Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы Зыгарь Михаил
После долгой подготовки 27 мая чеченская делегация прилетает в столицу. По дороге командование федеральных сил несколько раз меняет маршрут следования Яндарбиева и его сопровождающих – поэтому они добираются с сильным опозданием.
В тот же день российские спецслужбы арестовывают в аэропорту Нальчика вдову убитого чеченского президента Джохара Дудаева Аллу – она пытается вылететь в Турцию, но ее задерживают с поддельным паспортом на имя Аллы Давыдовой. Допрашивает ее офицер ФСБ, специально прикомандированный к Борису Березовскому, – Александр Литвиненко[11].
Встреча в Кремле 27 мая оказывается крайне драматичной. Чеченцы заходят, Ельцин, не пожимая никому руки, занимает место во главе стола и предлагает всем сесть. Замысел ясен: Ельцин председательствует. По правую руку от него – российская делегация: премьер Виктор Черномырдин, секретарь Совбеза Олег Лобов, глава МВД Анатолий Куликов, глава прокремлевского правительства Чечни Доку Завгаев. По левую – исполняющий обязанности президента Чечни Зелимхан Яндарбиев, его помощник Ахмед Закаев, министр информации республики Мовлади Удугов и остальные. В зале работают камеры – эту встречу почти целиком покажут по телевидению.
Для опытного аппаратчика Ельцина такая рассадка принципиально важна. Но Яндарбиев не собирается подчиняться. Он требует, чтобы Ельцин занял место напротив него, а не во главе стола. «Мы не равные с вами. Мы не равные с вами», – безапелляционно повторяет Ельцин.
Яндарбиев подходит к Ельцину и почти кричит на него: «Я приехал на встречу с президентом Ельциным, а не на комиссию какую-то». К ним решительно направляется Коржаков – кажется, что он сейчас повалит Яндарбиева на пол.
«Садитесь. Садитесь», – начальственным тоном приказывает чеченскому президенту Ельцин. «Борис Николаевич, я таким тоном не сяду», – отвечает Яндарбиев. «Нормальный тон», – говорит Ельцин.
«Давайте мы с вами поговорим один на один», – предлагает Яндарбиев. «Нет, мы не будем. Садитесь», – настаивает Ельцин. «Я не сяду, – горячится Яндарбиев и направляется к выходу. – Я не потерплю такого. Если это присуще для российского руководства, то это один вопрос. Для меня это не присуще».
«Вы не уйдете отсюда», – громогласно произносит Ельцин. Яндарбиев оборачивается к спецпредставителю ОБСЕ Тиму Гульдиманну: «Обеспечьте нам, пожалуйста, гарантии выезда».
Все в замешательстве. «Мы уходим», – говорит Яндарбиев. Ельцин угрожающе отвечает: «Никуда вы отсюда не уйдете. Есть документ, который надо подписать. Вот он будет подписан сегодня»».
Ельцин безапелляционным тоном продолжает убеждать чеченцев: «Нет, мы не будем», – отвечает и. о. президента Чечни. «Хватит. Отвоевались. Отвоевались. Отвоевались», – повторяет и повторяет Ельцин, с каждым разом все сильнее нажимая на слово «отвоевались». Яндарбиев продолжает говорить что-то свое, но Ельцин его не слушает и твердит: «Отвоевались. Отвоевались».
Когда кажется, что разговор зашел в тупик, Ельцин встает, просит членов своей делегации подвинуться и занимает место между Черномырдиным и Куликовым. После этого он показывает Яндарбиеву на стул напротив. Тот сразу садится. Напряжение вроде бы спадает.
Но Ельцин немедленно начинает отчитывать чеченцев: «Никто еще не посмел к президенту России опоздать хотя бы на пять минут…» «К сожалению, это не по нашей вине, но мы приносим свои извинения», – отвечает Удугов. «…А не на два часа с половиной», – продолжает Ельцин. «Мы еще раз приносим свои извинения. Это не по нашей вине», – эхом отвечает Удугов. «Ну, если это по вине каких-то наших служб, то с этим я разберусь».
Начинаются затяжные переговоры о тексте подписываемого соглашения. Чеченцы предлагают обсудить вопрос о статусе Чечни, добавить слово «Ичкерия». «Мы никаких условий не принимаем. И никаких других вопросов не рассматриваем, только один – о прекращении военных действий», – отвечает Ельцин.
В итоге бумага подписана – но всем ясно, что это не более чем бумага. Podpisанты Виктор Черномырдин и Зелимхан Яндарбиев указаны по именам, без чинов и должностей. Ельцин и остальные члены делегаций просто ставят визы в углу листочков. Многие считают, что это соглашение вряд ли будет соблюдаться. Это лишь необходимая часть церемониала, нужного обеим сторонам.
Впрочем, есть и конкретный результат: Ельцин в качестве жеста доброй воли приказывает отпустить задержанную в Нальчике вдову Дудаева.
Президент предлагает продолжить обсуждение в специальных комиссиях – российская сторона за, и поэтому чеченцев оставляют на ночь в одной из подмосковных резиденций. Но настоящих переговоров на следующий день не случится – потому что, по сути, Яндарбиева и его спутников, как и планировали, используют как заложников – рано утром Борис Ельцин собирается в Чечню.
«Мы это не назовем войной»
Вечером 27 мая, после переговоров с Яндарбиевым Ельцин звонит в Нижний Новгород губернатору Борису Немцову: «Ну что, голубь мира? В Чечню поедешь? Будем устанавливать мир». В начале 1996 года Немцов собирает подписи за прекращение войны в Чечне – их уже больше миллиона. Силовиков это очень раздражает, но Ельцин почему-то прощает губернатору такой демарш.
Получив приглашение президента, Немцов быстро собирается и летит в Москву. В назначенный час он ждет Ельцина в правительственном аэропорту Внуково-2. Там его встречают Коржаков и Барсуков. «Надо отговорить Ельцина лететь, – говорят они. – Грохнут его. Басаев. Хочешь, чтобы твоего любимого Ельцина грохнули? Отговори его, он тебя любит». Они протягивают Немцову папочку с секретными донесениями. Эту папку подготовила, конечно, служба Рогозина. Про то, что 28 мая – последний день ретроградного Меркурия, там не говорится, но и других аргументов предостаточно.
Ровно в 9:00 Ельцин приезжает во Внуково. «Что вы тут стоите? Садитесь в самолет», – обращается он к Немцову, Коржакову и Барсукову. Немцов объясняет: у Коржакова и Барсукова есть секретная информация о том, что в ходе визита в Чечню на Ельцина будет совершено покушение. Показывая на папку, Немцов поясняет: по донесениям агента по кличке Кума, банда Басаева готовит покушение на президента во время посещения села Знаменское. Оно будет совершено при помощи ракеты «Стингер».
Выслушав Немцова, Ельцин спрашивает: «Что, испугался, что ли? Если нет, тогда иди в самолет. А вы, трусы, оставайтесь». Коржаков, естественно, тоже идет на борт.
Через два часа самолет Ельцина приземляется на военном аэродроме Моздок в Северной Осетии, там все пересаживаются в восемь вертолетов и летят в чеченское село Правобережное. «Мы летели с открытыми люками. Стояли пулеметы, я сидел прямо рядом с пулеметчиком, – рассказывает пресс-секретарь Ельцина Медведев. – Летели над "зеленкой", над достаточно густым лесом. Очень низко, буквально задевая макушки деревьев».
Правобережное находится в той части Чечни, где боевых действий никогда не было, местные жители не видели войну, никаких боевиков в окрестностях нет.
Тем не менее, по словам Чубайса, Березовский передает своим чеченским контрагентам послание, смысл которого примерно такой: «Дорогие друзья, 10 минут назад приземлился Борис Николаевич, если что-то с ним случается, по частям получите Яндарбиева, а также всех остальных членов делегации».
На месте Ельцина встречают министр обороны Грачев и глава МВД Куликов. Президент выступает перед российскими военными: «Имейте в виду. Все, война закончилась. Мятежников вы разгромили. Уничтожили банды. Так, по мелочам они, конечно, еще бегают. Но вчера Яндарбиев при мне в Москве подписал. Все. О прекращении военных действий. Но это требует от вас дисциплины и сдержанности. Имейте в виду».
Куликов добавляет, что «для внутренних войск война еще продолжается». Но Ельцин настаивает: «Мы это не назовем войной. Мы назовем это борьбой с преступностью». И тут же в стиле своих уже ставших привычными предвыборных трюков Ельцин прямо на броне БТРа подписывает указ о постепенном переходе на контрактную армию и сокращении срока службы в горячих точках до полутора лет.
Борис Ельцин 28 мая 1996 года во время поездки в Чечню подписывает указ на броне БТРа
Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»
Потом Ельцин летит на аэродром Северный. Формально он в черте города Грозный, но в тот момент это военная база федеральных войск. Аэропорт украшен плакатами «Борис Ельцин – президент всех россиян». Там происходит встреча с тщательно отобранной чеченской общественностью. Спустя час Ельцин вылетает обратно в Моздок и затем в Москву. Почти никто в Чечне о визите Ельцина не подозревает – все узнают о нем только из телевизионных новостей.
Все время его поездки чеченская делегация Яндарбиева сидит на одной из подмосковных правительственных дач – фактически в заложниках. Когда самолет Ельцина приземляется в Москве, их отпускают.
Яндарбиев возвращается на родину, и его встречают как героя. Всем все равно, что было подписано, намного важнее кадры из Кремля, которые показали все телеканалы: лидер чеченской делегации спорит с Ельциным, не уступает его давлению и вынуждает российского президента пересесть – указывает ему на его место. Яндарбиев вел себя как равный – и благодаря этому его популярность растет на глазах. Остальные детали чеченская публика не запоминает.
Федеральные СМИ выхватывают из того же сюжета совсем другие детали: Ельцин заставил противников приехать к нему на поклон, вынудил их подписать свой вариант мирного соглашения, да еще и хитрым маневром задержал в Москве, а сам в это время совершил победоносную вылазку в Чечню.
Пресса в восторге. В МК выходит статья «Лучшая операция чеченской войны»: «Сама операция – визит президента в Чечню – была проведена просто безупречно. В традициях кавказских войн в Москве были оставлены заложники. Не может не восхитить молниеносность и неожиданность организации визита. Такого гениально исполненного хода Ельцин не совершал за все четыре года президентства». Сотрудник газеты Александр Минкин скажет, прочитав этот текст, что такой же искренний восторг его коллег уже описан Шварцем в пьесе «Дракон».
Урок Собчака
19 мая в Петербурге проходит первый тур выборов. Действующий мэр Анатолий Собчак набирает 29 % голосов, следом в итоговом списке – его бывший заместитель Владимир Яковлев с 21 %. Впереди второй тур. Почти десятипроцентный отрыв от конкурента заставляет команду Собчака успокоиться – все уверены, что победа у него в кармане.
У Собчака несколько проблем. Одна из них – сложившийся за последние четыре года богемный образ. Мэр регулярно ходит на светские мероприятия, ведет богатую культурную жизнь, например водит дружбу с Майей Плисецкой и Мстиславом Ростроповичем. К нему все время приезжают западные звезды. И даже английская королева гуляет с Собчаком по Петербургу в 1994 году. Но эти роскошные будни мэра сильно контрастируют с жизнью петербуржцев. Город деградирует, ветшает, переживает экономическую депрессию.
Анатолий Собчак (слева), Людмила Нарусова и Иосиф Бродский в Нью-Йорке в марте 1995 года
Фонд Анатолия Собчака
Другая претензия к мэру – очень яркий образ его жены. Людмила Нарусова всегда вела себя скорее как Раиса Горбачева, чем как Наина Ельцина: была на виду, охотно давала интервью, ярко одевалась. Более того, в 1995 году она начала политическую карьеру и прошла в Думу по спискам партии власти – блока «Наш дом – Россия». Фактически именно Людмила Нарусова берет на себя руководство предвыборным штабом мужа, хотя формально главой штаба числится заместитель Собчака Владимир Путин.
Сейчас Нарусова говорит, что, наверное, это было ее ошибкой. «Моя логика была такой: если у Ельцина ключевую роль в штабе играет Татьяна Дьяченко, то чем я хуже? Я думала, что штаб должен возглавлять близкий человек, а не посторонний».
Уже перед первым туром стало понятно, что в штабе Собчака сложилось немного неверное представление о происходящем в городе. Мэр почему-то считает, что горожане должны его поддержать из энтузиазма, помня о том, что он символ демократических преобразований. В его кампанию нет почти никаких вложений – ни финансовых, ни агитационных, – ведь Собчак и так все время появляется на телеэкранах.
На этом фоне кампания его соперника Яковлева выглядит очень весомо: у него есть и бюджет, и настоящие политтехнологи. Владелец «Союзконтракта» Рыдник на поддержку Яковлева в первом туре тратит не три-четыре миллиона долларов, как прогнозировал кандидат, а все двенадцать.
Нарусова вспоминает, что против Собчака усиленно работают силовики из Москвы. И даже министр обороны Павел Грачев отдает приказ разбрасывать с военных вертолетов листовки против действующего мэра.
По словам одного из организаторов кампании, перед вторым туром генерал Рогозин собирает в Кремле совещание и сообщает, что концепция изменилась. Если раньше требовалось раскрутить технического кандидата и потом дать ему проиграть Собчаку, то теперь надо слить Собчака. Победить должен Яковлев, сообщает Рогозин, «целевому электорату» будет дана команда голосовать за него. «Целевой электорат» – это сотрудники милиции, МЧС, ФСБ и ФСИН.
Рыдник уверяет, что такого быть не могло: «У "конторы"[12] тогда просто не было ресурсов, чтобы так влиять». Зато бизнесмен припоминает другой разговор: он спрашивает у политтехнолога Кошмарова, сколько будет стоить победа Яковлева во втором туре. «Еще два миллиона долларов, и хочешь – Собчак, хочешь – Яковлев», – отвечает Кошмаров. Эта ситуация вводит бизнесмена в ступор: «С одной стороны, мне еще 30 лет нет, как я могу решать, кто будет мэром Санкт-Петербурга? С другой стороны, а почему не попробовать? В принципе, Яковлев нормальный мужик». И Рыдник дает еще денег на кампанию Яковлева.
Решающий момент кампании – дебаты между Собчаком и Яковлевым. Перед вторым туром действующий мэр соглашается встретиться лицом к лицу с бывшим заместителем в прямом эфире петербургского телевидения. Это прецедент в масштабах страны: даже в демократической России власть демонстративно игнорировала предвыборные дебаты. В 1991 году, когда Ельцин впервые баллотировался на пост президента, он, будучи председателем Верховного совета и фаворитом выборов, не пришел на теледебаты – в отличие от всех остальных кандидатов. В 1996 году история повторяется: Ельцин игнорирует приглашение Зюганова поговорить в прямом эфире. На этом фоне демократичный поступок Собчака – исключение из общего правила.
Перед дебатами все уверены, что расклад очевиден: Собчак опытный оратор, в прошлом университетский профессор, а потом – один из самых ярких публичных политиков перестройки. Он смело представал даже перед крайне враждебной аудиторией советских съездов народных депутатов. А у Яковлева вообще нет опыта публичных выступлений.
Но с самого начала все идет не по плану. Яковлев перед началом дебатов снимает пиджак – и остается в белой рубашке. Собчак сидит в пиджаке. Яковлев тщательно готовился к дебатам, с ним занимались опытные психологи – а Собчак только пролистал в машине по пути в телестудию 200-страничную справку о положении дел в городе, которую ему подготовил вице-мэр по экономике Алексей Кудрин.
«Вы знаете, сколько получает дворник? – возмущенно спрашивает Яковлев Собчака. – Вам бы надо это знать, а вы все порхаете по своим бумажкам». Вопросы Собчака Яковлев умело отбивает, объясняя зрителям, что на самом деле мэр не разбирается в городском хозяйстве и слепо верит тем документам, «которые ему подсовывают». «Мне даже неудобно за вас. Не вытаскивайте те вопросы, которые вы не знаете хорошо», – назидательно учит хозяйственник Яковлев интеллигента Собчака. Собчак смеется в ответ, но не находит, как парировать. Видно, что поскольку Собчак и Яковлев долго работали вместе, заместитель знает все слабые места бывшего шефа. А мэру нечего противопоставить. Большинство зрителей присуждают победу Яковлеву.
Во втором туре 2 июня, через три дня после дебатов, Собчак уступает чуть меньше двух процентов, набрав 45,76 %. 47,49 % голосуют за Яковлева.
Поражение Собчака беспрецедентно. Это первый случай, когда политик федерального уровня проигрывает выборы с минимальным перевесом, признает поражение и уходит в отставку, не предприняв никаких попыток удержать власть.
«Главной причиной поражения Собчака были даже не бабки, – говорит Рыдник. – Всему виной излишняя самоуверенность и неспособность его штаба обеспечить технологическую работу».
Для всего окружения Собчака его провал становится личной драмой. Вместе с ним уходит его команда: первый вице-мэр Владимир Путин, вице-мэр по экономике Алексей Кудрин, вице-мэр по социальным вопросам Виталий Мутко, а также Алексей Миллер, Дмитрий Козак, Игорь Сечин и другие тогда еще малоизвестные чиновники.
Ошибки предвыборной кампании Собчака окажутся важнейшим уроком для главы его предвыборного штаба Владимира Путина. Он никогда не станет участвовать ни в каких предвыборных дебатах, никогда не допустит, чтобы его жена была сколь угодно заметной фигурой, всегда будет всерьез относиться к предвыборным технологиям, никогда не позволит СМИ, тем более телевидению, работать против него и, главное, никогда не потерпит нелояльности среди подчиненных.
Через несколько лет, уже после смерти Анатолия Собчака, Георгий Рогозин придет к его вдове с извинениями. Его предсказание о том, что следующий президент России будет родом из Петербурга, было неверно истолковано, и генерал очень сожалеет: «Я не знал, что мой прогноз обернется такой трагедией для Анатолия Александровича», – так Нарусова вспоминает его слова.
Сабантуй и танцы
Кампания продолжается, и члены штаба Ельцина замечают неприятную закономерность. Президент все чаще говорит, что победит в первом туре. «А мы выиграть в первом туре просто не можем по определению, как бы нам не проиграть в первом туре», – вспоминает свои переживания 25 лет назад Зверев.
Примерно с середины мая штаб уже начинает готовиться ко второму туру – но кандидату об этом не сообщают. В какой-то момент члены аналитической группы договариваются, что на ближайшей встрече все обсудят с президентом: Чубайс скажет, что второй тур неизбежен, остальные его поддержат.
Начинается встреча. «Борис Николаевич в зрелом возрасте напоминал медведя, который лапой махнет – хоп, и головы нет, – рассказывает Зверев. – Поэтому лезть на рожон никому не хочется». Все мандражируют и боятся поднять неприятную тему. Повисает пауза.
«Ну что, еще какие-то вопросы?» – спрашивает Ельцин. «Да, Борис Николаевич», – тихо говорит Чубайс. «Про второй тур собираетесь говорить?» – мрачнеет Ельцин. «Да, Борис Николаевич».
Снова пауза. Ельцин смотрит вокруг себя и говорит: «Я все прекрасно понимаю. Я знаю, что вы готовите второй тур. Вы видите, что я вам доверяю. Но давайте мы сделаем так – я хочу доработать так, как если бы я побеждал в первом туре. Не мешайте мне. Вот 17 июня соберемся и поговорим по поводу второго тура».
Предвыборное турне Ельцина не останавливается почти ни на один день. В мае и июне Ельцин каждую неделю посещает по два города, потом ненадолго заезжает в Москву и летит дальше. Журналисты не понимают, откуда у него берутся силы, – у сотрудников передовой группы, которая готовит поездки, силы на исходе.
«У меня был мобильный телефон Motorola, – рассказывает Денис Молчанов. – А в 1996 году мобильный телефон выглядел как кирпич, к которому прилагались сменные аккумуляторы – они быстро подыхали, работали всего по четыре-пять часов, и еще специальная зарядка. Я помню, что постоянно ощущал себя разряженным аккумулятором. Сил не было ни на что. Два дня у тебя поездка, и две ночи ты не спишь, потому что график очень плотный и он меняется. Если какая-то непредвиденная встреча, то тебе говорят: "Нужно срочно написать текст президенту!" И ты ночь не спишь, пишешь… Возвращаешься в Москву совершенно никакой».
8 июня Ельцин летит в Казань – это одна из важнейших поездок перед выборами. Татарстан не входит в «красный пояс», но и лояльность этого крупного региона президенту вовсе не гарантирована. Очень многое зависит от того, как пройдет поездка, а еще больше – от того, кого поддержит действующий глава республики Минтимер Шаймиев. Приезд Ельцина совпадает с ежегодным праздником окончания весенних полевых работ – Сабантуем. Ельцин должен поучаствовать в торжествах и продемонстрировать уважение к местным традициям: планируется, что президент пройдет традиционное испытание – постарается с завязанными глазами разбить палкой глиняный горшок. Все местные газеты пишут, что если Ельцин справится, то он обязательно выиграет выборы.
Борис Ельцин разбивает горшок в Казани во время Сабантуя 9 июня 1996 года
Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»
Коржаков звонит своему знакомому, главе службы безопасности президента Татарстана: «Что вы там задумали с этим горшком?» «Александр Васильевич! Не волнуйтесь, президент попадет точно в цель», – успокаивает его начальник охраны Шаймиева. В назначенный день и час Ельцина приводят на место, завязывают глаза темно-зеленой повязкой, раскручивают на месте и дают в руки длинный шест. Все замирают: публика, кремлевский пул, президентская свита, дочь Таня, Коржаков – все в напряжении следят, что будет дальше.
Президент медленными шагами направляется к горшку, поднимает палку, заносит ее над головой, размахивается – и вдребезги разбивает горшок. Публика ликует. Татьяна Малкина прыгает от восторга: «Я сумасшедший баскетбольный болельщик. Когда его раскрутили и он пошел с этой палкой в сторону горшка, такой же накал чувства боления я испытывала, только когда "Жальгирис" играл с греками». «Ельцин, конечно, очень азартный человек. Он на адреналине чего только не творил. Ему прямо очень драйвово», – описывает свои наблюдения Малкина.
Журналисты пытаются выпытать у татарских чиновников: может быть, в повязке была щелочка? Те молчат.
Коржаков спустя 25 лет уверяет, что совсем не нервничал: он знал, что повязка на глазах была прозрачной: «Сквозь нее только слепой мог не заметить горшок».
Уже назавтра следующая остановка – Новосибирск. Прямо из аэропорта Ельцин заезжает на стадион, где проходит концерт в рамках тура «Голосуй или проиграешь». Это отдельная группа исполнителей – в отличие от поп-звезд Игоря Крутого или рок-звезд Стаса Намина, которые путешествуют самостоятельно, эти музыканты сопровождают Ельцина во всех его поездках: «Машина времени», Евгений Осин, Аркадий Укупник и другие. В какой бы город президент ни прилетел, там проходит бесплатный концерт на стадионе. И Ельцин обязательно появляется на сцене. «Он выходил, как правило, минут на 10–15, что-то говорил или танцевал, все зависело от его настроения. Остапа несло, что называется», – вспоминает ведущий всех этих концертов Леонид Ярмольник.
Главная задача ведущего – вовремя прервать музыканта и подготовить аудиторию, чтобы Ельцин появился на сцене максимально эффектно. По словам Ярмольника, у него даже специально два наушника: в одном режиссер, а в другом офицер Службы безопасности президента, который предупреждает, когда подъезжает кортеж.
В Новосибирске Ельцин приезжает на стадион и произносит речь, написанную специально для этого момента. «Дорогие друзья, ребята! Я к вам заехал прямо из аэропорта… Я всегда стараюсь хоть на короткое время попасть на мероприятия, где собирается молодежь. Вы пришли сюда получить удовольствие и расслабиться… Побывав здесь, с вами, и я набираюсь этой энергии! Энергии молодости, уверенности в себе и в завтрашнем дне. Вы даже не представляете, какие вы счастливые. Вам сравнивать не с чем. Вы не знаете, что такое культпоход, билеты в нагрузку. Не знаете, что такое, когда у входа в зал вас осматривают комсомольские активисты. Чтобы на девушках, не дай бог, не было косметики, чтобы ребята были коротко подстрижены. И вообще, чтобы внешний вид соответствовал "идейному уровню мероприятия". Я не хочу, чтобы это повторилось! Вы не помните, не знаете и, надеюсь, никогда не узнаете, что такое борьба с космополитизмом! Борьба со "стилягами"! Вам никто и никогда не будет диктовать, что носить! Под какую музыку танцевать! Как стричься! Время, когда "одни мы пели песенки, одни читали книжки", прошло! Вы теперь свободны в своем выборе! Но если 16 июня вы ошибетесь, второй возможности у вас не будет. Как тут у вас говорят? Голосуй или проиграешь!»
Леонид Ярмольник провожает Ельцина и приглашает следующего исполнителя – это Аркадий Укупник. Он начинает петь, когда Ельцин уже сошел со сцены, но президент действительно ощутил энергию стадиона, он идет по полю в окружении свиты и начинает приплясывать – вернее, очень энергично размахивать руками. К нему подходит Наина Иосифовна и пытается его остановить. Но Ельцину, видимо, очень нравится изобретенный им танец, и он продолжает. Некоторое время он пляшет в одиночестве, в окружении толпы – жена, Коржаков, местные чиновники стоят неподвижно, улыбаются, некоторые хлопают в ладоши. Потом президент обращает внимание на жену и пытается увлечь ее танцем. Она пробует уклониться, но сзади ее аккуратно подталкивает шеф протокола Владимир Шевченко – он забирает у нее сумочку и шепчет, что надо потанцевать. Наина Иосифовна присоединяется к мужу, они исполняют несколько неловких па, после чего под рев стадиона удаляются.
Среди чиновников, сопровождающих Ельцина в турне, есть Андраник Мигранян. Он советник Сосковца, работал в штабе на первом этапе кампании. Происходящее сейчас ему не очень нравится – тем более что он уже далеко в стороне от принятия решений. По словам Миграняна, под трибуной он оказывается в комнате отдыха и видит Ельцина. Тот мертвенно бледен и полулежа, с закрытыми глазами, приходит в себя после выступления. Видно, что Ельцину очень тяжело. Мигранян в ужасе и немедленно уходит.
Евгений Осин (слева), Борис Ельцин и Леонид Ярмольник в Ростове 10 июня 1996 года
Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»
На следующий день президент летит в Ростов-на-Дону. Там мизансцена повторяется: снова концерт на стадионе, снова Леонид Ярмольник, снова Ельцин готовится выйти к зрителям. В это время на стадион приезжает певец Евгений Осин – скоро его очередь выступать.
Осина подводят к богато накрытому столу: «Вот, Женя, из этой самой рюмки только что пил коньяк сам Борис Николаевич». Осин тоже выпивает (правда, из другой рюмки) и уходит в гримерку. Ельцин в это время уже в одной из соседних комнат, но Осин должен спеть до появления президента.
Дочь президента и Денис Молчанов уходят из-за кулис и направляются на ближайшую трибуну, чтобы посмотреть выступление Ельцина со стороны. Ярмольник представляет Осина, и тот начинает говорить что-то возвышенное о президенте. И тут на словах «Борис Николаевич и мы…» президент вдруг шагает на сцену. «Здорово, молодые ростовчане!» – кричит Ельцин в микрофон. Публика в восторге. Президент продолжает: «Решается будущее России: или это черная дыра, или это все-таки будущее, которое мы готовим для своих детей и внуков, а вы готовите для себя. Потому что среди вас, среди молодежи, находится сегодняшний – вернее, завтрашний президент. Я верю в вас! Верю в вашу вольность! Верю в вашу мудрость! Верю в ваш характер! Верю в то, что вы придете голосовать 16 июня и проголосуете так, как надо! За победу! Причем за победу только в первом туре!»
Ярмольник вспоминает, что вместе с Ельциным на сцену вышли несколько местных чиновников: «Я поворачиваюсь к человеку из администрации, который стоит на сцене, и говорю: "Здорово, да?" Он смотрит на меня, и я вижу, что у него глаза перевернутые. Они там немножко накатили, а еще нервы и волнение – он, когда поворачивался ко мне, почти потерял равновесие, я его придержал».
Тем временем Ельцин заканчивает речь. Стадион орет. Отвернувшись от микрофона, президент обращается к Ярмольнику: «Подыграй там чего-то». Публика это слышит и хохочет. Тогда Ельцин повторяет: «Подыграй чего-нибудь. Подыграй чего-нибудь такое», – и трясет руками, как накануне в Новосибирске, – показывая, что ждет быстрой танцевальной музыки.
Музыканты готовятся. «Удачи вам», – говорит президенту ведущий. «Удачи!» – в ответ кричит президент. Но со сцены не уходит.
«Ростов, я не слышу тебя! Ростов!» – кричит стадиону Ярмольник, ожидая, что за это время Ельцин покинет сцену. Но президент стоит на месте. На сцену выходит Евгений Осин под звуки песни «Ялта». Президент внимательно разглядывает певца. Тогда Осин начинает зажигательный танец на одной ноге – и в танце стремительно приближается к Ельцину. Президент тоже пускается в пляс вместе с Осиным. Сзади сцены стоит и наблюдает за происходящим Коржаков. Танец (с элементами канкана) продолжается 45 секунд. После этого Осин начинает петь, а президент уходит за кулисы.
Денис Молчанов утверждает, что, когда они с дочерью президента вышли на трибуну, президент уже танцевал. «Я переживала ужасно, – рассказывает Таня. – У папы все-таки прихватывало сердце, я говорила: "Папа, прошу, береги себя" Я знала, что папа такой – на эмоциях и на настроении может что-нибудь сотворить. Он мог завестись под динамичную музыку. Конечно, когда он стал на сцене танцевать, у меня сердце упало. Но, слава богу, все обошлось …»
«Мы никогда не понимали, откуда у него берутся силы, когда мы уже были на последнем издыхании, – говорит журналистка Малкина. – Было совершенно неясно, как он функционирует. Он то умирал, и мы уже прямо его хоронили – даже разрабатывали какие-то секретные коды, которыми должны были обменяться в случае, если кто-то узнает, что он и правда где-то упал и умер. А то на следующий день он выходил на сцену в Ростове и танцевал вот эту свою джигу».
Борис Ельцин на предвыборном концерте в Ростове 10 июня 1996 года
East News
Светлана Сорокина видит съемки танцующего Ельцина, сидя в московской студии «Вестей». «У меня незадолго до этого один за другим умерли родители, отец и мать. Оба были сердечниками, – рассказывает она. – И я знала, что такое нагрузки при больном сердце. У меня было чисто физическое ощущение ужаса. У меня все время было ощущение, что вот он сейчас упадет».
«Борис Николаевич зря танцевал на сцене вместе с Женей Осиным, – размышляет Константин Эрнст спустя 25 лет. – Зря он это делал, потому что это никаких голосов ему не прибавило, на мой взгляд, а скорее даже отняло». По мнению Эрнста, кампания «Голосуй или проиграешь» оказалась абсолютно бесполезной и в итоге стала лишь источником заработка для ее организаторов.
Несколько приближенных Ельцина уверяют, что после танца в Ростове 10 июня у президента случается инфаркт, но он решает, что это не препятствие для продолжения предвыборного турне, – и продолжает функционировать на уколах, которые ему постоянно делают врачи.
«Мертвец, похожий на торт»
В конце мая Минкин приходит на работу и обнаруживает, что в шапке на первой полосе «Московского комсомольца» написано «Мы все идем голосовать за Ельцина».
«Вы меня не спросили», – говорит Минкин и увольняется из газеты, которая уже месяц не публикует его текст про чуму и холеру. Минкин предлагает материал «Общей газете» – там тоже отказывают. В итоге текст появляется в «Новой газете» 10 июня, за неделю до выборов.
Через пять дней, накануне первого тура, Минкин пишет следующий текст. Он называется «Сумерки свободы. Как демократическая пресса потеряла лицо» и начинается словами: «Завтра выборы президента России. Ничего изменить уже нельзя. Исход известен (да и прежде был известен) – президентом остается Ельцин».
Дальше в статье Минкин бичует коллег: если бы, по его мнению, в январе 1996-го им показали июньские номера газет, редакции бы не поверили: «Что за бред? Такого быть не может никогда». «Через девять лет после начала гласности жизнь повернула обратно. В 1987-м с каждым днем можно было все больше. В 1996-м – все меньше. Тогда, после полного удушья, даже маленький глоток свободы был счастьем. Сейчас, после полной свободы, даже маленький запрет ощущается как удавка», – пишет Минкин.
Он исследует прессу на предмет ее лояльности к Ельцину и обнаруживает в либеральных СМИ только один текст, автор которого бы не восторгался президентом. Это колонка в «Общей газете» Юлия Кима, знаменитого советского барда и диссидента, под названием «Опять стало стыдно жить».
Впрочем, Минкин, конечно, не рассматривает коммунистическую прессу: «Правду», «Советскую Россию» и «Завтра». Если в двух первых агитация за Зюганова довольно бесхитростная, то в «Завтра» публикуется Александр Проханов, яростно ненавидящий Ельцина. Его передовицу в июньском номере газеты можно привести практически целиком.
«Предвыборная кампания Ельцина напоминает морг, политый вареньем и медом. Покойника положили на поднос, густо намазали патокой, сладким кремом. Украсили розетками, вензелями. Утыкали ягодками, марципаном, апельсиновыми и лимонными дольками. Поднос с мертвецом, похожим на торт, выставили на лафет и везут по России, показывают изумленному народу.
Этот катафалк тянут, подталкивают, поддерживают, чтоб не завалился, множество верещащих существ: одни с рожками, другие с копытцами, норовящие незаметно слизнуть с просахаренного покойника то сладкую капельку, то медовую крошку. Играет музыка – скрипки Ростроповича, балалайки Бабкиной, ударник Гребенщикова.
По сторонам скачут, сгоняя народ к обочине, гайдуки Коржакова. Чубайс с опахалом поспевает за лафетом, сгоняя мух. Главы администраций выбегают на дорогу, раскатывают по ухабам и рытвинам красные ковры. Комариным облаком, затмевая солнце, вьются журналисты, и среди бессчетной мелюзги, как жужжащие навозные жуки, Сванидзе и Киселев вот-вот сложат крылья, упадут на торт и зароются в сладкий крем, пробираясь к начинке.
Процессия сопровождается шутами, карлами, арапами и горбунами, движется то воздухом, то водой, то автострадой, как передвижной мавзолей, склеенный из желатина, сгущенного молока и сусального золота.
А в стороне, невидимый миру, потихоньку вымирает русский народ. Подрываются на минах боевые колонны. Падают самолеты. Горят города. Женщины запаривают жмых, кормят синюшных детей. Текут за границу русская нефть, алмазы, золото. И на паперти нищего храма юродивый грозит костылем, проклинает царя Бориса.
Мы, народ, не потеряли рассудок. Отворачиваемся с омерзением от плывущего мимо нас катафалка. Выключаем мерзкий телевизор. Омываемся свежей холодной водой. Надеваем чистые рубахи. И с детьми на руках, поддерживая дорогих стариков, идем голосовать за Зюганова».
Вертолет над Кремлем
Апогей предвыборных концертов – это 12 июня, государственный праздник, который в 1996 году называется День принятия Декларации о государственном суверенитете Российской Федерации. Именно в этот день пять лет назад Ельцин был впервые избран президентом. В этот раз, в 1996-м, Лисовский устраивает грандиозный концерт на Васильевском спуске – в поддержку Бориса Ельцина, а заодно и Юрия Лужкова, который в день президентских выборов избирается мэром Москвы. Для эффектной телевизионной трансляции Лисовский решает, что снимать концерт надо не только с земли, но и с вертолета (дроны в тот момент еще не изобретены). Он договаривается с аэродромом в Тушино о том, что накануне на него прилетит вертолет, простоит ночь, а утром полетит к Кремлю. И нанимает своего приятеля Диму, оператора, который увлекается полетами и даже окончил летную школу.
В 9 утра 12 июня в офисе Лисовского раздается звонок: «С вами говорят из приемной командующего ВВС и ПВО Московского округа. Сергей Федорович?» – «Да». – «Вы подавали заявку на пролет над Москвой, в районе Красной площади». – «Да, подавал». «Мы вам разрешение не даем». «Хорошо», – отвечает Лисовский. По его словам, он подавал заявку на пролет за пять дней до концерта через администрацию президента. Отказ за несколько часов до начала концерта – это чудовищный саботаж, считает он.
«Что "хорошо"?» – спрашивает командующий. «Слушайте, дадите вы согласие или не дадите, я поручил это дело такому человеку, который в любом случае полетит. Нам концерт снимать надо», – говорит Лисовский и кладет трубку. Ему перезванивают. «Мы будем сбивать», – говорит генерал. «Сбивайте», – отвечает Лисовский. Он думает, надо ли предупреждать оператора Диму – и как вообще разруливать ситуацию. Но тут ему еще кто-то звонит – и он забывает о проблеме.
12:00, концерт начинается, звонит Дима: «Серега, слушай, здесь какая-то херня, нас не выпускают». «Что значит "не выпускают"?» – переспрашивает Лисовский и вспоминает об утреннем звонке командующего. «Не дают разрешение нам на взлет». «Дима, мы же договорились, – не моргнув глазом говорит Лисовский, – ты должен это снять, потому что это великие кадры, таких не повторится». «Я тебя понял», – отвечает оператор.
Проходит час, Лисовский стоит у сцены на Красной площади и вдруг слышит шум лопастей. Прямо над Кремлем летит вертолет. Из него свисает обвязанный веревкой оператор.
После концерта Лисовский звонит оператору извиниться: «Прости, я забыл тебе сказать, вас там обещали сбить. Ну я, конечно, понимал, что вас не собьют, хотя ситуация была такая себе… А ты как взлетел-то?» «Да знаешь, такая злоба взяла, – отвечает оператор. – Я этому пилоту говорю: "Слушай, я сейчас тебе тут накостыляю, нам надо взлетать", а он отвечает: "Не полечу", Ну я его отодвинул, сел на место пилота и сам взлетел. Диспетчеры промолчали. Потом, когда поднялись уже в воздух, пилот видит, что деваться некуда, говорит: "Ну ладно, давай дальше я сам"».
«Совершенно безобидный человек»
Чем ближе к 16 июня – первому туру выборов, тем сильнее напряжение в штабе. Коржакову категорически не нравится, что делает команда Чубайса, он считает поведение Березовского предательством. Одно из заседаний совета по выборам с участием Ельцина превращается в ожесточенную перепалку. Илюшин назначил Малашенко докладчиком. Впрочем, у Коржакова есть свой доклад, который подготовила ему служба генерала Рогозина, – о том, что штаб с работой не справляется, а телевидение будто бы только и делает, что критикует президента и смеется над ним.
Особенно Коржакова раздражает предвыборный выпуск программы «Поле чудес», произведенный совместно ОРТ и НТВ. В роли участников в нем выступают ростовые куклы политиков из одноименной программы. Кукла Коржакова все время стоит за плечом куклы Ельцина и постоянно что-то ему нашептывает. Ведущий Леонид Якубович спрашивает: «А кто это за вами?» «Это мой болельщик, фактически фанат, я же в разные игры играю. Ну и езжу туда-сюда по миру. Он всегда за мной увязывается. Я пробовал без него – не получается, – отвечает кукла Ельцина, которую озвучивает артист Сергей Безруков. – Пускай стоит, кому он мешает. Совершенно безобидный человек». «В каком смысле безобидный?» – уточняет Якубович. «Меня еще ни разу не обидел», – говорит Ельцин-Безруков.
Потом Якубович и кукла Ельцина разговаривают о теннисе. Президент говорит, что особенно хорошо ему удается подача. «А как у вас с приемом?» – спрашивает ведущий. «Бывают, конечно, и дни приемов, но я в отличной физической форме», – под общий хохот зала отвечает кукла президента. В итоге Ельцин выходит в финал, обыгрывает в нем Зюганова, а в суперигре отвечает на вопрос, кто станет президентом России. Правильный ответ – слово из одной буквы. Ельцин говорит: «Я мог бы сказать "я", но пусть лучше это скажут россияне, я им доверяю».
Коржакову подобные шутки кажутся оскорблением президента. Но на заседании аналитической группы Ельцин перебивает Коржакова: «Я полностью согласен с Малашенко. Это раньше так было, что генсеков воспевали, нахваливали, а теперь нужна другая политика, нужно быть умным».
Коржаков молчит. Виновником всех своих бед он считает Березовского. По его воспоминаниям, однажды он не выдерживается и срывается: «Таня, я Березовского просто пристрелю, как крысу, – кричит он дочери президента. – Я ведь понимаю, кто вам голову забивает!» «Саша, я вас умоляю, делайте с ним что хотите, но только после выборов», – отвечает она. Это не сильно успокаивает главу службы безопасности.
Коржаков очень злится, когда видит публикацию в журнале «Итоги», принадлежащем Гусинскому, как и телеканал НТВ. Текст «Победа Ельцина – еще не победа демократии» написан Евгением Киселевым, ведущим НТВ и одним из приближенных Гусинского. Главная тема материала – борьба между аналитической группой и командой Коржакова. «Если Ельцин будет переизбран, то произойдет это благодаря демократически настроенным избирателям… несмотря на постыдное для России современное издание троекуровщины, когда бывший кагэбэшный телохранитель в звании майора стал человеком номер два в государстве, – прогнозирует Киселев. – А первыми жертвами президентского триумфа падут те, кто эту победу ковал. Те, кто сумел отодвинуть от президента на время предвыборной кампании всю эту камарилью вчерашних майоров и полковников, охранников и завхозов, в одночасье превратившихся в генералов и адмиралов, придворных авгуров и звездочетов, кто сумел убедить Ельцина изменить стиль своего поведения, общения с прессой, манеру своих выступлений, появление на публике, а главное – пойти на далеко идущие политические решения, в первую очередь по Чечне. Все эти кремлевские "дядьки" ничего не простят. Не простят и нам, журналистам, того, как мы освещали эту президентскую кампанию…»
На следующий день после выхода статьи в кабинете Киселева в Останкино появляется курьер фельдъегерской службы и вручает ведущему под расписку конверт от самого Коржакова. Внутри – цветная ксерокопия первой страницы личного дела с грифом «Комитет государственной безопасности СССР. Второе главное управление», а ниже от руки написано «Киселев Евгений Алексеевич», приклеена фотография и опять-таки от руки написано, что осведомителю присвоен агентурный псевдоним «Алексеев». «Откровенная, грубая фальшивка! – возмущается Киселев. – Даже по тем временам изготовить ее не составляет никакого труда, и никакая компьютерная графика не нужна».
Фотографию на деле Киселев узнает – на ней ему 25 лет, он только что вернулся из Афганистана, где работал военным переводчиком. И снят в своем любимом, наимоднейшем пиджаке, который только что купил. Пиджак был предметом зависти всех приятелей-модников, но походить в нем удалось недолго – Киселев уронил на него пузырек с чернилами и безнадежно испортил. Единственной памятью о пиджаке осталась фотография, которая была вклеена в его личное дело в Высшей школе КГБ, куда Киселев в 1981 году пришел преподавать фарси. Из архива этого учебного заведения, переименованного теперь в Академию ФСБ, и взята фотография, которая помогла смастерить фальшивое личное дело агента КГБ.
А еще в пакете от Коржакова лежит ксерокопия статьи в «Итогах» и письмо с подписью главы Службы безопасности президента. «Вы всё –"паркетный генерал", "кагэбэшник", "придворный авгур"! – пишет Коржаков. – Откуда такое пренебрежение к нашей с вами работе, коллега? Оставляю все это entre nous[13]. Желаю Вам благоразумия и счастья взахлеб».
Киселев понимает послание так: «Заткнись, а не то я еще не такое про тебя сочиню». Он тут же вспоминает все странные происшествия, которые приключились с ним в предыдущие месяцы. За месяц до этого на НТВ приходил сотрудник Службы безопасности президента, который настойчиво предлагал сотрудничество: «Мы могли бы предупреждать вас от ошибок, делиться с вами эксклюзивной информацией, наше руководство вас высоко ценит, мы знаем вашу позицию, но хотели бы наладить конструктивный диалог…»
Киселев немедленно несет послание Гусинскому и Малашенко. Малашенко просит разрешения забрать документы и показать Чубайсу.
Накануне выборов, 15 июня, в Кремле вручают государственные премии. По этому случаю организовывают прием, на который зовут и журналистов. Среди приглашенных – фотокорреспондент журнала «Итоги», он фотографирует, и как Ельцин награждает мастеров культуры, и как ведут себя остальные гости. Вдруг он видит, что в углу Георгиевского зала сидят Коржаков и Барсуков и вполне себе по-заговорщически шушукаются. Фотограф немедленно начинает их снимать – сотрудник журнала, принадлежащего Гусинскому, конечно, знает двух главных врагов в лицо. Внезапно Коржаков замечает съемку и бросается за фотографом – тот убегает. Барсуков и Коржаков вдвоем гонятся по кремлевскому залу за фотокором, но он на бегу вынимает из фотоаппарата пленку, сует ее в руки коллеге-журналисту из «Итогов» и несется дальше. Журналист устремляется в противоположном направлении, чтобы запутать следы.
Боевые отряды коммунистов
Перед первым туром штаб Ельцина пишет для президента финальное обращение к избирателям. Ельцин зачитывает его на камеру. Но он устал, у него нет сил, и он говорит совсем без выражения. Малашенко размышляет, как сделать так, чтобы Ельцин выглядел эффектнее. Текст дают Олегу Табакову. Он исполняет его на разрыв – сотрудники штаба едва ли не плачут. Запись показывают Ельцину, чтобы он увидел, как надо, и повторил. Ельцин обижается и решает вообще не выступать ни с каким обращением.
Тогда штаб начинает финишный спурт без участия кандидата. Анатолий Чубайс встречается с главными редакторами основных СМИ и просит их быть полояльнее к Лебедю и Ельцину и пожестче к коммунистам. Страх перед возвращением коммунистов был основной идеей всей кампании, но напоследок надо бы еще сгустить краски, решает Чубайс.
Сначала помощник Ельцина Георгий Сатаров говорит во время пресс-конференции, что «коммунисты, возможно, готовят сценарий нелегитимного захвата власти». Одновременно Глеб Павловский – подрядчик Сергея Зверева, а в прошлом деловой партнер Михаила Лесина, создавший вместе с ним Фонд эффективной политики, пишет аналитический доклад. В нем говорится, что коммунисты не примут своего поражения, поэтому уже готовятся развязать гражданскую войну и собирают на всякий случай боевые отряды. 8 июня этот доклад публикуется в принадлежащей Березовскому «Независимой газете» – в статье «Новое свидетельство обострения предвыборной борьбы. Коммунистам бросают два серьезнейших обвинения – в подготовке захвата власти и в контактах с чеченскими сепаратистами».
Уже на следующий день Ельцин дает в Кремле большое интервью Евгению Киселеву, тот спрашивает: «Возможны ли провокации на выборах?» Президент отвечает утвердительно: а как же, вот даже «Независимая газета» уже написала, что коммунисты готовят боевые отряды и могут развязать гражданскую войну.
Следом в журнале «Огонек», которым руководит Валентин Юмашев, появляется статья «В ружье. Коммунисты готовятся к вооруженному захвату власти».
Для закрепления ужаса перед ошибочным выбором Video International Михаила Лесина производит несколько рекламных роликов, грозящих гражданской войной. Черно-белая хроника страшной разрухи после революции и загробный закадровый голос: «Никто в России в 1917 году не думал, что может быть голод. Коммунисты не сменили даже название. Они не будут менять и методы. Еще не поздно предотвратить гражданскую войну и голод». И финальный титр: «Спаси и сохрани Россию».
Наконец, Глеб Павловский выпускает огромное количество наклеек «Ваш дом подлежит национализации» – их в преддверии выборов расклеивают везде, где только можно, чтобы напугать новоявленных собственников. Малашенко лепит такую наклейку на дверь кабинета Гусинского, чтобы продемонстрировать, как она крепко держится и как ее трудно снять. Гусинский очень сердится.
Спустя 25 лет Зюганов тоже сердится, вспоминая ту кампанию. «Я родился после того, как мою Орловщину освободили. Но людям так прочистили башку, что я приду, у всех все отниму. Я говорю им: "Я ни у кого ничего не отнимал и не собираюсь отнимать. Будете жить по закону, законы будут соответствовать интересам страны". Мне отвечают: "Вы же раскулачивали!" Я говорю: "Я никого не раскулачивал, я десять лет руководил силовыми ведомствами, включая милицию, госбезопасность, прокуратуру, суды[14], – ни один человек не скажет, что по моему навету кого-то посадили". В общем, кампания была жестокая. Мне пришлось близких своих прятать, отправлять подальше».
Сжечь «Не дай Бог!»
Ближе к первому туру команда Алексея Ситникова отправляется в Краснодарский край – крупный регион, сердце «красного пояса». Этот альтернативный штаб создается втайне от официального краснодарского штаба, и его стараются не особо светить. Все понимают, что местное начальство больше работает на коммунистов, чем на Ельцина, хотя и рапортует в Москву, что все под контролем.
Ситников снимает здание общежития техникума на окраине города и обосновывается там. Финансирование привозят из Москвы в огромных клетчатых хозяйственных сумках, которыми обычно пользуются торгующие на рынках челноки. В каждой сумке – по несколько миллионов долларов, завернутые в трусы, носки и рубашки. «В Москве при вылете сдаешь сумку в багаж, – рассказывает Ситников о своем опыте перевозки наличных, – а потом стоишь в Краснодаре и думаешь: "Вот кто-нибудь соберется украсть эти носки? И что потом делать? Где искать миллион?"»
Осмотревшись на месте, Ситников делает вывод, что проводимая в регионе агитация в пользу Ельцина больше вредит, чем помогает. Самые большие претензии – к газете «Не дай Бог!». Она печатается в Финляндии, на красивой цветной бумаге – и в регионе, где у людей нет денег, даже чтобы купить детям тетради, совсем не воспринимается. Газета только настраивает избирателей против президента. «Смотри, как Ельцин шикует», – обсуждают они.
Ситников решает, что надо прекратить распространение газеты в Краснодарском крае. Но повлиять как-то на Москву невозможно: там газета всем нравится, в штабе смеются над шутками коммерсантовцев. Что-то изменить на краевом уровне тоже не получается: Ситников уверяет, что местная власть на самом деле сочувствует коммунистам, а значит, следит за тем, чтобы тираж встретили на вокзале и в целости и сохранности распихали по почтовым ящикам.
Дальше история Ситникова напоминает вестерн: он якобы придумывает диверсионную акцию. На пути следования поезда, который везет отпечатанный тираж газеты «Не дай Бог!», прямо на рельсы валят дерево. Поезд останавливается – московские политтехнологи вскрывают вагон, вытаскивают тираж «Не дай Бог!» и сжигают в лесу возле железной дороги. Вице-губернатор на станции обнаруживает, что груз похищен. Недоумевающий старенький машинист поезда говорит, что со времен войны такой партизанщины в крае не припомнит.
На следующий день в московских СМИ выходят материалы, что краснодарские коммунисты совсем озверели: нападают на поезда и сжигают ненавистную им газету «Не дай Бог!».
Пацаны и наблюдатели
Очередной пугающий креатив команды Лесина – наклейки «Купи еды в последний раз», которые появляются на входах в магазины по всей стране.
Незадолго до первого тура команда Ситникова в Краснодаре придумывает, как развить эту идею и еще сильнее напугать местных жителей возвращением советского ассортимента в магазины. Сначала они печатают талоны – такие же, как были в 1990–1991 годах. Тогда советская экономика перестала работать, возник дефицит даже самых элементарных товаров, их продавали в ограниченном количестве – по талонам. И вот теперь похожие талоны – на макароны, сахар, соль и даже «На жизнь», рассовывают по почтовым ящикам краснодарцев для напоминания о тех временах. Все как можно правдоподобнее. Чтобы люди запаниковали: «Опять талоны?»
Но это только начало. Второй шаг – убедить владельцев маленьких частных магазинчиков на пару дней перед выборами поменять ассортимент: убрать все привычные товары и оставить только то, что было на прилавках в конце 1980-х: уксус, спички и морскую капусту.
«Утром мужик в трениках с вытянутыми коленками придет привычно с авоськой за яблоками, кефиром, колбасой и вином в киоск около дома, а увидит голодные прилавки конца 1980-х», – таков был план Ситникова. Но чтобы все получилось, требовалось согласие владельцев торговых точек. Диалог с ними происходил по одному сценарию.
– В воскресенье выборы, а можешь на два дня перед этим убрать все с прилавков? Ты же не хочешь, чтобы коммунисты победили?
– Нет, не хочу.
– Ну помоги нам, на два дня сделай пустой прилавок. Подыграй.
– В общем, идея правильная, но это ж у меня два дня выручки не будет…
– А так через неделю ты вообще все потеряешь.
– Мне надо посоветоваться.
– С кем посоветоваться-то?
– Ну вы знаете, у нас есть те, кому мы платим…
У каждого торговца есть крыша, с которой тому надо поговорить.
Вечером в дверь общежития, где сидит Ситников, стучат. «А мы всего боимся, потому что мы же против местной власти работаем. МВД, ФСБ, губернатор, мэр – мы же против них тут деревья валим». Ситников смотрит в окно: не милиция ли? Нет, «Жигули» вон стоят. Дальше дверь открывается и заходят ребята с цепями на шее и в спортивных штанах: «Нам тут передали, что вы на нашей территории собираетесь закрыть магазины на два дня». Ситников объясняет: «Ребята, мы ничего плохого не имеем в виду, но просто, если этого не сделать, то через неделю уже ничего ни у кого не будет. Победит Зюганов – и все, вернется коммунизм». – «Ну да. Но нам надо с боссом поговорить». – «А вы что, не главные?» – «Нет, у нас есть босс по району».
На следующий вечер опять стук в дверь. Москвичи смотрят за окно: там стоит подержанный Mercedes. Заходит мужик в костюме с золотой цепью на шее, за ним два охранника-головореза: «Вы тут на районе у меня собрались… мне сказали мои ребята…» Ситников повторяет свои аргументы. «Ну ладно, мне надо посоветоваться», – говорит гость. «Тебе-то с кем советоваться?!» – «С кем надо».
Через день опять стук в дверь, москвичи выглядывают в окно в поисках лимузина. Но там припаркованы «Жигули». В штаб заходит прилично одетый мужчина, этакий профессор-очкарик. Он говорит: «Я тут наблюдаю за вами, ребята. Ну вы молодцы! С талонами хорошо придумали, я сам получил – и прямо пот прошиб. Я понимаю вашу идею. В этих районах разрешаю. Я всем дал команду, все сделают». «Что, все магазины?» – не верит и переспрашивает Ситников. – «Да, все магазины». «А вы кто такой?» – пытается понять политтехнолог. «Да какая вам разница, кто я такой. Может быть, вам помощь нужна? Люди с транспортом, например?»
Ситников размышляет вслух: «В крае почти три тысячи избирательных участков… да… помощь с транспортом бы не помешала… Так что да, транспорт с людьми был бы кстати». – «С оружием?» «Не знаю, ну разве только если совсем будет криминал, – размышляет Ситников. – Может, если у кого-то будет, то хорошо, но, наверное, не обязательно». «Сколько народу-то нужно?» – допытывается гость. «Если попрошу человека четыре с машиной, это возможно? Мало ли, вдруг будет совсем беспредел», – просит Ситников. «Не много?» – «Участков три тысячи, хотя бы две машины дайте». «Две не дам, одну дам», – отвечает гость и уезжает.
16 июня, воскресенье, день первого тура. «Мы с ребятами просыпаемся от гула за окнами, – вспоминает Ситников. – Вся площадь и улицы вокруг забиты братвой, машин видимо-невидимо. Номера от Воронежа до Калмыкии… Нам пригнали не машину с четырьмя пацанами, а по машине на каждый участок. И это было существенно для решения главной задачи – не дать слишком нагло фальсифицировать результаты. Фальсификация – это всегда админресурс. Если в других регионах админресурс у губернатора, который за Ельцина, то в "красном поясе" губернаторы, спецслужбы, мэры и избирательные комиссии, естественно, за коммунистов. Наша задача была не дать им слишком много вбросить. Они должны были озираться и бояться».
Глава девятая, в которой мушкетеры и гвардейцы кардинала сходятся в финальном поединке
Победа и поражение
16 июня Анатолию Чубайсу исполняется 41 год. В этот же день проходит первый тур президентских выборов. Но Ельцин звонит Чубайсу – поздравить. Тот удивлен, что президент помнит о нем в такой важный день. Вечером, еще до появления результатов, в «Президент-отеле» немного празднуют день рождения – и дарят Чубайсу большую плюшевую обезьяну.
Для многих россиян тот день оборачивается трагедией. В Англии идет чемпионат Европы по футболу. Первый групповой матч с участием российской сборной в Ливерпуле сыгран 11 июня – Россия уступила Италии 1:2. 16 июня в Манчестере – второй и решающий матч, против сборной Германии. Россия проигрывает 0:3. Два гола забивает Юрген Клинсманн, один – Маттиас Заммер. Россия лишается возможности выйти из группы, а Германия попадает в плей-офф. Через две недели именно эта команда одержит победу в чемпионате Европы.
Но в «Президент-отеле» не смотрят футбол. В штабе до упора не знают, каким будет результат первого тура. На всякий случай они пишут три варианта утренней речи Ельцина: первый – на случай серьезного проигрыша Зюганову, второй – при незначительном отставании от Зюганова, а третий – если у Ельцина будет небольшое преимущество. «Мы не предполагали, что случится четвертый вариант – большой выигрыш у Зюганова», – говорит он.
День рождения Чубайса празднуют (слева направо): Сергей Шахрай, Борис Березовский, Татьяна Дьяченко, Владимир Гусинский, Виктор Илюшин, Василий Шахновский, Сергей Зверев, Михаил Лесин, Игорь Малашенко, Александр Ослон, Дмитрий Рюриков (стоят), Анатолий Чубайс и Александр Батанов (сидят)
Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»
В итоге Ельцин выигрывает с небольшим отрывом. У него 35,28 %, а у Зюганова 32,03 %. На третьем месте – Александр Лебедь, у него 14,52 % – это намного больше, чем ожидали социологи. А значит, ставка на Лебедя и вложения в его кампанию оправдались.
Ельцин проигрывает в «красном поясе», особенно крупно на Кавказе: в Северной Осетии у Зюганова 63 %, в Дагестане – 63,2 %. В то же время на родине в Свердловской области и в Москве у Ельцина больше 60 %.
В 7 утра Ельцин встречается с аналитической группой, а уже в 3 часа дня – с Лебедем, чтобы предложить ему место в своей команде. Лебедь должен стать секретарем Совбеза с особыми полномочиями – куратором всех силовиков.
Переворот Грачева
Одно из первых условий Лебедя – уволить министра обороны Грачева, его давнего знакомого, еще с военного училища, и давнего же неприятеля.
Еще в 1970-е лейтенант Грачев командовал ротой курсантов Рязанского военного училища, одним из которых был Лебедь. В августе 1973-го лейтенант Лебедь принял взвод курсантов в роте Грачева. В 1980-е в Афганистане Лебедь был командиром батальона в полку Грачева. Потом командующий ВДВ Грачев взял комдива Лебедя к себе в заместители. Но затем, когда Лебедь командовал 14-й армией в Приднестровье, они публично поссорились.
Весной 1995 года Грачев подписал директиву о реорганизации 14-й армии, Лебедь заявил о губительности таких реформ и подал рапорт об отставке – полагая, что его не примут. Но Грачев отреагировал так: «Он хочет заниматься политикой, написал рапорт – ну, будь здоров». Теперь настала очередь Лебедя мстить.
Борис Ельцин назначает Александра Лебедя секретарем Совбеза 18 июня 1996 года
Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»
Грачев – один из самых непопулярных министров в стране. Его считают, во многом заслуженно, одним из основных виновников начала чеченской войны. А еще к нему приклеилась кличка Паша-Мерседес, придуманная газетой «Московский комсомолец», в 1994 году обвинившей Грачева в том, что он за казенный счет приобрел себе несколько немецких машин. Автор разоблачительных публикаций о Министерстве обороны журналист Дмитрий Холодов был убит на рабочем месте, а Грачев сохранил министерское кресло – и это еще сильнее ухудшило имидж министра.
Считается, что Грачев неприкасаемый, потому что он друг президента. Они иногда выпивают вместе – и не без последствий. К примеру, именно в компании Грачева Ельцин отдыхал в берлинском отеле в ночь на 31 августа 1994-го во время своего визита в Германию, а на следующий день дирижировал оркестром и пел «Калинку-малинку» на мероприятии по случаю завершения вывода Западной группы войск из Германии[15].
И теперь Лебедь требует уволить Грачева. Это последняя капля. Либеральная интеллигенция давно уже требует отставки Грачева, считая его главным виновником войны в Чечне. К тому же Коржаков давно уже приносит Ельцину справки о том, что Грачев нелоялен, – будто бы он «снюхался с коммунистами», позволял Зюганову выступать в военных частях, допускал в армии коммунистическую агитацию.
Дождавшись объявления о собственном назначении секретарем Совбеза, Лебедь предпринимает неожиданный шаг. Он хочет избавиться не только от Грачева, но и от всего его окружения разом и не допустить, чтобы новым министром стал грачевский ставленник. Поэтому Лебедь объявляет, что разоблачил заговор лояльных отставному министру генералов, которые собирались устроить едва ли не переворот. Лебедь даже называет его ГКЧП-3 – очевидно, ставя происходящее в один ряд с путчем 1991 года и противостоянием между Ельциным и Верховным советом в 1993-м.
Ситуация неловкая. Всем ясно, что никакого переворота Грачев не планировал, и непонятно, зачем Лебедь так неуклюже расправляется с собственными недругами. «Это глупость какая-то. Да не мог он такого сказать», – с характерной прямотой комментирует слова Лебедя премьер-министр Черномырдин. Члены штаба хватаются за голову – слишком несуразным выглядит первое программное заявление генерала, которой их усилиями вышел на третье место в первом туре и теперь уже стал большим начальником.
Переворот Коржакова
У Коржакова спешное назначение Лебедя, очевидно, вызывает крайнее раздражение. До сих пор единственным куратором силовиков был он, теперь же ему придется бороться с человеком, с которым они недавно спорили на кухне: «Побеждает тот, кто первым выстрелит». – «Нет, побеждает тот, кто первым попадет».
У Коржакова давно копится обида на тех людей, которые вдруг стали оказывать влияние на президента, – он всерьез ревнует. После первого тура генерал Рогозин докладывает ему, что терпеть усиление либералов больше нельзя – надо переходить к решительным действиям. И отвечать на интриги Березовского. Глава службы безопасности сообщает Ельцину, что его сотрудники обнаружили факты хищений средств из избирательного фонда. Президент отвечает: «Покажите мне доказательства». Коржаков обещает, что доказательства будут. Ельцин, конечно же, не имеет ни малейшего представления о том, как финансируется его кампания, сколько она стоит и откуда берутся деньги. А Коржаков знает схему досконально. Он в курсе, что помимо крупных банков, переводящих средства на нужды кампании, есть и такие, которые просто снабжают штаб кэшем.
Спустя 25 лет руководитель Национального резервного банка (НРБ) Александр Лебедев рассказывает, что у него была договоренность с замминистра финансов Андреем Вавиловым.
В марте 1996 года Минфин выпускает облигации внутреннего валютного займа. 30 % этих облигаций покупает банк Лебедева в среднем за 20 % от номинала – и платит Минфину 190 миллионов долларов. К концу мая рыночная стоимость облигаций повышается, весь пакет НРБ стоит уже 266 миллионов долларов и банк легко зарабатывает за месяц 76 миллионов.
По словам Лебедева, примерно половину этих денег банк отдает на выборы. Сотрудник банка регулярно возит наличные в Белый дом: здание правительства надежно охраняется, поэтому используется Национальным резервным банком как хранилище кассы кампании. Примерно раз в неделю автомобиль «Волга» уезжает из НРБ в Белый дом с миллионом долларов в багажнике, а иногда и с более крупной суммой. По словам Лебедева, перевозка кэша началась в апреле и продолжается весь май и июнь. Всего, по его предварительным подсчетам, НРБ отгрузил около 30 миллионов долларов. 18 июня первый тур позади, пора планировать мероприятия в преддверии второго. По словам Лебедева, его просят на следующий день отправить в Белый дом на срочные нужды кампании больше, чем обычно.
В тот момент, когда Александр Лебедь разоблачает выдуманный им путч, а Александр Коржаков вскрывает выдуманное им хищение, банкир Александр Лебедев поручает своему сотруднику Борису Лаврову отвезти деньги в Дом правительства.
Король в Кремле
18 июня вечером около Кремля заметное оживление. Бориса Ельцина в Кремле нет – он давно дома и уже лег спать. Из Кремля одна за другой выезжают дорогие машины, в которых сидят крупные бизнесмены, чиновники и поп-звезды. А в Кремле в это время остается одинокий человек, он плачет. Он говорит, что это худший день в его жизни. Этот человек – Дэвид Боуи.
Вообще, Боуи – давний любитель России. Он дважды приезжал в Советский Союз в 1970-е: в первый раз путешествовал по Транссибу, в другой раз, обманув КГБ, вышел из поезда, следовавшего из Цюриха в Хельсинки, и сутки гулял по Москве. Английские газеты успели написать, что Дэвид Боуи пропал без вести в СССР.
В этот раз Боуи приезжает в Москву 16 июня, в день первого тура. Ему предлагают принять участия в ток-шоу про выборы, но он отказывается. На пресс-конференции, по словам журналистов, он ведет себя как король – далекий, холодный и надменный. Следующие два дня он сидит в своем президентском люксе в отеле и отказывается выходить. Он чувствует, что в Москве заболел, и ни с кем не хочет общаться, кроме своей костюмерши.
В день концерта в Кремлевский дворец съездов подтягивается и политическая, и музыкальная элита – тут и пресс-секретарь президента Сергей Медведев, и певец Евгений Осин, который танцевал с Ельциным в Ростове неделю назад, и группа «Любэ», находящаяся на пике славы благодаря «Батяне-комбату», и многие видные бизнесмены, и бандиты.
Боуи пытается завести публику – но у него ничего не получается. Русская элита не танцует и вообще почти не шевелится. Галерка в восторге, а первые ряды сидят неподвижно. К тем, кто пытается танцевать, сразу подбегают сотрудники ФСО, чтобы сидели смирно. Привычного для Боуи танцевального партера вообще нет.
Кремлевский дворец съездов – это, конечно, сложная концертная площадка. Он построен в 1961 году для проведения партийных съездов на месте старой Оружейной палаты. А еще раньше здесь же находился дворец царя Бориса Годунова. Дэвид Боуи вышел на сцену, где до него выступали Никита Хрущев, Леонид Брежнев и последующие советские лидеры. Зрители на концерте ведут себя тоже по-советски – многие не знают, кто такой Боуи и что за сумбур вместо музыки он исполняет.
«Это худшая аудитория в моей жизни!» – будет кричать певец после выступления. ВГТРК планирует показать концерт в эфире, но Боуи категорически против. И обещает, что никогда больше не поедет выступать в Москву.
Заклинивший пистолет
В этот вечер Борис Федоров, недавно еще глава Национального фонда спорта, а теперь просто освобожденный из СИЗО подозреваемый в перевозке наркотиков, не идет в Кремль. Он ужинает в китайском ресторане на Арбате. Вместе с ним его 20-летняя подруга Наталья, которой он недавно купил квартиру. Около полуночи они выходят из ресторана и пешком идут к ней домой. Это недалеко – перейти Новый Арбат и свернуть в Мерзляковский переулок. Дом номер пятнадцать, где живет Наталья, элитный, среди ее соседей – министр внутренних дел Анатолий Куликов. Борис и Наталья уже подходят к подъезду, когда слышат сзади голос незнакомца. Федоров оборачивается и видит человека с пистолетом. Тот стреляет ему в живот. Пуля проходит насквозь и попадает девушке в бедро. Убийца стреляет второй раз, но пистолет заклинивает. Убийца швыряет его на асфальт, достает нож и бросается с ним на Федорова. Он успевает ударить четыре раза, прежде чем на крики Федорова и его спутницы из подъезда и соседнего магазина выбегают люди. Убийца скрывается на поджидающем его за углом автомобиле «Жигули».
Федорова и его девушку увозят в Институт Склифосовского – несмотря на огромную кровопотерю, бывший глава НФС жив.
Утром 19 июня Александр Коржаков и Валентин Юмашев едут играть в теннис. Игра прерывается, толком не начавшись, – Юмашев оступается, падает, с трудом встает и больше не может наступить на ногу. Позже он узнает, что у него надрыв ахилла, – а сейчас он едет домой и целый день лежит.
Преемник Федорова на посту главы Национального фонда спорта Валерий Стрелецкий в этот момент по заданию Коржакова руководит подготовкой облавы в Белом доме.
Читать бесплатно другие книги:
