезжают Барсуков, Егоров, Коржаков, Сосковец, Черномырдин и сразу трое Куликовых. Министр внутренних дел Анатолий Куликов стоит в приемной и не может поверить своим глазам. Помимо него, на совещание к президенту заходят его однофамилец начальник ГУВД Москвы Николай Куликов и другой однофамилец начальник ГУВД Московской области Александр Куликов. Самое странное, что ни один из них не был накануне в министерстве и никто не предупредил своего начальника, что Ельцин вызвал их к себе к шести утра.
Анатолий Куликов (слева), Виктор Черномырдин и Борис Ельцин на совещании в Кремле
Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»
Все видят, что Ельцин очень зол, даже не здоровается. По воспоминаниям как Коржакова, так и самого Ельцина, выступает Черномырдин – он против разгона Думы.
Потом слово хочет взять министр внутренних дел, но Ельцин не дает ему сказать. Он спрашивает двух других Куликовых. Однофамильцы министра докладывают, что Москва и область готовы к спецоперации, правда, людей не хватает. Потом все же высказывается глава МВД. Свое выступление он пересказывает в воспоминаниях. Он говорит, что коммунистов привлекать к ответственности не за что, а уход в подполье создаст им образ гонимых властью, так что они станут более сильными и популярными у молодежи. А еще, напоминает Куликов, компартия в половине регионов России контролирует местную законодательную власть, и она выведет народ на улицы.
Ельцин перебивает Куликова: «Вы как себя здесь ведете? Что вы мне не даете слова сказать?! Это вы там, у себя, совещания проводите как хотите, а здесь вы находитесь у меня в кабинете!» Но потом президент успокаивается, и министр продолжает: это не только его мнение, но также мнение его заместителей.
«Они у вас что, все коммунисты?»
«Нет, не коммунисты. Просто это похоже на авантюру. Последствия не просчитаны. Разгон Думы – антиконституционный акт. А сегодняшняя Конституция – это ваша, Борис Николаевич, Конституция… Президент России – объединитель нации, а вам, Борис Николаевич, навязывают войну. Даже непонятно, кто дает такие советы! Вот мы говорим о том, чтобы запретить компартию, привлечь ее руководство к ответственности… А где ЦК этой партии, кто скажет?»
Директор ФСБ Барсуков немедленно откликается, смотрит в свои бумаги и зачитывает: «ЦК КПРФ – Охотный ряд, дом 1…» «Но это же адрес Госдумы!» Выясняется, что никто не знает, где находится ЦК КПРФ.
Куликов уверен, что на столе перед Ельциным лежит указ о его отставке, и ждет, что президент вот-вот перевернет бумагу и подпишет ее. Но Ельцин тянет и пока не увольняет главу МВД. Опросив всех присутствующих, он приходит к выводу, что большинство – за роспуск Думы. Барсуков, Егоров и Коржаков не высказываются. Илюшин, Куликов и Черномырдин – против. «Да, их нужно разогнать, – цитирует Куликов президента в своих воспоминаниях. – Мне нужны два этих года. Указ готов к подписанию. Проблему решим, наверно, поэтапно… Идите. Ждите команды». Решение принято, все свободны.
После этого совещания к Ельцину заходит дочь Таня и уговаривает его принять Чубайса. Ельцин долго отказывается. В итоге он соглашается, но сначала встречается с Черномырдиным. У них случается самый жесткий разговор в их жизни, как позднее говорил сам премьер. Чубайс вспоминает, что он ждет в приемной, когда Черномырдин вылетает из кабинета Ельцина весь красный. Его трясет, будто он целый час кричал на президента. «Все ему сказал. Давай, теперь ты иди», – напутствует премьер своего бывшего зама. Чубайс заходит следом.
«Если вы сейчас это сделаете – мы все от вас отвернемся! Все 150 миллионов! Мы шли за вами как за человеком, который верит в выборы, в демократию. Даже несмотря на октябрь 1993 года, несмотря на Чечню, мы все равно за вами идем. Но если вы сейчас это сделаете, если вы на нас плюнете, то мы плюнем на вас!» – так Чубайс пересказывает свои слова. Он почти орет на Ельцина полчаса. «Так нельзя, конечно, орать на президента», – говорит сейчас Чубайс.
