Семилетняя ночь Ючжон Чон

«Не могу сказать, что хорошо. Я встретился с ней лишь несколько месяцев назад при не очень хороших обстоятельствах».

Сынхван смотрел вниз, себе под ноги. Возле опор моста образовался маленький водоворот, в котором крутилась дощечка.

«Тогда она сидела за домом в лесу и дрожала, а из носа шла кровь. Был поздний вечер».

Сынхван рассказал о том происшествии. В ходе рассказа Сынхвана с лица старика исчезли опасения и сомнения. Их место заполнили жалость, боль и чувство вины.

«Кто бы ни был этот преступник…»

Голос старика сильно дрожал. Глаза, окружённые сетью морщинок, покраснели.

«Девочку убил её отец. Я так думаю».

Сынхван, засунув руку в карман брюк, нащупал заколку. Было бы просто замечательно отдать её старику. Но он не мог сразу на это решиться, потому что боялся. Вдруг на него падёт подозрение?

«Послушайте».

Он решился, достал заколку и протянул её старику.

«Это заколка Серён. Она каким-то образом попала ко мне. Но я не успел её вернуть. Думаю, пусть она лучше будет у вас».

Старик положил заколку на ладонь и долго смотрел на неё.

«Как вас зовут?»

Старик ничего не заподозрил. Наверно, он подумал, что заколка оказалась у Сынхвана в тот день, когда он принёс девочку в медпункт.

«Меня зовут Ан Сынхван».

«Спасибо. Я вас не забуду».

Старик оставил ему свой номер телефона и покинул мост. Сынхван остался на месте и смотрел на озеро. Дощечка до сих пор вращалась в водовороте.

Почему в тот вечер Хёнсу не приехал? Где он находился в течение суток, начиная с того вечера? Он правда порезал руку из-за паралича? Почему он так много пьёт? Откуда он возвращается на рассвете? Он делает это в сознании или в состоянии полубреда?

Вчера вечером Хёнсу сидел в гостиной один и смотрел фильм. Сынхван решил проследить за ним, но после трёх уснул. Хёнсу вышел на работу в трекинговых ботинках. На его осунувшемся лице появилось выражение покоя, но было неясно почему.

Сынхвану было любопытно: видел ли Хёнсу видео с деревней Серён? Если да, то он должен был как-нибудь отреагировать на это. По словам Пака, Хёнсу совсем не разбирался в компьютерах. Он к ним даже не прикасался, да и Интернет его совсем не интересовал. Вряд ли Хёнсу смог открыть и посмотреть видео, которое было прикрыто другими окнами. Тем более что тогда он был совсем не в себе из-за происшествия с Совоном.

«Начальник, вам звонят».

Хёнсу открыл глаза. Пак протянул ему телефон. Похоже, что Хёнсу задремал, сидя на стуле.

«Алло! – сказал на другом конце Ким Хёнтхэ. – Как поживаешь?»

Хёнсу ответил: «Да так, ничего особенного». Глаза были ещё сонными. Прошлой ночью Хёнсу боролся со сном. Чтобы не видеть всех этих сновидений, нельзя было засыпать. Для этого он смотрел телевизор, хотя ничего не видел перед собой. Картинки на экране, звуки из телевизора были отдалённым фоном. В конце концов он уснул. Но, слава богу, кроссовки Совона, которые он спрятал в стиральной машине, остались на том же месте. Хорошо, что Ынчжу тоже ещё не заметила «мужчину из сна».

«С тобой всё в порядке?»

Это был неожиданный вопрос. У Хёнсу ёкнуло сердце.

«Вчера я ездил в автомастерскую починить машину и услышал кое-что странное от владельца».

«Что именно?»

«В прошлую пятницу к нему приходили из полиции».

Хёнсу сразу проснулся. Он невольно выпрямился и краем глаза посмотрел на Пака. Он вспомнил двух следователей, которые осматривали его машину.

«Двое приходили?»

«Нет, один. Он попросил записи. И спросил, не приезжал ли ты туда 28-го числа починить машину?»

Хёнсу судорожно сглотнул. У него было такое ощущение, будто ему со всей силы ударили кулаком под рёбра.

«Что он ему сказал?»

«Он ответил, что все машины, которые чинят, у них записывают в тетрадь. Тебе это ни о чём не говорит? Может, у тебя была авария?»

«Нет», – с трудом выдавил из себя Хёнсу.

«Да? Ну тогда слава богу! Если что-то случилось, ты быстро решай проблему, чтобы она не переросла в беду».

Эту проблему я решить не могу. А беда уже выросла. Хёнсу взял салфетку и вытер ею лоб.

«Кстати, в этот четверг к вам приедут техники».

«Зачем?»

«Кажется, они собираются заменить камеры наблюдения на те, которые могут снимать в ночное время. Они также установят противотуманные прожекторы. Они хотят отправить официальное письмо в управление дамбой».

«А с чего это вдруг…»

«У вас же случилось убийство. В связи с этим управление дамбой замучило нас, требуя увеличить число сотрудников безопасности. А мы пытаемся хотя бы так их успокоить».

Хёнсу долго сидел, не шевелясь, на стуле, после того как закончил разговор и положил трубку. Он пытался понять своё положение, но только чувствовал, что ему трудно дышать. Похоже, он всё-таки значится в списке подозреваемых. Раз детектив приезжал в ту мастерскую, значит, они уже ищут доказательства. Раз начали поиски, значит, это дело времени. Как быстро они управятся? Что он должен сделать за это время? А что делать с «мужчиной из сна», который каждый день на рассвете берёт обувь и идёт к озеру? Что делать с Воротилой, который уже совсем основательно поселился в левой руке? Что делать со свидетелем, живущим с ним в одной квартире? Хёнсу просто сидел в растерянности, столкнувшись с проблемами, которые невозможно было решить.

Примерно к вечеру он с трудом набрался смелости, чтобы что-то предпринять. Самое лёгкое – позвонить Сынхвану. И Сынхван ответил: «Да, слушаю, начальник».

Хёнсу сказал слова, которые он не отваживался произнести уже несколько дней.

«Может быть, выпьем вместе».

Хёнсу в магазине на заправке купил две бутылки сочжу и несколько банок пива «Будвайзер». Пиво он положил под зонтом на смотровой площадке, потом встал, прислонился к перилам и начал пить сочжу из бумажного стаканчика. Выпив подряд два стакана, он посмотрел вниз и стал ждать, когда алкоголь подействует. Именно с помощью сочжу он хотел загнать куда-то глубоко душивший его страх и как бы между делом спросить у Сынхвана, что он видел в ту ночь.

Прошло сорок минут, но Сынхван так и не появился. Хёнсу переживал. В голове роились противоречивые мысли. Почему он не приходит? И сразу после этой мысли другая: хорошо бы он не пришёл. Или такая: может, исчезнуть, пока он не появился? Хёнсу не знал, что будет делать, когда встретится с Сынхваном. Ему даже казалось, что встреча закончится тем, что он только выдаст себя. Если бы Сынхван был бэттером, Хёнсу сразу бы проиграл, так как ничего не знал о Сынхване. Тем более что после ухода из спорта голова у него не особенно напрягалась. Почти не возникало ситуаций, когда нужно было шевелить извилинами. С другой стороны, он сам избегал таких ситуаций.

«Извините, опоздал, – около семи часов раздался за его спиной голос. – Я опоздал, потому что проведал Совона».

