Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы Зыгарь Михаил

Журналисты за Ельцина

Оказавшись негласным руководителем всех российских медиа, Малашенко начинает реализовывать свой план. Концепция Малашенко предполагает, что Ельцин на полгода превращается в главную телезвезду. Его должны показывать все каналы, причем только в позитивном, желательно героическом, ключе. Жанр реалити-шоу в России в тот момент еще неизвестен, да и в мире эпоха легендарных реалити наступит только в нулевые. Но, по сути, Малашенко придумывает реалити-сериал, в котором Ельцин каждый день появляется на экранах и делает что-то увлекательное и интересное для зрителей.

Это значит, что надо провести работу с телеканалами, чтобы они показывали Ельцина в нужном ключе. Более того, необходимо договориться с отдельными журналистами: в 1996 году некоторые авторы имеют собственное мнение, с которым нельзя не считаться.

Общий настрой телеканалов на тот момент по отношению к власти весьма критический. Очевидно, что они должны аккуратно сменить тон.

С ОРТ проще всего – его контролирует Борис Березовский, а он выстраивает все так, чтобы быть лояльным к Ельцину. Впрочем, Константин Эрнст, тогдашний генеральный продюсер ОРТ, утверждает, что они встречаются с Малашенко примерно раз в неделю – обсуждают возможные ходы. По словам Эрнста, Малашенко не телевизионщик, а управленец: «Игорь формулирует задачи, которые есть в штабе, а я предлагаю телевизионные варианты». Самого Эрнста в штаб не зовут. «Да я и не рвался, – говорит он. – В то время я, как Фома Кемпийский, просил Господа избавить меня от политических воззрений». Правда, ему приходится каждый вечер ездить в ЛогоВАЗ и обсуждать текущие события с владельцем ОРТ Березовским.

НТВ принадлежит Владимиру Гусинскому, канал имеет репутацию главного оппозиционного медиа в стране, которое честно и бескомпромиссно рассказывает о ситуации в Чечне и бесконечно критикует президента. Но теперь руководитель НТВ – фактический мозг штаба Ельцина Игорь Малашенко. И телеканалу приходится радикально изменить подход.

Евгений Киселев, главный ведущий НТВ, вспоминает свою первую встречу с дочерью президента. Малашенко звонит и предупреждает: «Вам с Добродеевым поручается важное дело. В "Останкино"» собирается Таня, она хочет с вами поближе познакомиться, посмотреть, как работает НТВ. Раскатайте перед ней красный ковер, покажите ей все. Напоите, накормите, угостите – все как полагается».

Таня приезжает, руководители канала, по словам Киселева, исполняют перед ней «цыганочку с выходом». Она предлагает перед экскурсией поговорить. В переговорной Таня сразу переходит к делу: «Хочу задать вам прямой вопрос. За что вы папу так не любите?» Киселев и Добродеев подыскивают слова: «Мы очень его любим и уважаем, и все такое прочее». Дальше каждый вспоминает, как радовался, когда Ельцин, будучи в опале в конце 1980-х, вернулся в политику, и какое было счастье, когда он сначала возглавил Верховный совет, а потом был избран президентом. «А что же вы так его ругаете?» – спрашивает Таня. Киселев объясняет, что НТВ его не ругает, но критикует людей из его окружения.

Потом они идут по студиям, смотрят аппаратные, монтажные, после чего возвращаются в переговорку и выпивают коньяку. И тут Таня просит разрешения задать еще один вопрос и продолжает: «А все-таки честно скажите, почему вы папу так не любите?»

Впрочем, частный телеканал НТВ вовсе не единственный в те годы, который проявляет самостоятельность в выборе редакционной политики. Не менее смело выглядит и РТР (тогдашнее название телеканала «Россия-1»). Он хоть и государственный, однако в начале 1990-х демонстрирует максимальную независимость. Выпуски «Вестей» борются с новостями НТВ за право считаться самой качественной информационной программой в стране. Показательно, что в 1995 году во время первой церемонии ТЭФИ в самой престижной номинации «Ведущий информационной программы» соперничали представительница НТВ Татьяна Миткова и два претендента с РТР – Светлана Сорокина и Николай Сванидзе (он и победил).

Гарантом независимости РТР долгое время был назначенный Ельциным гендиректор Всероссийской государственной телерадиокомпании (ВГТРК) Олег Попцов. По словам Сванидзе, Попцов – абсолютный демократ, он всем журналистам предоставляет полную свободу. Даже тему каждого выпуска Сванидзе он, гендиректор, узнает из эфира – потому что не может себе позволить заранее поинтересоваться, о чем будет главная аналитическая программа на государственном канале. Перед выборами Попцов – совсем неподходящая фигура, это еще в феврале 1996-го понимали Сосковец и Коржаков. Они аккуратно подготовили Ельцина к увольнению Попцова: президенту показали публицистическую книгу «Хроники времен царя Бориса», написанную Попцовым, а потом подборку сюжетов о событиях в Чечне, выданных государственным телеканалом.

Едва объявив о своем выдвижении в президенты в феврале, Ельцин сразу же уволил Попцова, обвинив его в том, что у него в эфире «одна чернуха». Новым главой ВГТРК назначают Эдуарда Сагалаева, бывшего руководителя программы «Время» в перестроечные годы, одного из создателей программы «Взгляд». Сагалаев вспоминает, что на новую должность его приглашали Сосковец и Коржаков вдвоем. «Они почему-то думали, что я могу быть им полезен в том случае, если они отменят выборы».

Однако у нового штаба новые цели – Чубайс и Малашенко не планируют отменять выборы, им надо сделать Ельцина любимым героем всех телеканалов. По словам Николая Сванидзе, одного из самых авторитетных телеведущих на тот момент, уговаривать журналистов включиться в кампанию на стороне Ельцина несложно – они и сами, по своей воле, охотно помогают. «Весь журналистский цех не за страх, а за совесть болел за Ельцина, – рассказывает он. – Заставлять не надо было. Все помогали Ельцину от души, то есть все, кого я знал. Это было общее такое, совершенно повальное настроение – помогать Ельцину. Никто не помогал Зюганову, никого не били палкой».

Михаил Лесин (слева) и Игорь Малашенко

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Журналисты считают, что если коммунисты окажутся у власти, то они восстановят цензуру, а возвращаться к бессмысленной советской журналистике никто, особенно среди телевизионщиков, не хотел. «Если придет Зюганов, то это будут последние выборы в моей жизни», – так описывает тогдашний ход мыслей Николай Сванидзе. Впрочем, для верности Малашенко как новый куратор телевидения усиливает кадровый состав РТР опытными рекламщиками. РТР – вотчина Video International, которая продает рекламу на втором канале, а значит, является для него источником денег. На время предвыборной кампании на телеканал приходит группа сотрудников Video International во главе с Михаилом Лесиным: они следят за тем, чтобы в новостях президент выглядел привлекательно.

Сотрудников Video International, которые делают для ВГТРК программу «Деловая Россия», отправляют «на "Вести"» – неофициально, без записи в трудовой книжке и без зарплаты на канале. Все подобные «варяги» получают деньги за свою работу от Лесина – но на РТР понимают, что их надо слушаться.

Алексей Волин, один из работников Video International, вспоминает: «Сагалаев сказал мне: "Я ничего не могу сделать с коллективом «Вестей», но мне надо обеспечить более сбалансированную телевизионную картинку в новостях. Единственный вариант тут – договариваться с людьми. Ты никого не можешь ни уволить, ни отстранить. Но ты инкорпорируешься вовнутрь и договариваешься"». Сложнее всего – договориться с главной звездой канала Светланой Сорокиной.

Сорокина рассказывает, что очень сильно разочаровалась в Ельцине после начала войны в Чечне и в 1996 году считала, что Ельцин не должен переизбираться, – и не скрывала этого от своих зрителей. «Он очень болен, он плохо говорит, он слабый, ситуация в стране настолько тяжелая, что нужны какие-то иные силы, иные возможности», – вспоминает Сорокина.

В отличие от многих, она не считает, что победа Зюганова – это конец света. «Мне казалось, что выборы должны быть честными. Еще идеализм присутствовал. Я почему-то не боялась возврата коммунистов, наоборот, пусть бы они пришли и через короткое время все бы убедились, что они не бог весть какие руководители. И потом на следующие выборы не переизбрали бы Зюганова, главное, чтобы выборы оставались честными».

В стремлении к этой честности Сорокина следит, чтобы во всех ее новостных выпусках Ельцину и Зюганову уделялось одинаковое время. За это она получает первый нагоняй от начальства. «Ты что, хочешь, чтобы Зюганов пришел к власти? – кричит на нее один из начальников среднего звена. – Да он нас всех, тебя в том числе, повесит на фонарях». «Боже, какой пафос! – отвечает Сорокина. – Перестаньте уже, ну что вы, в самом деле!»

