Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы Зыгарь Михаил

Деньги в «Волге»

19 июня вечером сотрудник НРБ Борис Лавров, как обычно, приезжает на служебной «Волге» в Белый дом – в багажнике деньги. Он привычно поднимается в кабинет замминистра финансов Германа Кузнецова и кладет деньги всейф.

Вскоре в здание правительства приезжает Сергей Лисовский, руководитель кампании «Голосуй или проиграешь» – за деньгами для продолжения концертного тура, его сопровождает помощник Чубайса Аркадий Евстафьев. Они поднимаются в кабинет Кузнецова, берут из сейфа полмиллиона долларов в коробке из-под обычной бумаги для принтера, еще 38 850 долларов в конверте – и оставляют Лаврову расписку на 500 тысяч долларов. На коробке написано название фирмы – производителя бумаги – Xerox. Поэтому во всех сообщениях в СМИ эта коробка превратится в «коробку из-под ксерокса».

На выходе Лисовского и Евстафьева встречают сотрудники Службы безопасности президента. У Лисовского спрашивают, что в коробке. Он говорит, что понятия не имеет. Евстафьев тоже идет в отказ. Тогда их провожают обратно в кабинет Кузнецова.

Сотрудник НРБ Лавров сидит в кабинете. К нему возвращаются Лисовский, Евстафьев и сотрудники службы безопасности, которых он отлично знает. За последние месяцы они виделись многократно – все в курсе, кто чем занят. Они начинают задавать Лаврову вопросы, и тот подробно рассказывает: привез деньги, положил их в сейф, а потом отдал помощнику Чубайса Евстафьеву, взял расписку.

Всех задержанных допрашивают. Евстафьев говорит, что ему плохо, и требует врача. Никто вне Белого дома о происходящем еще не знает, большинство россиян в это время смотрят футбол. Сборная России проводит последний матч на чемпионате Европы – против сборной Чехии, по ходу проигрывает 0:2, потом забивает три мяча, но не удерживает преимущество – игра заканчивается вничью 3:3. Чехи выходят в плей-офф, а сборная России собирает чемоданы.

Самое загадочное – это судьба денег. По словам Лебедева, в сейфе находилось больше пяти миллионов – и все они пропали. По версии Коржакова, исчезли два миллиона. Лавров помнит только о полумиллионе, отданном под расписку. Чубайс утверждает, что не пропало ничего – иначе он бы заметил.

Вечер в клубе

Валя Юмашев почти весь день 19 июня лежит дома с надорванной связкой и пьет обезболивающее.

Березовский, Гусинский, Зверев, Малашенко и Чубайс собираются на ужин в «клубе» Березовского, как тот его называет, или в Доме приемов ЛогоВАЗа на Новокузнецкой, 40.

Василий Шахновский не идет с ними ужинать – он не пьет, поэтому, чтобы расслабиться, предпочитает ходить в казино. Этим вечером Шахновский оставляет телефон дома – он уже тогда один из редких пока обладателей мобильного, и отправляется играть.

Около 8 вечера Березовскому звонит Игорь Шабдурасулов, чиновник из правительства, глава департамента культуры и информации: «Скажи, пожалуйста, ты ничего не слышал по поводу Лисовского?» – спрашивает он. «А что такое?» – отвечает вопросом Березовский. «Мне Миша позвонил, Лесин. Что вроде как у него есть какой-то слух, что Лисовского арестовали». – «Нет. Ничего не слышал…»[16]

Собравшиеся начинают выяснять подробности. Подтверждения найти пока не удается, но худшие опасения такие: Коржаков пошел в атаку. Он и его окружение просчитали, что в союзе с Лебедем Ельцин наверняка победит – и это станет триумфом Чубайса и его команды. Сосковцу такое развитие событий грозит увольнением, а для Коржакова и Барсукова означает работу в подчинении у своих врагов. Видимо, звезды подсказали Рогозину, что надо действовать немедленно – лучше нанести упреждающий удар по соперникам.

По словам Чубайса, Березовский вскоре сообщает своим товарищам: служба безопасности засекла вокруг Дома приемов ЛогоВАЗа машины спецслужб, а на соседних домах – снайперов. Возможно, говорит Березовский, Коржаков попытается арестовать и их.

«Я не видел ни какого-то усиления, ни войск Коржакова. Всю информацию я получал от Березы, – рассказывает Чубайс. – Береза говорил про снайперов и, по-моему, БТРы. Было ли это правдой или не было? Я не знаю. Можно было выйти и проверить, но у меня как-то не было желания».

Через десять лет начальник службы безопасности Березовского Сергей Соколов будет рассказывать, что никаких снайперов и БТРов не было – будто бы это все выдумал сам Березовский. Хозяин ЛогоВАЗа просто дает Соколову команду усилить охрану. Якобы вокруг здания встает несколько людей с помповыми ружьями, и сидящие в ЛогоВАЗе считают, что это и есть наступающие бойцы Коржакова. «И он и я прекрасно понимали, что никто арестовывать нас не собирается. Это был элементарный спектакль, – уверяет Соколов. – Боря мгновенно просчитал, что для него это выигрышная ситуация, шанс нахлобучить, наконец, Коржакова. Березовский понимал: если он отдаст выборы Коржакову, то так и останется навсегда просто Борей, часами просиживающим в коржаковской приемной. Это была битва не за Ельцина, а за доступ к нему».

Анатолий Чубайс (слева), Владимир Гусинский и Игорь Малашенко

Личный архив Евгения Киселева

«Ситуация-то блестящая, – так воспроизводит слова Березовского начальник его охраны, – Если мы сейчас ее разрулим, то точно сможем победить».

«Это неправда, – говорит дочь президента спустя 25 лет. – Березовский был реально напуган. У всех было ощущение, что их вот-вот арестуют».

Чубайс сразу говорит, что ответ должен быть максимально жестким – надо добиваться увольнения Коржакова и Барсукова. Они перешли черту, а значит, дальше терпеть их нельзя. «Либо мы их уничтожаем к утру, либо они нас уничтожат всех вместе, даже с Борисом Николаевичем. Середины нет», – так сейчас Чубайс вспоминает свои размышления в тот момент.

Позже Березовский так опишет ход мыслей в ту ночь: «Обдумывая, как поступить, мы впервые для себя сформулировали идею: мы всегда проиграем спецслужбам, если будем действовать тайно. Но как только мы перейдем в плоскость открытого противостояния, ситуация изменится, на свету они работать не могут. Во всяком случае те спецслужбы, которые создавались советской властью. А Коржаков – все же прямое наследие КГБ».

Малашенко предлагает немедленно перевести конфликт в публичную плоскость. Коржаков полагает, что получил убийственный компромат на Чубайса и его команду. Однако если предать информацию огласке, то она уже не будет компроматом.

Таня в деле

Дочь Ельцина сидит в «Президент-отеле» и переживает. Она еще ничего не знает об аресте Лисовского, зато уже слышала про покушение на Бориса Федорова. Она помнит, как несколько дней назад этот человек говорил, что опасается мести со стороны Коржакова, – а теперь в него выстрелили, а потом изрезали ножом. Она смотрит вечерние новости на НТВ, и там сообщают, что покушение на Федорова может быть связано с предвыборной кампанией.

В этот момент ей звонит Березовский: «Тань, у нас такая информация есть… Что Лисовского арестовали». «Да вы что!» – не может поверить она. «Тань, дело принимает совсем другой оборот. Мы сейчас подтягиваем сюда камеры НТВ. Сюда также едет Бадри… Мы сейчас подтягиваем камеры на всякий случай, чтобы было понятно, что будет происходить».

«Где? Куда подтягиваете?» – никак не может сориентироваться Таня.

«Ну, сюда, где мы сейчас находимся. В клуб. Давай сделаем так. Если это точно – про арест, то я постараюсь, если будет работать еще связь, тебе позвонить», – отвечает Березовский. Он очевидно нагнетает.

«Мне это все сильно не нравится. А не провоцирует кто-нибудь вас?» – спрашивает Таня.

«Провоцировать могут только Александр Васильевич и Михаил Иванович, больше никто. Других мы не знаем», – говорит Березовский.

«Ну, они», – соглашается Таня.

«Они? А что мы должны ждать, пока всех, что ли, арестуют? Как вы считаете, Тань?» – явно заводится Березовский.

Затем он передает трубку Гусинскому и тот тоже говорит о том, что все боятся ареста: «Танечка, вы не расстраивайтесь. Пока ситуация очень напряженная… Сейчас будем выяснять. Здесь, вообще, море левых машин стоит снаружи, поэтому все достаточно нервничают…»

Трубку берет Малашенко. «Может, это все провокация? Может, вас толкают на обострение?» – спрашивает дочь президента.

«Где обострение? – немного грубо спрашивает Малашенко. – В Чечне?»

Трубку снова берет Березовский: «Танюш, я думаю, что подъезжать… Я не знаю, нужно или нет. Давайте мы все-таки выясним до конца все это. Пока я просто сообщаю ту информацию, которой владеем мы. Ну, и на всякий случай мы подтягиваем сюда СМИ, чтобы, если что-то будет происходить, это уже было все как у взрослых. Но, конечно, никакой истерики, ничего не будет, если будет опровергнут слух, что Лисовский арестован. Но если они действительно его арестовали… Больше ждать совершенно нечего».

«Борис Абрамович, ну я вас умоляю», – говорит Таня. – «Тань, ты не волнуйся, никаких действий опрометчивых не будет».

Таня выезжает домой.

«Гусяра – молодец. Не зассал»

После разговора с Таней приходит подтверждение: да, все верно, Лисовский и Евстафьев задержаны в Белом доме. Зверев немедленно срывается из ЛогоВАЗа и уезжает к себе в офис в СЭВ на Новый Арбат – избавляться от документов. По его словам, он уже второй раз уничтожает бумаги – аналитику, справки, сценарии и тексты, которые, как тогда казалось, могли счесть компрометирующими. Первый раз он это делал во время операции «Мордой в снег». По дороге Зверев предупреждает о ситуации своих коллег. Глеб Павловский, например, понимает, что ночевать дома слишком опасно – могут забрать. Поэтому на всякий случай он решает туда не ездить.

Таню уговаривают разбудить отца. Она пока не осмеливается. В 10 часов вечера по пути домой Таня звонит Барсукову и требует немедленно освободить Лисовского и Евстафьева. Коржаков, по его воспоминаниям, в этот момент сидит с Барсуковым в президентском клубе на улице Косыгина. Директор ФСБ после ее звонка начинает нервничать, но Коржаков его успокаивает: «Миша, не волнуйся. Мы пока никому ничего не говорили, доложим завтра президенту, и пусть он сам решает, как поступить».

Пока Чубайс, Березовский и Гусинский обсуждают, что именно говорить по телевизору, Малашенко звонит главному ведущему НТВ Евгению Киселеву и просит предупредить сотрудников, чтобы не разъезжались, – возможно, нужно будет выйти в эфир: «Мы должны быть готовы прервать программы экстренным сообщением».

Киселев признается спустя 25 лет, что к моменту звонка он уже был дома и выпил два стакана виски. «Я по тону понимаю: объяснять Малашенко, что я чуть-чуть не в форме, совершенно бесполезно, – рассказывает Киселев. – Вспомнил, что надо делать, чтобы быстрее протрезветь. А сделать надо страшную вещь – разломить ампулу нашатыря и выпить его с водой. Гадость страшная, но ты трезвый почти мгновенно». Киселев едет в Останкино. Малашенко мчится туда же и придумывает, как сформулировать экстренную новость, – диктует Киселеву, тот редактирует.

«Малашенко объяснил мне на пальцах, – вспоминает Киселев, – что это игра ва-банк, потому что, условно говоря, Коржаков и компания пытаются сейчас раскрутить громкий скандал и рассказать Ельцину завтра о том, что они разоблачили банду преступников, которая присваивала, прикарманивала деньги, предназначенные на его предвыборную кампанию. И это ближайшие люди Чубайса. "Мы же вас предупреждали, с кем вы имеете дело". И Коржаков может просить все, вплоть до санкций на задержание, на арест. И будет опять, с высокой долей вероятности, проталкивать идею какой-нибудь чрезвычайки. Вплоть до отмены второго тура выборов».

Более того, Малашенко придумывает объявить все произошедшее попыткой государственного переворота. Использовать прием, который только что применил Лебедь, обвинивший своих противников в некоем заговоре. Теперь можно воспользоваться его терминологией и объявить зачинщиками этого несуществующего заговора Коржакова и Барсукова, а Лебедя привлечь на свою сторону.

«Неожиданная для меня конструкция, не очень логичная, но на тот момент гениальная», – рассказывает Чубайс. «Игорь, переворот где?» – так вспоминает он свой диалог с Малашенко. «Вы что, не понимаете? Сейчас сделаем, включайте телевизор», – смеется гендиректор НТВ.

Чубайс звонит в Белый дом своему бывшему подчиненному, главе Госкомимущества Альфреду Коху: «Ну, что-нибудь удалось разведать?»

«Да похвастаться нечем… Но вроде они еще здесь, в Белом доме», – так передает свой ответ Кох в книге «Ящик водки».

«В Белом доме, говоришь? Это важно. Значит, торговаться будут. Это хорошо. Ну, смотрите телевизор. Сейчас мы начнем отвечать. Нам уже терять нечего», – обещает Чубайс.

«А какой канал смотреть-то?»

«НТВ, экстренный выпуск. Сейчас Киселев выступит», – анонсирует Чубайс.

«А что не ОРТ?» – иронизирует Кох.

«Ну, тут сложности. Березе, видите ли, неудобно Коржакова иметь по каналу, который тот ему дал».

«Ишь как неказисто. И РТР по этой же причине?» – смеется Кох.

«Ну, вроде того. Государственный канал. Неудобно. А вдруг не мы победим. Отвечай потом».

«Ясно. В общем, все как обычно. А Гусяра – молодец. Не зассал».

«А ему тоже, как и нам, до фени. Его все равно, если что, Коржаков приморит. Ты же знаешь, они давнишние друзья», – иронизирует Чубайс.

«Ну, хоть повеселитесь напоследок. Уж не подкачайте. Ждем серьезную развлекуху», – язвит Кох.

В Останкино, по словам Константина Эрнста, в это время ждут едва ли не штурма: «Мы забаррикадировались – были готовы к тому, что приедут люди брать под контроль телеграф – телефон – вокзалы».

Разбудить папу

Около полуночи Таня снова звонит Коржакову. Он в это время вместе с Барсуковым подъезжает к дому на Осенней улице в Крылатском – там квартиры семьи Ельцина, а также Юмашева, Коржакова и Барсукова.

«Передай своему Березовскому, – говорит он, – что я его указаний выполнять не намерен. Пусть успокоится, утром разберемся».

«Тогда я вынуждена разбудить папу», – отвечает Таня.

«Если ты папу разбудишь, то это будет самый плохой поступок в твоей жизни. Ты же знаешь, как мы бережем его сон, он для нас священный, а ты из-за пустяка хочешь папу беспокоить».

«Я разбудила папу, – вспоминает Таня, – и рассказала ему, что произошло, что все это грозит срывом избирательной кампании, что Коржаков ведь сам отвечал за финансы и был обязан контролировать их, а теперь такую провокацию устроил».

Коржаков и Барсуков подъезжают к дому. Время – начало первого. Вдруг звонит Ельцин. «Что там у вас произошло?» – так передает его слова Коржаков.

«Борис Николаевич, я вас прошу, утро вечера мудренее, отдыхайте. Мы разбираемся, информация от нас в прессу не попадет. Завтра мы вам обо всем доложим».

«Ну ладно, давайте отложим до завтра», – говорит президент.

Коржаков подвозит Барсукова на Осеннюю и сам едет к себе на дачу. А Таня направляется в Дом приемов ЛогоВАЗа. Сидящие там уже основательно накрутили себя, и многие всерьез опасаются, что Коржаков начнет штурмовать здание и всех арестовывать. Приезд Тани их очень подбадривает. «Я понимаю, что, пока я там, вряд ли Коржаков на что-то решится», – объясняет она. «Очень мужественный поступок, – говорит Чубайс. – Она могла спокойно сидеть дома и ждать, пока папа проснется. А она все бросила и приехала».

Одновременно с Таней приезжает еще несколько сочувствующих: например, нижегородский губернатор Борис Немцов и ведущий ВГТРК Николай Сванидзе. «Ноги сами принесли», – вспоминает он.

Поскольку президент снова уснул, в Доме приемов ЛогоВАЗа одни готовятся к эфиру, а другие ищут потенциальных союзников – в первую очередь надо, чтобы генерал Лебедь выступил на стороне тех, кто его взрастил и вывел на третье место в первом туре. Но дозвониться до Лебедя не получается. Подключают Таню, а она поднимает на ноги свою маму Наину Иосифовну. Первая леди присоединяется к поискам, но по мобильному секретарь Совбеза не отвечает. «Он что, в лесу, что ли, ночует?» – раздраженно спрашивает Таня.

Младшая дочь президента Татьяна Дьяченко, старшая дочь Елена Окулова и жена Наина Ельцина в июле 1996 года

Личный архив Сергея Зверева

«Я квартирного его не знаю. У него, наверное, и нет квартиры», – рассеянно отвечает Наина Ельцина.

«Ну как это так, если надо с ним связаться! Такого не может быть! Мам, тебе не кажется странным, что спецкоммутатор не может найти секретаря Совета безопасности?!» – сердится Таня. Мама советует ей связаться с Барсуковым.

«Мама, это бесполезно, понимаешь? – говорит Таня. – У папы единственная возможность, чтобы выиграть выборы, – это уволить их обоих. Мам, ты понимаешь?! И на самом деле это и для страны будет лучше, потому что так невозможно. Я на этих выборах насмотрелась. Решает все один только человек, так нельзя. Еще ладно бы был какой-то супер. Ну ужасно это. Ты понимаешь?! Мам, у папы выход только один!.. Значит, постарайся его убедить в этом, и ничего страшного в этом нет…»

«Ну я же не могу», – оправдывается Наина Иосифовна.

«Почему?»

«Он ругается».

Таня вновь начинает упрашивать: «Мама! Другого выхода у него нет. Ему там уже накрутили вот на этих ребят… Я кампанией этой занимаюсь не два дня и не неделю даже. Я все это вижу на протяжении месяца. Да как Барсуков смел мне такое говорить: "Вы что, хотите быть причастны к этому делу?" Запугивание прямое…»

Таня просит маму позвать к телефону своего мужа, Леонида Дьяченко: «Леш, папа заснул?»

«Да. У него приступ».

«Значит, Леш, когда утром папа придет в себя…» – начинает инструктировать Таня.

«Я буду ждать этого момента, я спать не буду», – с готовностью отвечает муж.

«Значит, ты жди этот момент. И нужно сказать, что это будет лучше и для него, и для страны, если он уволит обоих. И ничего страшного в этом нет… Скажи, пожалуйста, папе и все, что ты думаешь, и про того, и про другого, и про Шамиля. Вот они где!»

«Они меня грохнут!» – отвечает Танин муж.

«Леш, я тебя прошу. У папы это единственный выход, иначе кампанию мы проигрываем… Устали все от этих людей, они правят страной, а не он…»

«Валюшку отстранили?»

«Не знаю, Валюшка выехать не может», – говорит Таня.

Переворот Киселева

В 1:20 на НТВ выходит экстренный выпуск программы «Сегодня». Евгений Киселев говорит, что «была предпринята акция, которая является первым шагом в осуществлении сценария по отмене второго тура президентских выборов» и которая грозит «свертыванием демократии». Свое трагическое включение Киселев заканчивает фразой: «Похоже, страна находится на грани политической катастрофы».

Реакция аудитории разная. Кто-то в восторге от величия замысла.

«В голове: "Какой переворот? Что он несет?" – описывает свои эмоции Альфред Кох. – Боже мой, какая чушь! А потом мысль: все правильно. Содержание не имеет значения. Главное – жути нагнать. Эти Шопенгауэры в погонах должны услышать то, что они ни в коем случае не предполагали услышать. То, что они заговорщики, станет для них новостью. Такого хода они не просчитывали. Теперь они должны быть в состоянии ступора. Они ведь как думали? Что повяжут этих коробейников. И Чубайс приползет на брюхе их спасать, все сдаст и тихо отвалит. Вот и славненько, вот и чудненько. Катись колбаской… Уноси ноги, пока жив… Скотина. Или все-таки посадить? Или так… А тут на тебе: где "на брюхе"? Нет "на брюхе"! Где "все сдаст"? Нет "все сдаст"! Что-то мы не так рассчитали… Что теперь делать?»

Часть аудитории испытывает ужас от того, до чего докатилась российская журналистика.

«Я, конечно, узнала о случившемся не по телевизору, а по телефону – от Миши Леонтьева, кажется. Он рвал на себе волосы, – вспоминает журналистка Татьяна Малкина. – А потом мы все смотрели эту злосчастную передачу Киселева про неудавшийся переворот, и прямо было неловко. Даже для Киселева и НТВ это было, по-моему, чересчур. Это очевидная непристойность. И еще хуже, что она имела прямое отношение к тому, что делали мы сами, – только это было еще омерзительнее. Мы-то помогали Ельцину с чистым сердцем, потому что он наш мужик, наш кандидат. Но все же мы прикидывались приличными журналистами и держали марку с разной степенью успешности».

Наина Ельцина тоже смотрит телевизор. Она в шоке и немедленно звонит дочери: «Не могли потерпеть до утра? Вы что там, выяснили все? Зачем сразу давать такое сообщение по телеканалам? Народ на ушах стоит! Какой переворот! Мало ли, задержали до выяснения. Зачем такую шумиху поднимать по телевидению?»

«Мама, это единственная защита, – объясняет Таня. – Другого варианта нет. Как еще найти на людей какую-то управу, ну чтоб они хоть чуть-чуть испугались… Ты понимаешь – другого выхода нет! Выход только один».

«Таня, это же, наоборот, нагнетает обстановку, – причитает Наина Ельцина. – Папа отвернется, и все отвернутся. Ну, до выяснения, до утра можно же подождать, зачем сразу… Нельзя людям такое сообщать».

«Вот для народа, для народа это как раз очень хорошо, – настаивает Таня. – И папа после этого должен их снять. Это единственный для папы путь победить на выборах, потому что вся страна уже устала жить под властью Александра Васильевича».

«Папа их убирать не будет…»

«Тогда папа не выиграет выборы, мама».

«Просто такие вещи по телевидению нельзя заявлять. Это смех. Ну вот завтра их отпустят, и что?.. Завтра кто-то будет отвечать за это. Тот же Березовский. Барсуков не будет отвечать. Он мне уже сказал, чтоб я ему не звонила больше до утра. Ты Барсукова не убедишь ни в чем, и папу не убедишь», – волнуется жена президента.

«По крайней мере, я папе скажу все, что я думаю».

«Он тебя слушать не будет».

«Мам, а чего тогда затевать? – выходит из себя Таня. – Тогда все. Тогда даже очень хорошо, что не изберут, потому что это действительно стране не нужно. Ты просто не понимаешь всю глубину проблемы. Это сейчас единственный выход. И не надо говорить, что я попала под чье-то влияние или еще что-то. Нет. Мамочка, поверь, сделано все, чтобы отгородить папу от этого. Но другого выхода… не говорить нельзя. Потому что эти люди…»

«Таня, ты пойми, что отгораживать нечего. Его невозможно отгородить ни от кого, это одно целое», – объясняет дочери Наина Ельцина.

«Мам, а то, что сейчас происходит, как называется? Никто же работать не будет на этой кампании больше. Это же прямое запугивание. Ты понимаешь, что творится? Ты мне скажи, папа спит?»

«Да».

«Я просто боюсь, выдержит ли он все это. А потом они, конечно, почву подготовили. Конечно, они капали долго. Какие тут все гады те, кто занимается выборной кампанией».

«Я одного не понимаю: они хотят, чтобы Зюганов, что ли, был?» – недоумевает мама.

«Они хотят сами править! – отвечает дочь. – Папу отстраняют, силовой какой-нибудь вариант, и привет».

«А как отстранить папу, если второй тур сейчас должен быть?»

«Да какой сейчас второй тур, если они такие вещи творят? Как можно брать людей, которые занимались финансированием кампании? Это ключевые люди. И ключевой этот проект – "Голосуй или проиграешь"… Не знаю, мам, единственный выход – это действительно их уволить…»

Лебедь в игре

Чубайс тем временем, наконец, дозванивается до Лебедя. Секретарь Совбеза еще ничего не знает и телевизор не смотрел. «Ну, видимо, в эту ночь отдохнуть не удастся, – со смехом говорит ему Чубайс и передает содержание последних экстренных новостей. – В сообщении сказано, что подтвердились слова Лебедя по поводу опасности ГКЧП-3… У нас единственное оружие – это публичность. Иначе непонятно, где мы будем через час находиться. Исходя из этого, мы поднимаем информационную волну. Будем давать интервью и где-то к утру будем собирать пресс-конференцию. Наша задача – добиться отставки, позорной отставки обоих мерзавцев, и того и другого. Я рассчитываю, что это должно к утру произойти. Вот, собственно, и весь расклад. Последняя деталь. Здесь с нами находится Татьяна Борисовна, которая полностью разделяет все наше беспокойство. Вот такая картина, Александр Иванович».

«Я понимаю стратегию этих ребят таким образом, – рассказывает спустя 25 лет Чубайс. – Они думали, что тихо арестуют двух-трех наших ключевых людей и тем самым заткнут нам рот. Рассчитывали, что мы замолчим и будем делать то, что они потребуют. И так они возьмут контроль над ситуацией в свои руки, и все. Я не склонен верить, что предполагались какие-то масштабные силовые действия, честно говоря, это мне казалось и кажется маловероятно. Поэтому мы не выходили тогда ни на Министерство обороны, ни на Министерство внутренних дел».

«Ни один, ни другой министр ничего не знают?» – выслушав расклад, интересуется Лебедь.

«Ну, по крайней мере мы им информацию не давали. Я думаю, что, скорее всего, ни тот, ни другой не в курсе. Я предполагаю, что реально руководит процессом Олег Николаевич Сосковец, хотя он пока себя никак не обнаружил. А идеолог этой тройки, как обычно, Георгий Георгиевич Рогозин. Я думаю, что они вчетвером генерируют идеи и пытаются их реализовать. Откровенно говоря, я полагаю, что наиболее вероятный сценарий сейчас для них – это где-то в течение часа-двух отпустить Лисовского и Евстафьева. А завтра утром заявить, что вообще непонятно, о чем идет речь, какой-то мелкий инцидент, малозначимый, недостойный предметного разговора. Такой будет их стратегия. Но ничего не получится из-за той информационной волны, которую вы уже видели по двум каналам. Информация пошла дальше по лентам "Интерфакса" и ИТАР-ТАСС. Сейчас об этом, несомненно, уже знает весь мир. Это абсолютно однозначно. Это будет, конечно, новость № 1 для всего мира сегодня утром».

«Давайте так договоримся. Сейчас я тогда отдаю некие указания по телефону. Вызываю транспорт. И нахожусь с вами на связи в готовности выехать. К Борису, да?» – спрашивает Лебедь.

«Технический вопрос: вам кабинет успели дать?»

«Ничего мне не успели дать. В том-то и дело», – оба смеются.

«Сейчас ключевой вопрос – связь. Он очень важный, вас часа три искали. Связь есть – уже легче. Ну, Александр Иванович, естественно, решение принимать вам… Мне кажется, было бы правильным, если б вы вышли на связь с этими друзьями и предложили им доложить о ситуации по полной форме, как это и положено».

«Я именно это и собираюсь сделать», – говорит Лебедь.

«И ты, Брут, продался большевикам?»

Коржаков, доехав до дома, выключает телефон и ложится спать. А у директора ФСБ Барсукова телефон разрывается. Ему звонит Наина Ельцина, потом премьер Черномырдин. Все требуют немедленно отпустить задержанных.

«Наина Иосифовна! Я же сейчас ничего не могу сделать! Я даже никому позвонить не могу, потому что вы постоянно занимаете телефон», – отвечает директор ФСБ.

По просьбе Черномырдина Барсуков звонит Чубайсу и слышит в ответ крик: «Скоро вам всем станет очень плохо! И Коржакову тоже! Вы предали президента!» – так, со слов Барсукова, описывает монолог Чубайса Коржаков.

Похоже пересказывает слова Чубайса Альфред Кох: «Я тебя, козел, посажу… ты у меня до утра не доживешь… Пожалеешь, гад, что родился на свет… Если хоть один волос упадет с их головы, ты мне за все ответишь!»

По словам Коха, стоящий рядом с Чубайсом Гусинский смотрит на него как на сумасшедшего: «Ни одной из перечисленных угроз Чубайс не может реализовать даже в самых сокровенных мечтах… Человек с улицы, изгнанный из правительства чиновник прямо угрожает расправой директору ФСБ. Это уже тянет на приготовление к террористическому акту в отношении государственного деятеля. Фактически с Чубайсом случилась форменная истерика». Но Чубайс настаивает: «У меня в этом разговоре было продумано не только каждое предложение, но и интонация каждого предложения. Мне надо было его запугать».

Тон Барсукова, по словам Коха, примирительный: «Да ладно тебе. Да успокойся. Да разберемся. Давай утром созвонимся. Ничего с ними не случится. Да я не знаю, о чем ты…»

Около 4 утра задержанных отпускают: сначала Евстафьева, потом Лисовского. Сотрудника НРБ Лаврова продолжают допрашивать. Чубайс волнуется и звонит Лебедю.

«Это серьезная штука, потому что он всеми финансовыми схемами владеет», – объясняет он.

«Это серьезная штука, – соглашается Лебедь. – Только почему начальник охраны президента срывает президентскую кампанию, не очень понятно».

«Да понятно, Александр Иваныч».

«Как сказал классик, "И ты, Брут продался большевикам?"», – смеется Лебедь.

В 4:30 Лебедь появляется перед журналистами на Старой площади. Он говорит отрывисто и не называет никаких фамилий: «Первое впечатление – кто-то хочет сорвать выборы. Я этого не допущу. Любой мятеж будет подавлен, и подавлен предельно жестоко. Я в этом деле разберусь и назову все фамилии». На вопрос, какой конкретно заговор он имеет в виду: тот, который он предотвратил в Минобороны, или тот, о котором говорил по НТВ Киселев, Лебедь отвечает что-то туманное: мол, предчувствовал что-то.

На 10 утра Чубайс назначает пресс-конференцию: «Ждем до десяти. Если вызовет, поедем к нему. Если нет, поедем прямо на пресс-конференцию», – так описывает Чубайс свои планы в разговоре с Лебедем.

Ультиматум

Утром 20 июня Коржаков как ни в чем ни бывало едет играть в теннис. В 7:10 в машине раздается звонок – Ельцин в 8:00 собирает совещание.

Василий Шахновский под утро возвращается домой и обнаруживает кучу пропущенных звонков. Он идет в СЭВ на Новом Арбате и встречает там всю команду: члены аналитической группы успели съездить по домам и снова собралась в офисе у Чубайса. В 8:00 Коржаков и Барсуков заходят к Ельцину. Директор ФСБ демонстрирует ему рапорты милиционеров, показания Лисовского, Евстафьева и Лаврова.

«Что-то пресса подняла шум», – недовольно говорит Ельцин.

«Борис Николаевич, скажите тому, кто этот шум поднял, чтобы он теперь всех успокоил, – так вспоминает Коржаков свои слова. – Ведь никто, кроме нас, не знает, что на самом деле произошло. Документы все тоже у нас. А мы никому ничего не скажем». Коржаков уверен в своих силах. Он знает, что Ельцин ненавидит воровство и сам факт подозрения производит на него большое впечатление.

Чубайс едет из Дома приемов ЛогоВАЗа в свой кабинет в СЭВе, чтобы позвонить оттуда Ельцину. Президент долго не берет трубку. Наконец Чубайс дозванивается и просит о личной встрече.

Ельцин очень мрачен. Он говорит, что занят, ему некогда встречаться. Он переговорил с Коржаковым и Барсуковым, посмотрел показания задержанных: «Они следят за порядком. Люди пытались деньги украсть – их попытку пресекли вовремя».

«Значит, ваш штаб прекращает свою работу. Ни один человек не сможет принять ни одного решения», – категорично говорит ему Чубайс.

«Ну если вы так ставите вопрос… – еще сильнее сердится Ельцин. – Как ультиматум… Тогда смотрите…»

«Я не ставлю, – отвечает Чубайс, – просто фактически это произойдет».

«Ну смотрите. Смотрите», – Ельцин в своем стиле угрожающе повторяет одно и то же слово.

В итоге президент сворачивает разговор – правда, все-таки соглашается принять Чубайса в 12:00, после заседания Совбеза.

Чубайс звонит Березовскому: «Плохо. Решение принимать не хочет, – растерянно говорит Чубайс. – Решение будет в 12 часов. До 12 занят. Он все для себя решил. Мне кажется, что я не смогу его переубедить. Я сейчас разбужу Володю, попрошу, чтобы он с Лужковым переговорил».

Александр Коржаков

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

«Я думаю, что ваша оценка правильная», – отвечает ему Березовский. И обещает тоже подъехать в здание мэрии на Новый Арбат. Чубайс решает перенести пресс-конференцию с 10 утра на более поздний срок.

Ельцин наказывает

Президент не лукавил – у него действительно много дел, напрямую связанных с выборами, и он собирается ими заняться. В его приемной сидят руководители тех субъектов федерации, результатами в которых он особенно недоволен, в частности президент Татарстана Минтимер Шаймиев. Ельцин приезжал в Татарстан незадолго до первого тура, участвовал в Сабантуе, разбил глиняный горшок – то есть сделал все, по его мнению, чтобы продемонстрировать свое уважение местному руководству. А результат в первом туре – ничья, 39 % на 39 %. Это значит, что президент Шаймиев решил никак не вмешиваться. Теперь Ельцин собирается поработать с Шаймиевым, чтобы такого не повторилось. Встреча проходит без свидетелей, но обрастает легендами. Вот как описывает ее один из членов штаба.

Президент Татарстана заходит. Ельцин грозно смотрит на него исподлобья.

Ельцин и Шаймиев – два советских тяжеловеса; впрочем, Шаймиев чуть помоложе (ему 59 лет, Ельцину – 65) и в коммунистической табели о рангах он был чуть пониже. Он дослужился до первого секретаря Татарского обкома только в 1989 году, а членом ЦК стал аж в 1990-м. Тогда как Ельцин – первый секретарь с 1976-го, а член ЦК – с 1981-го. То есть по аппаратному стажу Ельцин обходит Шаймиева на целое десятилетие.

Оба долго молчат. Выдержав драматичную паузу, Ельцин емко осуждает Шаймиева за недостаточную помощь. После короткого обмена репликами Ельцин грозно говорит: «Идите». Шаймиев выходит. Во втором туре Ельцин получит в Татарстане 61,45 %, а Зюганов – только 32,31 %.

Дальше Ельцин просит, чтобы пригласили президента Северной Осетии Ахсарбека Галазова. Там все еще хуже: 63 % за Зюганова и 19,5 % за Ельцина. Содержание разговора неизвестно, но, скорее всего, он происходит по той же схеме: Ельцин давит психологически, ничего особо не говоря. Североосетинский президент старше Ельцина, но он не партийный бюрократ, а бывший ректор Владикавказского университета. С ним работа тоже, похоже, проходит удачно – во втором туре отставание резко сократится: Ельцин хоть и проиграет Зюганову, но со счетом 43 % против 53 %.

На очереди руководители двух других крупных регионов: Башкирии (Зюганов набрал 42 %, а у Ельцина –35 %) и Дагестана (66 % в пользу Зюганова, у Ельцина – 29 %). Беседу с ними Ельцин перенесет на следующий день, 21 июня. И во втором туре вопреки всем законам математики выиграет в обеих республиках. В Башкирии он получит 52 % против 44 % у Зюганова. В Дагестане итоговый счет будет 51 % на 43 % в пользу Ельцина.

Других лидеров регионов Ельцин вызывать не станет. Но в Ростовской области и Карачаево-Черкесии, где ситуация похожая и Ельцин проиграл в первом туре, во втором он победит – их главы, видимо, все поняли без лишних слов.

«Стали слишком много на себя брать»

Таня сажает Чубайса и Малашенко в свою машину и везет в Кремль. Она боится, что охрана не пропустит их, – ведь всюду люди Коржакова, но уверена, что ее не остановят. Таня говорит: «Они со мной» – и охрана не спорит. Они проходят в комнату ожидания около кабинета президента.

Валя Юмашев на костылях заходит в офис на Новом Арбате, где сидят Зверев, Шахновский и еще несколько человек из аналитической группы. Ему пересказывают краткое содержание предыдущей ночи. Выслушав, он говорит: «Мне кажется, сегодня Борис Николаевич уволит Коржакова, Барсукова и Сосковца». «Кто тебе сказал?» – спрашивают его. «Да нет, у меня нет никакой информации. Я просто его знаю – вот увидите».

Освобожденный под утро Аркадий Евстафьев рассказывает, будто ему ночью сотрудники Службы безопасности президента говорили, что Ельцин все равно победит, но не благодаря тем, кто примазался к нему, а благодаря истинным патриотам.

В 11:00 начинается заседание Совбеза. Коржаков не является его членом. У порога зала заседаний он напутственно кивает Барсукову и выходит. В этот момент на него кидаются журналисты кремлевского пула, которые ждут окончания совещания.

«Извините, но вынужден перейти к медицинским терминам, – говорит Коржаков. – Мастурбация – это самовозбуждение. Так вот Березовский со своей командой всю ночь занимались мастурбацией. Передадите это?»

Основная цель заседания Совбеза – протокольная. Ельцин должен официально представить генерала Лебедя, чтобы ему дали, наконец, кабинет и он приступил к работе. Но Ельцин быстро переходит к волнующей его теме и начинает сердито отчитывать Барсукова: «Вы превысили свои полномочия! Вы лезете, куда вас не просят! Я вас отстраняю от участия в работе штаба по выборам президента!» – так передает слова Ельцина министр внутренних дел Куликов.

Заседание длится всего полчаса. После его окончания премьер Черномырдин остается у Ельцина, а директор ФСБ Барсуков, глава МВД Куликов и глава МИД Примаков идут в кабинет к Коржакову. С собой зовут и Лебедя. Коржаков наливает всем по рюмке коньяку. Но Лебедь, подержав ее в руках для вида, так и не садится, а через какое-то время тихо уходит.

«Ну, Михал Иваныч, расскажите наконец, что произошло», – просит министр внутренних дел Куликов. Глава ФСБ улыбается: «Вот видишь, – говорит он Коржакову, – меня уже вывели из штаба. Тебе, наверное, тоже перепадет». Куликов вспоминает, что «весь их по-курсантски задиристый вид свидетельствует о том, что президентский гнев не кажется им долговечным».

Черномырдин в это время объясняет Ельцину, как он понимает суть произошедшего. Коржаков, конечно, знал, как финансируется кампания. Его люди несколько месяцев наблюдали, как коробки с кэшем приносили в Белый дом, а потом уносили оттуда. Поэтому действия Коржакова – это подрыв избирательной кампании.

У Черномырдина нет причин защищать Коржакова – все последние годы тот пытался заменить его Сосковцом.

Пресс-секретарь Ельцина Сергей Медведев рассказывает, что президент в этот момент очень сердит: «Он, что называется, искрит. Он зол на всю ситуацию: что это всплыло и что это выборные деньги. Кажется, что он очень решительно настроен».

После Черномырдина к Ельцину заходит Чубайс. «Борис Николаевич. В нашей стране избирательные кампании выстроены так, что значительная часть платежей идет наличными деньгами, – воспроизводит спустя 25 лет Чубайс свою тогдашнюю речь. – И у нас, и у Зюганова, и у Явлинского, и у Жириновского, и у кого хочешь. Значит, платеж, который героически вскрыл Коржаков, это мой платеж, я послал людей заплатить за концерты, которые они провели. Мы, будучи наивными людьми, считали, что самое надежное место, в котором деньги не украдут, называется правительство. Поэтому в правительстве, собственно, у нас и был источник средств. Тех самых, про которые я вам сказал. Да? Соответственно, 538 тысяч долларов, из которых было 500 Лисовскому за "Голосуй или проиграешь", а 38 – на проект, за который отвечает Сергей Шахрай, – это все мой платеж за очередные шаги, одобренные аналитической группой. Если бы Коржаков работал на вас, то он с таким же успехом мог бы ежедневно задерживать людей в штабе Зюганова, в штабе Явлинского или Жириновского. Так это устроено. Никакого хищения нет, я за эти деньги отвечаю, готов за каждый рубль отчитаться перед вами. Это очевидная политическая провокация, чтобы сорвать второй тур».

Встреча длится недолго. Чубайс выходит из кабинета к ожидающим его Тане и Малашенко с каменным лицом. Но через минуту начинает улыбаться и шепчет: «Все хорошо».

Коржаков уже проводил членов Совбеза, они с Барсуковым сидят вдвоем – и тут звонит телефон. Ельцин просит их обоих написать рапорты об отставке. «Мы с улыбочками за полминуты написали рапорты. Сейчас трудно объяснить, почему улыбались. Может, принимали происходящее за игру?» – вспоминает Коржаков.

Ельцин выходит из кабинета и идет к журналистам. Таня уже знает о его решении от Чубайса, она подходит к отцу в коридоре. «Подожди, не мешай», – просит он.

Михаил Барсуков (слева), Шамиль Тарпищев и Александр Коржаков

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

«Все время меня упрекают за Барсукова, Коржакова, Сосковца… Никогда такого не бывало, чтобы я работал по подсказке Коржакова, – объясняет Ельцин представителям СМИ. – Силовые структуры надо было заменить, поскольку они стали слишком много на себя брать и слишком мало отдавать… В целях усиления и обновления команды… Надо менять кадры, чтобы были свежие люди».

Татьяна стоит рядом и слушает. «К Коржакову у меня не было жалости. Но и разочарования в нем не было. Я просто холодела при мысли, что такой человек имеет огромные властные возможности. Мне было очень жаль его жену Ирину. Я позвонила ей сразу после отставки, попыталась найти какие-то слова».

Оператор Ельцина, записав его заявление, немедленно бежит к своему начальнику – Коржакову – и показывает, что только что сказал президент. «Я оторопел», – вспоминает глава охраны – слова про «много на себя брали и мало отдавали» кажутся ему колоссальным оскорблением.

Последний гвоздь

В 13:30 счастливый Чубайс проводит свою запланированную пресс-конференцию. Его несет. Он ощущает себя победителем, который обошел всех, он ликует и даже придумывает рифмованный каламбур про увольнение «Коржакова, Барсукова и их духовного отца, господина Сосковца».

«Назначение Лебедя – это последний гвоздь в крышку гроба российского коммунизма, – сыплет метафорами Чубайс. – А увольнение Сосковца, Барсукова и Коржакова – это последний гвоздь в крышку гроба иллюзии военного переворота в российском государстве».

Про задержание Лисовского и Евстафьева Чубайс говорит, что это «типичная кагэбэшная провокация», – коробку с деньгами им подбросили. А еще он отмечает, что задержание на проходной Белого дома явно связано с покушением на бывшего председателя Национального фонда спорта Бориса Федорова – потому что допрос Евстафьева и Лисовского проводил полковник Стрелецкий, новый глава НФС.

«Никакого путча в России не будет, будут выборы, – резюмирует Чубайс. – Будут выборы, в которых, я уверен, победит Ельцин – не просто действующий президент, а новый Ельцин с обновленной демократической командой».

Ельцину выступление Чубайса не нравится. Он даже говорит на следующий день: «Я принял решение отстранить Чубайса от избирательной кампании за то, что он позволил себе делать комментарии после моего окончательного выступления. Это решение мне и так трудно, тяжело далось, а он еще позволяет себе…»

Впрочем, победа над командой Коржакова и Барсукова не кажется окончательной. В субботу, 22 июня, Чубайс встречается с Илюшиным и Зверевым, чтобы обсудить, как закрыть дело «коробки из-под ксерокса». Служба безопасности президента успела передать все документы в Генпрокуратуру, возбуждено уголовное дело.

Первый помощник президента Илюшин говорит, что закрыть дело не получится: «Убежден в том, что там нам всем выбираться придется самим. Большой помощи я не предлагаю». Чубайса такой расклад возмущает: «Ну ни фига себе! Они башку подставляют свою, а мы им сейчас скажем: "Извини, после третьего выбирайся сам". Куда это годится?! Я не согласен с этим категорически. Люди ходят под статьей! Да, распределились так, что Илюшин, Чубайс здесь, а они там. Но мы же их туда послали! Не кто-то! Да мы головой отвечаем за это! Да как я в глаза людям буду смотреть?! Вы что?! Что получится: значит, свое дело сделали, а дальше мы как бы разошлись. А дальше – ну дали тебе пять лет, ну извини, бывает, с кем не случается». В итоге Илюшин звонит генпрокурору Скуратову и просит не давать делу хода. Чубайс советует потребовать, чтобы дело передали президенту на ознакомление – а там его можно и потерять.

Еще руководители штаба обсуждают слух, будто бы Коржаков может уже в июле, после второго тура, вернуться на свою должность. Чубайс настаивает, что надо найти какой-то канал связи с Коржаковым и Барсуковым и «объяснить им ясно и однозначно ситуацию: либо они ведут себя по-человечески, либо будем сажать». Зверев предлагает использовать как такой канал связи генерала Рогозина. «Это запросто!» – хором соглашаются Чубайс и Илюшин.

Скандал вокруг «коробки из-под ксерокса» тревожит и Геннадия Зюганова. «Отечество в опасности! – заявляет он. – Стремясь удержаться у власти, президент лихорадочно меняет свою команду. За борт выбрасываются, казалось бы, самые близкие и преданные ему люди. И это не дворцовые интриги. Это хорошо продуманная игра, выполнение заказа тех сил, которые на протяжении многих лет разваливают Россию. В стране активно действует "пятая колонна"… В этих условиях не исключена смена самого нынешнего президента, лишившегося ближайшего окружения. Он уязвим и управляем чуждыми России силами».

«После неприглядных событий 19–20 июня в победе Зюганова можно уже не сомневаться», – констатирует газета «Советская Россия».

Но на самом деле после первого тура Зюганов вовсе не активизирует кампанию, а наоборот, начинает притормаживать. Если до 16 июня он колесил по стране, то теперь его штаб меняет стратегию. Поездок больше не будет, вместо них запланированы регулярные пресс-конференции в Доме журналистов. «Мне надо было использовать эти 10–12 дней для того, чтобы провести переговоры и убедить всех, кто находится у власти, что нашей победы опасаться не следует, что мы поведем себя конструктивно», – объясняет Зюганов свою тактику 25 лет спустя.

Кремлевские соловьи

Заявление Ельцина об отстранении Чубайса многие считают не более чем шуткой. А Коржаков шуткой считает свое увольнение. В день отставки он говорит журналистам, что остается в команде президента и будет работать на его победу, а в произошедшем виноват Чубайс – «наваждение России».

Вечером Коржаков и Барсуков собираются у Сосковца на даче, чтобы попеть в караоке. К ним по иронии судьбы присоединяются заклятые враги Лисовского – продюсеры Игорь Крутой и Владимир Дубовицкий. Во время застолья Коржаков вспоминает выступление Чубайса и смеется, что тот опять все перепутал. В жизни Коржаков является крестным отцом Сосковца, а не наоборот.

Отставники исполняют любимые песни из репертуара группы «Лесоповал» и из советских фильмов – особенно Сосковец любит «Весну на Заречной улице». «Зачем, зачем на белом свете есть безответная любовь?» – хором тянут Барсуков, Коржаков и Сосковец. Они даже придумывают название своему ансамблю – «Кремлевские соловьи».

В это время поп-звезды, в том числе жена Дубовицкого певица Таня Овсиенко, продолжают свои бесконечные гастроли по стране. После первого тура их обрадовали: к 22 концертам, которые они отыграли, добавляется еще 20. Все рады – денег же будет в два раза больше. Впрочем, после скандала из-за коробки с долларами Игорь Крутой звонит Игорю Николаеву, и тот приносит коллегам страшную новость: денег больше не будет, придется сворачиваться. Но вскоре оказывается, что это была ложная тревога, – концерты продолжаются по намеченному графику.

Правда, на второй месяц турне у музыкантов кончаются силы. «Это был ад, – вспоминает Лолита Милявская, – уже невозможно больше пить. Только балет еще справлялся. Эти как-то на посадке решили открыть аварийный люк – подышать. Нас возили военные летчики, поэтому каждый раз вертикальный взлет, вертикальная посадка. Обсираешься по полной. И каждый раз думаешь: сука, зато квартира будет, сука, я куплю квартиру!»