Сынхван взял пиво и встал рядом с Хёнсу. Только тогда Хёнсу понял, что Совон был дома один. «Что он делал?» – спросил Хёнсу и сразу покраснел – ему стало стыдно. Хёнсу подумал, что, кем бы ни был Сынхван, он стал для Совона более надёжным другом, чем родной отец. По крайней мере, сейчас точно.

«Поужинал и смотрит телевизор. Когда я сказал, что иду на встречу с вами, он попросил вам передать, что хочет пончики с клубничным джемом».

Хёнсу кивнул. Сынхван взял банку «Будвайзера».

«Как вы узнали, что я его люблю?»

«Мне кажется, я пару раз видел это пиво у тебя на столе».

Сынхван кивнул головой: «Ах да».

Воцарилось неловкое молчание. Сынхван смотрел на склон горы Серёнбон, который освещала луна, и пил пиво. Хёнсу пытался найти в себе силы, чтобы начать разговор.

«Почему ты здесь?»

«Вы же меня пригласили».

«Нет. Я не об этом…»

Хёнсу замялся. Как сделать так, чтобы услышать нужный ответ? У него даже никакой мысли не было.

«То есть я имею в виду…»

Сынхван улыбнулся. Похоже, он на самом деле понял, что имеет в виду Хёнсу, но притворялся. Хёнсу немного рассердился из-за этого. Чуть не сказал, что ему сейчас не до шуток.

«Честно говоря, я сам не очень понимаю».

С лица Сынхвана также слетела улыбка, глаза немного погрустнели.

«Раньше я думал, что знаю».

Хёнсу опустил взгляд вниз. Он не ожидал такого ответа, поскольку думал, что Сынхван относится к тем людям, которые хорошо знают, что делают, и умеют себя контролировать».

«В детстве материальная ситуация в моей семье была не очень хорошая. Если точнее, не просто не очень хорошая, а совсем плохая. Люди тонут не каждый день. А мой отец ничего другого не умел, кроме как погружаться в воду. Но мы не голодали, нас вырастила мать, которая работала домработницей. Несмотря на это, я любил своего отца. Потому что он показал мне подводный мир. Но, похоже, старшие братья относились к этому по-другому. Они ненавидели бедность. Когда я учился во втором классе старшей школы, средний брат пошёл в армию. Он тоже не умел делать ничего другого, поэтому, хотя и ненавидел дайвинг, всё равно подал документы в спасательный спецотряд военно-морских сил. За день до ухода в армию он сказал отцу за ужином, чтобы меня отправили в университет. И добавил, что, если кто и может вытащить нашу семью из этого подводного мира, то только Сынхван. Он сказал, что сам будет платить за мою учебу. Я совсем растерялся, но старший брат, который тоже занимался дайвингом, поддержал это решение. Отец кивнул, а я абсолютно не понимал, что будет дальше. Я даже не задумывался об этом. Всегда считал: хорошо бы просто закончить старшую школу. Средний брат всегда меня переоценивал. Когда я занимал призовые места на литературном фестивале или на конкурсе сочинений, он считал это большим достижением. Он даже называл меня Чандлером. Не потому, что я писал, как он, а потому что это был единственный писатель, которого он знал. Его идеалом был Филип Марлоу»[25].

Хёнсу достал пачку сигарет и протянул её Сынхвану. Тот вынул одну сигарету.

«Вы знаете, что значит стать надеждой всей семьи и учиться за счёт родных, которые жертвуют ради тебя своими интересами?»

Знаю. Конечно, знаю. Хёнсу прикурил от зажигалки, которую протянул Сынхван. Хёнсу тоже был надеждой своей матери. После окончания школы ему предложили стать профессиональным спортсменом, но мать была против, потому что в то время считалось, что попасть в элиту можно, только поступив в университет, а уже потом идти в профессиональный спорт. Его мать хотела, чтобы он стал спортсменом высокого класса. Выбор матери всегда становился выбором Хёнсу. Неудачи Хёнсу были всегда неудачами матери. Мать неожиданно умерла на следующий год после того, как он бросил бейсбол.

«Это похоже на то, когда бежишь стометровку в кольчуге. Всё время задыхаешься. Я всегда хотел сойти с дистанции. После армии я устроился на работу в департамент железных дорог, но сбежал оттуда, не выдержав и двух лет. Каждый день уходить на работу, возвращаться с работы, получать каждый месяц зарплату, пытаться делать карьеру и стать главой семьи. Всё это было моей жизнью, но я сомневался, что в этом моя суть. Я верил, что я и моя жизнь должны быть одним целым».

Хёнсу тупо смотрел на горящую сигарету, зажатую между пальцами. Сколько человек живёт так, чтобы составлять единое целое со своей жизнью? Чаще бывает по-другому: жизнь отдельно, человек отдельно и судьба отдельно.

«На самом деле всё это чушь. – Сынхван почесал голову и улыбнулся. – Я прото не любил работать. Я долго страдал и однажды, когда я был на службе, под поезд бросилась молодая женщина. Люди из похоронного бюро собирали фрагменты её тела, но один палец и ухо так и не нашли. Поэтому я взял длинный пинцет и пакет и принялся за поиски на железнодорожном полотне. Когда стало смеркаться, я возле шпалы нашёл ухо. И вдруг в голову пришла мысль: чем моя жизнь отличается от жизни отца, который, окончив только начальную школу, ищет в реке Ханган утопленников, а я ищу ухо погибшей на железной дороге, хоть и окончил университет? Лучше прожить жизнь, занимаясь тем, что тебе нравится, а потом умереть. Боясь передумать, я быстро написал заявление об уходе и сбежал оттуда. После этого примерно два года я жил так, как мне хотелось, и вот добрался до этих мест. Вроде как я сбежал с работы, предав надежды отца, но, когда я очнулся, увидел себя с пинцетом в руке, бредущим по шпалам. Именно это я понял десять дней назад».

Сынхван запрокинул голову и залпом выпил пиво. Хёнсу тоже одним махом опустошил стакан.

«Я вроде видел, что Совон читает твою книгу? Кажется, она называлась «Убить до конца». Ты, наверно, мечтал заниматься именно этим?»

«Мой старший брат – капитан спасательного судна спецотряда. Я стоял там за штурвалом и погружался в море. Примерно полгода я работал на него. Именно тогда я и написал эту книгу. Моё произведение выбрали и напечатали в литературном журнале для начинающих авторов. Так я стал писателем. На радостях я показал журнал отцу, а он меня избил, чуть не до смерти».

«Почему?»

«Отец велел принести не книгу, а деньги».

После этих слов Сынхван молча посмотрел на Хёнсу. Его глаза спокойно и внимательно наблюдали за собеседником. Было понятно, что он хотел узнать, зачем Хёнсу позвал его сюда. Взгляд Хёнсу блуждал и остановился на зонте. Как лучше сказать, чтобы всё прозвучало естественно? Когда он взял два пива, храбрость сразу улетучилась. Впрочем, он не был уверен, была ли она вообще у него.

Сынхван повернулся к Хёнсу спиной и смотрел вниз. Он стоял, приподнявшись на носках, грудью упираясь в перила. Это было опасно. Хёнсу неожиданно почувствовал головокружение. Перед ним появилась чёрная пелена. Сквозь неё проглядывало видение – это была левая рука, которая закрыла рот умирающей девочке. Левая рука, которая свернула ей шею. Левая рука, которая вот-вот толкнёт свидетеля той сцены и перебросит его через перила. Хёнсу казалось, что он слышит голос Сынхвана, доносившийся откуда-то издалека, как из ущелья: «В ту ночь я тебя видел».