Отдельная работа проводится с пишущими журналистами. К примеру, издания, подконтрольные мэру Москвы Юрию Лужкову, прорабатывает его управделами Василий Шахновский. «Большинство журналистов не пришлось уговаривать. Единственный, с кем было сложно, – Минкин», – вспоминает Шахновский.

«Саша, ну смотри, ты пишешь, как сейчас все плохо. Но если Зюганов придет, будет лучше?» – это основной аргумент Шахновского. И Минкин вроде соглашается. Но уже очень скоро не сдерживается. Его начинается страшно раздражать единогласная поддержка Ельцина со стороны всех СМИ.

«Выбирай сердцем»

Штабу Ельцина, помимо новостей, нужна полноценная рекламная кампания. К участию приглашают всех видных рекламщиков и политконсультантов. Малашенко поручает это направление все той же Video International Лесина – компании, которая продает рекламу и на НТВ.

16 апреля Михаил Лесин собирает сотрудников Video International на брейнсторм. «Работа новая есть. Выборы. Сразу секретимся. Никакого слова "выборы" в этом здании произносить нельзя. Будем называть "Проект № 16"». – «А почему 16?» – «Ну, сегодня 16-е число. Проект № 16, слово "выборы" запретить».

Формируется идея рекламной кампании – снять серию роликов с историями жизни разных людей, в основном пожилых, которые расскажут, как, несмотря ни на что, их жизнь при Ельцине изменилась к лучшему, а потому голосовать они будут именно за него. Общая задумка – очеловечить Ельцина, показать, насколько он похож на обыкновенного россиянина и близок к народу.

Креативная команда начинает разрабатывать слоганы рекламной кампании. Алексей Волин вспоминает, что поначалу совершенно ничего не рождается. Предлагается много вариантов, но все они отвергнуты Лесиным как банальные и примитивные. «Ну вы еще скажите "Вера, надежда, любовь"», – в какой-то момент раздраженно бросает Лесин. И тут один из копирайтеров с улыбкой предлагает: «Верю, люблю, надеюсь». «Ну, вот и лозунг», – отвечает обрадованный Лесин.

Впрочем, слоган кампании вскоре поменяют. Более удачным покажется куда более противоречивый «Выбирай сердцем!». Его авторство приписывают разным людям: и режиссеру-рекламщику Бахыту Килибаеву, известному роликами финансовой пирамиды МММ, и политологу Игорю Бунину. Есть и версия, что первоначально он был придуман для кампании другого кандидата в президенты Григория Явлинского и просто украден штабом Ельцина.

Режиссер Тимур Бекмамбетов описывает рождение слогана так. Сидят рекламщики из Video International, Лесин модерирует, все понимают, что у Ельцина не много шансов на переизбрание, но надо что-то делать. Бекмамбетов перешептывается с одним из копирайтеров: «Никаких рациональных аргументов голосовать за Ельцина у народа нет. Все происходящее – это то, почему они не должны голосовать за него. Если они задумаются, они за него голосовать точно не будут, – рассуждает Бекмамбетов. – То есть главное – не включать мозг». Копирайтер смеется: «Значит надо им сказать: "Голосуй сердцем"». «Храбрейший ход», – резюмирует Бекмамбетов.

Спустя несколько дней Лесин презентует свою концепцию рекламной кампании аналитической группе. «У Миши была в тот момент любимая поговорка: "цыганочка с выходом", – вспоминает Зверев. – Он ее всегда филигранно исполнял любому клиенту, активно вешая лапшу на уши. И делал это безумно талантливо, очень увлеченно, с горящими глазами». Презентуя штабу концепцию, Лесин начинает в своем стиле, но его перебивают: «Миша, а можно без цыганочки с выходом?» «Без цыганочки? – расстроенно переспрашивает Лесин. – Блин, ну ладно». И дальше идет спокойный разговор.

На заседании присутствуют самые разные специалисты, которых привлекают к мозговым штурмам. Неожиданно его концепцию начинает критиковать Игорь Минтусов, личный имиджмейкер Ельцина. Он не член группы, но его хорошо знает Виктор Илюшин, да и президент ему доверяет.

Минтусов задает каверзные вопросы: «А какими исследованиями подтверждено, что эта кампания сработает? Проводились ли фокус-группы? Какова методология, доказывающая действенность этого слогана?» Лесину ответить нечего: времени на проведение исследований у него, конечно, не было. Да это и не принцип работы рекламной компании, она ориентируется на свой вкус и креатив, а не на мнения фокус-групп. Но Лесин в ответ уверяет, что все необходимые исследования проведены и доказали стопроцентную эффективность. Впрочем, присутствующие подозревают, что Минтусов просто ищет слабое место в презентации.

После совещания Лесин собирает партнеров на экстренное совещание: что делать с ельцинским имиджмейкером? Очевидно, что Минтусов, пользуясь доступом к телу, хочет перехватить контракт Video International и забрать выделенные на кампанию деньги под себя. Обсуждают разные варианты. Оптимальный – отстранить Минтусова от президента, задействовав все рычаги. Самый радикальный – убить имиджмейкера.

Проходит немного времени. Однажды в субботу Минтусову звонят из Кремля, чтобы подтвердить очередную встречу с Ельциным, – он вместе с напарницей Екатериной Егоровой ходит к президенту по понедельникам ровно в 9:30. Минтусову говорят, что президент ждет, все по плану, как обычно. Но в воскресенье раздается еще один звонок. На том конце сообщают, что планы поменялись и встреча с Ельциным не состоится.

Ельцин больше никогда не вызовет своих постоянных имиджмейкеров в Кремль. Минтусову и в голову не придет, что все это случилось из-за того, что он неудачно покритиковал креатив Video International. Тем более он даже не подозревает, какой страшной участи чудом избежал: потерял доступ к телу, а мог потерять и больше.

Королева Наина

Образ Ельцина как простого человека и семьянина – один из главных в кампании. В его формировании ключевую роль должна сыграть Наина Ельцина – она до сих пор почти не появлялась на публике, не давала интервью и вообще вела себя подчеркнуто скромно. Это ее главный козырь: она всем нравится именно тем, что не пытается привлечь к себе внимание, а сознательно уходит на второй план. Соцопросы показывают, что это качество симпатично большинству россиян. И вообще у первой леди значительно более высокий рейтинг, чем у ее мужа.

Феномен Наины Ельциной объяснить несложно – она полная противоположность Раисы Горбачевой, жены бывшего советского президента. Раиса Максимовна всегда была на виду, одевалась ярко, не стеснялась разговаривать с журналистами. У нее быстро сложилась репутация сильной и властной женщины, которая руководит собственным мужем. Она выглядела совсем не типично по меркам СССР – за что большинство сограждан ее тут же невзлюбили.

Наина Иосифовна, наоборот, максимально похожа на скромную советскую женщину – в противоположность харизматичному мужу, она тихая и незаметная. И если про Ельцина трудно сказать, что он человек из народа, «такой же, как все», – то Наине Ельциной этот образ очень к лицу.

Борис и Наина Ельцины

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Для концепции Малашенко, предполагающей превращение кампании в реалити-шоу, это ценная находка. Наина Ельцина тоже должна стать телезвездой, но с учетом особенностей вкусов телеаудитории – выглядеть милой домохозяйкой, надежным тылом своего мужа. Она никогда не смеет его перебить и не станет давать ему советы – чтобы ни на секунду, не дай бог, не напомнить Раису Горбачеву. Она должна готовить ужины и растить внуков, чтобы миллионы российских женщин признали в ней свою. При этом и говорить она должна по минимуму – как английская королева Елизавета II, которая почти всегда деловито и по-хозяйски молчит, что вызывает неизменный восторг у миллионов поклонников.

Алексей Ситников вспоминает, что он вместе с коллегами занимается первой леди: для нее разрабатывается специальная «женская программа», подробно расписывается легенда – какой должна быть Наина Ельцина, которую полюбят все избиратели. (Семья Ельцина уверяет, что никакого специального образа не придумывали – Наина Ельцина и так была простой, естественной и всем нравилась.)

Дебют Наины Ельциной на телевидении случается одновременно со стартом предвыборной кампании. 7 апреля на канале НТВ выходит программа «Герой дня без галстука» – длинное интервью с первой леди. Она почти не рассказывает о себе: разве что упоминает, что каждый вечер, выезжая из Кремля, муж звонит домой, а она за время, пока он в дороге, успевает испечь ему пирог с капустой. Еще, по ее словам, президент любит пельмени, сам накрывает на стол и всегда и во всем предельно аккуратен.

Образ, само собой, немного искусственный. Наина Ельцина – вовсе не обычная советская женщина. В 1976 году, то есть когда ей было 44 года, ее муж стал первым секретарем Свердловской области, а она – региональной княгиней. Последние 20 лет ей вряд ли нужно самостоятельно готовить для мужа пирог с капустой. Однако простота Наины Ельциной – первое, что замечают зрители, и ей охотно верят.