Ельцин слушает его, сжав зубы.
«А вы Анатолий Борисович, тоже совершили немало ошибок в ходе приватизации. Вы свободны», – ворчит он в ответ в конце.
Пресс-секретарь Ельцина Сергей Медведев слушает этот разговор, стоя в приемной – дверь открыта. По его словам, Чубайс не только грозит Ельцину, но и льстит ему: «Вы сможете победить, Борис Николаевич. Ваш ресурс еще не исчерпан». «Как политику-победителю Ельцину эти слова очень импонируют», – говорит Медведев.
Чубайс уходит.
Ельцин больше не вернется к вопросу о роспуске Думы. Депутатам этим же утром откроют вход в здание на Охотном ряду.
Гипноз Березовского
На следующий день, 19 марта, в Кремле собирается новое заседание – впервые к президенту приглашают представителей крупного бизнеса. Для них это еще серьезное событие – совсем скоро их будут называть олигархами, но в начале 1996 года большая часть из них еще не имеет опыта встреч с президентом.
Открывает встречу Борис Березовский. «Борис Николаевич, – говорит он, проникновенно глядя президенту в глаза, – знаете, что нас привело к вам сегодня? Нас привел страх. Да, страх. Мы боимся, потому что мы не знаем, как повернется ситуация. Коммунисты нас окружают, а вас предает ваше собственное окружение…» – так пересказывает его речь Владимир Потанин. По его словам, кажется, что Березовский гипнотизирует президента. Слово «страх» он произносит раз шесть. Общий смысл его речи: надо вести современную выборную кампанию, не советскую, а именно современную.
Потом слово берет Чубайс. Он рассказывает, что положение президента очень тяжелое, вся статистика, которой его снабжает Служба безопасности президента, недостоверна, на самом деле его рейтинг намного ниже и у коммунистов есть реальные шансы победить.
«Мы считаем, что все идет очень плохо, рейтинги ужасные, после поездок снижаются, а не растут», – так пересказывает свои слова Чубайс.
Ельцин не верит – и резко прерывает Чубайса: говорит, что у него неверные данные, на самом деле рейтинг растет. На подмогу приходит Гусинский, который тоже настаивает, что, согласно текущим соцопросам, нужно приложить огромные усилия для того, чтобы переломить ситуацию.
Потом слово берет Потанин. «Борис Николаевич, я должен сказать, что меня не страх сюда привел, а просто желание жить в современном мире, не возвращаться обратно в советское прошлое, – говорит он. Березовский смотрит на него неодобрительно. – Может, это от дурости, – продолжает он. – Я пока просто непуганый, поэтому у меня страха нет».
Ельцин продолжает хмуриться. Ему совсем не нравятся слова банкиров про низкий рейтинг и реальные шансы коммунистов. «Анатолий Борисович, я вам признателен за вашу позицию», – говорит на прощание Ельцин.
Выходят от Ельцина все в самом плохом настроении – кажется, что убедить его не удалось.
По словам пресс-секретаря Медведева, Ельцин во время встречи еще не осознает, кто эти люди: «Ну, заработали много денег, ездят на шестисотых "Мерседесах", с охраной, летают на самолетах. Но, в принципе, он не воспринимал их пока всерьез. И все, что они ему сказали, было для него достаточно неожиданно».
Однако после встречи он дает Илюшину распоряжение поменять всю структуру своей предвыборной кампании и подготовить заседание нового Совета по выборам президента. По сути, это новый предвыборный штаб, взамен прежнего во главе с Сосковцом. Номинальным главой Совета будет сам Ельцин, формальным координатором – его первый помощник Илюшин, а главным менеджером – Чубайс.