Хёнсу испугался и попятился назад. Когда он пришёл в себя, чёрная пелена спала, и проступила реальность. Сынхван стоял спиной на небольшом расстоянии от Хёнсу. Если бы он протянул руку, то дотронулся бы до него. Хёнсу посмотрел на свою левую руку на перевязи. У него появилось такое ощущение, будто он за спиной Сынхвана говорил с дьяволом.

«С вами всё в порядке?» – спросил Сынхван, обернувшись. Хёнсу в растерянности подошёл к Сынхвану и дал ему новую банку пива. Голос помощника, звучавший в голове Хёнсу, его поторапливал. Сейчас как раз подходящий момент. Спроси, что он видел в ту ночь.

«Слушай».

«Слушайте, – Сынхван улыбнулся, взяв пиво. – Вы начните».

Хёнсу было неловко. Он столько думал об этом, но оказалось, что ещё не готов к началу разговора. Это ты снял то видео? Нет, не так. А что это было за видео? Может, так надо спросить? Если я добавлю к этому вопросу слова «Я случайно его увидел», может, лучше будет звучать?

Телефонный звонок прервал мысли Хёнсу. Сынхван достал из кармана брюк мобильник. Когда он открыл его, оттуда раздался крик женщины. У Сынхвана на лице появились замешательство, неловкость и удивление, он просто ответил: «А, да». Краем глаза Сынхван посмотрел на Хёнсу и добавил: «Я знаю». А потом сказал: «Я понял». Хёнсу догадался, что он разговаривает с Ынчжу.

«Она спрашивает, чем это мы занимаемся, в то время как Совон один дома».

Убрав телефон, Сынхван неестественно улыбнулся. Остальное он передавать не стал. Но Хёнсу уже понял, о чём она говорила. Наверно, велела немедленно прекратить пьянку и бежать домой.

Для Ынчжу муж – это тот человек, который должен находиться на том месте, которое определила она, и заниматься тем, что она велела. Она твёрдо в это верила. И эту веру невозможно было изменить, как группу крови. Именно из-за этой веры она постоянно названивала мужу, когда он пил. Именно из-за этой веры она запирала дверь, когда он за полночь возвращался домой. Тогда дверь была уже не просто дверью, а железной перегородкой, которая говорила голосом Ынчжу: «Уходи!»

Однажды Хёнсу, коротая ночь перед «говорящей железной перегородкой», мечтал. Он представил: вдруг эта женщина умрёт этой ночью от инфаркта? Как только он подумал об этом, ему на плечо опустился призрак. Он воткнул ему в затылок джойстик и стал управлять им, указывая даже, сколько раз ходить в туалет. После этого он никогда больше так не мечтал. В сто раз было спокойнее дремать за дверью. Ынчжу была для него не женщиной, а контролёром его жизни, которого невозможно полюбить и от которого невозможно убежать.

«Давайте пойдём», – сказал Сынхван. Хёнсу кивнул головой. Он так и не смог заговорить о видео.

Совон спал на диване перед включённым телевизором. Хёнсу взял Совона на руки и перенёс его на кровать, оставив пончики на столе. Когда из ванной вернулся Сынхван, Хёнсу вышел в гостиную. Как и вчера, он спрятал кроссовки Совона в стиральную машину и поставил будильник на телефоне на два часа. Он должен разбудить его до того, как появится «мужчина из сна». На всякий случай Хёнсу перенёс все стулья из кухни в комнату и подпёр ими дверь, чтобы упасть и не пойти за этим мужчиной.

Закончив подготовку, он лёг в кровать и закрыл глаза. В ночь, когда Ынчжу не было дома, он хотел поспать хотя бы пару часов, но никак не мог заснуть. Порой, когда он пытался бодрствовать, его, наоборот, охватывала дрёма, и вот теперь, когда он хотел заснуть, сон убегал от него, как испуганный ребёнок. Он вспомнил вопрос, который так и не смог задать на смотровой площадке, о чём очень пожалел. Надо было как-нибудь начать разговор о видео. Хоть поругать его, ведь он его начальник, и потребовать объяснений. Был ли он в ту ночь у озера? Почему он зашел туда, невзирая на запрет? Увидел ли он там что-нибудь? Если да, то что он собирается делать? Подумал ли он, какой поднимется переполох, если об этом узнают в управлении дамбой?

Голос в голове задал ему вопрос. Ну спросишь ты, и что дальше? Узнаешь, что он видел, но что ты предпримешь после этого? Если он ответит: «Я тебя видел» – что тогда? Навечно заткнёшь ему рот и выбросишь в озеро, так что ли? Вероятно, есть причина, почему он не говорит, что он свидетель. Ну и раз уж он сам всё скрывает, то и тебе лучше делать вид, что ты ничего не знаешь.

Хёнсу повернулся лицом к окну. За окном он увидел такую картину. Там в тумане стояли рядом «БМВ» и «матиз». Между ними промелькнул кадр: «матиз» меняет полосу движения, подрезая грузовик; «БМВ» проезжает мимо, нервно сигналя. Хёнсу невольно застонал. Когда я заблудился и доехал до другого озера, надо было сразу вернуться в Сеул. Если бы я поступил именно так… В этот момент чёрные-пречёрные глаза, похожие на чёрные дыры, стремительно приблизились к нему. Он крепко зажмурился и ждал, когда они исчезнут. В этот момент у него не было сил бороться с чувством вины и не было сил сожалеть о случившемся. В такой ситуации мало что можно было сделать: либо держаться изо всех сил и быть арестованным, либо просто сойти с ума. Ещё один самый простой способ – покончить с собой.

Хёнсу отвернулся от окна. Фонарь на дороге перед домом освещал стену напротив. В тусклом свете он увидел столб с приветствием перед въездом в деревню. Рядом лежало поваленное гниющее дерево. На его ветке висела петля. Хёнсу лег на спину. В этот момент из тёмного потолка сверху вывалился мужчина с петлёй на шее. Хёнсу еле сдержал крик. Голова с накинутым на неё чёрным мешком склонялась набок на перекошенной шее, лицо внутри было направлено в сторону Хёнсу. Тело раскачивалось, как качели. С каждым его движением рздавался скрежещущий звук. Хёнсу зажал уши руками. Однако звук не прекращался. Он становился всё громче и отчётливее. Это был не скрип качелей, это был звук ломающейся шеи мужчины. Хрясь-хрясь…

Хёнсу сглотнул слюну. Его язык стал сухим, в горле пересохло. Перед глазами возникла рюмка водки. Он подумал, что если выпить чего-нибудь крепкого, то можно прогнать галлюцинации. Даже, может быть, получится поспать пару часов. Хёнсу убрал стулья, которые поставил перед дверью, и вышел в гостиную. Открыл там дверцу встроенного шкафа и достал коробку с формой «Файтерсов». Внутри шлема была бутылка кальвадоса… Нет… Ну она же должна была быть там. Он припрятал её втайне от Ынчжу именно для такого случая, как сейчас, когда выпить просто необходимо.

Несколько месяцев назад сестра жены с мужем приехали к ним домой после путешествия по Европе. Они привезли ему кальвадос. Ёнчжу сказала, что в Корее сложно достать этот напиток, поэтому она специально купила его для Хёнсу. Он поблагодарил за подарок. Когда они уехали, Ынчжу рассердилась и закатила истерику. Она была недовольна тем, что «пустоголовые люди, у которых и своего дома-то нет, путешествуют по Европе». Её гнев усилился из-за отвращения к подаренному напитку. И из-за ненависти к пьянице, который с радостью принял подарок от этих пустоголовых. И этот пьяница ещё больше рассердил её, когда ляпнул невпопад, что это их жизнь, пусть как хотят, так и живут, не Ынчжу решать. Ещё он не послушался её, когда она велела отдать ей бутылку. Из-за всего этого она устроила скандал и забрала бутылку. Хёнсу в ту ночь ни рюмки не выпил, а казалось, что выпил и что почва уходит у него из-под ног. Она кричала, что если жить, как они, то останешься нищим в конце жизни. Что они паразиты, даже гору Тайшань сожрут и не подавятся. Она обозвала Хёнсу «Джини с яйцами». Мол, радуется, получив какую-то бутылку кальвадоса. Огонь её гнева полыхал, как олимпийский факел. Он с трудом был потушен после того, как она добилась своего и не дала ему выпить.

Бездомные не должны наслаждаться жизнью. Пока не купишь дом, даже не вздумай открыть эту бутылку.

На следующий день Хёнсу купил бутылку кальвадоса в универмаге. Она была очень дорогой, но он всё-таки потратил на неё деньги из своей заначки. Это был безумный поступок, но сделал он это назло Ынчжу. Он вернулся домой, а разум вернулся к нему. Он начал переживать. Но исправить то, что он наделал, когда разум покинул его, теперь было сложно. Вернуть бутылку в магазин стыдно, а выпить – не хватает духа. Поэтому он положил бутылку в коробку, словно старик, который хранит в шкафу хорошую дорогую одежду и не носит её.

Но теперь того, что он хранил, не оказалось на месте. Он перерыл весь шкаф. Достал утюг, гладильную доску, электрический коврик, пластмассовые контейнеры для хранения, складной столик и ручную газонокосилку… Он вытащил всё, но бутылку найти не смог. Он перерыл даже все отделения холодильника, кухонные шкафчики, ящики в гостиной, шкафы в комнате, но бутылку так и не нашёл.

Он почувствовал, как кровь прилила к голове. Кто взял, было, конечно, очевидно – Ынчжу. Она мастер находить его заначки, и ей, наверно, не составило большого труда обнаружить бутылку. От злости он со всей силой закрыл ящик туалетного столика и прищемил себе палец. Было ужасно больно, он обозвал Ынчжу словом, которое ни разу за двенадцать лет совместной жизни не позволял себе в её адрес. «Сучка»…

Одно это слово вызвало в нём новую гамму эмоций. Страх и острое желание выпить, которые давили на него, мгновенно превратились в гнев к Ынчжу. Гнев стремительно разрастался, и от этого у него кружилась голова. Сердце билось так сильно, что он готов был пойти к Ынчжу. Хёнсу облизал прищемлённый палец и вышел из дома. Он направился в сторону охранного поста жилых домов. Он готов был дать пощёчину жене, которая любые слова мужа считала собачьим лаем, а самого мужа принимала за палку, которой можно поддеть и убрать собачье дерьмо, она не уважала вещи мужа, как яйца пса. Он хотел, подняв её вниз головой за ноги, трясти, пока не пройдёт его гнев. Затем купить бутылку сочжу, пойти на смотровую площадку и объявить озеру Серёнхо, что всё осталось в прошлом. Ему казалось, что после этого всё давившее на его жизнь исчезнет и у него внутри наступят мир и покой.

Он торопился обуться, но вдруг почувствовал что-то и поднял голову. Он ощутил на себе пристальный взгляд. Хёнсу посмотрел в зеркало над обувным шкафчиком и увидел отражение мужчины. Волосы стояли дыбом, на переносице пульсировала вена, глаза были красными, губы, побелевшие от гнева, дрожали, плечи были напряжены. Это был старший сержант Чхве. И одновременно это был сам Хёнсу.

Хёнсу обернулся и посмотрел сзади себя. Повсюду валялись вещи, которые он вынул из шкафа. На кухонном полу лежали перевёрнутые ящики, а стол был завален их содержимым. Через дверную щель был виден беспорядок в комнате – картина, знакомая ему с детства. Но сегодня это было делом рук не отца, а его собственных. Отец усмехался в зеркале. В детстве ты говорил, что никогда не будешь жить как отец. Но пожив на белом свете, ты, должно быть, понял, что по-другому не можешь, ведь так?

Последняя струна, которая сдерживала его, лопнула именно в этот момент. Хёнсу увидел, как «мужчина из сна» выходит из него самого. Наступило время, когда этот мужчина будет действовать, используя его тело, время, когда его тело начнёт мстить. Картина, которую Хёнсу видел вокруг, рассыпалась на мелкие куски. Перед его глазами остались только мужчина и отец в зеркале. Хёнсу с удовольствием помогал мужчине, когда тот вынул его левую руку из перевязи, и с радостью смотрел, как она приближалась к отцу в зеркале. Он испытал настоящее удовлетворение, когда лицо отца с шумом разлетелось на мелкие осколки. Хёнсу видел, как левая рука взяла ручную газонокосилку, «мужчина из сна» был неподвластен Волоките. Он был левшой-суперменом.

Хёнсу пошёл к двери вслед за мужчиной. В этот момент из-за спины донёсся негромкий голос: «Папа!» Он обернулся. Занавес, заслонивший его глаза, немного приоткрылся, как открывается на одежде молния. Через щель он увидел лица Совона и Сынхвана. А «мужчина из сна» уже бежал по лестнице. Тело Хёнсу без всякого сопротивления потянулось за ним туда, влекомое силой притяжения того мужчины.

Мужчина бежал по дороге за забором. Ночь была светлой, луна освещала ему дорогу. Деревянные рейки забора, отражая лунный свет, вели мужчину к озеру. Хёнсу мог прочитать его сокровенные мысли. Тот был намерен полностью выкосить всё ненавистное поле сорго. А скошенными колосьями забить колодец. Чтобы тот не мог больше открыть свою чёрную пасть и звать Хёнсу. Чтобы он не смог вскрикивать «папа!» голосом девочки.

Мужчина включил газонокосилку и вышел на поле сорго. Луна была красной, в воздухе чувствовался запах моря. В рёве газонокосилки колосья сорго шуршали: «Хёнсу! Хёнсу!»

«Заткнитесь! Замолчите!»

Мужчина поднял газонокосилку и стал размахивать ею, словно косой, колосья начали падать. Запрокидывая окровавленные головы назад, они звали его: «Папа!»

Газонокосилка выпускала синий дым, рычала, как автомобиль, и косила сорго. Потом резанула воздух, выскочила из рук, как стрела, и, описав огромную дугу, упала под луной. Послышался всплеск воды. Наступила тишина. Мужчина словно растворился в темноте.

Хёнсу, пробудившись ото сна, огляделся вокруг. Что же случилось? Почему я здесь? Он увидел сумасшедшего, который стоял босиком посреди скошенной вьющейся травы. Его отражением в озере был злой дух. Волосы на голове встали дыбом, как срезанные пеньки, на шее висела и раскачивалась вешалка. Его левая рука тяжело обвисла вдоль бедра. По телу стекали капли пота зелёного цвета. А к коже прилипли кусочки стеблей и листьев травы.

Его охватил холод. Он подумал: в конце концов я сошёл с ума. Появился страх: что я могу ещё натворить? И что если в следующий раз, уже с другим инструментом, он набросится на кого-нибудь? Хёнсу, дрожа всем телом, плюхнулся на берегу у озера и опустил голову между коленями. В полном отчаянии и с отвращением к самому себе он изо всех сил боролся, чтобы вернуть ясное сознание. Вспоминая прошлую жизнь, он пытался найти то, что могло ему как-то помочь. Благодаря этому он впервые с ночи 27 августа начал что-то предпринимать. Надо было уяснить, в каком положении он находится, что реально он может сделать, и в итоге отыскать самое лучшее, что может вытащить его из этой ситуации.

В среду, к концу дня, Ёнчжэ позвонил один из его людей, отвечавших за поиски местонахождения Хаён.

«1 мая она уехала во Францию. Приземлилась в аэропорту Шарль де Голль. Сведений, что она вернулась в Корею, нет».

Во Францию? Уже через два дня после исчезновения на перевале уехала из страны? Ёнчжэ подозревал, что она могла убежать за границу, но совершенно не думал про Францию. Это произошло слишком быстро. Помощник спросил: «У нее есть там знакомые? Или родственники?»

«Насколько я знаю, никого».

«А как насчёт подруг? Какая-нибудь близкая подруга, которая могла бы надолго её приютить?»

Была ли у Хаён такая близкая подруга? Ёнчжэ ни разу не встречался с её подругами. Только на свадьбе он здоровался с некоторыми из них. И это все.

«Мне надо подумать».

«Если что-нибудь вспомните, позвоните».

Вернувшись домой, Ёнчжэ сразу поднялся в свой кабинет на втором этаже. Из книжного шкафа он достал свадебный альбом. На первой фотографии был костёл в городе С. На фоне статуи Девы Марии стояла Хаён. На её лице не было и тени улыбки. В тот день Хаён ни разу не улыбнулась. Даже подходя к нему под руку с отцом, она шла, опустив голову. Когда они произносили клятвы, вокруг глаз у неё размазалась тушь. Почему она плакала? Что случилось? Она же не выходила замуж за некое чудовище, похитившее её и силой склонившее к браку?

Ёнчжэ впервые встретился с Хаён осенью 1991 года. В это время он, окончив ординатуру, начал работать в одном стоматологическом центре в районе Каннам. Однажды, отправляясь на работу, он увидел её у лифта. Она держала в руках гору папок и конвертов и, когда дверь лифта стала закрываться, крикнула ему: «Подождите!» Она была в просторном свитере и в джинсах, но Ёнчжэ сразу понял, что под этой одеждой скрывается прекрасная фигура. Когда их взгляды встретились, она неловко улыбнулась. Он не улыбнулся ей в ответ, точнее, не мог улыбнуться, потому что впервые в жизни увидел женщину, которая ему понравилась. Волосы были небрежно собраны и завязаны на затылке. Черты её лица были утончёнными, а глаза излучали особенный свет. Самым совершенным у неё был подбородок. Зубы были белыми, гладкими и аккуратными, будто она только что закончила их исправление у ортодонта. Ему захотелось просунуть свой язык ей в рот и почувствовать её зубы. Но, конечно, сначала он должен узнать, кто она такая.

Она вышла на седьмом этаже. Этого было достаточно, чтобы узнать о ней всё. Ей было 25 лет. Она была старшей дочерью специалиста по электронике. Окончила академию художеств. Работала в анимационной студии. Матери у неё не было. Он также узнал, что был у неё молодой человек, которому через полгода предстояла демобилизация из армии. Но это Ёнчжэ не беспокоило.

Не прошло и месяца, как он её заполучил. Её тело было ещё более гибким, чем он ожидал. Оно было спокойное и при этом смелое и даже неожиданно дерзкое. Кто её этому научил? Кто так точно настроил её тело? Не может быть, чтобы это был тот молокосос из армии.

Ёнчжэ чуть не сошел с ума из-за ревности. Кроме того, его очень расстроило поведение Хаён после близости. Она лежала на спине и не шевелилась. Даже когда он обнял её, она тупо смотрела в потолок, будто находилась где-то очень далеко. Когда он позвал её, она не ответила. Мужчины, с которым она только что занималась любовью, в её мире не существовало.

Мы на этом расстанемся. Так решил Ёнчжэ. Однако не прошло и часа, как он, придя на работу, передумал. Хаён была женщиной, которую невозможно бросить, но тогда её нужно было исправить. Нельзя было бросить женщину, с которой он расстался утром, и он зашёл к ней в обеденный перерыв и целовал её, вытащив на лестничную клетку. Иначе было просто невозможно жить. Он решил немного потерпеть. Вся жизнь впереди, значит, у него много времени на её исправление. Сначала надо втянуть её в свой мир, а после этого исправлять. В первую очередь необходимо исправить её привычку смотреть в сторону.

Он женился на Хаён в феврале следующего года. Она была беременна Серён. Как раз в это время у Ёнчжэ умер отец, он вернулся на родину и в течение трёх лет построил особняк в лесопарке, полученном в наследство. А пятиэтажное здание в центре города С. он превратил в медицинский центр. Всё шло по плану. Его жизнь текла так, как он решал. За исключением одного. Хаён.

Хаён была совсем никудышней ученицей, она скверно училась. В том, что касалось применения знаний, она была почти отстающей. Часто нарушала его принципы и в оправдание говорила ему: «А я не знала». Она слишком много чего не знала. Например, когда он, испытывая сильный голод, возвращался домой, на обеденном столе лежали альбом для рисования и мелки. И еще она, как шлюха, улыбалась охранникам дамбы, живущим в соседних домах, а на него, своего хозяина, смотрела с суровым выражением лица владелицы лесопарка. Ёнчжэ спрашивал её о чем-нибудь, а она отвечала: «Ерунда. Ничего особенного». Когда надо было отвечать «да», она хранила молчание, сильно раздражая его этим. Но труднее всего ему было терпеть её взгляд. Взгляд, который искал чего-то в другом мире, не обращая внимания на мужа. Её взгляд всегда исключал из своего мира Ёнчжэ. Этот взгляд он увидел в тот самый день, когда они впервые занимались любовью.

На первой фотографии в альбоме взгляд у Хаён был именно таким. В кадр попала ещё одна женщина. Перед клятвой новобрачных она тихо подошла к Хаён и дала ей носовой платок. Именно эта женщина поймала букет цветов. Кажется, Хаён представила её как свою однокурсницу из университета.

Ёнчжэ перелистал альбом. Она была и на групповой фотографии. Маленькая женщина с белым лицом. Кажется, Ёнчжэ спрашивал про неё у Хаён в тот день, когда они получили альбом из компании по организации свадеб. Хаён сказала, что эта женщина готовится к учебе за границей. Это было всё, что сказала Хаён. А как её звали? Фамилия была вроде нераспространённая. Ын? Мин? Мо?

Он позвонил помощнику.

«Я вспомнил одну подругу. Её имени я не знаю, а фамилия, кажется, Мён. Вроде бы, как я слышал, она училась вместе с моей женой в университете. Сможете её найти?»

Помощник ответил утвердительно. Ёнчжэ почувствовал волнение, которое распространилось по всему телу, как алкоголь. Сердце сильно билось, он не мог спокойно сидеть на одном месте. Наконец-то, он поймал Хаён за хвост. А может быть, и за тело. Если так, Ёнчжэ был готов сам её вернуть. Конечно, после того, как решит все вопросы здесь… Он вдруг осознал, что кто-то звонит в дверь. За дверью на лестнице стоял старик Лим. Он протянул ему ветку кипариса длиной с его руку, которую вчера попросил его принести Ёнчжэ.

«Часто идут дожди, поэтому сухого дерева не нашёл».

«Мне всё равно».

Ёнчжэ взял ветку и хотел закрыть дверь, а Лим всё стоял на месте.

«Что-нибудь ещё?»

Когда Ёнчжэ спросил, старик Лим указал на сто второй дом.

«Вчера ночью я видел мужчину из того дома на дороге за забором. Уже во второй раз засёк его там. Первый раз в прошлую пятницу, тогда он нёс с собой мужские шлёпанцы, а вчера держал в руке газонокосилку».

«Во сколько это было?»

«Я только начал осмотр, значит, примерно в половине третьего. Он очень странно себя вёл, поэтому я пошёл за ним…»

«Где и что он делал?»

«Он под мостом на склоне озера косил траву».

Это было совсем странно, даже ещё более странно, чем если бы он загорал под луной. Было видно, что Лим тоже в недоумении.

«Если бы он остановился на этом, я бы просто подумал, что у него не все дома. А он неожиданно бросил газонокосилку в озеро, грохнулся на землю и зарыдал. Он плакал, как маленький ребенок. А потом затих, быстро поднялся на мост и побежал по дороге за забором. Он бежал в темноте босиком, но его огромное тело двигалось быстрее, чем привидение. Так быстро, что я даже подумал: вдруг это и правда призрак? Я хотел сначала рассказать об этом его жене. Но я её совсем не знаю. Однако молчать тоже нельзя, поэтому я рассказываю вам. Когда вы его увидите, передайте ему, пожалуйста: он может делать всё что угодно у озера, но пусть ночью не ходит по дороге за забором. Зачем он там ходит, если есть центральная дорога, которую освещают, и там светло, как днём? Если он наткнётся на дерево, разобьёт себе голову».

Ёнчжэ спустился в подвал, в мастерскую и начал обдирать с ветки кору. Примерно через два часа он полностью очистил палку. Древесина была очень гладкой и твёрдой. Если придать ей форму, обработать наждачной бумагой и покрыть лаком, выйдет отличная вещь. Через два дня палка превратится в тот предмет, который ему нужен. Ёнчжэ вернулся в гостиную, потому что надо было поспать. Он поставил будильник на два часа и ушёл в свою комнату.

2:30. Ёнчжэ вошёл в комнату Серён. Он был одет в чёрные брюки и в чёрную непромокаемую куртку. В кармане лежал фонарик. Если старик Лим прав, скоро Чхве Хёнсу должен выйти из дома. В лесу за особняком шёл сильный дождь. Наверно, начинался запоздалый сезон дождей. Почти каждый день лило как из ведра. По прогнозу несколько дней будет стоять такая погода. Для Ёнчжэ дождь был вторым «помощником». Дождь подсказывал, что всё идет по плану Ёнчжэ. Ладонью он провёл по маленькому холодильнику, который стоял под окном. В нём были останки Серён.

Ёнчжэ твёрдо верил, что его мир окружен высокими крепкими стенами, поэтому ничто не может его разрушить. Однако сейчас перед ним находились только останки Серён и остатки воспоминаний. Одна карта выпала, и всё разрушилось, словно карточный домик. Нельзя простить того, кто разбил его мир. Ёнчжэ не мог также смириться с тем, что его жизнь разрушилась. Всё должно быть на своём месте, на месте, которое определил он. И в том виде, какой определил он.

Прежде всего Ёнчжэ должен успешно провести карнавал в выходные. После этого вернуть Хаён, и тогда можно будет всё восстановить. Он был уверен в этом.

3:00. Ёнчжэ уже начал сомневаться, что Лим сказал правду, когда неожиданно под окном промелькнуло что-то белое. Ёнчжэ высунулся и посмотрел. Это был Чхве Хёнсу. Шёл сильный дождь, но на нём не было дождевика, и он был без зонта. В белой рубашке и босиком. На лбу светил фонарик, одну руку он держал на перевязи, в другой была обувь. Он шёл, глядя прямо перед собой. Ёнчжэ накинул на голову капюшон, надел резиновые сапоги и выпрыгнул из окна.

Чхве Хёнсу шёл очень медленно. Ему понадобилось больше десяти минут, чтобы добраться до калитки. За это время он ни разу не обернулся. Даже не смотрел по сторонам или себе под ноги. Поэтому неудивительно, что он споткнулся о порог калитки. Его ноги подкосились, он отскочил и упал ничком в лужу. Брызги поднялись такие, будто взорвалась подводная мина. Грязь покрыла Чхве Хёнсу с головы до ног. Если бы кипарис, которому было лет пятьсот, рухнул в лужу, получилось бы нечто похожее. Ёнчжэ, спрятавшись за стволом дерева, наблюдал, как Чхве Хёнсу поднимает из лужи голову.

Хёнсу, крепко держа в руке обувь, привстал, опираясь на локти, поднялся и двинулся дальше, словно никогда и не падал. Но его движения были очень неестественными и замедленными, как у заколдованной куклы. С одежды струями стекала грязь, но, похоже, это его совсем не беспокоило.

Когда он вышел на дорогу у набережной, туман стал ещё плотнее. Чхве Хёнсу остановился у моста, недалеко от водонапорной башни. Ёнчжэ, который шёл за ним на расстоянии трёх-четырёх шагов, тоже остановился. Хёнсу неожиданно повернул голову. Луч фонаря остановился на лице Ёнчжэ. Он не мог пошевелиться и был весь в напряжении, готовый если что защищаться. Всё, что ему оставалось, – это наблюдать за реакцией Хёнсу.

Хёнсу, словно осматриваясь вокруг, медленно повернул голову и пошёл к мосту. Ёнчжэ был поражён. Ему даже показалось, что всё происходит не на самом деле. Конечно, туман был очень густым, дождь и порывы ветра ухудшали видимость, но, несмотря на это, как можно не увидеть лицо человека, на которого направлен свет фонаря, тем более если ты в паре шагов от него?

На середине моста Хёнсу опять остановился. Ёнчжэ, словно невидимка, направился к Хёнсу. Было такое ощущение, что тот вообще не замечает Ёнчжэ. Стоя у перил, Хёнсу пристально вглядывался в туманное озеро. Через некоторое время один ботинок полетел в озеро, а затем и второй исчез в тумане.

Как только раздался всплеск, Хёнсу сразу повернулся. Ёнчжэ даже не успел среагировать и отпрянуть. Их взгляды опять встретились. На этот раз одним взглядом дело не обошлось, произошло столкновение. Хёнсу задел его плечом. Ёнчжэ, конечно, был не маленьким, но от толчка такого гиганта он отлетел назад, в сторону от моста, словно от столкновения с машиной. Падая спиной на дорогу, он невольно вскрикнул. Придя в себя, Ёнчжэ понял, что лежит один в темноте.

Пока он шёл обратно по дороге за забором, ему казалось, что за ним кто-то идёт. Он даже несколько раз резко повернулся, направляя луч фонарика на предполагаемого преследователя. Однако он ничего не видел, кроме тумана, дождя и вспышек молний. Добравшись до калитки, он опять обернулся. Но результат был таким же. Ёнчжэ направился к себе, мимо дома номер 102. Сквозь занавески в гостиной просачивался свет. Ёнчжэ, стоя внизу у веранды, под кустом индийской сирени, прислушался. Но не уловил никакого движения. Уже уснул? Он лунатик? Или у него нарколепсия? А может быть, это из-за алкоголя?

Что бы то ни было, сегодняшнее преследование принесло Ёнчжэ кое-какой результат. По крайней мере, он на себе испытал, какой силой обладает Хёнсу и как быстро он может передвигаться. И, значит, он понял, с кем ему предстоит вступить в борьбу. С ним нельзя не то что драться, но даже и подходить ближе чем на один метр. Это просто опасно. Чхве Хёнсу был трамваем в человеческом обличье. Ёнчжэ до сих пор не мог пошевелить плечом, которым ударился об этот трамвай. Теперь наутро у него появилось уже два дела. Как только он выйдет на работу, надо будет сделать рентген и заранее вывести из строя двигатель этого трамвая.

Как только О Ёнчжэ вернулся к себе домой, Сынхван вышел с заднего двора особняка. Он тихо двигался в сторону переднего двора и остановился перед домами 102 и 101. В сто первом доме было темно. В гостиной и во всех комнатах свет был потушен. Он горел только в подвале. Так часто бывало. Всегда, когда Сынхван видел это, его снедало любопытство. Чем Ёнчжэ занимается каждую ночь в подвале? Сегодня вроде как появился повод, и Сынхван решил посмотреть. Он залез на клумбу и встал перед окном подвала.

Да, всё-таки это был дом короля, поэтому и размер был королевский. Окно было в четыре раза больше, чем у окна подвала сто второго дома. На две трети оно было закрыто жалюзи. В оставшийся проем был виден Ёнчжэ, стоявший к нему спиной. Он наклонился над столом, словно играл в бильярд. Под ногами валялись древесная кора, щепки и стружка.

Сынхван присел на корточки, опираясь рукой о землю, а шею вытянул к окну. Всё помещение подвала, которое вызывало его любопытство, сразу открылось перед ним.

В этом подвале размером с гостиную сто второго дома стоял деревянный стол величиной с бильярдный. В углу у окна лежали столярные тиски, в которых была закреплена палка. Ёнчжэ в этот момент рубанком обрабатывал её поверхность. В середине стола стоял макет замка. С первого взгляда можно было понять, что это была очень тонкая работа. Он был таким большим, что туда легко могли бы войти два-три ребёнка. Даже если бы они там бегали и прыгали, замок бы не разрушился. Сынхван сначала подумал, что он сделан из деревянных дощечек, но, увидев рядом с этим сооружением груду тонких палочек, он понял, что это не так. Замок был сделан из маленьких тонких палочек. Судя по тому, что у стены на полу лежали доски и инструменты для обработки дерева, маленькие палочки Ёнчжэ также изготавливал сам. Сынхвана поразило увиденное: чтобы сделать из веток маленькие тонкие палочки, а из них построить огромный замок, необходимо было обладать огромным терпением и концентрацией внимания. Если всю эту энергию Ёнчжэ решит направить на разрушение чьей-то жизни,страшно даже представить, чем это может закончиться. А вспомнив, что до недавнего времени предметом мести Ёнчжэ был он сам, Сынхван содрогнулся. Более того, теперь он понял, на кого направлена эта энергия. Однако палка, которую Ёнчжэ обрабатывал в этот момент, похоже, не предназначалась для изготовления маленьких дощечек. Палка была очень толстой, с руку взрослого человека, и, кроме того, Ёнчжэ скруглял её в сечении. Можно было догадаться, что он изготавливает.

Это была небольшая булава. В то мгновение, когда Сынхван понял, что это дубинка, руки Ёнчжэ замерли. Он повернулся и посмотрел на окно. Сынхван отскочил в сторону и прижался к стене. Ёнчжэ, подойдя к окну, пристально всматривался. Сынхван мысленно принёс благодарность густому туману на озере Серёнхо.

Через какое-то время лицо Ёнчжэ исчезло в окне. Или он вернулся к работе, или вышел на улицу осмотреться. Сынхван не мог понять. Но снова нагнуться и наблюдать за происходящим в подвале он уже не рискнул. В поле его зрения были только палка, которую обрабатывал Ёнчжэ, и угол стола, где лежал рубанок. Поэтому Сынхван решил уйти. Он вернулся в свою комнату не через дверь, а через заднее окно. Прежде чем Сынхван закрыл за собой окно и задёрнул занавеску, из дома 101 не доносилось ни звука. Его напугал Совон. Вместо того чтобы спать, он сидел на кровати и видел, как Сынхван входит в комнату. На коленях у Совона сидел Они в очень напряжённой позе.

Сынхван снял грязные сапоги и поднёс палец к губам, показывая Совону, что надо вести себя тихо. Совон тоже произнёс: «Тссс…» Сынхван жестом велел ему оставаться на кровати. Совон кивнул.

Хёнсу спал у телевизора. На лбу у него горел фонарик, его мокрое грязное тело приняло позу спящего младенца, лицо было умиротворённым. Он спокойно дышал. Сынхван оставил резиновые сапоги в прихожей и хотел подойти к Хёнсу, но вдруг остолбенел. Он увидел Ынчжу, которая стояла, скрестив руки на груди, у входа в комнату.

«Вы что, вместе пили?» – спросила Ынчжу. Она с гневом в глазах осматривала его с головы до ног. А Сынхван невольно окинул взглядом себя. У него был такой же вид, как у Хёнсу. Разница заключалась только в том, что тот лежал, а Сынхван стоял.

«Да, вот мы на смотровой площадке…»

Ынчжу ушла к себе, с силой хлопнув дверью. Совон наблюдал за этим через приоткрытую дверь из другой комнаты. Когда взгляды Совона и Сынхвана встретились, мальчик соскочил со своего места и, подойдя к отцу, сел рядом с ним на пол. Хёнсу был весь перепачкан грязью. Даже голова у него была заляпана желтоватой землёй. Сынхван с помощью Совона раздел Хёнсу. Полотенцем вытер грязь с его лица и тела, вытер и воду на полу. Совон принёс матрас Сынхвана. И тот перекатил грузного Хёнсу на матрас. Совон ещё раз сходил за одеялом, а Сынхван направился в ванную.

«Мой папа ведь не болен?» – спросил Совон, когда Сынхван уже одевался после душа. Глаза Совона с беспокойством пытались прочесть мысли Сынхвана.

«Папа видит кошмары».

«Это похоже на то, как я каждую ночь вижу ту девочку?»

Сынхван, глядя на Они, сидевшего на шкафу Совона, кивнул. Ынчжу тоже ничего не знает, как и Совон?

«А я не выхожу, даже когда она зовёт меня. Но папа выходит. Я правильно понимаю?» – снова спросил Совон. Беспокойство, которое читалось в его глазах, уже разлилось по всему лицу. Похоже, что странное поведение отца вконец его напугало. Сынхвану показалось, что Совон предчувствует что-то недоброе. Наверное, всё это из-за того, что случилось рано утром накануне, подумал Сынхван.

«Да».

Совон сразу кивнул с пониманием и лёг в кровать. По его лицу было видно, что он полностью доверяет Сынхвану. Тому тоже очень хотелось бы поверить, что у Хёнсу всего лишь проблемы со сном. Так, конечно, было бы спокойнее, но, увы, это была неправда. И Сынхван знал это наверняка.

Был ранний вечер. Ынчжу и Хёнсу громко ругались. Дверь комнаты была плотно закрыта, и понять, о чём они говорили, он не мог. Но было ясно, что оба на взводе. Совон надел наушники и читал книгу. Чувствовалось, что он пытается отгородиться от происходящего. Сынхван тоже смотрел в экран ноутбука. Чуть позже послышалось, как Хёнсу вышел из дома. А Ынчжу осталась в комнате.

Было уже за полночь, а Хёнсу всё не возвращался домой. Сынхван подумал, что тот, наверное, сейчас на смотровой площадке, но, с другой стороны, он беспокоился о нём из-за сильного дождя. После часа ночи Сынхван решил всё-таки сходить за ним. Из сумки, висевшей на стене, он достал фонарик, затем вернулся обратно к ноутбуку, потому что вдруг вспомнил что-то, открыл Интернет и нашел один бейсбольный сайт. На нём до сих пор висела статья о Хёнсу. Сынхван проверил дату размещения статьи. 22:05, суббота, 28 августа. Внутри всё похолодело.

Хёнсу объяснил Сынхвану, почему он не смог приехать 27-го числа следующими словами: «Вдруг возникли дела, и я не смог из-за них приехать». Мужчина, написавший статью о Хёнсу, встретился с ним в пивной города Кванчжу в восемь часов вечера 27-го числа. И даже получил от него автограф. От Кванчжу до деревни Серён полтора часа езды. В зависимости от скорости можно добраться примерно и за час. В тот день звонок от Хёнсу поступил в 21:03. Потом был ещё один звонок в 22:30. В голове сразу пронеслась вереница мыслей.

В день переезда Хёнсу вёл себя очень странно при встрече с О Ёнчжэ. А когда из озера подняли тело Серён, он прямо-таки остолбенел. Ёнчжэ сказал, что недалеко от деревни Серён он видел Хёнсу. Сынхван также вспомнил странное поведение Хёнсу в день похорон Серён на причале, когда он вдруг проявил агрессивность. И очень странное поведение также в течение этой недели…

Интуиция вдруг начала выстраивать образы. От возникающих одна за другой картин Сынхван испытал страх. Он быстро достал фонарик, надел дождевик и на всякий случай взял зонт. Он подумал, что надо сначала остановить стремительно несущиеся мысли. Потому что такие вопросы надо решать, имея в своём распоряжении достаточно времени и основательно их взвешивая.

На смотровой площадке не было людей. Хёнсу сидел в одиночестве под зонтом и дремал. Он весь промок из-за льющегося дождя, его босые ноги утопали в луже. На столе стояли три пустые бутылки сочжу и валялись его ботинки и носки. Можно было подумать, будто он пил из ботинка и закусывал носками.

«Хёнсу!»

Когда Сынхван позвал его, тот открыл глаза, но, похоже, он ещё не проснулся. Он даже не увидел Сынхвана. Он взял со стола ботинки и, шатаясь, пошёл под дождём. Сынхван сразу всё понял. Хёнсу ведёт себя так не из-за сочжу, а из-за сновидения. Он заснул не дома, а на смотровой площадке, но всё равно сновидение настигло его и тут. Сынхван понял это по его взгляду, устремлённому далеко вперёд, и его нетвёрдой походке. Позовёшь его, а он всё равно к тебе не подойдёт, попробуешь разбудить – не очнётся, пока сновидение его не отпустит. Сынхван подумал, что любые его действия могут спровоцировать опасную ситуацию, потому что Хёнсу выглядел совершенно беспомощным и беззащитным. Сынхван надел на голову фонарик. Всё, что он мог в эти минуты сделать для Хёнсу, – это только освещать ему дорогу.

Хёнсу медленно спускался по тропинке. Когда шлагбаум у главного входа преградил ему путь, он нагнулся и пролез под ним. Он шёл по дороге перед особняками, свернул в проход между домами 101 и 102 и оказался на заднем дворе. Сынхван следовал за ним на расстоянии в несколько шагов, но, дойдя до угла 101-го дома, остановился, потому что неожиданно из окна комнаты Серён выпрыгнул О Ёнчжэ. Он был в непромокаемой куртке, чёрных резиновых сапогах и с фонариком в руке. Он не выглядел бедным папой, который горевал в комнате умершей дочери. По всему было видно, что он выслеживает Хёнсу.

Сложилась странная ситуация. Хёнсу шёл впереди, его преследовал Ёнчжэ. А Сынхван шёл за ними обоими. У водонапорной башни, когда Ёнчжэ столкнулся с Хёнсу, Сынхвану надо было выбрать, за кем следовать дальше. Он выбрал Ёнчжэ. В результате Сынхван точно понял, кто у Ёнчжэ на подозрении. Сынхван решил на время отложить свои предположения относительно Хёнсу, потому что ему было любопытнее, что на уме у Ёнчжэ. Сынхвану хотеось найти хоть какую-нибудь зацепку. Что подтолкнуло Ёнчжэ к подозрениям относительно Хёнсу? Почему он не сообщает об этом в полицию, а сам тайно его преследует? Что он замышляет? Подглядывая за Ёнчжэ в подвале, Сынхван ещё больше запутался. Преследование и дубинка… Это были настолько далёкие друг от друга понятия, как слова «космический корабль» и «репчатый лук».

Сынхван выключил свет и прилёг рядом с Совоном. Он вспомнил слова Пака, который накануне после обеда передал ему, что в пятницу в три часа дня дети из детского дома, которых пригласил О Ёнчжэ, приедут на экскурсию по дамбе. Пак также вроде бы сказал, что после экскурсии будет пикник в лесопарке. Сынхвану было непонятно, к чему всё это. Однако сейчас, подумав, он понял, что все эти слова «преследование», «дубинка, «экскурсия на дамбу» складываются в цельную картину.

Сынхван проснулся позже обычного, поскольку уснул только на рассвете. Он быстро оделся и вышел в гостиную. Семья Хёнсу уже сидела за столом, они завтракали. У Хёнсу было бледное, осунувшееся лицо. Но оно было чисто выбрито. Его левая рука по-прежнему была на перевязи. Ынчжу ничего не говорила о прошлой ночи. Ни Хёнсу, ни Совон тоже про это не заговаривали. За столом царило молчание, похожее на неразорвавшуюся бомбу. По атмосфере в доме чувствовалось, что эта бомба сразу и взорвётся, если кто-нибудь откроет рот.

Молчание продолжалось, даже когда Сынхван и Хёнсу пошли на работу. Они вместе шагали по первому мосту, окутанному туманом. Хёнсу был в резиновых сапогах, а Сынхван – в трекинговых ботинках. У обоих была странная обувь. Оба знали причину этого, но не говорили, что знают. У охранного поста водных ворот Хёнсу посмотрел на Сынхвана. Казалось, он хочет что-то сказать. Сынхван ждал. Но Хёнсу, поколебавшись, направился в сторону управления дамбой.

«Утром не забудьте убраться в библиотеке «Зелёный лес», – сказал Квак, убирая пустой контейнер, в котором был обед.

Ынчжу небрежно ответила: «Да».

«Тут очень капризные женщины, старайтесь не шуметь».

«Да».

«Занятия проходят не в определённое время, они сами его назначают, поэтому вы должны закончить уборку до обеда».

«Да».

Квак долго инструктировал Ынчжу и, наконец, покинул охранный пост. Ынчжу открыла сотовый телефон и написала сестре сообщение.

Позвони мне прямо сейчас.