Змей и голубка Махёрин Шелби

С Ридом.

Я до сих пор не привык, что Лу зовет меня по имени. Каждый раз, когда она это делала, я чувствовал прилив необъяснимого восторга. Как и теперь. Я кашлянул и скрестил руки на груди, безуспешно пытаясь сохранить невозмутимый вид.

– Это одно и то же.

Она скорчила гримаску и придержала для меня дверь.

– А вот это мы еще посмотрим. Ну что, идем?

День был ветреный. Холодный. Суровый. Остатки недавнего снега сбились по обочинам в бурую слякоть. Я спрятал руки в карманы штанов и досадливо поморгал в свете яркого полуденного солнца.

– Здесь жуткий холод.

Лу с улыбкой повернулась лицом к ветру, закрыла глаза и распростерла руки. Кончик носа у нее уже разрумянился.

– Когда холодно, рыбой не так сильно пахнет. Просто чудесно.

– Легко тебе говорить. У тебя-то плащ есть.

Она обернулась ко мне, улыбнувшись шире. Несколько прядей ее волос выбились из-под капюшона и затанцевали вокруг лица.

– Если хочешь, могу тебе тоже плащ стащить. Возле кондитерской как раз есть одежная лавка…

– Даже не думай.

– Ну и ладно. – Она поглубже закуталась в свой плащ – угольно-серый, весь в пятнах, изношенный с подола. – Как хочешь.

Хмурясь, я поплелся за ней по улице. Каждая мышца в моем теле содрогалась от холода, но я не показывал виду. Еще не хватало дать Лу повод для злорадства…

– Господи боже, – сказала она, смеясь. – На это просто больно смотреть. Иди сюда.

И она набросила половину своего плаща на меня. Он едва укрыл мне плечи, но жаловаться я не стал – особенно когда Лу юркнула мне под локоть и покрепче закутала нас в плащ. Я, удивившись, приобнял ее за плечи. Она только пуще засмеялась:

– Ну и дурацкий же у нас вид.

Я оглядел нас, сдерживая улыбку. Она не ошиблась. Я был попросту слишком велик для такого плаща, и нам пришлось неуклюже шаркать, чтобы под ним прятаться. Мы попытались идти шаг в шаг, но вскоре я сбился, и мы кучей-малой рухнули прямо в снег. Вот так зрелище. Прохожие неодобрительно на нас поглядывали, но впервые на моей памяти мне было все равно.

Я тоже рассмеялся.

Когда мы наконец ворвались в кондитерскую, и у меня, и у нее раскраснелись нос и щеки, а горло разболелось от смеха. Лу сняла с моих плеч плащ, а я уставился на нее. Улыбка вдруг расцвела на всем ее лице. Никогда не видел подобного преображения. Оно было… заразительно.

– Пан! – Лу распростерла руки. Я проследил за ее взглядом и увидел знакомого мужчину за прилавком. Низкорослого, полного. Яркие глазки-бусинки при виде Лу озарились восторгом.

– Люсида! Дражайшее дитя, где же ты пропадала? – Он как мог поспешно выскочил из-за прилавка. – Я уж думал, ты позабыла своего друга Пана. И… – Он комично выпучил глаза и зашептал: – Что ты сотворила с волосами?

Улыбка Лу дрогнула, а рука метнулась к волосам. Пан ничего не заметил и стиснул ее в объятиях – на секунду дольше, чем полагалось по приличиям. Лу неохотно хихикнула.

– Мне… мне хотелось изменить образ. Вот и выбрала что-то потемнее на зиму. Нравится?

– Конечно, конечно! Но ты такая худенькая, моя милая, слишком худенькая. Давай-ка откормим тебя булочкой. – Он обернулся к прилавку, но застыл, наконец увидев меня. И вскинул брови. – А это кто?

Лу коварно усмехнулась. Я мысленно сжался, готовясь к очередной проделке, которую она замыслила. Молясь, чтобы это не оказалось что-нибудь незаконное, и зная: скорее всего так и есть.

– Пан… – Лу взяла меня за локоть и потянула вперед. – Знакомься, это… Бас.

Бас? Я удивленно посмотрел на нее.

– Тот самый Бас? – У Пана чуть глаза из орбит не выскочили.

Она подмигнула мне.

– Единственный и неповторимый.

Пан нахмурился. А затем – подумать только – встал на цыпочки и ткнул меня в грудь. Я нахмурился и отступил, но Пан стал надвигаться на меня. И продолжал при этом упираться мне в грудь пальцем.

– Послушайте-ка меня, юноша – о да, я про вас все знаю! Вы даже не представляете, как вам повезло, что рядом с вами это солнышко! Она – настоящее золото, и с нынешних пор будьте добры обращаться с нею достойно! Вам ясно? Если я прознаю об обратном, отвечать будете передо мной, а уж Пана в числе врагов вам заиметь не захочется, уж поверьте!

Я свирепо уставился на Лу, но она только тряслась от беззвучного смеха. Да, от нее помощи не жди. Я быстро отступил еще дальше – на этот раз Пан за мной шагнуть не успел.

– Я… Да, господин.

– Вот и славно. – Все еще остро поглядывая на меня, Пан взял из-за прилавка две булочки, одну отдал Лу, а другую просто бросил мне в лицо. Я успел поймать булочку прежде, чем она испачкала мне рубашку. – Вот, милая. А платить будете вы, – добавил он, сверля меня сердитым взглядом.

Я неверяще утер с носа глазурь. Этот человек – сумасшедший. И жена моя – тоже.

Когда Пан вернулся за прилавок, я набросился на Лу.

– Что за Люсида такая? И почему ты ему сказала, что меня зовут… так?

Она ответила не сразу – сначала прожевала огромный кусок булочки, который уже успела откусить. Щеки у нее от этого забавно раздувались. К чести Лу, рта она при этом ухитрялась не раскрывать. К моей чести – я тоже.

Наконец она проглотила булочку и облизала пальцы с благоговением, достойным Мессы. Хотя нет – подобному на Мессе совершенно точно не место. Я изо всех сил старался смотреть куда угодно, только не на ее язык.

– М-м-м… Экий ты все-таки собственник, шасс.

– Ну? – спросил я, не в силах скрыть ревность. – Почему ты ему сказала, что я – тот вор?

Она усмехнулась мне и продолжила облизывать палец.

– Если тебе так интересно, я сочиняю про Баса истории, чтобы Пан меня жалел и давал мне сладости. Вот только в прошлом месяце коварный злодейский Бас уговорил меня сбежать вместе, а потом взял и бросил на пристани. Пан меня неделю бесплатно булочками кормил.

Я заставил себя посмотреть ей в глаза.

– Ужасный ты человек.

Глаза Лу засверкали. Она прекрасно знала, что делает.

– Да, я такая. Ты будешь есть? – Она указала на мою тарелку. Я подтолкнул тарелку к ней, и Лу, тихо вздохнув, вцепилась в мою булочку. – Прямо манна небесная.

Я изумился до крайности.

– Я не знал, что ты читала Библию.

– Ты вообще наверняка очень многого обо мне не знаешь, шасс.

Она пожала плечами и сунула в рот сразу половину булочки.

– К тому же это единственная книга, которая есть в этой башне, кроме «Мимолетной жизни», «Пастыря» и «Двенадцати трактатов об истреблении нечистой силы» – последняя, кстати, кошмар. Не советую.

Я почти и не понял, что она сказала.

– Не зови меня так. Меня зовут Рид.

Лу изогнула бровь.

– Ты же вроде говорил, это одно и то же?

Я откинулся на спинку стула, наблюдая, как Лу доедает булочку. На губе у нее осталось пятнышко глазури. Нос Лу все еще был румяным от холода, а волосы растрепались от ветра. Моя маленькая дикарка.

– Ты недолюбливаешь шассеров.

Она пристально посмотрела на меня.

– Надо же, а я так пыталась это скрыть.

Я не обратил внимания на ее слова.

– Почему?

– Не уверена, что ты готов к ответу на этот вопрос, шасс.

– Ладно. А почему ты сегодня решилась выйти из дома?

– Потому что пора.

Я подавил досадливый вздох.

– И это значит…

– Это значит, что есть время горевать и время жить дальше.

Всегда она так. Воздвигает преграды, закрывается, не дает себя понять. Будто прочтя мои мысли, Лу скрестила руки на груди и оперлась на стол. По ее выражению лица невозможно было ничего прочесть.

– Ну что ж. Возможно, парочку ответов услышать ты уже готов. Давай сыграем в игру? Игру в вопросы, чтобы получше друг друга узнать.

Я тоже наклонился ближе, принимая вызов.

– Давай.

– Отлично. Какой у тебя любимый цвет?

– Синий.

Она закатила глаза.

– Скука. Вот мой – золотой. Или бирюзовый. Или изумрудный.

– И почему я не удивлен?

– Потому что ты не такой дурак, каким кажешься со стороны. – Я не знал, должно ли это было меня обидеть или, напротив, польстить. Лу не дала мне времени с этим определиться. – Расскажи мне про главный позор в твоей жизни.

– Я… – Я ощутил, как краснею от воспоминания. Затем кашлянул и уставился в ее пустую тарелку. – Архиепископ однажды застал меня в… неловком положении. С девушкой.

– Господи! – Лу хлопнула ладонями по столу и вытаращила глаза. – Вы с Селией занимались сексом, и вас поймали?

Люди за соседними столиками тут же негодующе уставились на нас. Я втянул голову в плечи, впервые в жизни радуясь, что на мне нет униформы, и свирепо посмотрел на Лу.

– Тише! Нет, конечно. Она меня поцеловала, ясно тебе! Мы просто целовались!

Лу нахмурилась.

– Просто целовались? Скучно. Чего тут стыдиться?

Вот только мне было чего стыдиться. Каким взглядом на меня тогда смотрел Архиепископ… Я быстро отбросил воспоминание.

– А у тебя что? Разделась догола и танцевала бурре[18]?

Она фыркнула.

– Если бы. Нет, я как-то пела на празднике в детстве. Ни в одну ноту не попала. Все смеялись. Дерьмовая из меня певица.

Соседи неодобрительно зацокали языками. Я сморщился.

– Да, знаю.

– Так. Что ты больше всего не любишь в людях?

– Сквернословие.

– А я – занудство. – Она усмехнулась. – Любимая еда?

– Оленина.

Она указала на свою пустую тарелку.

– Булочки в карамели. Кто твой лучший друг?

– Жан-Люк. А твой?

– Серьезно? – Ее улыбка померкла, и Лу посмотрела на меня с выражением, похожим на… жалость. Но нет, это точно не могла быть жалость. – Это… печально. А у меня – Бри.

Стараясь не обращать внимания на ее взгляд, я перебил Лу прежде, чем она успела задать следующий вопрос:

– В чем твой главный изъян?

Она засомневалась и опустила взгляд. Провела по дереву пальцем.

– Себялюбие.

– Гнев. Главный страх?

На этот раз она ответила сразу:

– Смерть.

Я нахмурился и потянулся взять ее за руку.

– В смерти нет ничего страшного, Лу.

Она посмотрела на меня непроницаемым взглядом сине-зеленых глаз.

– Неужели?

– Да. Если знать, что ждет после.

Она мрачно засмеялась и бросила мою руку.

– В том-то и беда, разве нет?

– Лу…

Она встала и приложила палец к моим губам, чтобы я замолчал. Я быстро заморгал, пытаясь не думать о том, какая сладкая у нее кожа.

– Давай больше не будем об этом. – Лу убрала палец. – Пойдем посмотрим на йольскую елку. Я видела, как ее ставят.

– Рождественскую, а не йольскую, – поправил я безотчетно.

Лу продолжала, будто и не слышала меня:

– Но сначала нам определенно стоит добыть тебе плащ или пальто. Точно не хочешь, чтобы я для тебя его стянула? Раз плюнуть. Даже цвет тебе выбрать разрешу.

– Я тебе не позволю ничего красть. Просто куплю себе пальто и все. – Я дал ей снова набросить мне на плечи плащ и завернул в него нас обоих. – И плащ для тебя тоже могу купить.

– Этот мне Бас купил!

– Вот именно. – Я повел Лу по улице к лавке портного. – Еще одна причина выбросить его на помойку, где ему самое место.

Через час мы вышли из лавки в новых одеяниях. Темно-синее шерстяное пальто с серебряными застежками для меня и белый бархатный плащ для Лу. Она стала спорить, когда увидела цену, но я настоял. Белый смотрелся изумительно на ее золотистой коже, и в кои-то веки Лу не стала надевать капюшон. Ее темные волосы развевались на ветру. Было очень красиво. Об этом я ей говорить не стал.

Голубка ворковала над нами, пока мы шли к центру города. Вокруг шел густой снег, и снежинки запутывались в волосах Лу, оседали на ее ресницах. Она подмигнула мне и поймала одну на язык. А потом еще одну, и еще. Вскоре она уже кружилась, пытаясь поймать их все сразу. Люди смотрели на нее, а ей было все равно. Я наблюдал за ней с невольным весельем.

– Давай, шасс, попробуй тоже! Они такие вкусные!

Я покачал головой, улыбаясь. Чем больше людей недовольно ворчали вокруг, тем громче она говорила. Тем безумнее двигалась. Тем шире улыбалась. Она наслаждалась их неодобрением.

Я покачал головой, и моя улыбка угасла.

– Не могу.

Лу обернулась ко мне и взяла меня за руки. Пальцы у нее были ледяные, как десять крошечных льдинок.

– Знаешь, не так уж страшно иногда просто хоть немного пожить.

– Лу, я шассер. – Я отстранил ее от себя, чувствуя укол сожаления. – Мы не можем вот так… резвиться.

Даже если хочется.

– А ты хоть пробовал?

– Нет, конечно.

– Может, стоило бы.

– Уже темнеет. Ты хочешь посмотреть на рождественскую елку или нет?

Лу показала мне язык.

– Скучное ты создание, шасс. Может, как раз порезвиться в снегу – именно то, что нужно тебе и всем остальным шассерам. Я слышала, это очень помогает расслабить булки.

Я нервно оглянулся. Двое прохожих неодобрительно посмотрели на нас. Я поймал Лу за руку, когда она обернулась ко мне.

– Пожалуйста, веди себя прилично.

– Ладно. – Она стряхнула снежинки с моих волос и разгладила морщинку у меня на переносице. – В дальнейшем я не буду поминать всуе задницу и все ее синонимы. Доволен?

– Лу!

Она усмехнулась.

– Как же легко тебя раздразнить. Давай уже пойдем смотреть на эту йольскую елку.

– Рождественскую.

– Без разницы. Идем?

Плащ делить нам уже не приходилось, но Лу все равно обвила меня руками за пояс. Досадливо качнув головой, я притянул ее ближе и не смог сдержать едва заметную улыбку.

Тем вечером в церкви нас поприветствовала мадемуазель Перро. Лицо ее было осунувшимся. Встревоженным. На меня она не обратила ни малейшего внимания – как и всегда – и сразу подошла к Лу.

– Что такое? – Лу нахмурилась и взяла ее за руки, скрытые под перчатками. – Что случилось?

– Берни, – тихо ответила мадемуазель Перро. Лу нахмурилась еще больше и вгляделась в ее лицо.

Я сжал плечо Лу.

– Кто такой Берни?

Мадемуазель Перро на меня даже не посмотрела. Но Лу – посмотрела.

– Мсье Бернар. – Ах да, тот больной, что пытается покончить с собой. Лу снова обернулась к мадемуазель Перро.

– Он… умер?

Глаза мадемуазель Перро блестели в свете свеч слишком ярко. Они были слишком влажны, полны непролитых слез. Я мысленно подготовился к неизбежному.

– Мы не знаем. Он исчез.

Здесь я уже не мог промолчать и шагнул вперед.

– Что значит исчез?

Она глубоко вдохнула, наконец соизволив посмотреть на меня.

– Исчез – значит исчез, капитан Диггори. Кровать пуста, цепи разорваны. Тела нигде нет.

– Тела нет? – Лу округлила глаза. – Значит… Значит, он не покончил с собой!

Мадемуазель Перро покачала головой. Мрачно.

– Это не значит ровным счетом ничего. Он мог уйти куда-нибудь подальше и сделать это. Пока не найдем тело, точно не узнаем.

Я вынужден был с ней согласиться.

– Вы предупредили моих братьев?

Она поджала губы.

– Да. Сейчас они обыскивают церковь и башню. В город тоже отправили отряд.

Отлично. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь набрел на труп, пронизанный колдовством. Паника поднимется. Я кивнул и стиснул плечо Лу.

– Они его найдут. Так или иначе. Не волнуйся.

Ее лицо оставалось каменным.

– Но вдруг он мертв?

Я развернул ее к себе – к большому недовольству мадемуазель Перро.

– Значит, его страданиям пришел конец. – Я наклонился к ее уху, подальше от цепких глаз мадемуазель Перро. Волосы Лу щекотали мои губы. – Мсье Бернар знал, что ждет его после, Лу. Ему нечего было страшиться.

Она отстранилась и посмотрела на меня.

– Я думала, самоубийство – смертный грех.

Я потянулся к ней и заправил прядь волос ей за ухо.

– Лишь Господь может нас судить. Лишь Господь может узреть глубины наших душ. И мне кажется, он способен понять силу влияния обстоятельств… И страха. – Я опустил руку и кашлянул. Выдавил слова прежде, чем успел бы передумать: – Мне кажется, в мире не так уж много крайностей, непреложных правил и запретов. Пусть даже Церковь верит, что мсье Бернар будет вечно страдать за свою душевную болезнь… это еще не значит, что так и случится.

Когда я сказал это, в глазах Лу что-то блеснуло. Поначалу я не понял, что это было, и осознал лишь несколько часов спустя, засыпая на полу спальни.

Надежда. Это была надежда.

Почетный гость

Лу

Король Огюст назначил бал на канун дня Святого Николая, чтобы устроить празднество на целые выходные. И почтить Рида. Судя по всему, король счел себя премного обязанным Риду за то, что тот спас монаршее семейство, когда напали ведьмы. Я, конечно, тогда не задержалась на месте происшествия и весь хаос увидеть не смогла, но не сомневалась, что мой супруг повел себя… героически.

И все же было странно праздновать победу Рида, в то время как его неудача могла бы решить мою проблему. Если бы король с детьми погибли, мне умирать было бы уже совершенно незачем. Да, моя многострадальная глотка очень благодарила бы Рида за эту неудачу.

Мой муж досадливо покачал головой, когда Коко ворвалась в нашу комнату без стука с тонким, как паутинка, белым платьем в руках. Перебросив через плечо свой лучший шассерский мундир и вздохнув, Рид наклонился, чтобы на прощание заправить прядь волос мне за ухо.

– Мне нужно увидеться с Архиепископом. – Он остановился в дверях, и я увидела, как краешек его губ изгибается в улыбке. В синих глазах Рида плескалось радостное предвкушение. Несмотря ни на что, я тоже не удержалась и улыбнулась в ответ. – Скоро вернусь.

Когда он вышел, Коко продемонстрировала мне платье.

– В нем ты будешь выглядеть божественно.

– Я во всем божественно выгляжу.

Она усмехнулась и подмигнула мне.

– Правильный настрой.

Бросив платье на кровать, Коко силком усадила меня за стол и взялась за мои волосы. Я вздрогнула, вспомнив о прикосновениях пальцев Рида.

– Священники позволили мне присутствовать на балу, раз уж мы с тобой и твоим мужем так дружны. – Она с решительным блеском в глазах вытащила щетку. – А теперь настало время тебя расчесать.

Я смерила ее суровым взглядом и отстранилась.

– Не думаю, что стоит.

Волосы я никогда не причесывала. Это было одно из правил, которых я держалась по жизни, и нужды в том, чтобы его нарушать сейчас, я совершенно не видела. К тому же Риду мои волосы нравились и так. С тех пор как я попросила его их заплести, он, видимо, решил, что теперь может их трогать при любой возможности.

Я не стала его в этом разубеждать, потому что… ну, не стала и все тут.

– А я вот очень даже думаю. – Коко опять усадила меня на место и набросилась на мои волосы так, будто они чем-то обидели ее лично. Я попыталась вывернуться, но Коко стукнула меня по макушке щеткой. – Сиди ровно! Я должна распутать это гнездо!

Почти два часа спустя я уставилась на себя в зеркало. Передняя часть платья – из тонкого белого шелка – скользила по моему телу, расходясь волнами у колен – просто и мягко. Сзади ткань была покрыта ажурными лепестками и серебристыми кристаллами, и Коко заколола мне волосы на затылке, чтобы искусная отделка была на виду. Она также настояла, чтобы я исцелила все оставшиеся синяки. Очередная бархатная лента скрыла мой шрам.

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » ... »»