Первое заседание назначено на 23 марта. Накануне встречи Чубайс спешно пытается закончить структуру штаба, чтобы показать ее Ельцину. За этим занятием его застает Таня: «А что вы делаете?» – спрашивает она.
«Тороплюсь закончить график». «Сами, что ли?!» – удивляется она. – «Да, некому поручить». – «Вы что, с ума сошли? Немедленно отдайте мне, я все сделаю». В итоге они готовят бумаги вместе. На следующий день Ельцин их утверждает.
На заседании присутствует все руководство страны: президент Ельцин, премьер Черномырдин, первый вице-премьер Сосковец, глава Службы безопасности Коржаков, первый помощник Илюшин, глава администрации президента Егоров, директор ФСБ Барсуков, мэр Москвы Лужков и вице-премьер по социальной политике Яров. А рядом сидят люди, которые не имеют вообще никаких официальных постов: отставной первый вице-премьер Чубайс, правая рука Гусинского президент НТВ Малашенко и дочь президента Таня. Их присутствие означает, что именно они теперь и будут руководить кампанией.
Официальная часть длится недолго: напутственные слова говорят Ельцин, Черномырдин и Лужков. Потом собирается выступить Коржаков. Но президент его прерывает словами: «Хватит разговаривать, пора работать». Нет сомнений, что это полноценный вотум недоверия прежнему штабу.
Структура, утвержденная Ельциным, довольно любопытна. Отныне создается так называемый кухонный кабинет, куда входят все главные мозги кампании: Березовский, Зверев, Малашенко, Сатаров, Таня, Чубайс, Шахновский. Илюшин становится формальным руководителем обновленного штаба, вице-премьер Яров – главой исполкома. Чубайс отвечает за привлечение денег и аналитическую работу. Малашенко – за СМИ. Таня осуществляет «независимый контроль». Но за всеми ними надзирает еще и генерал Коржаков – в новой структуре, хоть и без Сосковца, на него возлагается «контрольно-ревизионная функция».
За этой формулировкой скрывается, что именно Коржаков будет контролировать расходы. Коржаков соглашается и отправляет в штаб к Чубайсу своего зама Георгия Рогозина. Штаб начинает работать в «Президент-отеле», несколько комнат отводится бывшему главе администрации Сергею Филатову, который отвечает за взаимодействие с доверенными лицами. Отдельный номер по-прежнему выделен американским политтехнологам – им заплатили вперед, поэтому выгонять их неудобно. Таня с Валей время от времени заглядывают к ним, чтобы выслушать их предложения. Остальные члены аналитической группы записки американцев даже не читают.
Наконец, за безопасностью следит генерал Рогозин. Его служба тоже пишет многочисленные аналитические записки и дает советы по ведению кампании, основываясь в основном на расположении звезд. Впрочем, почти все в штабе уверены, что основная работа сотрудников Рогозина – прослушивать всех и вся и собирать компромат.
«Могли бы деньги отобрать, а мы дадим вам заработать»
Чтобы обсудить схему финансирования кампании, бизнесменов собирает у себя управделами президента Павел Бородин. Он, как обычно, сыпет анекдотами и напутственно говорит: «Мы могли бы вам башку отвернуть и деньги отобрать, а мы дадим вам заработать». Действительно, банкирам не приходится вкладывать собственные деньги в избирательную кампанию Ельцина. Но они смогут помочь государству незаметно потратить на предвыборную гонку бюджетные средства.
Схема, которую придумал первый замминистра финансов Андрей Вавилов, создает иллюзию, что штаб Бориса Ельцина финансируют банкиры. На самом деле вся кампания оплачивается из казны, но Министерство финансов не может открыто отдавать деньги на поддержку кандидата Ельцина, поэтому проводит их через коммерческие банки.
Схема выглядит примерно так. В стране огромное количество предприятий, которые имеют налоговую задолженность. Каждое предприятие обслуживается в каком-нибудь банке. Минфин дает банку право отдать долги предприятия, причем заплатить государству не всю сумму, а, скажем, 30 %. Теперь банку нужно разобраться с самим предприятием-должником. У него надо выбить деньги – не все, а хотя бы часть, например 50 % своего долга. В итоге банк заработал целых 20 % – и большую часть из них он отдает на предвыборную кампанию Ельцина.
На практике это делается так. Предположим, завод не заплатил государству налоги на миллион долларов. Минфин выпускает облигации на сумму налоговой задолженности предприятия – на миллион – и продает их банку с большой скидкой, например за 30 % от номинала. Банк этими облигациями гасит долг своего клиента – уже по номиналу, за миллион. Осталось урегулировать отношения между банком и должником, причем банк должен получить от должника больше, чем сам заплатил государству. Предприятие платит банку живые деньги, например 50 % долга.
Таким образом, государство получает от банка 300 тысяч, банк от предприятия – 500 тысяч. Разницу в 200 тысяч банк пускает на выборы, удержав свою комиссию.
В итоге и государство получает какие-то деньги – которые иначе, возможно, никогда бы и не получило, и выборы спасены, и банк заработал.
Основные деньги, несколько сотен миллионов долларов, идут на телевидение: Березовскому на ОРТ и Гусинскому на НТВ.
Банкиры периодически собираются в офисе Чубайса на Новом Арбате и обсуждают, какие еще есть финансовые нужды у кампании. По словам одного из участников таких совещаний, это похоже на игру: «Вот у нас по смете необходимо заплатить такую сумму, – говорит Чубайс. – Кто что закроет?» Бизнесмены с готовностью кивают и распределяют затраты между собой. После этого Чубайс представляет банкирам отчет, куда потрачены деньги.
Путешествия Бородина
Впрочем, деньги нужны не только на агитацию, но и на удовлетворение нужд избирателей. В середине 1990-х большинство россиян живет очень бедно, а у государства все время не хватает денег на пенсии и зарплаты бюджетникам. Обычно выплаты задерживают на три – шесть месяцев. Перед выборами этонедопустимо – и Ельцин публично обещает, что в мае все долги перед бюджетниками будут закрыты.
Откуда взять деньги? Только из-за границы. Долгое время Ельцин надеется на Международный валютный фонд. Разговор о помощи со стороны МВФ он начал вести с президентом США Клинтоном еще в 1995 году. И вот уже несколько месяцев российские переговорщики добиваются от МВФ одобрения кредита.
22 февраля Ельцин принимает в Москве директора-распорядителя МВФ Мишеля Камдессю – по итогам переговоров глава фонда говорит Ельцину, что России выделят 9 миллиардов долларов. Ельцин с каменным лицом произносит: «Десять». Камдессю смущается, замечает, что все документы уже подписаны, ничего переиграть нельзя. Потом упрекает переводчика в том, что тот неправильно перевел. Переводчик подтверждает: «Девять». «Десять», – еще более угрюмо настаивает Ельцин. Так продолжается несколько минут. Потом Ельцин начинает улыбаться, демонстрируя, что пошутил, и примирительно говорит: «У вас денег много. Добавьте миллиард, что вам стоит?» «Женщина не может дать больше, чем у нее есть», – вздыхая отвечает Камдессю.
Впрочем, в итоге МВФ соглашается на 10 миллиардов – но деньги будут переводить долго, маленькими порциями, часть из них пойдет на покрытие предыдущих долгов. Ясно, что быстро заплатить бюджетникам не получится. Тогда Ельцин использует крайнюю меру – звонок другу. Он связывается с канцлером Германии Гельмутом Колем и просит денег взаймы. Тот обещает дать кредит под выборы. Потом Ельцин обращается к французскому президенту Жаку Шираку. Тот соглашается добавить.
Ельцин вызывает своего управделами Павла Бородина и поручает ему съездить в Париж и в Бонн за валютой. Проблема в том, что Ширак и Коль дали только принципиальное согласие, что деньги будут. Но на какой срок и под какой процент – все должны обсудить финансисты. Себе в помощь Бородин берет молодого 38-летнего замминистра финансов Михаила Касьянова, специалиста по переговорам с международными организациями.
Бородин приводит Касьянова к Ельцину – разговор длится буквально пять минут. Ельцин напоминает, что деньги нужны к маю. Бородин и Касьянов улетают в Бонн, потом в Париж. Встречи с Колем и Шираком тоже короткие и протокольные. Бородин как личный посланник Ельцина представляет Касьянова, а германский канцлер и французский президент знакомят его со своими министрами и замминистрами финансов.
Бородин вспоминает, что решающую роль в переговорах с немцами якобы сыграл рассказанный им анекдот: «Приходит человек к врачу и жалуется ему: "Захожу я в спальню, а там с моей женой чужой мужик. Я ему: «Ах ты скотина, я сейчас тебе морду набью!» А он: «Да, ладно, давай сначала попьем кофе». Так мы с ним выпили кофе в понедельник, во вторник, в среду, в четверг и в пятницу". Доктор спрашивает: "Так чем я-то вам помочь могу?" – "Скажите, не вредно ли мне пить кофе на ночь?"» По словам Бородина, этот анекдот стоил 7,3 миллиарда долларов. Услышав его, Гельмут Коль позвонил своему министру финансов, накричал на него за то, что тот затягивает согласование кредита, и пообещал Бородину: «Вы не успеете из Бонна до Франкфурта доехать, а деньги уже в Москве будут».
По словам Касьянова, Бородин в длительных переговорах не участвует, а после первой встречи сразу возвращается в Москву. Сам Касьянов еще полтора месяца путешествует между Парижем, Бонном и Франкфуртом, согласовывая бумаги с французскими и немецкими чиновниками. В итоге все удастся сделать ровно так, как требовал Ельцин: к 1 мая деньги поступают на счета Минфина и российское государство начинает рассчитываться с бюджетниками.
Версии Касьянова и Бородина, сколько денег дала России Германия, отличаются примерно в два раза. Бородин уверяет, что Коль дал целых 7,3 миллиарда, а по словам Касьянова, Германия перевела около трех с половиной миллиардов долларов, а Франция – всего полтора.
Бородин вообще утверждает, что кредиторов было намного больше, – и очень гордится, что со всеми справился: «Меня тогда пять раз принял Клинтон, пять раз – Коль, четыре раза – Берлускони, три раза – Ширак, два раза – Каддафи. Я привез в страну 25 миллиардов долларов, это были межгосударственные кредиты. Я у всех в России вызывал ненависть: "Скотина, ездит, его все принимают, дают большие бабки, а он не делится"».
Томас Пикеринг, тогдашний посол США в России и Джеймс Коллинз, на тот момент высокопоставленный сотрудник Госдепа и будущий посол США в России, слова Бородина не подтверждают. Они не помнят ни одной встречи Билла Клинтона с управделами президента Ельцина.
Коржаков, в отличие от Бородина, уверяет, что самым щедрым был не Гельмут Коль, не Жак Ширак, а бывший итальянский премьер Сильвио Берлускони, будто бы благодарный за некогда оказанный ему в Москве теплый прием. Для этих переговоров финансист Касьянов уже не нужен – за деньгами летит сам Бородин с женой, Березовским, его подругой Еленой Горбуновой и несколькими приятелями-бизнесменами. Это что-то вроде деловой поездки и отпуска одновременно. Для Березовского поездка важна еще и потому, что он очень хочет лично познакомиться с Берлускони. Итальянский медиамагнат и политик – в некотором роде пример для подражания для Березовского. Пусть он и не стремится к тому, чтобы формально возглавить российское правительство, но роль в политике планирует играть не меньшую и внимательно изучил схему работы компаний Берлускони.
Для поддержки Ельцина Берлускони якобы пообещал миллиард долларов из своих личных средств, причем даже не в долг, а в подарок – в расчете на мощное продвижение своего бизнеса в России в дальнейшем. Один из участников поездки рассказывает, что компания приземляется в Милане, оттуда на машине едет в Локарно, а затем перемещается в Рим, где долго ждет встречи с Берлускони. Встречи не случается, но Бородина принимают два топ-менеджера основанной Берлускони компании Fininvest. В ожидании денег Березовский занимается шопингом – приобретает три костюма 56-го размера: один для Ельцина, второй для Коржакова, для кого третий – непонятно. По словам Бородина, обещанных денег люди Берлускони так и не дали. (Дочь президента уверяет, что Ельцин никогда не принимал костюмов от Березовского, а размер у него был 54-й.)
Ванга и виски
Помощь из-за границы приходит не только финансовая, но и мистическая. Пресс-секретарь Ельцина Сергей Медведев вспоминает, что ему в приемную звонят из болгарского торгпредства и сообщают: с ним хотят встретиться представили знаменитой ясновидящей Ванги. «Я давно когда-то читал про Вангу, знал про ее способности, знал, что это непростая старушка. Мне было очень интересно как человеку и как журналисту», – рассказывает он.
Пресс-секретарь президента соглашается принять посланцев Ванги. К нему приходят женщина средних лет – Бойка Цветкова, доверенное лицо Ванги и ее переводчик. «Хочу через вас передать приглашение Борису Николаевичу, – говорит Цветкова. – Ванга очень хотела бы с ним встретиться, потому что Россию ждут выборы, непростые времена». Медведев обещает передать приглашение президенту, гости оставляют свой контактный телефон, уходят.
Ельцину внимание со стороны ясновидящей не нравится: «Я смотрю, он идет в отказ, не хочет даже слушать про это. Он вообще скептически относился ко всем гадалкам, знахарям». Но Медведев набирается смелости и спрашивает: «Борис Николаевич, а можно я к ней поеду?» «Ну, поезжайте», – равнодушным тоном отвечает Ельцин.
Медведев начинает готовиться. Бойка Цветкова говорит ему, чтобы он взял с собой наручные часы Ельцина. Пресс-секретарь просит у президента часы – тот отвечает отказом. Медведев не догадывается обратиться к жене – потом Наина Иосифовна будет очень сожалеть об этом: «Что же вы ко мне-то не обратились, у меня столько этих часов его лежит, я бы вам дала».
Медведев едет в Болгарию без часов. Спрашивает только, что привезти Ванге в подарок. «Привезите ей виски», – отвечает Цветкова. «Что? Она пьющая бабушка?» – «Да нет, просто любит виски». Пресс-секретарь удивляется, но покупает в duty free бутылку Ballantine's. Летит в Софию, оттуда едет на границу с Македонией в местечко Рупите, где живет ясновидящая. «Место такое энергетически заряженное, кажется, будто недавно здесь приземлялся инопланетный корабль. Ощущение, что что-то тут не так».
Ванга сразу же обнимается с Медведевым как с давним другом и начинает своим громким голосом советовать: «Проблемы у Бориса. Проблемы с сердцем, пусть бережет сердце». (К этому моменту все мировые СМИ уже полгода как пишут о том, что у Ельцина проблемы с сердцем.)
Но в целом ее прогноз позитивный: Ельцин победит, а Россию ждет светлое будущее. Потом Медведев и Ванга выпивают по рюмке виски – и пресс-секретарь, и слепая ясновидящая остаются очень довольны встречей.
Медведев возвращается в Москву и докладывает о поездке президенту. Услышав, что прогноз благоприятный, Ельцин смягчается. «Я знаю, что будет трудно», – говорит он пресс-секретарю.
Глава шестая, в которой мушкетеры вступают в битву и полностью завладевают сердцем короля
«У нас больше нет президента»
Работа обновленного штаба начинается со скандала. «Самое главное в кампании, – вспоминает 25 лет спустя Анатолий Чубайс, – что президент в это время работает не как президент, а как кандидат в президенты. Все, что он делает 24 часа в сутки, подчиняется этому правилу. Мы должны были сказать Борису Николаевичу: "Теперь мы вами командуем"». Но перед тем как убеждать в этом Ельцина, надо было убедить в этом его помощников.
Читать бесплатно другие книги:
