Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы Зыгарь Михаил

«В политику не лезь»

Содержание встречи бизнесменов с Зюгановым производит на Коржакова сильное впечатление. Он считает, что почти добился своего – убедил всех в необходимости перенести выборы. Они кажутся Коржакову абсолютным злом: «Я вижу две опасности, – сетует глава президентской охраны в конце апреля. – Сатаров, Илюшин, Малашенко, Чубайс хотят столкнуть Ельцина с Зюгановым. А пока они будут друг с другом препираться, Явлинский наберет больше всех голосов. Есть и другая опасность – они так ухандокают шефа, что он заболеет и попадет в больницу».

Все, что происходит, кажется Коржакову чудовищно непрофессиональным, неэффективным. Он никогда не доверял Чубайсу и уверен, что его команда разворовывает деньги. Также Коржакову никогда не нравился телеканал НТВ, и он убежден, что Малашенко не улучшает имидж президента, а, наоборот, разрушает его. Наконец, он страшно ревнует: раньше Ельцин по всем вопросам советовался с ним, а теперь он слушается дочь Таню. Но она непрофессионал, уверен Коржаков, – в своем собственном профессионализме он не сомневается.

1 мая Коржаков вместе с президентом приезжает на открытие новой церкви на Поклонной горе. После церемонии Ельцин отправляется домой, а Коржаков остается в задумчивости бродить по площадке, и тут его настигает корреспондентка британской газеты The Observer Виктория Кларк. Коржаков и до этого не особенно прятался, а теперь считает себя вправе поговорить с англичанкой, понимая, что наконец его точка зрения победила.

«Многие влиятельные люди предпочли бы, чтобы выборы отложили, и я тоже – потому что нам нужна стабильность», – говорит он. Британская журналистка не верит собственному счастью, а Коржаков повторяет свои любимые аргументы, которые проговаривал не раз за последний месяц: «Если произойдут выборы, то драки не избежать. Если победит Ельцин, то радикальная оппозиция заявит, что результаты фальсифицировали, и начнутся беспорядки. Если победит Зюганов, то, даже если он захочет придерживаться центристских позиций, те же самые люди своими воплями не дадут ему этого сделать».

Когда журналистка спрашивает, как же можно избежать выборов, Коржаков загадочно улыбается и отвечает: «Все будет зависеть от источника этой инициативы», фактически повторяя вчерашнее предложение Березовского Зюганову.

5 мая в газете The Observer выходит текст, который называется «Ельцинский телохранитель заглушает голос своего хозяина». Коржакова в нем называют «главным собутыльником» президента и «крышей» Бориса Березовского, а также автором идеи отменить выборы. Но, по мнению автора текста, Запад, в лице МВФ пообещавшего России 10 миллиардов долларов, никогда не согласится с таким нарушением демократических норм.

Появление текста в The Observer провоцирует огромный скандал в России. Очевидно, что Коржаков страшно поторопился – и поэтому фактически сорвал любые переговоры, вне зависимости от того, были ли они реальными или только притворными. Первыми от них открещиваться в один голос начинают коммунисты: Геннадий Зюганов говорит, что перенос выборов будет грубым нарушением Конституции. Его соратник Виктор Анпилов вторит, что такое решение «приведет к гражданской войне». Спикер Госдумы Геннадий Селезнев высказывает мнение, что «нестабильность в России идет не от компартии, не от ее лидера Геннадия Зюганова. Сегодня не он, а Борис Ельцин раскачивает лодку». Осуждают слова Коржакова и лидер ЛДПР Владимир Жириновский, и представители других думских фракций: и «Яблока», и даже НДР.

Наконец, интервью начальника своей охраны комментирует Ельцин: «Не один Коржаков думает, что победа Зюганова стала бы началом гражданской войны. И все же я верю в мудрость российских избирателей, поэтому выборы состоятся в конституционные сроки», – говорит он. И затем в своей манере Ельцин сообщает журналистам, что уже «сказал Коржакову, чтобы тот в политику не лез и таких заявлений больше не делал».

Коржаков тяжело переживает публичную выволочку от шефа, хотя и знает, что это ему свойственно. Он вспоминает, как ровно год назад Ельцин сначала поручил Коржакову последить за Юрием Лужковым, а потом во время большого застолья принялся рассказывать мэру Москвы, что на него «клевещут, всякие доносы пишут, грязь льют».

«Не знаю, как у меня за столом инсульт не случился. Сначала я стал багровым, потом серым. Это было страшное унижение. Если моя служба и собирала какие-нибудь "доносы", то только по приказанию Ельцина… Мне было очень горько. Ни у кого никогда я не брал никаких подарков. Мне предлагали кредиты, я отказывался. Мне предлагали готовую дачу, я отказывался… И тут я впервые подумал: завтра он меня вот так же, как сейчас, предаст, и останусь я не только поруганным, но и нищим…» (По словам Юмашева, Коржаков сам инициировал прослушку – Ельцин не мог давать ему подобных указаний.)

В довершение всего от Коржакова открещивается Березовский. В «Независимой газете» публикуется второе письмо 13 предпринимателей – тех самых, которые недавно встречались с Зюгановым. В нем говорится, что «крайние силы, окружающие основных участников процесса, вновь отчетливо обозначили себя. Это проявилось как в призывах бороться "до последней капли крови", так и в требованиях неконституционного переноса выборов». Крайними силами, очевидно, названы самые одиозные сторонники Зюганова вроде Анпилова – и Коржаков. На это письмо глава службы безопасности очень сильно обижается – с его точки зрения, Березовский его подставил и потом предал.

Продолжающаяся кампания вызывает у Коржакова невероятное раздражение. Березовский пытается как-то восстановить с ним отношения – и даже жалуется Ельцину, что начальник его охраны обиделся и ведет себя неконструктивно. После этого Березовский вновь идет к Коржакову, но тот его не принимает. Подождав в приемной, Березовский уезжает: раньше он был готов бесконечно сидеть на подоконнике, но прежняя любовь прошла – у него теперь есть более надежный канал связи с президентом. При случае Березовский везде рассказывает, что ходил к Ельцину, а потом не попал к Коржакову. «Теперь я знаю, кто у нас в стране президент», – с возмущением констатирует он. В том числе и в присутствии Тани.

Чума и холера

В апреле Александр Минкин пишет для газеты «Московский комсомолец» огромную статью. Она называется «Выбери президента для себя». Он приносит ее главному редактору, но тот говорит, что текст слишком большой – целиком опубликовать его в одном номере не получится. Статья действительно длинная инаписана в очень странном публицистическом жанре. В нулевые годы этот жанр будут называть «колонка», в десятые так будут выглядеть фейсбучные посты – это целый газетный разворот, состоящий из размышлений автора с цитатами из «Мастера и Маргариты», выдержками из воспоминаний декабриста Поджио и письма Кургиняна «Выйти из тупика!», а заканчивается материал и вовсе анекдотом про грузина, которому не дала девушка.

Минкин предлагает текст в другие редакции. Главный редактор «Общей газеты» Егор Яковлев согласен на компромисс: опубликовать первую часть сейчас, а вторую – позже. Но Минкин идет на принцип, он требует, чтобы текст вышел целиком, потому что первая часть называется «Чума», и она про Зюганова, а вторая – «Холера», и она про Ельцина. «Заметьте, никто не спорит с тем, что и Ельцин, и Зюганов – зло. Спорят только – кто меньшее», – пишет в этой статье Минкин.

Текст Минкина очень нетипичен для весны 1996 года, потому что он яростно критикует обоих кандидатов. Сначала автор вопрошает, как у Зюганова может быть рейтинг 27 %: «Откуда в России 30 миллионов коммунистов? Их в СССР было всегда 18 миллионов. Откуда же эти 22 %, которые на выборах в Думу так окрылили Зюганова и так напугали Кремль? А это вовсе не коммунисты. Это протестанты. Это те самые миллионы, которые в 1991-м голосовали за Ельцина против Горбачева, в 1993-м – за Жириновского против Гайдара, в 1996-м – за Зюганова против Ельцина. Это не коммунисты, это недовольные».

«Ни один человек не верит в Зюганова, – продолжает Минкин. – Кто он? Чем прославился? Серая партийно-номенклатурная пешка без единой собственной мысли. Да, сейчас эту муху раздули в слона». И напоминает, что еще недавно лидерами компартии были «маразматик» Брежнев и «полумертвый Черненко, почти растение». «Какой же безответственностью, каким беспамятством, какой беспощадностью к собственным детям надо обладать, чтобы желать России второй раз (через щель избирательной урны) провалиться в выгребную яму истории», – так заканчивает Минкин часть про Зюганова. И тут же берется столь же яростно уничтожать Ельцина.

Он начинает с того, что «у дедушки на совести чеченская война, производство разорено, наука разорена, преступность беспредельна, коррупция фантастическая». Потом он напоминает, что Ельцин, выдвигаясь кандидатом в президенты, пообещал выплатить все долги по зарплатам и пенсиям: «Откуда ж свалились эти десятки триллионов? Значит, опять или золото продали, или бумажек фальшивых напечатали, или в долг взяли. Это типичное поведение пропойцы, который или тащит из дому на продажу что попало, или стреляет "трешку до среды", потому что "сейчас нужно". Это судороги. Кремлю "сейчас нужно" – вот он и дергается».

Ельцина Минкин тоже сравнивает с советскими застойными руководителями: «Какой же безответственностью, каким цинизмом надо обладать, чтобы в нашей тяжелейшей ситуации навязывать стране старого, тяжелобольного, часто совершенно неадекватного человека, который в последнее время оживляется лишь по торжественным дням при виде молодух в кокошниках. Ведь это точная копия брежневского застоя, когда сама мысль о смене генсека – будь он хоть в параличе – казалась преступной».

Далее Минкин пишет, что российское общество потеряло стыд, и приводит слова декабриста Александра Поджио про русский народ и императора Николая I: «Вы приняли скромного бригадного командира в свои объятья, возвели его на престол и своим низкопоклонством, потворствуя закравшимся уже дурным наклонностям, дали им развиться, упрочиться и дали возможность сделать из него того созданного вами Николая, который так долго тяготел над Россией, над вами самими. Николай был, повторяю, вашим творением». В статье 1996 года Минкин предлагает заменить Николая Борисом, а «бригадного командира» – «секретарем обкома». Спустя 25 лет он скажет, что имя Владимир и «полковник КГБ» в этом контексте подошли бы еще больше.

Изобретение традиции

Минкин ждет, пока кто-нибудь согласится опубликовать текст, – и тут у него звонит телефон. Это Юмашев, он просит Минкина написать текст для избирательной кампании Ельцина. Минкин отвечает, что готов это обсуждать только лично с дочерью президента Таней.

Спустя несколько дней Таня встречается с журналистом на улице перед спорткомплексом «Олимпийский» – около офиса Сергея Лисовского. Дочь президента говорит, что есть важная задача, с которой ни один из сотрудников штаба или журналистов, поддерживающих Ельцина, справиться не смог. Надо написать от имени президента письмо ветеранам – его положат каждому участнику войны в почтовый ящик к 9 Мая.

Минкин согласен, но у него два условия: «Никакого вознаграждения. Никакого коллективного творчества. Вы мне сейчас на месте поклянитесь, что если вы берете мой текст, то его никто не будет править. Если не понравится – выкинете. Но переписывать не будете».

Таня соглашается. Минкин пишет очень личное письмо – без призыва голосовать, а, наоборот, с извинениями. «Если на крутом историческом переломе от прошлого к будущему тяжелую ношу испытаний пришлось нести прежде всего пожилым людям – простите меня за это, – пишет Минкин. – Я, президент России, обещаю исправить ошибки прошлого. Забота о ветеранах для меня – долг чести мужчины, человека, гражданина». Его читают всем штабом. Таня говорит, что прослезилась. Ельцин вычеркивает одну фразу – «Я старик, как и вы».

Таня звонит Минкину и говорит, что президенту понравилось.

Текст «Выбери президента для себя» ни в «Московском комсомольце», ни еще где-либо пока так и не напечатан.

Приближается 9 Мая – важнейший момент предвыборного реалити-шоу. Журналист Александр Любимов едет в штаб, чтобы представить свою концепцию. Она заключается в том, что Ельцин должен провести военный парад на Красной площади и даже подняться на трибуну Мавзолея – как это делали советские руководители. Так можно перехватить у Зюганова патриотическую повестку.

Удивительно, но в советские годы традиции военных парадов 9 мая не существовало. Главным советским праздником был 7 ноября, день Октябрьской революции. Именно 7 ноября по Красной площади проезжали танки и провозили ракеты. До 1968 года парад проводили также 1 мая, но потом его заменили праздничной демонстрацией – на Красную площадь выходили собранные по Москве бюджетники (тогда их называли трудящиеся), им раздавали портреты высших чиновников страны (членов Политбюро) и плакаты «Мир! Труд! Май!», и они под музыку шли мимо Мавзолея, откуда им махали рукой те же самые члены Политбюро.

Став президентом, Борис Ельцин отменил и 1 Мая, и 7 ноября. В 1995 году, в год 50-летия Победы, было решено устроить шествие ветеранов по Красной площади и парад военной техники на Поклонной горе. Но в честь выборов в 1996 году Любимов придумывает новую традицию – синтез всех старых – военные проходят маршем по Красной площади. Спустя несколько лет она будет казаться незыблемой.

По плану, после парада Ельцин едет в Волгоград встречаться с ветеранами на Мамаевом кургане – там должна получиться красивая картинка. И еще Любимов настоятельно просит вписать в текст речи Ельцина, чтобы он назвал местных ветеранов «сталинградцами», – это им точно понравится.

Интересно, что возвращение советской стилистики – это инициатива именно молодых телевизионщиков и пиарщиков, а не людей старшего поколения. 1996 год можно считать началом моды на ностальгию по советской эстетике. 1 января 1996 года на ОРТ выходит телевизионный мюзикл «Старые песни о главном», придуманный Константином Эрнстом и Леонидом Парфеновым, – поп-звезды поют советские песни в модной аранжировке. Рейтинги у шоу огромные, оно крайне популярно.

«Мы просто кристаллизовали желание аудитории, – объясняет Эрнст. – Она хотела вспомнить прошлое, но не ностальгически, а в новой обертке. К этому времени, пройдя через первую половину 1990-х, многие люди совковые ужасы забыли, а совковские ништяки еще помнили. Это было в значительной степени воспоминание о чем-то теплом. Собственно, это тогда началось и в определенной степени не закончилось».

«Старые песни о главном» – своего рода водораздел в культуре 1990-х. До сих пора в тренде было полное отрицание совка, советский стиль считался неприличным и старомодным. В кино начала 1990-х СССР показывали бесчеловечным тоталитарным государством. Но «Старые песни о главном» задают новый вектор – советское прошлое предстает не таким уж страшным, советские песни и образы снова в моде. С этим приходится считаться даже главному ниспровергателю совка Борису Ельцину – и все из-за креатива работающей на него молодой команды.

Наина Ельцина, которая ездит с мужем, но ходит по своей программе, отправляется гулять по Мамаеву кургану в сопровождении нескольких журналистов. По дороге ей встречается небольшая группа местных коммунистов, знающих, что где-то неподалеку Ельцин. Узнав первую леди, они начинают кричать: мол, ее муж опозорил страну, он пьяница, такой-сякой. Наина Ельцина некоторое время слушает, а потом, расстроившись, резко прерывает их: «Так, ну и чего вы хотите?»

Ее противники смущаются от тона первой леди и, немного помедлив, отвечают: «Да мы за него вообще не будем голосовать!» «Господи, да я вас умоляю, – почти смеется в ответ Наина Ельцина, – да не голосуйте вы за него, прошу вас!» Журналисты хохочут.

Также эксперты Любимова по итогам исследовательской поездки по региону перед визитом Ельцина доложили, что одно из военных предприятий неподалеку от Волгограда недавно перепрофилировали – и теперь оно производит фаллоимитаторы. На эту тему президенту стоит пошутить, чтобы зацепить молодежную аудиторию. В начале 1990-х предприятия военно-промышленного комплекса массово пытаются встроиться в новую мирную жизнь и начать производить продукцию, которая может быть востребована на рынке – это называют конверсией. Конверсия затрагивает десятки миллионов людей, работающих на больше не нужных оборонных предприятиях. По словам Любимова, успешных примеров мало, поэтому важно, чтобы кандидат в президенты продемонстрировал свое понимание провала конверсии. На встрече с рабочими Ельцин должен сказать: «Знаю, что вместо денег вам дают зарплату фаллоимитаторами, но вы еще такие крепкие мужики, вам эти искусственные мужские достоинства ни к чему». (Семья Ельцина уверяет, что аналитическая группа фаллоимитаторы не обсуждала.)

«Согласна ли графиня?»

Один из самых опасных конкурентов Ельцина на выборах – это молодой демократ Григорий Явлинский. Если Лебедь отбирает голоса у Зюганова, тем самым помогая Ельцину, то Явлинский отбирает голоса у Ельцина, тем самым помогая Зюганову.

У самого Ельцина долгая история отношений с Явлинским. В последние годы Советского Союза Явлинский – один из самых известных экономистов в стране, он написал программу перехода к рыночной экономике «500 дней». В 1990 году программа становится главной причиной конфликта между Горбачевым и Ельциным.

Горбачев не может решиться на реформы. И оказывается в тисках: с одной стороны на него давит собственное консервативное окружение – боссы Коммунистической партии, которые противятся переходу к рынку «по Явлинскому», а с другой – Ельцин, возглавляющий Верховный совет России и настаивающий, чтобы Горбачев следовал программе и не медлил с реформами. В итоге Горбачев выбирает срединный путь: поручает реформирование экономики не Явлинскому и не его противникам, а некоей комиссии, которая должна совместить оба подхода. А Явлинского Верховный совет РФ утверждает вице-премьером правительства Российской Федерации, отвечающим за реформы.

Но вскоре Явлинский отказывается работать с Ельциным. По словам Явлинского, он подозревает, что Ельцин лишь на словах поддерживает его программу «500 дней» – а на деле опасается, что болезненные реформы могут подорвать его популярность на ближайших президентских выборах. В итоге молодой вице-премьер подает в отставку.

На этом отношения не заканчиваются. В 1991 году будущий член аналитической группы Сергей Зверев работает помощником Явлинского. По его словам, когда Ельцин собирается в 1991 году избираться президентом, должность «вице-президент» вписывают в Конституцию специально для Явлинского – именно его Ельцин планирует видеть своим напарником. Но экономист отказывается – он рассчитывает, что СССР сохранится и не планирует работать в российских органах власти. (Геннадий Бурбулис, тогда правая рука Ельцина, спустя 25 лет уверяет, что кандидатура Явлинского даже не рассматривалась.)

Григорий Явлинский

Личный архив Сергея Зверева

Следующее непонимание возникает уже после выборов и августовского путча. Сентябрь 1991 года, Ельцин – победитель, он начинает формировать новые органы власти, обсуждается вопрос о назначении Явлинского премьером. Но, по словам Явлинского, его предупреждают, что программа будущих реформ уже определена и придется следовать ей – он принципиально не согласен и отказывается. (Некоторые знакомые Явлинского считают его версию неубедительной и полагают, что он просто испугался ответственности.) В итоге Борис Ельцин предлагает сформировать первый в истории демократической России кабинет Егору Гайдару.

И вот теперь, весной 1996-го, Ельцин и Явлинский снова сталкиваются лбами. Аналитическая группа обсуждает, как уговорить этого кандидата перейти в лагерь Ельцина. Убеждать Явлинского отправляют Зверева – его бывшего помощника.

Солнечный апрельский день. Крыша дома на набережной – печально известного здания на берегу Москвы-реки, где в 1930-е обитала советская элита. Почти все жильцы были репрессированы. Именно на этой крыше снимает свой предвыборный рекламный ролик кандидат Григорий Явлинский – отсюда лучший вид на Кремль. Зверев и Шахновский забираются на крышу, чтобы пообщаться с Явлинским и склонить его к переговорам.

Явлинский соглашается. К нему приходит Чубайс с указом о его назначении на свою бывшую позицию – первым вице-премьером по экономике. Указ еще не подписан Ельциным, но уже завизирован Черномырдиным. «Хотя Степаныч Гришу терпеть не может», – вспоминает Чубайс. «Осталось только выяснить, согласна ли графиня», – смеется Зверев, глядя на бланк указа.

«Если уж я вам так нужен, то назначайте меня премьером», – так Чубайс вспоминает финальную реплику Явлинского в конце их «долгого нудного разговора». В ответ, по его словам, он взрывается: «Гриша, ты, сука, про себя или про страну? Ты все-таки определись, у нас через месяц выборы, мы не знаем, то ли Зюганов, то ли Ельцин, мы не понимаем, кто страну поведет дальше. Ты понимаешь, что у тебя нет шансов пройти во второй тур? Ты понимаешь, что сбиваешь ельцинский электорат? Ты можешь ему прибавить ну хоть там 2–3 %, которые историю России развернут, а ты, сука, все про себя». Заканчивается, по словам Чубайса, все как обычно: «Мы, конечно, разругались на хер, но это типичное для Гриши поведение».

Явлинский этого разговора не помнит, он помнит только беседу с Ельциным. Они встречаются 5 мая 1996 года, и Явлинский говорит президенту: «Я не вижу смысла в должности вице-премьера, я уже был вице-премьером. Я хочу изменить политику, ради этого я участвую в выборах». Ельцин в ответ настаивает на том, чтобы Явлинский снял свою кандидатуру.

По словам Явлинского, в тот момент у него нет сомнений, что Ельцин победит: «Победа Ельцина для меня была бесспорной. Зюганов не мог победить, потому что люди не хотели возврата к коммунизму. Я понимал: одно дело – персональное отношение к Ельцину, а другое – когда граждане определяют, куда двигаться вообще. Было очевидно, что точно не в коммунизм. Ельцин – это было движение вперед, а коммунисты – назад». Однако даже считая, что разговаривает с будущим победителем, Явлинский не соглашается играть на его стороне. «Ну что такое вице-премьерство? Вице-премьерство – это просто трудоустройство. Какое имеет значение в нашей системе вице-премьер? Да никакого! Я уже был вице-премьером, я же понимаю. Если бы мне была предложена роль премьера, это был бы сразу содержательный разговор. Премьерство – это шанс на смену политики».

Встреча 5 мая заканчивается безрезультатно. Кремлевская пресс-служба сообщает журналистам о встрече кандидатов – чтобы продемонстрировать, что президент пошел на сближение, и таким образом получить голоса поклонников Явлинского. Но в ответ пресс-служба Явлинского выступает с официальным заявлением: информация о том, что он собирается поддержать Ельцина на выборах, не соответствует действительности.

«Моей целью было прийти третьим и затем поддержать Ельцина во втором туре в обмен на смену политики, ну и в частности, возможно, назначение премьером, – объясняет Явлинский. – Вот в этом, собственно, и был весь смысл моего участия. А на такое Ельцин готов не был, ну поэтому надо было бороться».

Явлинский рассказывает, что в течение всей избирательной кампании на него оказывается очень мощное давление – в том числе со стороны американского посольства: «Они мне говорят: "Снимите свою кандидатуру. Если вы этого не сделаете – you'll be a footnote of history. Your family never ever will get a visa"[10]. Я им на хорошем русском языке: "Нет, это невозможно". Или молчу. Один раз даже выгнал из кабинета». Посол США в России Томас Пикеринг спустя 25 лет утверждает, что он лично не оказывал давления на Явлинского, однако не берется комментировать действия своих коллег.

15 мая Явлинского снова приглашают в Кремль. Утром, когда он собирается к президенту, ему звонит легендарный правозащитник Сергей Ковалев, первый уполномоченный по правам человека в России и первый председатель комиссии по правам человека при президенте. В январе 1996-го он подал в отставку в знак протеста против политики Ельцина. «Я не могу больше работать с президентом, которого не считаю сторонником демократии», – заявил он. Ковалев рассказывает Явлинскому, что на днях в Минске состоялась акция протеста против президента Александра Лукашенко. Задержали многих, среди них несколько ученых, совсем пожилые люди, им нужны лекарства. Ковалев просит передать Ельцину, чтобы тот позвонил Лукашенко и обсудил возможность изменить меру пресечения задержанным старикам – пусть дожидаются суда дома. Явлинский обещает все сделать.

«Я прихожу, в очередной раз опять началась эта байда: "Снимите свою кандидатуру"… – рассказывает Явлинский. – А я резко меняю тему и говорю: "Борис Николаевич, вы бы не могли позвонить Лукашенко?"» Ельцин с готовностью соглашается и тут же просит секретаря соединить его с Белоруссией.

«Александр Григорьевич, вы там взяли каких-то пленных, отпустите их, – так передает слова Ельцина Явлинский. – Я ничего не хочу слышать. Александр Григорьевич, мы уже в Европе, здесь этого не любят. Не надо никого убивать. Отпустите пленных. Ну что вы, не понимаете?»

Явлинский стоит рядом и подсказывает: «Пусть изменит меру пресечения». Ельцин подхватывает: «Измените им меру пресечения, ну что вы, не понимаете? Если дали 12 лет, дайте 10, если 10 – дайте 8».

Лукашенко задает Ельцину вопрос, и тот переадресовывает его Явлинскому: «Кто просит?» – «Ковалев просит». – «А, ясно. Кто просит, кто просит. Диссиденты. У меня их тут развелось… В общем, слушайте, Россия просит вас. Вас просит Россия! Все, разговор окончен». И бросает трубку.

Потом Ельцин просит соединить его с российским министром обороны Грачевым. «Ну все, – смеется Явлинский, – думаю, сейчас объявит войну». А президент спрашивает министра: «Павел Сергеевич, сколько у нас ракет в Белоруссии?» Тот отвечает: «Шесть». «Две заберите, – подумав, говорит Ельцин. – Они не умеют себя вести».

Через день, выступая в Красноярске во время предвыборной поездки, Ельцин будет рассказывать, что вчера освобождал пленных в Белоруссии. Кстати, вмешательство Ельцина оказывается удачным: Лукашенко и правда отпускает всех задержанных, даже суд отменяет.

Но разговор Ельцина и Явлинского 15 мая после окончания белорусской темы возвращается к выборам. И Ельцину кажется (или он делает вид), что они вместе спасли пленных и разногласий больше нет: «Ну раз мы с вами договорились, то давайте за наши договоренности выпьем!» – предлагает президент и просит, чтобы им принесли шампанского.

«Извините, Борис Николаевич, вы все-таки, по-моему, меня не поняли, – отвечает Явлинский. – Я не откажусь от участия в выборах и не сниму свою кандидатуру. Даже если я не прохожу во второй, участвовать в первом туре я все равно буду. Сотрудничать с вами я готов, но после выборов».

«Вы пожалеете», – говорит Ельцин. «В каком смысле?» – уточняет Явлинский. «В самом прямом». – «Борис Николаевич, вы извините, но так я не хочу разговаривать вообще». Но Ельцин настаивает: «Вы пожалеете». «Что значит "пожалеете"?» – допытывается Явлинский. – Вы что сделаете? Убьете меня? Или что, распустите Государственную думу? Меня опять выберут». – «Семья ваша пожалеет, и дети ваши пожалеют. Снимите свою кандидатуру».

«Спасибо, Борис Николаевич, я пошел. Дальше нам разговаривать не о чем», – заканчивает разговор Явлинский. И направляется к двери. Он уже доходит до выхода, но тут Ельцин его окликает: «Вернитесь».

Явлинский возвращается. «Снимете свою кандидатуру?» – «Нет».

Ельцин подманивает Явлинского пальцем. Тот подходит ближе и наклоняется к сидящему президенту.

«Снимете свою кандидатуру?» – «Нет».

Ельцин снова делает движение пальцем, и Явлинский наклоняется еще ближе. «И я бы на вашем месте не снял», – вполголоса говорит Ельцин.

Три программы коммунистов

Вскоре после майских праздников социолог Александр Ослон приносит на заседание аналитической группы обновленные данные последних опросов и торжественно сообщает: «Мы переломили ситуацию». Так называемый крест победы, которого давно ждали социологи, достигнут: количество избирателей, верящих в то, что победит Ельцин, превысило число тех, кто ставит на победу Зюганова. Все радуются и повторяют, что идея переговоров с Зюгановым была ошибкой, о встрече Ельцина с коммунистами нечего и думать.

Спустя несколько дней Чубайс срочно созывает аналитическую группу. «У нас ЧП, смотрите, что наши люди обнаружили. Полный атас!» – говорит он и демонстрирует проект соглашения между штабами Зюганова и Жириновского. Из текста следует, что Владимир Жириновский, кандидат, занимающий по всем опросам третье место, готов поддержать Зюганова в ответ на обещание ему позиции премьер-министра. «Ни хрена себе! Где нашли?» – «В штабе». Члены аналитической группы постепенно собираются – все шокированы. Позже других приезжает Сергей Зверев.

«Смотри, Серега, охренеть, что твой Зюганов приготовил нам», – встречает его Чубайс.

Зверев глядит в бумагу: «Анатолий Борисович, вы забыли. Это же наша работа».

«В смысле?!» – кричат все хором. – «Ну это же у нас, в аналитической группе написали. А что такого?»

«Скотина, что же ты не сказал сразу?» – смеется Чубайс.

В штабе Зюганова тоже происходит много странного. Рассказывают, что сам кандидат однажды интересуется: «Откуда у нас столько экономических программ? Я то на одну натыкаюсь, то на вторую, то на третью. Причем одна жестче другой. Никак не могу понять, откуда они появляются. У нас такое количество народа, все что-то пишут…» Лидер коммунистов даже не догадывается, что эти распугивающие избирателей экономические программы создают в штабе Ельцина. Но из-за царящей у коммунистов неразберихи их воспринимают как настоящие и пускают в дело: ссылаются на них в выступлениях, печатают в прессе.

Команда Глеба Павловского занимается очень многими подобными спецпроектами. Например, рассылает в СМИ фальшивые графики Зюганова. Электронная почта в 1996 году еще не очень в ходу, основным рабочим средством связи остается факс. Редакции ежедневно получают несколько взаимоисключающих программ предвыборных мероприятий Зюганова. В итоге все считают, что у коммунистов в штабе полный бардак, и их кампания проходит без внимания журналистов.

Сам Павловский вспоминает, что в ходе кампании он и его сотрудники пишут огромное количество статей для региональной прессы: «Позорные, противно злобные тексты». «Мы мобилизовали астрологов, например Павла Глобу. Он очень помогал, мы сидели с ним и придумывали астрологические прогнозы. Потом эти прогнозы с большим удовольствием брали все желтые издания, – вспоминает Павловский. – Чего только не изобретали. Например, писали про какой-то ужасный поезд, который вез мертвого Ленина из Горок в столицу. Он полон темной силы, и теперь он под Котельнической набережной. Почему под Котельнической? Не спрашивайте меня. А еще в Мавзолее лежит вообще не Ленин. Куда делся Ленин, я уже не помню, но в Мавзолее человек, которого заживо мумифицировали, и он омывается снизу кровью младенцев, то ли христианских, то ли еврейских».

Кампания коммунистов идет параллельно с ельцинской. Геннадия Зюганова не очень много показывают по телевизору, но он ездит по всей стране и в некоторых регионах собирает стадионы – особенно в «красном поясе». В Москве и Петербурге ему сложнее. К примеру, он пытается провести встречу с молодежью в Театре на Таганке. В поддержку кандидата выступает группа «Ласковый май», ее руководитель Андрей Разин говорит со сцены, что только с именем Зюганова миллионы связывают надежды на духовное возрождение России. А потом появляется милиция и всем предлагают пройти на выход – якобы в зале заложена бомба.

«46 спецопераций было проведено только для того, чтобы меня сломать», – рассказывает Зюганов спустя 25 лет. Одной из таких спецопераций, по его словам, было создание «Музея Зюганова» в его родной деревне в Орловской области. «Мы с отцом построили хороший дом после войны. Хороший, один из лучших, нам пчелы помогли построить. Я им гордился. Чтобы меня ужалить посильнее, администрация президента купила этот дом. Привезли туда скульптуру Ленина, спилили ее голову, мою туда привинтили, написали "Музей Зюганова". Обгадили все углы и туда пригласили журналистов».

Николай II за Ельцина

По мере приближения даты выборов в аналитической группе все чаще обсуждаются новые символы, которые могли бы помочь кампании. Вдруг обнаруживается, что в разгар кампании исполнится ровно сто лет со дня коронации последнего русского императора Николая II – она состоялась 26 мая 1896 года. Удивительное совпадение. Начинается дискуссия о том, как привлечь к агитации за Ельцина Николая II.

На самом деле последнего императора с первым президентом напрямую связывает только один факт – именно Ельцин в 1977 году, будучи свердловским первым секретарем, распорядился снести дом Ипатьева, где были убиты Николай II и его семья. Правда, решение об этом принимал не сам Ельцин, а Политбюро по предложению председателя КГБ Андропова, который опасался, что место гибели императора будет слишком притягивать людей. Ельцин не мог воспрепятствовать его исполнению. По случаю столетия коронации аналитическая группа предлагает поставить в центре Москвы, на Боровицком холме, памятник Николаю II как жертве коммунистов. Статуя уже готова – ее изваял скульптор Вячеслав Клыков, автор памятника маршалу Жукову, открытого на Манежной площади в мае 1995 года. Николай у Клыкова выглядит очень помпезно – он облачен в мантию, на голове корона, в руках скипетр и держава.

По иронии судьбы сам скульптор Клыков, не подозревая, каковы планы властей по поводу его работы, поддерживает Зюганова: он мечтает о монархии но, по его словам, тезисы Зюганова ближе к монархической идее, чем программа Ельцина.

Аналитическая группа хочет с помощью памятника напомнить избирателям о зверствах большевиков. Однако есть и другая точка зрения. «Ставить памятник правителю России, который проиграл коммунистам? – удивляется мэр Москвы Юрий Лужков. – Во время кампании это не самый лучший ход. Зачем же ассоциировать себя с лузером?»

В итоге памятник открывают ровно в день столетия, но не у стен Кремля, а в максимально отдаленном от центра Москвы, в Мытищах, около церкви на задворках строительной ярмарки – на месте бывшего царского путевого дворца, в котором Романовы останавливались по пути в Троице-Сергиеву лавру. Год спустя, 1 апреля 1997 года, памятник будет взорван членами подпольной коммунистической организации «Реввоенсовет». В августе 2000-го, уже после отставки Ельцина, монумент восстановят. А через 20 лет, в 2016-м, на Боровицком холме вместо Николая II появится 17-метровый князь Владимир.

Лебедь душит душмана

Рейтинг генерала Лебедя уверенно растет. Генерал хоть и выглядит устрашающе, но нравится многим избирательницам. Поддерживать Лебедя мобилизуют популярных актрис второго ряда – звезды первой величины работают на Ельцина. Лицо кампании Лебедя – актриса Наталья Крачковская. Вот ее предвыборный монолог: «Россия сегодня – невеста на выданье. Ей нужен настоящий муж. Думаю, настоящим мужем в свое время для нее был Петр I, хотя и не берусь судить других государей и правителей. Сейчас России нужен сильный, волевой президент, который был бы прежде всего мужиком и по-мужски отвечал за свою страну. Я, как гражданин, желаю ей надежного мужа, такого, как генерал Александр Лебедь».

С того момента, как Лебедь договорился с Березовским, перед ним открываются почти неограниченные медийные возможности – по ОРТ его показывают едва ли не чаще, чем Ельцина.

Березовский присылает в штаб своих людей – и это все меньше нравится «приднестровской команде», старым военным товарищам генерала. Не понимая, что происходит, глава штаба генерал-майор Попов уходит в отставку, но кампания набирает обороты.

Либеральный публицист Леонид Радзиховский пишет для Лебедя тексты. Приходя утром на совещание в штаб, генерал просматривает их и громовым голосом спрашивает: «Что это за бред?» После чего в ярости бросает листочки на стол. Потом уходит – и почти слово в слово воспроизводит написанное в своих выступлениях. Сотрудники штаба поражены фотографической памятью кандидата, который делает вид, что советы политтехнологов ему категорически не нравятся, но тем не менее им следует.

Поняв, что «патриотическая» аудитория обработана, Головков и его команда начинают создавать имидж более интеллектуального Лебедя. В подвале ресторана на Большой Никитской, 44, – традиционном месте встречи крупных бизнесменов и политиков, Лебедя снимают в нескольких роликах для телевидения: кандидат крупным планом размышляет о будущем России и о том, что он хочет поменять. Он выглядит очень убедительно. И совсем не похож на себя – карикатурного вояку, который говорит: «Упал – отжался».

Многим либеральным журналистам очень нравится новый Лебедь. Татьяна Малкина рассказывает, что для тех, кто искренне ратует за победу Ельцина, Лебедь – это побочная любовь. Чубайс же с ужасом пересказывает историю, которую услышал от генерала, – как в Афганистане тот шнурком душил душмана. Журналисты слушают и смеются. Все уверены, что Лебедь специально это все выдумал, чтобы поиздеваться над Чубайсом.

Сейчас Чубайс этой истории уже не помнит. «Для меня Лебедь как президент – это была бы полная катастрофа. У него ко мне отношение еще хуже – он неоднократно призывал меня повесить. Но это нормально, кандидат в президенты так и должен себя так вести. Годится ли он мне в личные друзья или не годится? Это неважно, – рассуждает Чубайс. – Его идеология была для меня абсолютно неприемлема. Но когда мы были партнерами, он в целом вел себя порядочно».

Самому генералу его новая роль не очень нравится. «Он выглядит как человек, который привык быть лидером, знает, что обязан идти вперед, но ему очень некомфортно и неуютно», – говорит сотрудник его штаба Григорий Казанков. Только один раз за все время кампании генерал кажется счастливым – когда 9 мая идет к Большому театру общаться с ветеранами. Они обступают его со всех сторон, рассказывают о своей жизни, а он их расспрашивает. «Даже по фотографиям видно, что он вдруг расслабился», – вспоминает Казанков.

Но как вести себя в других ситуациях, Лебедь не знает – он не привык к мирной жизни. Минкин, который приятельствовал с Лебедем, вспоминает, как кандидат приходит в Малый театр. В антракте к нему подходит поздороваться худрук Юрий Соломин. Генерал достает кармана пачку долларов (в ней 10 тысяч) и протягивает: «Вот, на поддержку искусства».

Батяня-комбат

23 мая Ельцин летит в Архангельск, оттуда на следующий день – в Воркуту. На севере еще холодно, в Воркуте даже кое-где лежит снег. Правда, по словам сопровождающих Ельцина, этот снег черного цвета – припорошен угольной пылью. Президента с делегацией кормят картошкой как самым большим деликатесом – больше угостить нечем. С продуктами на Севере в середине 1990-х вообще все печально – рассказывают про случаи, когда люди питаются комбикормом, заливая его кипятком.

Борис Ельцин 23 мая 1996 года во время предвыборной поездки в Архангельск

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Обратно в Москву Ельцин возвращается собственным бортом, вместе с ним – Коржаков. Сотрудники Службы безопасности президента, а также работники штаба и кремлевский пул летят следом. Подчиненные Коржакова решают, что после командировки можно отдохнуть. Выпивают – а пить разрешалось только на обратном пути, и включают свою любимую песню. Таковой у всех военных в середине 1990-х оказывается песня группы «Любэ» «Батяня-комбат». Она вышла годом ранее – к 50-летию Победы – а к 1996-му превращается в главный общенациональный хит.

Еще в самом начале предвыборного турне в аналитической группе придумали, что сотрудники службы безопасности должны везде носить за президентом мощные колонки на шестах – чтобы его было слышно, если он внезапно начинает выступать в толпе. Теперь, в самолете, эти колонки подключают к плееру. В плеере кассета, на которой песня «Комбат» записана много раз подряд. Охранники президента включают звук на полную мощность – так, что у всех пассажиров вибрируют перепонки, и начинают подпевать. На втором или третьем разе один из охранников орет: «А теперь давай раскачивать самолет!» И человек десять из Службы безопасности президента в полном снаряжении, с оружием начинают метаться от одного борта к другому. Они скачут под музыку – и самолет действительно начинает раскачиваться. Когда рейс долетает до Москвы, все – и пассажиры, и стюардессы, и пилоты – уже серого цвета. О случившемся немедленно докладывают Коржакову.

Елена Горбунова, Егор Гайдар, Петр Авен и Борис Березовский

Личный архив Евгения Киселева

Много летать приходится не только Ельцину и его сопровождающим. Гусинский предлагает Березовскому и другим товарищам снять на лето дома в Испании, в Сотогранде. Там у самого Гусинского есть вилла, и ему кажется, что будет удобно, если они станут соседями. Березовский радостно соглашается: в январе у него родилась дочь, и он снимает для жены Елены Горбуновой с ребенком домик рядом с Гусинским. К ним присоединяется еще несколько друзей: например, Роман Абрамович и Петр Авен. В итоге каждые выходные ключевые фигуры кампании, включая топ-менеджеров «Моста» Зверева, Киселева и Малашенко, ездят к семьям в Сотогранде. Но и там они говорят только о выборах и технологиях, рассказывает Горбунова.

Сукачев за Горбачева

Через «Президент-отель» проходит огромное количество представителей творческой интеллигенции, которые предлагают свои услуги – за соответствующее вознаграждение. Кинорежиссер Никита Михалков сыграл роль городничего в фильме «Ревизор» и готов проехаться по всей стране с показами фильма, а после сеансов выступать перед зрителями и агитировать за Ельцина. Актер Александр Абдулов хочет отправиться в круиз по Волге, чтобы на всех остановках играть свой музыкальный спектакль «Бременские музыканты» – и тоже агитировать. Аналитическая группа отказывает – и тогда Абдулов идет жаловаться к Коржакову. Тот находит для него деньги на круиз.

Кинорежиссер Сергей Соловьев предлагает организовать серию концертов и творческих вечеров. Но уже после разговора в штабе Соловьеву приходит в голову новая идея – он обращается к своему знакомому Стасу Намину, лидеру советской рок-группы «Цветы» и внуку советского наркома Анастаса Микояна. Соловьев предлагает ему организовать серию рок-концертов в поддержку Ельцина по всей стране.

Стас Намин предвидит, что не все рокеры, наверное, согласятся агитировать за Ельцина, но предполагает, что все смогут выступать против коммунистов. Такую концепцию ему одобряют, выделяют деньги и предоставляют самолет. Правда, программу тура разнообразят: на сценах дворцов спорта, помимо звезд – «Наутилуса Помпилиуса», «Чайфа», «Машины времени» и «Алисы», появятся малоизвестные новички, например группа «Сплин», для которой это первый концертный тур в жизни.

Параллельно в домах культуры проходят творческие вечера для более пожилой аудитории: на сцену выходят Людмила Гурченко, Вахтанг Кикабидзе и сам Сергей Соловьев.

Всех участников Стас Намин уговорил поехать в тур одинаково: «Мы не за Ельцина призываем голосовать, а против коммунистической заразы». Многих убеждать не пришлось: в Советском Союзе рок-музыка подвергалась гонениям, за ее исполнение можно было попасть за решетку. Поэтому почти все рокеры в тот момент – убежденные антикоммунисты.

Лидер группы «Алиса» Константин Кинчев позже будет вспоминать, что принял участие в туре, чтобы «реставрации коммунистического кошмара опять не случилось в моей стране». Александр Ф. Скляр скажет: «Есть Зюганов, и "антизюганов", Ельцин казался "антизюгановым", а я готов был подписаться под любым "антизюгановым". Только не коммунизм». А солист группы «Чайф» Владимир Шахрин будет говорить, что сам Зюганов не так страшен, «но за его спиной плотной колонной стоят тысячи Шариковых».

Участники тура «Голосуй или проиграешь». В первом ряду: Александр Малинин, Дмитрий Харатьян, Стас Намин. Во втором ряду: Вахтанг Кикабидзе, Александр Ф. Скляр

Центр Стаса Намина

Впрочем, некоторые рокеры участвовать отказываются: Юрий Шевчук из ДДТ в 1995 году выступал с концертами в Чечне – он все еще находится под впечатлением от увиденного и решает не ехать в тур. Воздерживается и Дмитрий Ревякин со своей группой «Калинов мост». А Егор Летов из «Гражданской обороны» и вовсе выступает за Зюганова.

17 мая тур начинается. По плану рокеры должны проехать 15 городов с концертами через день: Томск, Новосибирск, Барнаул, Омск, Воронеж, Ростов-на-Дону, Волгоград, Самара, Тольятти, Уфа, Челябинск, Екатеринбург, Пермь, Ижевск и Нижний Новгород. На один концерт тура, в Тольятти, из Лондона прилетит Борис Гребенщиков.

Во время первого перелета из Москвы в Томск участники отмечают старт турне. Все страшно довольны тем, что ближайший месяц предстоит провести вместе.

В пункт назначения звезды добираются в разном состоянии. Особенно выделяется Гарик Сукачев: он пьет уже не первый день, поэтому наименее адекватен. В аэропорту Томска именно он попадает в руки местных журналистов, которые встречают рок-звезд с дежурными вопросами. Среди них: «Почему вы решили участвовать в туре за Ельцина?»

Сукачев ошеломлен. Он отвечает, что, во-первых, впервые слышит о том, что заявленные концерты будут проходить в поддержку Ельцина. А во-вторых, сам собирается голосовать за Горбачева.

«В самолете все бухают, много наркотиков, я тогда курил как Везувий, – вспоминает Сукачев. – И я выхожу чуть не первый. Сразу в нос мне эти камеры – и задают дурацкий вопрос: "Почему вы голосуете за Ельцина?" Я охуел. "Какой Ельцин? Я же за Горбачева!" Тут они охуели».

Потом всех музыкантов везут в какой-то пионерский лагерь, где они должны ночевать, а Сукачева просят еще раз поговорить с журналистами – «произнести покаянную речь». Но принципиальный Сукачев упрямо стоит на своем. «Я всегда был антиельцинистом, – поясняет он спустя 25 лет. – Если бы перед началом тура отдаленно прозвучала эта фамилия, то я бы даже не сел в самолет».

Стас Намин решает отправить Сукачева в Москву – на транспортном самолете, в сопровождении двух десантников. «Я орал, что без водки не полечу, дали водки с собой, и мы с десантниками отлично выпивали всю дорогу. Было довольно весело. А вообще я ненавижу обман – меня это жутко оскорбляет. Поэтому я просто не мог по-другому себя повести».

Стас Намин сейчас уверяет, что причиной наказания Сукачева были не политические убеждения, а пьяный дебош. По его словам, после этого инцидента все проходит как по маслу – не тур, а многодневная душевная вечеринка: «Мы пили пиво и водку, ездили по городам, поэтому, в общем-то, это все была рок-н-ролльная симпатичная тусовка. Нигде лицемерить не приходилось».

Между некоторыми городами рокеры передвигаются на автобусе. Однажды в полях на подъезде к Тольятти у автобуса лопается колесо. Музыканты выходят прогуляться, первым останавливается Бутусов. «О! Конопля», – буднично говорит он. «Где?» – кричит идущий следом Кинчев. Остальные тоже выпрыгивают из автобуса – и действительно, обнаруживают, что стоят посреди поля конопли. Водитель заканчивает менять колесо, а потом еще долго не может разыскать пассажиров.

Несмотря на усилия, приложенные организаторами, кампания «Голосуй или проиграешь» остается незамеченной большой частью целевой аудитории. В середине 1990-х очень многие живут так, будто никакой политики и даже никакого государства не существует вовсе. Молодые люди воспринимают свалившуюся на них свободу как отсутствие каких-либо правил. С распадом СССР разрушились все прежние законы и запреты. Для многих представителей старшего поколения это трагедия – они лишились системы координат, без которой не представляли свою жизнь. Но для молодежи это бесконечные возможности: и в зарабатывании денег, и в развлечениях. В Москве зарождается клубная жизнь, возникает безумное количество субкультур. Молодые люди середины 1990-х живут будто в космосе – они не ощущают давления каких-либо правил, не подозревают о существовании правоохранительных органов, не сталкиваются с государственными барьерами.

«У нас ни чувства реальности, ни чувства времени не было, – рассказывает Игорь Шулинский, один из основателей клуба и журнала «Птюч». – Хотя в шаге от нас жизнь была совсем другой, она могла быть очень опасной. В любое время в любом месте ты мог получить по морде – например, от гопников. Для многих из нас, и для меня лично, любая политика была совершенно недопустима, настолько мы были аполитичны».

Признаками этой жизни можно назвать тотальное отсутствие правил: повсеместная уличная торговля, пиратские аудио- и видеокассеты, пьянство за рулем, продажа паленого алкоголя, максимально широкое распространение казино, проститутки на Тверской улице в центре Москвы, школьники, нюхающие клей «Момент», свободная продажа любых документов – водительских прав, аттестатов и дипломов.

Кампания «Голосуй или проиграешь» не может проникнуть в мир двадцатилетних, в котором есть алкоголь, наркотики и музыка, но еще не существует интернета и мобильных телефонов. «Молодые люди, в общем, обычно никогда не голосуют, им кажется, что выборы – это взрослое фуфло и откачка денег, – рассуждает Константин Эрнст. – Я в то время был довольно молодой парень, и у меня было много знакомых, которые были моложе меня. Я понимал, что они никуда голосовать не пойдут. Они не застали советской власти в осмысленном возрасте и поэтому не хотели от нее защититься. Тогда молодежь была гипераполитична, она игнорировала государство, не видела его».

Очко, «Крокодил», стриптиз

Одновременно проходит турне поп-звезд «Ельцин – наш президент», организованное Игорем Крутым. Один концерт в день, каждый день – новый город. Для участников тоже выделяют самолет. Он делится на три салона: в первой части звезды, во второй – директора и продюсеры, в третьей – музыканты, танцоры и звуковики.

Тур сопровождают два сотрудника ФСБ – все знают, что их приставил Коржаков для решения срочных проблем. А проблемы возникают разные: в некоторых городах «красного пояса» самолет со звездами отказываются принимать; тогда пилоты запрашивают экстренную посадку на ближайшем военном аэродроме. И это отдельный аттракцион: у военных нет трапов, поэтому звездам приходится вылезать из самолета на крыло, ползти по нему до стремянки и, наконец, спускаться. Такие истории случаются в нескольких городах.

В самолете, как правило, все играют в очко (на деньги) или в «Крокодила». Чаще других выигрывают Филипп Киркоров и Анжелика Варум, и всех остальных это раздражает.

Работа у поп-звезд не слишком тяжелая: в сборных концертах каждый исполняет всего две-три песни, то есть в день находится на сцене максимум минут 15–20. Впрочем, за это время надо успеть обежать весь стадион, постоять около каждой трибуны и обратиться к каждому сектору. Петь не надо – все работают под фонограмму, некоторые даже бегают по стадиону, забыв микрофон на сцене.

Звук на стадионах, как правило, очень плохой, поэтому важно отрабатывать лицом.

Но есть своя сложность: звук направлен на трибуны, и хуже всех песню слышит сам исполнитель – качественно открывать рот в такт получается не у всех. «Халтура халтурой, – рассказывает Наташа Королева. – Сейчас бы, конечно, такое в жизни не прохиляло. Но в то время так было принято. Народ был доволен, очень доволен».

Музыканты в туре одни на всех – ничего играть не надо, нужно просто стоять с инструментами и изображать, что музицируешь. Зато всем желающим позволили взять с собой подтанцовку – стадионы большие, видно плохо, любой экшен на арене приветствуется.

Концерты каждый день, поэтому иногда приходится мириться с неудобствами: часто одежду стирают и сушат прямо на военном аэродроме, в ожидании вылета. «Иногда просто за крыло веревку цепляли и вешали – трусы, лифчики, носки», – смеется Лолита Милявская.

Ей и ее соведущему Александру Цекало тяжелее всех. Они на ногах весь концерт, все время должны говорить: заводить публику, а еще и упоминать Ельцина в положительном ключе. По словам Лолиты, ведущие часто увлекаются и начинают достаточно жестко мочить тех кандидатов в президенты, которые им не нравятся, – особенно Владимира Жириновского.

После одного из таких концертов к Саше и Лолите подходит сопровождающий сотрудник ФСБ и просит: «Про Жириновского больше не шутите, пожалуйста». «Почему?» – хором спрашивают Цекало и Милявская. «Потому что он наш», – поясняет фээсбэшник.

31 мая Наташе Королевой исполняется 23 года. Как ни странно, в этом возрасте она уже известная и опытная поп-певица. Она звезда с 16 лет – с тех пор, как будущий муж Игорь Николаев написал для нее песню «Желтые тюльпаны» и ее один раз показали в единственной на советском телевидении программе про популярную музыку «Утренняя почта». Этого было достаточно, чтобы на следующий день проснуться знаменитой. «Меня разрывали стадионы», – вспоминает Королева.

Чтобы отпраздновать день рождения с коллегами, Королева снимает сауну на окраине Челябинска. Ресторанов в городе немного, и закрыть их целиком на вечер не получается. А сауна – это вариант сделать праздник только для своих. Отыграв очередной концерт, поп-звезды отправляются веселиться. Королева приглашает присоединиться не только музыкантов, но и сотрудников ФСБ, которые уже не первую неделю летают с ними. Те совершенно шалеют от внимания кумиров. В разгар гуляний офицеры танцуют стриптиз на барной стойке. А Леонид Агутин в тот вечер выпивает и начинает приставать к молодой певице Анжелике Варум, своей будущей жене. Наутро танцевавшие вчера офицеры вызывают артистов в свой номер и требуют стереть вчерашние видеозаписи.

Государственный рэкет

Весной 1996 года начинают портиться отношения между Александром Коржаковым и главой НФС Борисом Федоровым. Федоров ощущает себя крупным предпринимателем, создавшим мощную бизнес-империю, и не считает, что своим успехом и богатством обязан Шамилю Тарпищеву или его друзьям.

Коржаков предлагает Тарпищеву последить за деятельностью Федорова. «Что у тебя происходит с Федоровым? Ты вообще ситуацию контролируешь?» – спрашивает он Тарпищева. «Я Федорову полностью доверяю. Он не может меня подставить», – уверяет тренер президента. Но Коржаков сомневается.

По мере того, как амбиции Федорова увеличиваются, растет и недовольство его недавних покровителей. Федоров ввязывается в сомнительные операции с таиландским банком – по словам друзей, у него «сносит крышу». Коржаков злится все больше и вызывает главу НФС к себе на разговор.

Федоров приезжает в Кремль. В кабинете главы Службы безопасности президента сидят Коржаков и Тарпищев, они начинают обвинять Федорова в том, что тот разворовал деньги НФС: переписал на свое имя все принадлежащие НФС московские гостиницы, украл 300 миллионов долларов, а 10 миллионов без всяких документов отдал Чубайсу на предвыборную кампанию. И эти деньги надо вернуть, говорит Коржаков. Федоров кричит, что ничего не воровал и что по поводу денег на избирательную кампанию президента им лучше поговорить с Чубайсом или Смоленским. Больше всего Коржакова с Тарпищевым бесит то, что Федоров ведет себя так, будто ничем им не обязан и все деньги заработал сам, честным трудом.

В конце разговора Коржаков сообщает, что больше тратить время на Федорова не намерен. И теперь главе НФС придется объясняться с его замом – полковником Стрелецким. Валерий Стрелецкий – один из самых надежных сотрудников Службы безопасности президента, до этого момента он был приставлен к Черномырдину – собирал компромат на его ближайшее окружение, чтобы держать премьера под контролем и не позволить ему реализовать какие-либо политические амбиции. Но теперь, на завершающем этапе предвыборной кампании, Черномырдин уже не опасен, поэтому Коржаков решил перекинуть силы на НФС.

В тот же день Федоров приезжает в Белый дом к Стрелецкому, и тот демонстрирует ему массу документов о деятельности НФС, собранных ФСБ, МВД, налоговой полицией и еще кем-то, – и требует отдать 300 миллионов долларов: «Если не сделаете это добровольно, то я обещаю, что государство навалится на НФС всей своей мощью». «Но ведь это государственный рэкет!» – кричит ему в ответ Федоров.

После этого Федоров сразу звонит своему недавнему врагу Чубайсу и жалуется, что его хотят убить. Чубайс предлагает ему поговорить с Березовским. Тот зовет Федорова приехать к нему в офис на Новокузнецкую.

«Абсолютно воровская команда»

Борис Березовский связывается с Таней и говорит, что с ней очень хочет встретиться Борис Федоров. Она знает только одного человека по имени Борис Федоров – бывшего министра финансов из правительства Черномырдина. Она соглашается и вместе с Валентином Юмашевым едет к Березовскому в «клуб», или, как он официально называется, Дом приемов ЛогоВАЗа. Уже на месте ее ждет сюрприз. Оказывается, что Борис Федоров – это вовсе не бывший министр финансов, а глава Национального фонда спорта.

Федоров начинает очень сбивчиво рассказывать Тане и Юмашеву о том, что Тарпищев плотно связан с криминальными авторитетами, раздал огромное количество обязательств, всюду прикрывается именем президента и пытается получить долю от любого финансируемого проекта.

«Шам говорит, что Саша с Мишей требуют, чтобы я принес 10 миллионов долларов наличными Саше. Я отвечаю: "Шам, я таких денег никогда не видел! Их собрать невозможно!"» – жалуется Федоров. «Чтобы было точно понятно: принес деньги Александру Васильевичу Коржакову и Михаилу Ивановичу Барсукову», – поясняет Березовский Тане и Юмашеву.

Таня Дьяченко и Борис Ельцин

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

«А Александр Васильевич в курсе?» – интересуется Таня. «Этот вопрос – самый сложный, – отвечает Федоров. – Во всех разговорах только одно: "Мне Коржаков так сказал"».

Федоров продолжает рассказывать: про торговлю водкой Kremlyovskaya, про счета в Люксембурге, про полтора миллиона долларов, которые Тарпищев забрал у компании «Балкар-Трейдинг» якобы на предвыборную кампанию президента, про продажу двух тонн золота через Олимпийский комитет.

«Это настолько очевидно. Александр Васильевич должен об этом знать. Только БЭН не в курсе, конечно! Тарпищев всех нас подставит в результате», – горячится Федоров. «Как его остановить?» – спрашивает Таня.

«Очень просто – надо его отправить лечиться месяца на два», – предлагает Федоров. «До выборов, он имеет в виду», – поясняет Березовский. Федоров распаляется: «Сейчас готовится постановление по развитию туризма. Тарпищев: "Сколько там моих?" Я говорю: "Шам, ты чего? Сколько твоего в бюджете страны? Как ты так говоришь? Вот раскрутимся, появятся объекты, в которых возникнет доля". Или условия лотереи спортивной: "Сколько там моего?" Я говорю: "Ты чудн говоришь. Закон есть: 50 % на спорт". А у него одно на уме – требует, чтобы мы положили 20 миллионов долларов на счет. Именно требует: "Пока ты этого не сделаешь, я не подпишу ни одного документа". Два раза в неделю у нас происходят такие разговоры: "Вот положи 20 миллионов долларов – и тогда я подпишу"».

Березовский продолжает играть роль модератора: «Поскольку мы условились говорить откровенно, то скажи два слова о недвижимости…»

Федоров описывает историю с некими дачами, которые были куплены Тарпищевым при помощи братьев Черных – алюминиевых авторитетов, находящихся в розыске по линии Интерпола.

«Просто накапливается некая недвижимость за границей?» – уточняет Юмашев.

«Нет, это здесь. Это в Горках было проплачено», – отвечает Федоров. «Проплатили Черные», – повторяет Березовский. «Горки-9. Там Саши и Мишани стоят дома», – объясняет Тане Юмашев.

Таня, возможно, единственная из присутствующих, кто не до конца понимает, что происходит, и точно не знает, с какой целью Березовский позвал ее в ЛогоВАЗ. Комната, в которой они общаются, оборудована качественными записывающими устройствами – ему важно зафиксировать беседу.

«Существует возможность встретиться вам с Коржаковым?» – спрашивает Таня у Федорова. «Я ему каждый день звоню. Но что я ему скажу? А потом, я боюсь, честно говоря, – жалуется глава Национального фонда спорта. – Я не понимаю их с Тарпищевым отношений. Но я не верю, чтобы человек умный, имеющий огромные возможности, был не в курсе всего этого. Не верю».

«Не может быть, чтобы нормальный человек, – вторит Березовский, – имея спецслужбы, огромное количество осведомителей, не знал. Мы-то знаем, что нас прослушивают повсюду. И, понимая, что Шам ворует колоссальные деньги…» «Ворует!» – начинает уже причитать Федоров.

«А человек, который пускает к себе в кабинет всех бандитов, ничего не знает об этом? – говорит Березовский. – Или он плохой, не соответствующий по службе человек, или он ворует вместе с ними. Других выводов быть не может».

Под конец Федоров жалуется, что ему угрожают: «Чего ты борешься? Он же тебя раздавит!» а его знакомых предупреждают: «Ты передай: если он не перестанет, то Коржаков его скоро грохнет…»

«Полный финиш! Бандиты! – патетически восклицает Березовский. – Ясно одно: Шама нужно отодвинуть немедленно. Безо всяких разборок. Шаму нужно сказать жестко, чтобы он отъехал отсюда на два месяца. Чтобы его видно не было. И Коржакову сказать абсолютно жестко… Только БЭН может это сделать». «Нереально», – вставляет Юмашев. «Нереально? – настаивает Березовский. – Коржаков похож в этой ситуации на бандита. Такой же, как Шамиль».

«Я считаю, что нереально Шамиля отстранить, – говорит Юмашев. – БЭН к Шамилю очень хорошо относится. Он единственный человек, который очень хорошо мячи подкидывает, точно, вовремя. Он улучшает настроение. БЭН к нему очень хорошо относится». «И ничего не знает», – вздыхает Таня.

«Мы говорим, какой у нас прекрасный президент и прочее, а окажется, что рядом с ним абсолютно воровская команда. Абсолютно воровская! – почти кричит Березовский. – Которая убивает людей. Которая живет давно не в России! Я тоже уверен, что БЭН ничего не знает. Шамиль – гениальный лицемер. Я помню, когда была кризисная ситуация перед выборами, Шамиль мне говорил, что, наверное, нам придется мотать. "Как «мотать»?! Шамиль, ты в своем уме?!" А он: "Да ладно, брось ты. Я же знаю, что ты президенту не веришь. Нам надо думать, как мотать"».

«Что-то пора делать. Ситуация настолько остра…» – вздыхает Юмашев.

Разговор заканчивается, Таня и Юмашев в шоке направляются в «Президент-отель». Таня очень зла: и на Березовского, и на Валю. «Зачем вы организовали эту встречу? – возмущается она, – Борис Абрамович, зачем вы меня вообще в это втянули?»

«Сохранить чистоту спорта»

Березовский вскоре едет к директору ФСБ Михаилу Барсукову и рассказывает ему о страшной неприятности: оказывается, кто-то подслушал и записал их разговор («Наверное, это был Федоров») и прислал запись Березовскому. Что делать, непонятно. Барсуков немедленно идет к Коржакову.

Коржаков в первую очередь выясняет отношения с Юмашевым – своим другом и постоянным партнером по теннису. Тот уверяет, что к провокации непричастен, о записи не знал и о том, что собирается сказать Федоров в присутствии Тани, понятия не имел.

Коржаковсоветуется с Барсуковым и Рогозиным и решает, что главу Национального фонда спорта надо немедленно отправить в отставку – и заменить его проверенным сотрудником Службы безопасности президента.

20 мая Федоров едет к себе на дачу. По дороге его останавливают сотрудники милиции, обыскивают машину и находят под сиденьем пакетик с кокаином. Федоров утверждает, что наркотики подбросили, но его отвозят в следственный изолятор в Одинцово. Против Федорова возбуждают уголовное дело.

22 мая в «Президент-отеле» собирается попечительский совет НФС. Перед его членами выступает Шамиль Тарпищев, который предлагает отстранить Федорова от должности президента и вместо него избрать полковника Стрелецкого – заместителя главы Службы безопасности президента. Решение принимается единогласно. «В связи с желанием спортивной общественности сохранить чистоту спорта и стремлением оградить НФС от попыток дискредитировать спортивное движение России», – так говорится в пресс-релизе.

Полковник Стрелецкий – ближайший помощник Коржакова. Позднее он вспоминает, что сразу после избрания едет на Лубянку, к Барсукову – и тот поручает ему провести полную и аккуратную проверку деятельности НФС, о которой можно будет потом доложить президенту.

Федоров остается в СИЗО три дня. На пакетике с кокаином так и не находят его отпечатков пальцев. Федорова отпускают без предъявления обвинения – сразу после того, как НФС отправляет его в отставку. Новый руководитель первым делом лишает предшественника охраны. Позже Федоров будет рассказывать, что несколько раз в эти дни его забирают на улице неизвестные вооруженные люди, вывозят за город и выбрасывают из машины.

После этого он запирается на своей даче – сидит там почти безвылазно и пьет.

Барсуков, Коржаков и Рогозин раздумывают, как дальше вести себя с Березовским и как нанести по нему ответный удар. А Таня пытается понять, как ей теперь общаться с Коржаковым. Еще недавно она считала начальника папиной охраны членом семьи и просила быть крестным ее ребенка.