«Голосуй или проиграешь»

Одновременно с Video International штаб обращается и к ее главному конкуренту – компании Premier SV, которая продает рекламу на ОРТ. Ее совладелец Сергей Лисовский рассказывает, что аналитическая группа просто нашла в документах Сосковца его старую концепцию тура «Голосуй или проиграешь». В конце марта ему звонит Таня и говорит, что прочитала его записку и хочет встретиться. Лисовский только что сделал операцию на ноге, поэтому ему тяжело перемещаться. Он просит дочь президента приехать к нему офис в спорткомплексе «Олимпийский», где он уже несколько лет проводит самую большую дискотеку в городе – «У Лис'са». Таня приезжает и рассказывает, что очень нужно поработать с молодежью, поскольку кампания «Голосуй сердцем» ориентирована в первую очередь на пожилую аудиторию. Лисовский вместе со своей командой берется за дело и вскоре привозит в «Президент-отель» детальный план «Голосуй или проиграешь». Его утверждают как вторую часть кампании – молодежную.

К началу 1996 года Лисовский уже несколько месяцев пытается открыть в России музыкальный телеканал – желательно под брендом MTV. У него есть частота, и переговоры с американским MTV близки к завершению. Но, по его словам, старт «Голосуй или проиграешь» все рушит: молодежному музыкальному телеканалу в агитационной кампании отводится ведущая роль, и американцы этим очень недовольны.

Соглашение с MTV должно быть подписано в начале мая. В конце апреля представители телеканала приезжают в Москву. Вот как вспоминает свой разговор с ними Сергей Лисовский. «Мы узнали, что вы очень активно участвуете в кампании Ельцина», – говорят американцы. «Участвую», – отвечает Лисовский. «А вы знаете, что у него рейтинг всего 3 %?»[9] «Мы считаем по-другому», – отвечает Лисовский. «Вы знаете, у нас корпоративные правила, – говорят американцы, – мы не участвуем в политических акциях». «А как же "Choose or Lose"?» – спрашивает Лисовский. «Да, но мы участвуем на стороне победителей, а вы на стороне того, кто явно проиграет, поэтому мы отказываемся».

В итоге музыкальный телеканал запускается без участия MTV и получает название Муз-ТВ, он выходит в эфир 1 мая. Возможно, участие MTV Лисовскому в этот момент уже и не нужно, бюджет предвыборной кампании очень велик. Организуется одновременно несколько концертных туров в поддержку Ельцина, создается несколько ежедневных программ в эфире РТР и Муз-ТВ. Сразу несколько музыкантов на деньги кампании пишут предвыборные песни. Группа «Мальчишник» и DJ Грув записывают трек «Голосуй, а то проиграешь», а приятель Лисовского диджей и певец Сергей Минаев выпускает целый альбом под таким же названием. Придумываются экзотические (и дорогостоящие) рекламные ходы: например, телеведущие Юрий Николаев и Леонид Якубович на двух спортивных самолетах отправляются в авиатурне по городам России от Москвы в сторону Красноярска – в каждом городе по пути они должны приземляться и агитировать за Ельцина.

Однако у Лисовского происходит традиционное столкновение с Крутым из-за поп-звезд: Крутой с подачи Коржакова уже сагитировал несколько музыкантов первого ряда поучаствовать в турне за Ельцина. Лисовский пытается их переманить, но они отказываются. Тогда Лисовский предпринимает нестандартный ход: он выделяет деньги Крутому на его тур под названием «Ельцин – наш президент» с участием Агутина, Аллегровой, Лещенко, Киркорова, Королевой и других звезд, но всем, в том числе штабу, говорит, что эти концерты организует он сам.

Лисовский и спустя 25 лет настаивает, что этот тур – дело его рук. Звезды про его роль в организации не слышали, зато помнят, что их к турне привлек Крутой.

Помимо этого тура, у Лисовского есть еще несколько более молодежных – под собственным лозунгом «Голосуй или проиграешь»: группа «Мальчишник», Евгений Осин, Сергей Минаев и другие. Лисовский настаивает, что участвует в кампании вовсе не из-за денег, а ради того, чтобы не допустить возврата коммунизма. Он вспоминает, как один из его знакомых, бывший военный, сторонник Зюганова, говорил ему: «Серега, не расстраивайся, мы тоже демократы. Мы расстрельные списки будем публиковать». «Он это так сказал, вроде в шутку, но я ему сразу поверил, что так оно и будет», – говорит бизнесмен.

Через Лисовского в ходе кампании проходит очень много наличных денег. Один из его партнеров уверяет, что в его офисе в спорткомплексе «Олимпийский» была темная комната, где аккуратными стопками был сложен кэш – им было заполнено едва ли не все пространство, гора стодолларовых пачек доходила до потолка.

«Мы все работали за идею – это для нас было самое главное», – уверяет спустя 25 лет Лисовский.

Формула страха

Аналитическая группа собирается каждый день: необходимо разработать основное содержание предстоящей кампании, чтобы переломить ситуацию. «Самая большая проблема в том, что у нас никак не получалось придумать эту замечательную кампанию, – рассказывает Зверев. – Потому что кругом была полная задница».

Татьяна Дьяченко, Анатолий Чубайс и Александр Ослон на крыше «Президент-отеля» (на заднем плане – строящийся храм Христа Спасителя)

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Социолог Александр Ослон проводит несколько исследований с открытыми опросами, которые показывают, что именно народ думает о президенте. Встречаются очень эмоциональные ответы. «Нерв, крик, боль», – вспоминает Зверев. Их читают все, в том числе Таня. «Неужели о папе так действительно думают?» – в ужасе спрашивает она. «Танечка, они думают еще хуже», – отвечает Зверев.

Начитавшись этих опросов, Зверев пишет аналитическую записку, которую называет «Формула страха» – по аналогии с «Формулой любви». Общий смысл текста, по словам Зверева, таков: «Если заставить, сагитировать, убедить людей проголосовать "за" невозможно, то их можно только убедить проголосовать против чего-то. Нужно предпринять все усилия, чтобы в обществе посеять страх перед будущим. Чтобы тот ужас, который может случиться в случае неизбрания Ельцина, перевешивал весь негатив в отношении к Ельцину».

Такой посыл и становится основной идеей предвыборной кампании. В своей записке Зверев фактически выражает то, что обсуждают все участники аналитической группы. Так что трудно сказать, кто был настоящим автором концепции, – спустя годы многие приписывают авторство себе.

Понятно, что аналитическая группа решила использовать не такой уж редкий, но весьма эффективный прием: делать вид, что власть вовсе не власть, а оппозиция, а настоящей страшной властью являются коммунисты. Ровно так строилась предыдущая предвыборная кампания Ельцина, когда он впервые избирался в 1991 году. Тогда еще существовал Советский Союз, его президентом был Михаил Горбачев. Но во многих советских республиках уже появились свои президенты. И российский Верховный совет оказался альтернативным центром силы, а его председателем был как раз Борис Ельцин, имевший репутацию главного оппозиционера Советского Союза.

Главным соперником Бориса Ельцина в 1991 году был кандидат от коммунистов Николай Рыжков, бывший советский премьер. Оппозиционер Ельцин без труда победил в первом туре – сердца советских граждан требовали перемен, лидер демократической оппозиции был на пике популярности, а от коммунистов все устали. Никто не верил в то, что они могут принести что-то хорошее, а от Ельцина ждали свободы и новых возможностей.

Спустя пять лет ситуация поменялась радикально: Ельцин не оправдал надежд большинства граждан страны и превратился в символ разочарования в прежних идеалах. Однако избирателей надо было перенести на пять лет назад, напомнить им, что коммунисты – это самое страшное зло, а Ельцин – единственно возможная альтернатива.

Главная цель кампании – напугать возвращением в СССР. В 1996 году это несложно. Все еще помнят, что в Советском Союзе за предпринимательскую деятельность давали тюремный срок. Все помнят, что до 1986 года было запрещено заниматься торговлей и использовать наемный труд. Все помнят, что такого понятия, как частная собственность, в СССР не существовало.

Все помнят, что в стране процветала цензура. И это не просто отсутствие какой-либо адекватной информации в новостях по телевидению, на радио и в газетах. Это также жесткий контроль за публикацией книг и за тем, какое советские граждане смотрят кино и какую слушают музыку. В СССР был «Список книг, подлежащих исключению из библиотек и книготорговой сети» и «Список лиц, все произведения которых подлежат изъятию» – и в этих списках Аксенов, Бродский, Галич, Набоков, Солженицын и сотни других писателей.

Все производство в СССР, от станков до детской одежды, регулировалось органом под названием Госплан. Централизованное планирование производства и устанавливаемые сверху цены приводили к постоянному дефициту: за продуктами выстраивались километровые очереди в магазинах, а чтобы купить шкаф, диван, стиральную машину, телевизор или автомобиль, надо было по записи ждать своей очереди месяцами и даже годами.

Путешествовать за границу советские граждане не имели права – для этого надо было получить выездную визу, о которой обычный человек не мог и мечтать. Поездка за границу казалась чем-то недосягаемым, вроде полета в космос, потому что приносила невиданные блага: возможность купить импортную одежду – а не обычную уродливую, которую шили советские фабрики, привезти иностранную технику – мечту любого советского гражданина, аудио-, видеомагнитофоны и грампластинки. Существовал так называемый железный занавес – все связанное с Западом в страну проникало с трудом.

Анатолий Чубайс, Валентин Юмашев, Сергей Зверев и Татьяна Дьяченко

Личный архив Сергея Зверева

Так что возврат к унизительному советскому существованию, возвращение унылого беспросветного застоя – ночной кошмар для очень многих в 1996 году. Чтобы мотивировать их пойти проголосовать за Ельцина, надо было убедить их, что в противном случае Советский Союз вернется. Цель кампании – довольно простая и понятная. «Сейчас я, конечно, понимаю, что это нехорошо, – почти 25 лет спустя размышляет Сергей Зверев о том, насколько этична кампания, основанная на страхе. – Но мы тогда просто хорошо выполняли свою работу».

«Не дай Бог!»

На одно из первых заседаний аналитической группы Чубайс вызывает руководителей «Коммерсанта» – первой частной газеты, которая была создана еще при Советском Союзе. «Коммерсантъ» отличается от всех остальных качественных изданий в стране. Это газета для бизнесменов 1990-х, так называемых новых русских, она описывает их так, как они хотели бы себя видеть. Еще «Коммерсантъ» – одно из немногих популярных СМИ в России, которое занимает в своих публикациях античеченскую позицию: оно поддерживает войну в Чечне и действия федеральных войск.

Наконец, «Коммерсантъ» в тот момент не принадлежит никому из крупных предпринимателей: ни Гусинскому (как газета «Сегодня»), ни Березовскому (как «Независимая газета») и не контролируется Юрием Лужковым (как «Московский комсомолец»). Ее основатель и владелец – журналист Владимир Яковлев. Правда, у газеты огромное количество долгов, ее основной кредитор – Столичный банк сбережений Александра Смоленского. По просьбе Чубайса Смоленский звонит своему должнику Яковлеву и просит, чтобы он и гендиректор газеты Леонид Милославский съездили и помогли работе штаба. Там очень нужны молодые свежие мозги. Яковлеву в тот момент 37 лет, Милославскому – 32. Они, конечно, не могут отказать.

Встреча проходит в СЭВе на Новом Арбате. Чубайс рассказывает о начале новой кампании Ельцина и предлагает «Коммерсанту» присоединиться и поддержать президента так же, как это уже делают телеканалы. Но у Яковлева встречное предложение: не трогать «Коммерсантъ», а лучше на его базе выпускать еще одну газету, предвыборную. Аудитория «Коммерсанта» слишком узкая, убеждает Яковлев, для выборов она несущественна – лучше сделать бесплатную газету, которую обнаружит в своем почтовом ящике каждый избиратель, прочитает и поймет. Чубайс эту идею принимает, Яковлев поручает Милославскому придумать концепцию нового издания и больше на заседания штаба не приходит.

Милославский в следующий раз приезжает один и показывает макет сверстанной первой полосы новой газеты, название которой он придумал сам: «Не дай Бог!», с подзаголовком «Газета о том, что может случиться в России после 16 июня». Он объясняет, что нужно что-то вроде газеты «Московские новости» или журнала «Огонек» – но только для широкого круга читателей.

«Московские новости» и «Огонек» – легендарные издания в перестройку. В конце 1980-х именно они стали первыми писать о сталинских репрессиях, о коррупции в компартии, о том, как советские власти преследуют инакомыслящих, поэтов, художников. «Московские новости» и «Огонек» – самые популярные издания для интеллигенции, первые свободные СМИ в Советском Союзе. Практически все звезды российской журналистики 1990-х, в том числе некоторые сотрудники «Коммерсанта», – выходцы из «Московских новостей». И членам штаба, конечно, очень нравится идея сделать «Московские новости» для миллионов. Они не спорят с идеей, но начинают жарко обсуждать название «Не дай Бог!». Оно им не нравится. Однако Милославский уходит, не выслушав их аргументы.

Дальше все случается быстро: Яковлев сообщает Смоленскому и Березовскому, сколько будет стоить издание новой газеты. (По словам одного из сотрудников, в будущем главреда «Коммерсанта» Андрея Васильева, – 13 миллионов долларов. Валентин Юмашев настаивает, что раза в три меньше.)

Чтобы создавать бесплатную еженедельную газету против коммунистов, Милославский рекрутирует лучших коммерсантовских авторов. Андрей Васильев, Андрей Колесников, Сергей Мостовщиков, Валерий Панюшкин, Игорь Свинаренко охотно берутся за дело – всем сотрудникам редакции коммунисты кажутся ископаемыми чудовищами. Молодые коммерсантовцы относятся к «Не дай Бог!» как к панк-проекту: за прекрасные деньги можно оттянуться, публикуя всевозможную антикоммунистическую пропаганду. Всем кажется, что это очень весело – пародировать стиль старых советских газет, выдумывать любых фантастических ньюсмейкеров и любые невероятные истории.

В первом номере Милославский пишет текст «Что они с нами сделают, если победят». В нем пересказывается реально существующий законопроект, разработанный в КПРФ, – «Об экстренных мерах по выводу России из кризиса». Первый раздел законопроекта предполагает частичную отмену приватизации. «Если кому-то из проверяющих покажется, что бывшая государственная собственность досталась слишком дешево, недоплаченную стоимость переведут в акции, которые отойдут государству, – пишет Леонид Милославский. – Вы бы как отреагировали на то, что ваш автомобиль перешел в управление автосервису? А когда вашей квартирой станет управлять ЖЭК? И здесь совсем не важно, кто честный, а кто жулик. Когда они это делали в последний раз – в начале века, – была большая стрельба. Погибло много жуликов и много честных».

Но следующие тексты уже не такие серьезные. Например, в каждом номере публикуются интервью со звездами, которые агитируют против коммунистов: Ролан Быков, Людмила Зыкина, Эдита Пьеха, Олег Табаков, а наряду с ними и зарубежные селебрити: Брижит Бардо, Стивен Сигал, Брюс Уиллис и, конечно, Вероника Кастро – исполнительница главной роли в самом популярном мексиканском сериале в России начала 1990-х «Богатые тоже плачут». Эти интервью, очевидно, вымышленные. Но кто же проверит.

Вымышленного в газете вообще много. Во втором номере, к примеру, публикуется фельетон «Зюгзаг удачи», написанный рерайтером «Коммерсанта», будущим главным редактором журнала «Коммерсантъ-Власть» Максимом Ковальским. «Жили были два брата: Чук и Гек. И случились у них в стране выборы. Пошли братья голосовать, но проголосовали по-разному. И стал один из них Зюком. А второй – Зеком. У нас в редакции совершенно случайно оказалось письмо Зюка брату», – так начинается текст. Дальше в нем рассказывается, что после выборов страна была переименована в Зюгославию, а столица – в Зюгодан, новые деньги получили название зюгрики, но зюгономическая ситуация очень плохая: хлеб приходится покупать у Зюганды. Зюголовный кодекс состоит из одной статьи: «Ничего негзя, вплоть до высшей меры». По телевизору показывают только два фильма: «Небесный зюгоход» и «Зюгарка и пастух», а еще раз в год – «Голубой зюгонек». Автомобилей нет, только у главы государства зюговоз и у его приближенных – «Зюгули».

Людям, которые еще хорошо помнят советский быт – с двумя программами телевидения и многолетними очередями за «Жигулями», эта юмористическая антиутопия хорошо понятна. Впрочем, далеко не всем это кажется смешным. В постскриптуме к тексту редакция пишет: «Письмо произвело на нас глубокое впечатление. В смысле – зюбокое впечлезюние. И мы решили объявить конкурс на лучший зюгизм. Самые зюгастые из них будем публиковать».

Автор текста Максим Ковальский позже так будет описывать газету «Не дай Бог!»: «Я понимал, что это не формат "Коммерсанта", что это какая-то агитационная фигня, но мы ее делаем в свободное от работы время. То есть мы работаем врачами-стоматологами в белых халатах, помогаем людям, а вечером выходим на большую дорогу и этим людям даем по зубам».

В одном из первых номеров газеты публикуется таблица, сравнивающая высказывания Зюганова с цитатами Гитлера и Геббельса. Наивная публика 1990-х еще не привыкла к подобной агитации – на нее это производит сильное впечатление.

Газета «Не дай Бог!» – цветная, печатается в Финляндии огромным тиражом, развозится по всей стране и опускается в почтовые ящики избирателей. В первом номере нет никаких выходных данных – это очевидное нарушение всех законов. Коммунисты начинают протестовать, и со второго номера адрес редакции указывается. Редакцию заваливают письмами. В основном с вопросами, кто и почему выпускает газету. Но есть и послания с проклятиями, пожеланиями сдохнуть или с использованной туалетной бумагой.

Геннадий Зюганов рассказывает, что газета «Не дай Бог!» шокирует его пожилую мать. «Я ее неделю откачивал. Она не могла понять, как это. Говорила: "Я тебя учила, ты школу с медалью окончил, а, оказывается, ты такой!" После этого я уже стал почту сам брать из ящика и мать не допускал».

«Они хотят забрать назад Крым»

Специально под выборы разрабатывается несколько эффектных внешнеполитических мероприятий. Одно из них – создание союза России и Белоруссии. 2 апреля Борис Ельцин вместе с белорусским президентом Александром Лукашенко с Красного крыльца на Соборной площади Кремля с благословения патриарха Алексия II объявляют о создании ССР – Сообщества Суверенных Республик. Это выглядит как пародия на недавнее решение Думы денонсировать Беловежские соглашения, но, наверное, должно понравиться коммунистическому электорату. Ельцин даже объявляет, что отныне 2 апреля будет праздничным днем. Ни название «ССР», ни праздник не приживутся; более того, после предвыборной кампании о них никто и не вспомнит.

Политолог из Стэнфорда Майкл Макфол рассказывает, что во время одной из встреч с ним заместитель генерала Рогозина рассказывает ему, что объединение с Белоруссией – это сценарий, придуманный Службой безопасности президента. Окружение Коржакова рассматривает этот вариант как один из способов отменить президентские выборы. Впрочем, продвинуться дальше ритуала им не удается.

Через три недели на смену Лукашенко помогать Ельцину прилетают лидеры «Большой семерки»: американский президент Билл Клинтон, канцлер Германии Гельмут Коль, президент Франции Жак Ширак, лидеры Великобритании, Италии, Канады и Японии. Борис Ельцин уже несколько лет добивается включения России в клуб G7 и превращения его в «Большую восьмерку». Окончательного «да» ему еще не говорят, зато семь лидеров самых развитых экономик мира фактически соглашаются поучаствовать в предвыборной кампании в России. Саммит G7 должен пройти в конце июня 1996 года во французском Лионе, но «Семерка» вдруг решает отдельно обсудить ядерную безопасность. Не всемером, а вместе с Ельциным. И не летом в Лионе, а в Москве в апреле – как раз на старте предвыборной гонки.

За несколько дней до начала апрельского «ядерного саммита» в Москве Ельцин звонит Клинтону и спрашивает: а нельзя ли сделать так, чтобы G7 превратилась в G8 уже в этом году? И объявить об этом сейчас, перед выборами. Клинтон начинает оправдываться: «Мне кажется, да и остальным тоже, что поспешность может быть проблемой. У нас пока нет консенсуса по поводу превращения G7 в G8, – говорит президент США. – Мы все хотим помочь тебе. Но правда в том, что мы не можем превратить G7 в G8 прямо сейчас». Ельцин настаивает: «Билл, дело в том, что у Гельмута Коля и Жака Ширака другое мнение. Они твердо убеждены, что мы должны закончить этот процесс уже в Лионе. Россия идет по правильному, демократическому пути, пути рыночных реформ по западным стандартам. Я понимаю, что, наверное, есть некоторые сомнения из-за возможных результатов выборов. Но ситуация улучшается. Мой рейтинг стабильно растет, а у Зюганова падает». Клинтон извиняется, но настаивает: «Семерка» станет «Восьмеркой», но не в этом году.

Проходит неделя, и Клинтон уже ужинает с Ельциным в Москве: «Прежде чем мы начнем, хочу предложить тост за здоровье президента Ельцина: физическое и политическое! И за наше партнерство, сейчас и в будущем».

Ельцин подробно рассказывает Клинтону про предвыборную гонку: «Никто не имеет шанса достичь успеха, кроме двоих: меня и Зюганова. Остальные получат не больше 10 %. Теперь мне надо плотно работать с четырьмя кандидатами и склонить их в свою пользу, особенно если будет второй тур. Но я поставил задачу выиграть в первом туре. Так что попрошу тебя не обнимать Зюганова раньше времени».

«Тебе совершенно не надо об этом волноваться. Не для того мы пятьдесят лет работали», – смеется Клинтон.

«Россия не может позволить себе такого президента, – настаивает Ельцин, имея в виду Зюганова. – Россия проводила реформы веками, но никогда их не доводила до конца. Вот, например, Петр Первый. Или Екатерина. Или Столыпин. Но они не достигли успеха. В то время социал-демократы противились реформам. Давай поговорим про предвыборную кампанию. Американская пресса пишет, что не надо бояться коммунистов. Что они хорошие, честные, добрые. Я хочу предупредить: не надо этому верить. У них больше половины – фанатики, они все разрушат. Это будет гражданская война. Они отменят границы между республиками. Они захотят забрать назад Крым. Они даже хотят потребовать Аляску. Мне самому не нужна власть. Но когда я почувствовал, что есть угроза возвращения коммунизма, я решил, что должен выдвигаться. Мы предотвратим это».

Клинтон кивает.

Три пути

Таня собирает всю аналитическую группу на даче в Горках – чтобы познакомить отца с членами его нового штаба и неформально обсудить дальнейшие действия, в частности поездки президента.

За личную программу Ельцина отвечает управделами мэрии Василий Шахновский – он нанимает группу специалистов, которая должна организовывать предвыборные поездки. По словам Шахновского, бюджет этой части кампании невелик – около миллиона долларов. Кроме того, на Шахновском агитация и организация выборов в Москве. Бюджет на это – около 5 миллионов.

Шахновский и его команда разрабатывают специально к встрече в Горках три варианта проведения турне по стране – Ельцину на выбор. Еще до разговора с президентом на предложения смотрит Коржаков. «Ему нельзя ездить, вы что, с ума сошли? – говорит глава охраны. – Он не выдержит». Все участники знают, что у Ельцина слабое здоровье, правда, без подробностей – слово «инфаркт» вслух не произносится.

«Первый вариант, – поясняет Шахновский Ельцину, – мы вообще делаем все без вас, то есть имитируем, а ваше участие остается минимальным. Второй вариант – одна поездка в две недели, по состоянию здоровья. Третий вариант – максимальный – две поездки в неделю». Ельцин уверенно выбирает третий вариант – если работать, то по полной. «Здоровье им отодвинуто на второй план, прем как танк», – резюмирует Шахновский.

Коржакова в новом штабе все очень раздражает. Он вспоминает, что его не приглашают к общему столу, где Ельцин общается с аналитической группой, он сидит в стороне со своими подчиненными и бесится: например, когда он замечает, что официант несет членам штаба блюдо с клубникой, он шипит: «Куда несешь, этим ослонам?! К чертовой матери, давай клубнику сюда», – и съедает с подчиненными все блюдо, лишь бы не досталось врагам.

Штаб Ельцина в «Президент-отеле». В первом ряду (слева направо): Анатолий Корабельщиков, Таня Дьяченко, Людмила Пихоя, Сергей Шахрай, Валентин Юмашев, Игорь Малашенко. Во втором ряду: Александр Ильин, Юрий Яров, Анатолий Чубайс, Виктор Илюшин, Василий Шахновский, Сергей Зверев. В третьем ряду: Борис Березовский, Владимир Гусинский, Александр Казаков, Георгий Сатаров, Леонид Милославский

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Тем временем, получив добро от президента, Шахновский с Любимовым набирают команду специалистов, которые должны заранее объехать все города, изучить ситуацию в регионе, предложить свои варианты программ визита. Александр Любимов звонит давнему знакомому, корреспонденту отдела расследований «Литературной газеты» Денису Молчанову – они какое-то время даже работали вместе: в 1993 году, когда во время октябрьских событий Любимова отстранили от эфира за то, что он призвал людей ложиться спать, а не выходить на улицу, Молчанов вел вместо него его программу «Красный квадрат». Но теперь у Любимова новое предложение – работать в избирательной кампании Ельцина, готовить его предвыборное турне.

Предложение интересное, но Молчанова оно смущает: дело в том, что ему не очень нравится Ельцин. «Я воспитан в коммунистической семье, у меня бабушка – абсолютно правоверный коммунист. Я сам был комсоргом школы. В армии вступил в партию, всегда верил в идеалы коммунизма, для меня крушение Советского Союза было большой трагедией», – поясняет он спустя годы.

Более того, Молчанов однажды встречался с Ельциным и сохранил об этой встрече самые неприятные воспоминания. После армии он поступил на журфак МГУ, и туда пообщаться со студентами приехал опальный политик, бывший московский первый секретарь и кандидат в члены Политбюро Борис Ельцин. «Я пришел, мне было интересно послушать, – рассказывает Молчанов, – и после этого даже написал в стенгазету разгромную статью, потому что мне показалось, что это неприятное зрелище. Человек пришел, рассказывает, как его выгнали из Политбюро, какой он сейчас изгой… У меня мысль была такая: зачем перед нами, студентами двадцатилетними, вот так плакаться?»

Но семь лет спустя, все взвесив, Молчанов идет устраиваться на работу в штаб. «В 1996 году страна уже жила в состоянии абсолютной свободы. Трудной, нищей, но свободы. И в будущее, в которое звал Зюганов, я уже не хотел», – вспоминает он.

Собеседование проводят Шахновский и Таня.

«Татьяна Борисовна, я хочу вас предупредить, что я к Борису Николаевичу как к человеку отношусь плохо, – в конце разговора признается Молчанов. – Я не разделяю его взглядов. Но как к президенту моей страны я отношусь к нему хорошо, и я прекрасно понимаю, что лучше, чтобы он выиграл эти выборы».

По словам Молчанова, дочь президента отвечает: «Это ваше право, Денис Владимирович. Если вы готовы честно работать…» «Я готов честно работать», – говорит журналист.

«Красный пояс»

Пока команда Шахновского готовит намеченный на май предвыборный марафон, Ельцин собирается в поездки, которые были спланированы еще прежним штабом. Самые трудные регионы – так называемый «красный пояс»: области, где у власти губернаторы-коммунисты. В 1996 году «красный пояс» – это практически половина страны, причем южная, самая населенная ее часть. Основываясь на итогах думских выборов 1993 и 1995 годов, можно считать, что коммунистов предпочитают все южные регионы: от тех, которые граничат с Белоруссией, и до соседствующих с Китаем: Смоленская, Брянская, Орловская, Курская, Белгородская, Воронежская, Тамбовская, Пензенская, Липецкая, Ростовская, Волгоградская, Ульяновская, Астраханская, Оренбургская, Курганская, Омская, Новосибирская, Кемеровская, Читинская, Амурская области, Краснодарский, Ставропольский и Алтайский края, Чувашия. В этом ряду особенно выделяется Северный Кавказ – это «суперкрасный пояс»: в Адыгее, Дагестане, Карачаево-Черкесии и Северной Осетии за коммунистов 40 % или даже 50 %, хотя в среднем по «красному поясу» коммунисты набирают около 30 %.

Борис Ельцин 16 апреля 1996 года во время предвыборной поездки в Краснодар (крайний слева – глава администрации президента Николай Егоров)

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Руководители этих регионов, как правило, коммунисты, иногда – бывшие советские первые секретари или главы исполкомов, победившие на губернаторских выборах и имеющие опыт противостояния Ельцину: некоторые еще в 1993 году поддерживали Верховный совет в борьбе с президентом. Это означает, что рассчитывать на местные власти Ельцину в этих регионах не приходится, более того – есть большая вероятность, что они будут подыгрывать Зюганову.

Накануне поездки состояние Ельцина далеко от идеального – за две недели кампании он уже устал. Перед вылетом в Краснодар он посещает протокольное мероприятие – собрание в честь столетия со дня рождения советского химика, нобелевского лауреата Николая Семенова. После собрания один из помощников Ельцина пишет записку Илюшину: «Мероприятие 15 апреля убедило меня в том, что, возможно, график президента (численно и содержательно) до 16 июня надо корректировать. Шеф выступал очень вяло (возможно, из-за того, что накануне простудил горло), не отвлекался от текста. Короче, без своего обычного в последние недели вдохновения. Было такое ощущение, что он жутко устал».

16 апреля Ельцин прилетает в Краснодар. Поездка оборачивается кошмаром для всех причастных. Ельцин оказывается совершенно не готовым к тому приему, который ему оказывают разгневанные краснодарские пенсионеры. А штаб совершенно не готов к тому, что Ельцин неуправляем – он нарушает сценарий и делает то, что кажется правильным ему.

Ельцин впервые появляется на публике на площади Павших Героев; туда он приезжает, чтобы возложить венок к вечному огню. Его встречает огромная коммунистическая демонстрация с красными флагами и плакатами. Президент выходит из машины и слышит свист. Ельцина никогда еще раньше не освистывали. Возложив цветы, Ельцин снова слышит свист. Он идет к милицейскому ограждению, чтобы пообщаться с толпой. «Надо 16 июня взять и избрать. Вот и все. И тогда в обиду не дам», – говорит он. Но в кричащей толпе его слова почти никто не слышит – вылазка не подготовлена.

Проклинающие Ельцина пенсионеры попадаются ему и дальше по ходу путешествия. Даже там, где вроде бы участники встречи заранее подобраны, возникает какая-нибудь старушка, которая кричит на президента и требует, чтобы он вернул «колбасу по два двадцать».

Ельцину нравится всякий раз во время встречи с избирателями подписывать какой-нибудь судьбоносный указ: прямо на улице, или в полях, или на крыле самолета – так его поездка в любую деревню становится информационным поводом для всех телеканалов.

Редкая успешная заготовка – звучащее в Краснодаре обещание Ельцина сделать красный флаг «знаменем Победы» и вывешивать его 9 мая. Это нравится жителям «красного пояса».

Дальше президент едет в Ставропольский край. На одном из заводов рабочие встречают его двусмысленным плакатом: «Работающие предприятия – за Ельцина, неработающие – за Зюганова». «Как живете? Как работаете?» – покровительственно расспрашивает сотрудников Ельцин. И в ответ слышит, что завод стоит с ноября прошлого года.

Социсследования показывают, что в целом поездка полностью провалилась. Рейтинг Ельцина в обоих регионах после визита снизился.

«Пока он последний вздох не сделает, я буду его защищать»

Когда Ельцин возвращается из поездки в Краснодар и Ставрополь, в правительственном аэропорту его по старой советской традиции встречает все высшее руководство страны, в том числе и премьер Черномырдин. Президент приветствует собравшихся и уезжает домой отдыхать. Воспользовавшись ситуацией, Черномырдин подходит к Коржакову – он давно просит о встрече, но раньше начальник президентской охраны всякий раз ссылался на занятость и не принимал премьера. Теперь Коржаков готов беседовать: он подозревал Черномырдина в тайном намерении бросить вызов Ельцину и выдвинуться в президенты. Но дедлайн выдвижения прошел, опасности нет. Тем не менее осторожный Коржаков предпочитает не говорить с Черномырдиным в аэропорту и не садиться в его машину – вдруг кто увидит, не дай бог, и заподозрит заговор. Коржаков предлагает встретиться в президентском клубе на улице Косыгина, куда каждый доберется сам.

Черномырдин планирует аккуратно выяснить, зачем под него копает Коржаков, чего он хочет. Пару дней назад генпрокурор Скуратов рассказал Черномырдину, что служба Коржакова собрала компромат на главу секретариата премьера, одного из его ближайших приближенных Геннадия Петелина.

До интересующего его вопроса Черномырдин доходит больше чем через час разговора: «Кому надо постоянно меня с шефом сталкивать?» «В каком плане?» – притворяется Коржаков. «Во всех планах. Даже, может быть, не сталкивают, а разводят. Видят во мне недруга. Мне, конечно, это по фигу, но всегда это исходило из администрации…» Коржаков на вопрос не отвечает, но рассказывает, что премьер сам виноват: «Если вы едете в командировку куда-то, то люди ваши вечерком потом собираются и пьют не за здоровье нашего президента, а за здоровье президента Черномырдина. Не стесняясь». Черномырдин говорит, что такого не может быть. «Ваше окружение приносит вам много вреда», – настаивает Коржаков.

Черномырдин продолжает твердить, что никогда не собирался идти против Ельцина – он и «Наш дом – Россия» не хотел возглавлять, его Ельцин заставил. Тогда Коржаков объясняет, как можно доказать свою преданность Ельцину: надо заставить губернаторов нарисовать правильный результат на президентских выборах: «Просто губернаторы вас слушаются, они знают, что по вашему представлению назначают, по вашему представлению снимают, и они вас боятся. Причем не нужно говорить: "Давайте, агитируйте". Вы можете просто сказать: "Чтобы 60 % голосов было за Ельцина". И выполнят. Я по их пассивной позиции делаю нормальный вывод, что работа не ведется… Как Лебедь говорит, вы можете любого из них через колено согнуть». «Не любого», – отпирается Черномырдин. «Вы любого, – настаивает Коржаков, – Борис Николаевич не любого, а вы любого. Вы с ними разговариваете проще, на хозяйственном нормальном языке. Вы можете не стесняться в выражениях. А шеф деликатный, он никогда не может матом ругнуться».

Черномырдин начинает злиться: «Почему же я не сломал их всех через колено, когда "Наш дом – Россия" делал? Не сказал: "Только «Наш дом», и больше никто"? Посмотри, сколько против "Нашего дома"», – напоминает премьер про то, что его блок получил на парламентских выборах всего 10 %. И потом добавляет, что к тому же Ельцин и вовсе публично заявил, что НДР наберет всего 10 %, и этим подорвал репутацию премьера в глазах губернаторов: «Все главы администраций пришли ко мне и сказали: "Как вас понимать? Вы вместе с президентом или не вместе?"» Коржаков делает вид, что не помнит такого: «Я даже об этом не слышал, а вся Россия услышала?» Черномырдин подробно напоминает, где и когда Ельцин это говорил. «Надо было пойти к президенту и попросить, чтобы он дал обратный ход», – отвечает Коржаков.

Наконец речь заходит о главе секретариата Черномырдина Петелине. Коржаков уверяет, что все по закону: он доложил Ельцину, и тот распорядился передать дело в прокуратуру.

Черномырдин, понимая, что Петелина используют как рычаг давления на него самого, начинает уверять Коржакова в собственной лояльности: «За моей спиной, может быть, есть и предатели, и что хотите, но я ничего такого не сделаю. Меня пытались и сейчас уговорить: "Давай". Я говорю: "Нет, нельзя этого делать. Нам нужен сегодня Ельцин, чтобы удержать страну". И ему я это говорил тысячу раз: "Борис Николаевич, не надо меня толкать, не надо, только Ельцин сейчас нужен стране. Не Черномырдин и никто другой"».

Но Коржаков продолжает пересказывать слова окружения Черномырдина: «Я же говорю, что ваше окружение так говорило. Стоя выпивали не за будущего, а за нынешнего президента Виктора Степановича Черномырдина. Чокались не стесняясь. А я-то на страже нынешнего президента. Пока он последний вздох не сделает, я буду за него и по обязанности, и по долгу, и по-человечески я его буду защищать».

Царь и демократ

Из краснодарского провала штаб пытается извлечь уроки. Во-первых, решено, что за Ельциным всюду должны ходить люди с переносными колонками на длинных шестах: когда Ельцин начинает говорить, его должно быть слышно.

Другая задача – заставить кандидата следовать рекомендациям штаба. Шахновский приходит жаловаться аналитической группе: «Мы просчитываем шаги, а он делает все по-другому, не следует заранее написанной программе, не готов подчиняться сценарию».

Все понимают, что есть только один выход: Шахновский просит Таню, чтобы она сопровождала президента во всех поездках и следила за тем, чтобы он не отклонялся от написанного плана.

Однако самое важное – поменять настрой самого президента. Как объяснить ему, что он должен вести себя вовсе не как царь, осматривающий владения? Вместо этого ему надо завоевывать симпатии скептически настроенных избирателей.

На ближайшее совещание с Ельциным члены аналитической группы приходят подготовленными. Игорь Малашенко, который на встречах с президентом старается держаться холодно и говорить неприятную правду в лицо, приносит с собой две фотографии. На одной изображен Ельцин пять лет назад, во время избирательной кампании 1991 года. Он молодой, энергичный и всегда в толпе – общается с избирателями. На втором фото Ельцин во время поездки в Краснодар. Угрюмый, постаревший, в окружении телохранителей в черных очках и чиновников в одинаковых пальто и шапках.

Малашенко красноречиво молчит. Ельцин смотрит на эти две фотографии и расстраивается. Ему становится очевидно, как сильно он изменился. Во всех смыслах: и как он постарел, и как вместо народного героя сделался руководителем советского типа.

Удивительно, но из «восходящей звезды» в «старого царя» Ельцин превратился всего за десять лет. Он приехал в Москву из Свердловска в 1985 году. У свердловского первого секретаря неоднозначная репутация: многие в Москве знали, что поездка на Урал – это удар по печени. Тамошний руководитель лихо пьет и всегда встречает делегации убийственными застольями. Однако Ельцина рекомендовал второй человек в партии Егор Лигачев, и Горбачев назначил его первым секретарем московского горкома партии – в теперешних реалиях это мэр.

Ельцин рьяно взялся за дело. Покровительство Горбачева он воспринимал как карт-бланш на борьбу со старым аппаратом, увольнял прежнее руководство и набирал новых людей. К примеру, заместителем главы исполкома, то есть главы столичного правительства, взял 50-летнего Юрия Лужкова.

Но в 1987 году Ельцин неожиданно бросил вызов партийной элите. Разозлившись из-за того, что его реформы в столице все время натыкаются на сопротивление сверху, а Горбачев оставил его без поддержки, Ельцин раскритиковал свое начальство на торжественном собрании – заседании по случаю 70-й годовщины Октябрьской революции. Речь была очень эмоциональной – он обвинял руководство партии, в том числе своего недавнего покровителя Лигачева, в саботаже. Но в конце начал извиняться за то, что вышел на трибуну, и попросил об отставке.

Подобное выступление было случаем беспрецедентным – впервые в истории кандидат в члены Политбюро выступил против начальства. И за эту речь Ельцин был, конечно, наказан – уволен с должности руководителя Москвы. Но до отправки послом в Африку дело не дошло, хотя витала и такая идея. Его лишь назначили на менее значимую позицию – заместителем главы Госстроя. Однако с этого момента Ельцин неожиданно прославился как главный оппозиционер Советского Союза. СМИ ничего о причинах его увольнения не сообщали, зато из рук в руки передавали копии его вымышленной речи, написанной его другом, редактором «Московской правды». Из текста следовало, что Ельцин сказал высокому начальству в глаза всю правду-матку. Так миф о Ельцине – бесстрашном правдорубе положил начало его последующей политической карьере.

В 1989 году Ельцин был избран народным депутатом – уже как оппозиционер, обыграв провластного кандидата. В 1990 году он обошел всех конкурентов в борьбе за место председателя Верховного совета России, а 12 июня 1991 года стал первым президентом России.

В тот момент мало кому было понятно, что это значит. Еще существовал Советский Союз, но у каждой из составных частей Союза, у каждой из 15 республик, появились собственные руководители, которые решили называться президентами. Особенных полномочий у президента России не было. С другой стороны, Горбачев был избран Съездом народных депутатов, а Ельцин – всенародным голосованием, это было весомым преимуществом.

Через два месяца после выборов, 19 августа 1991 года, в Советском Союзе случилась попытка военного переворота. Окружение Горбачева, пока он был в отпуске в Крыму, ввело в Москву танки, объявило чрезвычайное положение, запретило выход большинства газет. Они создали новый временный орган власти – ГКЧП – Государственный комитет по чрезвычайному положению. Население ждало репрессий и арестов – по общему мнению, первыми должны были схватить тех, кто называл себя демократами, то есть Ельцина и его сторонников. Ельцин стал лидером сопротивления – он с самого начала призвал не подчиняться ГКЧП. Неопределенность длилась три дня – 21 августа члены ГКЧП были арестованы, Горбачев прилетел в Москву, но настоящим триумфатором выглядел Ельцин. Он спас страну от возвращения диктатуры.

Эти три дня в августе 1991 года – апогей политической славы Ельцина. Тогда он был народным трибуном, он выступал перед толпой, стоя на танке, – и его слышал весь мир, как человека, который создаст новую Россию, свободную и демократическую. Сейчас, в апреле 1996 года, он сидит в своем кремлевском кабинете и грустно сравнивает две фотографии: себя нынешнего и себя пятилетней давности.

Ельцин немедленно вызывает Коржакова и в ярости требует не использовать милицейские заграждения во время встреч с избирателями. Отныне ничто не должно отделять президента от народа, он обязан быть таким же, как в 1991-м. «И еще, – добавляет Малашенко, – надо снять с ваших телохранителей черные очки, а то они выглядят как мафиози». Коржаков энергично возражает. Работа аналитической группы впервые вторгается в зону его ответственности, и он злится, что «эти ослоны» мешают ему работать. Но с Ельциным спорить бесполезно: «Александр Васильевич, выполняйте».

Слезы в Шанхае

График у Ельцина очень плотный. Он проводит в Москве всего несколько дней – в Россию как раз приезжают лидеры «Семерки», и тут же улетает: сначала на Дальний Восток, а потом в Китай. Первая остановка – Хабаровск. Вместе с Ельциным путешествует президентский пул – журналисты крупнейших газет и информагентств, которые должны освещать любое телодвижение главы государства. Одна из журналисток пула – Татьяна Малкина, редактор отдела политики газеты «Сегодня». Газета входит в медиаимперию Владимира Гусинского, но, по словам Малкиной, журналисты ощущали себя там максимально независимо, во многом потому что любимое – и самое эффективное детище Гусинского – это телеканал НТВ. Сотрудники газеты «Сегодня» чувствуют себя нелюбимой падчерицей, зато у них куда больше свободы в отсутствие внимания акционера.

Татьяне Малкиной 28 лет, а прославилась она в 24 года: 19 августа 1991-го на пресс-конференции членов ГКЧП она задала вопрос: «Понимаете ли вы, что сегодня ночью совершили государственный переворот?» Пресс-конференцию показывали в прямом эфире на всю страну, и смелая журналистка в одночасье стала героиней в глазах телеаудитории.

Борис Ельцин 24 апреля 1996 года во время предвыборной поездки в Хабаровск (в центре – губернатор Виктор Ишаев)

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Теперь ее работа – задавать вопросы Ельцину. По ее словам, многие журналисты странным образом ощущают, что он «свой», хотя, конечно, никакой идейной, духовной и культурной близости у молодых журналистов и 65-летнего бывшего секретаря обкома быть не может.

«Между ним и нами создавалась мощная дистанция, никакой фамильярности в отношениях ни у кого и близко не было, – говорит Малкина. – Он будто вымораживал вокруг себя кокон. Все понимали, что к нему, как и к английской королеве, так просто не подкатишь и не попросишь: "Борис Николаевич, скажите…"»

Пока Ельцин летит в Хабаровск, появляется новость о том, что в Чечне, возможно, убит президент Джохар Дудаев. В Москве экстренно собирается штаб, чтобы обсудить, как Ельцин должен на это отреагировать, с учетом того, что смерть лидера боевиков может и не подтвердиться. В Хабаровск передают, чтобы журналистов не подпускали к президенту, пока в Москве не подберут удачную формулировку – или не получат подтверждение смерти Дудаева. В конце концов, по словам Чубайса, правильную фразу находят. «С Дудаевым или без, но мира в Чечне мы добьемся», – должен сказать президент.

На следующее утро Ельцин отправляется в город – программа начинается с посещения магазина. На выходе из гостиницы он замечает группу журналистов и направляется к ним. Малкина стоит в первых рядах. Ельцин приближается, но журналисты по-прежнему, как будто, под гипнозом молчат, никто не решается заговорить первым. Ельцин подходит едва ли не вплотную и заговорщицки шепчет: «Спросите про Дудаева, про Дудаева спросите».

Журналисты переглядываются – никогда еще царственный Ельцин так себя не вел. Но его распирает. Малкина спрашивает про Дудаева. «С Дудаевым или без, но мира в Чечне мы добьемся», – с торжествующим видом начинает Ельцин.

Потом у него проходят встречи в Хабаровске, затем перелет в Пекин и переговоры там (потом он заявит, что российские коммунисты – фанатики, а китайские – прагматики), снова перелет – теперь в Шанхай. Перед пресс-конференцией в Шанхае Малкина отправляется гулять по городу. Когда подходит время возвращаться, она понимает, что нигде нет ни одного такси – только рикши. Она ловит одного из них и показывает пальцем на возвышающийся небоскреб гостиницы. Рикша довольно быстро доезжает и пишет на бумажке цену в юанях – чуть меньше двух долларов. Малкина понимает, что юаней у нее с собой нет, и с благодарностью протягивает рикше пятидолларовую купюру. Но тот начинает отчаянно размахивать руками и отказывается даже трогать американские деньги. Малкина пытается его переубедить, объясняя, что у нее нет юаней. Рикша принимается плакать и чуть ли не рвать на себе волосы. За этой сценой издалека наблюдает генерал Коржаков и хохочет. Понимая, что и журналистка, и рикша в тупике, он наконец приходит им на помощь со словами: «Таня, ну ты что, его ж расстрелять могут, если он у тебя доллары возьмет». И протягивает рикше нужную сумму в юанях.

Малкина благодарит Коржакова.

Подобная история не редкость для ельцинского пула. Все президентские телохранители очень милы и дружелюбны с журналистами, знают всех по именам и всегда спасают из разных передряг. И даже всемогущий Коржаков для юной журналистки Малкиной – «обаятельный мужчина с васильковыми глазами».

На пресс-конференции видно, что журналисты сильно устали – сказывается огромная разница часовых поясов и ежедневные перелеты. «Даже мы, шайка идиотов, уже были на грани физического и морального истощения», – вспоминает Малкина. Когда Ельцин начинает выступление, становится заметно, что ему еще тяжелее. «Он натурально заговаривается. Я смотрю на него и думаю, что, наверное, прямо сейчас у него случится инсульт». Ельцин берется читать по бумажке, но тут же отвлекается и произносит что-то совсем странное. «"Россия – это огромная страна, в ней есть очень много морей, лесов, рек, полей, людей…", – пересказывает его речь Малкина. – И дальше он продолжает про "много облаков, ягод, грибов"… И мне кажется, что он сейчас упадет. Я просто замерла. А потом он все это перечислил – "лесов, полей, рек, людей, медведей" – задумался, тяжело помолчал и как-то вырулил. Что-то вроде "Всем спасибо, все свободны". И даже своими ногами ушел».

Журналисты покидают зал после пресс-конференции в гробовой тишине. Малкина выходит на площадь перед отелем и в голос начинает рыдать. «Я плакала не потому, что это президент России и мне за него стыдно. Нет, мне было его безумно жалко, как будто это мой дедушка, или папа, или сын. Это было абсолютно душераздирающее зрелище. Я рыдала, как будто у меня на глазах мучили моего ребенка. Хотелось его защитить, укрыть чем-нибудь и сказать им всем: "Вон отсюда пошли! Не видите – человеку плохо"».

Малкина успокаивается и тут замечает, что неподалеку вновь стоит Коржаков. «Слушайте, Александр Васильевич, – утерев слезы, обращается она к нему, – а можно сократить расписание поездок Бориса Николаевича, как-то урезать?» Он говорит: «А что?» «Ну, может, как-то поберечь?» – спрашивает журналистка.

Глава охраны пожимает плечами, и по выражению его лица Малкина понимает, что он не в силах повлиять на это.

«Дайте нам 70 лет порулить»

С апреля 1996 года все кандидаты начинают свои предвыборные кампании. Разрыв между двумя лидерами в этот момент – около 10 %: примерно 30 %, по опросам, собираются голосовать за Зюганова и 20 % – за Ельцина.

В начале апреля Геннадий Зюганов отправляет своего доверенного человека в Кремль – это Виктор Зоркальцев, председатель думского комитета по общественным и религиозным организациям, а де-факто координатор коммунистического большинства в Думе. Де-юре эту должность занимает сам Зюганов. Зоркальцев приходит в Кремль к Коржакову с деликатной миссией: понять, в каком настроении Ельцин. Выиграть выборы он не может, но что же собирается делать? На какие крайности пойдет президент и к чему готовиться коммунистам?

Зоркальцев – опытный номенклатурный работник, в советские годы он был первым секретарем Томского обкома и членом ЦК КПСС, то есть частью советской партийной элиты. Ему 59 лет. Он совсем не похож на смелого оппозиционера-революционера, который сражается за власть. И Коржаков это прекрасно понимает.

Зоркальцев спрашивает у Коржакова, нельзя ли устроить встречу Зюганова с Ельциным. Найти повод: праздник Победы – 9 мая или день рождения Ленина – 22 апреля. Коржаков совсем не против встречи – в том случае, если Зюганов придет сдаваться. Он сразу заявляет: «Вы думаете, мы вам власть отдадим? 70 лет рулили, теперь дайте нам 70 лет порулить. Вот если мы за этот срок не вырулим, тогда вернем власть обратно».

Зоркальцев пытается выяснить, не шутка ли это. Коржаков поясняет: если коммунисты заранее согласятся на поражение, то могут добиться более выгодных условий. «Вы поняли, что у нас намерения серьезные, когда мы Думу захватили в воскресенье, 17-го числа. Так что не отдадим. Давайте по-хорошему договариваться. Может, портфели поделим какие-то», – так в своих воспоминаниях вспоминает Коржаков разговор с Зоркальцевым. Коммунист допытывается, каков механизм договорняка. Коржаков объясняет: КПРФ должна сама выдвинуть предложение о переносе выборов, чтобы эта идея исходила не от президента, а от парламента. И тогда – «берите портфели в правительстве, какие нужны, и работайте». Зоркальцев отвечает, что ему необходимо обсудить это предложение с Зюгановым.

Коржаков очень доволен разговором. Он уверен, что напугал Зоркальцева своей решимостью не отдавать власть. «Коммунисты сейчас уже не те, на Audi катаются», – так он описывает свои ощущения от противников. Он считает, что дело почти сделано, Зюганов готов сдаться. Он звонит Березовскому и хвастается тем, как эффективно провел переговоры, – куда лучше поработал, чем весь штаб. Березовский приходит в невероятное возбуждение и соглашается с Коржаковым: Зюганова надо добить, считает он.