Семилетняя ночь Ючжон Чон
«Хорошо, что только кастрюля. Ты что, идиот? Хорошо, что я во сне почувствовал что-то неладное и вышел посмотреть. Иначе дом бы тоже сгорел».
Я вернулся в комнату. Я давно забыл про голод и про то, чем занимался до этого. Я по привычке сел за стол и стал смотреть в экран ноутбука. Там были открыты две папки с флешки.
«Озеро Серёнхо». «Материалы».
Я открыл папку «Материалы». В самом верху списка был видеофайл под названием «Атлантида». Ниже были одни МР-3-файлы. Из них я открыл файл под номером 1. Некоторое время были слышны непонятные звуки. Затем раздался низкий и гулкий мужской голос.
«Меня больше всего радует, когда я представляю, как рос Совон. Фотографии, которые ты мне присылал на каждый его день рождения, я наклеил на стене. Чем больше смотрю на них, тем удивительнее. Особенно когда Совон до пятнадцати лет выглядел мальчиком, а в шестнадцать резко превратился в юношу. Если бы я всё время был рядом с моим Совоном, я бы наверняка не заметил такой магический прыжок во времени. Я до сих пор представляю именно тот день, когда Совон пошёл в школу. Я чётко вижу его. Мой Совон был самым благородным мальчиком из нескольких сотен детей, которые собрались в актовом зале. Я почувствовал тогда за него большую гордость и решил обязательно рассказать об этом Совону, когда он станет мужчиной…»
Я быстро закрыл файл. Мои руки сильно дрожали. Это был голос, который я изо всех сил пытался забыть. Возможно, я действительно забыл его, потому что понял, кто это, только прослушав достаточно много. Может быть, это было естественно: последний раз я слышал голос отца, когда он звонил мне по телефону.
Я выключил ноутбук, потому что больше никогда уже не хотел слышать этот голос. Я не хотел также читать роман. Если я скажу, что все эти «не хотел» из-за того, что мне тяжело снова убедиться в том, что преступление совершил мой отец, то это было бы ложью. Меня мучил сам папа. Он не тот гигант, которого я помню. Он был глупцом и очень слабым, пугливым человеком. Мне совсем не хочется увидеть его таким ничтожным и маленьким. Я задыхался от ничтожности отцовой жизни. Однако, закрыв файл и выключив ноутбук, я не мог выключить внутри себя голос этого мужчины.
«Совон!»
Я отвернулся от стола и открыл дверцу холодильника. Я стоял перед ним, совсем забыв, что хотел достать.
«Совон!»
Я закрыл холодильник и сел в углу комнаты. За окном дул порывистый ветер. Сквозь ветер он опять позвал меня:
«Совон!»
Я думал, что это больше не собьёт меня с толку. Я думал, что ничто не будет меня так беспокоить. А оказалось, что всё не так. Из-за его голоса, доносившегося со всех сторон и точно кидавшегося на меня, я, как растерянный маленький мальчик, не знал, что делать. Я очень хотел выбежать на улицу и спросить кого-нибудь, как мне быть. Что делать, чтобы остановить этот голос?
5
Ты говоришь, что тебе любопытно узнать о прозвище «актёр О»? Значит, ты точно сходил к моему двоюродному брату – кроме этого дурака, никто меня так не называет. И что? Как у него сейчас с автобизнесом? Конечно, это не моя забота, но я надеюсь, что ты не отдал ему свою машину, только чтобы разузнать побольше о прозвище.
Конечно, ты наверняка уже знаешь, что такое прозвище дала мне его мать-старшая сестра моей матери, моя тетя. Именно поэтому я в своё время прожил в их доме всего несколько дней. Их квартира находилась на последнем этаже пятиэтажного дома в районе Тансандон в Сеуле. Помнится, тогда мне было двенадцать лет. Я учился в пятом классе начальной школы Серён. У моей мамы было твёрдое убеждение: чтобы поступить в престижный университет, причем на медицинский факультет, надо обязательно с малых лет учиться на уровне детей из Сеула. Поэтому, не спросив моего мнения, меня, единственного – уже в третьем поколении – сына, перевели в сеульскую школу. Самое интересное, что в то время моя мама была учительницей в школе Серён. Другим детям она говорила, что главное – это прилежно учиться, тогда можно всего добиться, а сама в это не верила. Иначе она не отправила бы меня в Сеул вопреки нежеланию отца.
Жизнь в Сеуле была не такой и лёгкой. Прежде всего я должен был жить с тем дураком, двоюродным братом, в одной комнате. Но не только. Ещё он без разрешения брал мои вещи. Я больше всего ненавижу, когда трогают мои вещи. Более того, дети в школе относились ко мне как к деревенщине. Спрашивали у меня, есть ли в деревне Серён электричество, есть ли телевизор, есть ли автомобили. А классная руководительница была и того хуже. Велела мне убираться в туалете. Сказала, что это наказание за то, что я в первый же день после перевода подрался с соседом по парте. Я его ударил по губам. Он заслужил. В тот день я был в новом костюме, который на заказ сшили мне в городе С. А этот засранец потянул меня за галстук и сказал, что я пришёл в перешитом костюме отца.
А я вообще-то сын землевладельца, влияние которого распространялось на многие километры вдоль реки Серёнган. Каждое утро мой отец, взяв меня за руку, ходил осматривать огромное поле. «Ёнчжэ, вся эта земля принадлежит тебе». Но каждый раз, когда папа это говорил, мама подливала масла в огонь. «А кому известен какой-то деревенский помещик?» Для моей мамы её замужество было равноценно обману. Я слышал, что, когда она поступила на работу в школу Серён, мой дедушка запудрил ей мозги и женил на своём сыне. Она только после свадьбы узнала, что мой отец всего-навсего окончил сельскохозяйственный техникум. В деревне с самого рождения ко мне обращались с уважением, как к сыну хозяина. А в школе я был сыном учительницы и одновременно председателя попечительского совета, поэтому все дети в школе знали, кто здесь главный.
Я рассказал про это своей классной руководительнице в Сеуле, подумав, что она понятия не имеет, кто я такой, и поэтому так со мной обращается. Она ответила, что мы находимся не в деревне Серён. И добавила, что она простит меня, так как считает, что я в первый школьный день поступил плохо по незнанию. Но если это повторится, то она накажет меня недельной уборкой туалета. Однако на следующий день произошло похожее происшествие. Учительница сказала, чтобы я выбрал себе наказание: убираться или сидеть на коленях. Я вышел из учительской, собрал рюкзак и вернулся домой. Как я и ожидал, она, похоже, позвонила моей тёте. Когда я вернулся, тетя ругалась, и слова её стучали мне по мозгам, точно клюв дятла. Я был не в себе.
Я очень хотел вернуться в деревню Серён, хотя уехал оттуда всего два дня назад. Но я не знал, как это сделать. Позвонишь маме – понятно, что она скажет. Отправляя меня в Сеул, она повторяла, что Сеул – это не деревня, там нельзя себя вести как хочешь, а надо уметь терпеть. А я и в то время, как и сейчас, ненавидел терпеть. Я хочу жить в мире, где всё происходит по-моему.
Когда я, расстроенный, вошёл в свою комнату, то увидел, что на столе разрушен макет дома, сделанный мною из спичек. Я строил его несколько месяцев. Я спросил двоюродного брата, кто это сделал, но тот безразлично ответил, что Бабочка, увидев муху, гонялась за ней и разрушила. Бабочка – это была их кошка. У неё были жёлтые глаза. По спине проходила жёлтая полоса. Это сделала кошка, но всё равно за неё должен отвечать её хозяин, поэтому я головой ударил этого дурака по носу. У него пошла кровь. Он заплакал и побежал жаловаться маме. Моя тетя, эта сучка, лишила меня ужина. Сказала, что накормит меня, только если я попрошу прощения.
Поэтому я ничего не ел и не спал. Я не спал, потому что у меня были дела, которые надо было сделать после того, как все уснут. В гостиной стоял предмет, похожий на чемодан, – это был дом Бабочки. Когда я подошёл, кошка спала внутри. Я быстро закрыл молнию на этом чемодане, взял его и вышел из квартиры. На лестнице у окна я открыл молнию и вытряхнул кошку наружу. Она и правда полетела, как бабочка. Я убрал чемодан на место и вернулся в комнату. И только тогда смог уснуть.
С утра все сбились с ног. Сучка опять не покормила меня. Она с ума сходила из-за поисков кошки и про меня вообще забыла. Когда я стал искать, в чём пойти в школу, то обнаружил, что штаны и рубашки, и вся одежда, которую мама упаковала в сумку, так и лежат неразложенными. Сучка не то что не погладила, даже на вешалки её не повесила. Мне пришлось самому достать то, что и одеждой-то не назовёшь, и голодным, пропустив два приёма пищи и без коробки с завтраком, идти в школу. Я чувствовал себя бездомным попрошайкой… А моя мама гладила даже мои трусы.
И в школе возникла проблема. Классная мучительница велела мне выйти в коридор, сказав, что уйти из школы я могу сам, а входить – только с её разрешения. Я не вышел. Я очень сильно рассердился и злобно смотрел на эту дуру. Её лицо побагровело, она схватила меня за руку и потащила из класса. В этот момент откуда-то донеслось хихиканье. Обернувшись, я увидел, что мой сосед по парте уткнулся лицом в книгу и хихикает. Он как бы бросил спичку в склад боеприпасов. Моё тело загорелось, передо мной всё залило красным, а в животе стали взрываться бомбы.
Когда я очнулся, то увидел, что лежу в медпункте. Медсестра сказала, что у меня был приступ. Глаза закатились, и я потерял сознание, прикусив язык. Классная мучительница испугалась и на руках отнесла меня в медпункт. Все подумали, что у меня эпилепсия. В обеденный перерыв она пришла и сказала, что я могу уйти пораньше, потому что в Сеул приехали мои родители и мне надо сходить с ними в больницу.
Я быстро прибежал домой. Когда я открыл дверь квартиры, то увидел ужасную сцену. Сучка, бросив тело кошки у ног моей матери и отца, громко рассказывала, что я натворил. Сказала, что мой двоюродный брат, проснувшись, видел, как я выходил из комнаты. Когда я вышел из квартиры, он совсем проснулся от звука захлопывающейся двери. Через некоторое время я вернулся и заснул, он тоже уснул. Утром сучка, услышав его рассказ, подумала, что исчезновение кошки связано со мной. Она пошла поискать за домом. Там она увидела погибшее животное, лежавшее на клумбе.
Папа спросил меня, правда ли всё это. Я ответил, что нет. А мама сказала, что вряд ли тетя врёт, значит, я к этому причастен. И сказала, что это я что-то сделал с кошкой, поэтому она и погибла. Как она могла такое сказать своему сыну? От обиды у меня потекли слёзы. Изо рта, словно вода из разрушенной дамбы, полились слова. Я сказал, что тётя трижды лишала меня еды за то, что я дрался с двоюродным братом. Я был очень голоден и мне было грустно, я очень скучал по папе и не мог заснуть, поэтому я вышел в коридор, чтобы не разбудить брата. Я плакал, глядя на небо, пока глаза не опухли от слёз. Когда я пошёл в школу снова голодным, классная руководительница ни за что выгнала меня из класса.
У слов есть магическая сила. Когда я рассказывал печальную историю, мне и в самом деле стало очень грустно. Закончив свой рассказ, я почувствовал, что силы покидают меня. Было такое ощущение, что я сейчас рухну, поэтому я решил поэкспериментировать. Я сымитировал приступ, который случился со мной в школе. Эффект был ошеломляющим. Получилось так правдоподобно, что меня даже увезли в больницу, там взяли анализы, сделали уколы и другие процедуры.
В тот же день я вернулся в мою деревню Серён. Папа избил маму за то, что она отправила сына из дома в столицу и сделала из него больного. За то, что она не поверила словам сына, а встала на сторону своей старшей сестры. Это был первый случай, когда папа поднял на маму руку. С тех пор стало возникать много поводов её наказывать. Вплоть до того момента, когда она умерла от рака груди спустя несколько лет. Бедняжка. Я только на её похоронах узнал, что в семье маминой старшей сестры меня называют «актер О».
Я сложил письмо и убрал его обратно в конверт. Из писем, которые я начал читать на рассвете, теперь осталось только два непрочитанных. Я их прочитал не потому, что изначально хотел их прочитать, а чтобы заглушить голос отца. Цель была достигнута, значит, выбор был правильным. Если голос отца был средним по силе, вроде шарика в пинг-понге, когда его отбивают через сетку, то голос О Ёнчжэ, который в письме передавала Мун Хаён, звучал сокрушительно, как решающий победный удар.
В течение двух месяцев пришло семь писем, похожих по воздействию на ураган. Вопросы Сынхвана были разными, а ответы О Ёнчжэ, написанные Мун Хаён, – очень откровенными. Они касались свиданий до свадьбы, самой свадьбы, страсти, отношения к жене и дочери, повседневной жизни и даже сексуальных предпочтений. О Ёнчжэ, каким он представал в письмах, был очень похож на настоящего, можно было даже подумать, что всё это действительно написал сам О Ёнчжэ. Меня больше всего удивила сила воображения О Ёнчжэ. Перед тем как подать на развод, Мун Хаён дважды убегала с дочерью от мужа. Не проходило и двух дней, как её ловили. О Ёнчжэ сидел за столом, представлял себя на месте Мун Хаён и думал, куда бы она могла податься. Этот его метод отслеживания убежавших был очень скрупулёзным и точным, отчего мурашки бежали по коже. Он с гордостью рассказывал об этом и получал что-то вроде морального оргазма.
Я положил письма на пол и прислушался. Однако голоса отца больше не было слышно. Он не появлялся десять минут, двадцать, тридцать. Значит, О Ёнчжэ хорошо заткнул ему рот. Если что-то шумело, то только мой желудок. Там сильно бурлило, меня тошнило, и я чувствовал изжогу. Я вспомнил тот день зимой прошлого года, когда я в течение двух часов стоял у двери магазина, чтобы получить зарплату. Сейчас симптомы очень напоминали те, что были тогда. Я подумал, что на этот раз мне понадобится еда в таком количестве, которым можно накормить целое стадо коров, хотя и в прошлом году съеденной мною еды хватило бы, чтобы утолить голод у всех бездомных на Сеульском вокзале. В холодильнике были два яйца, открытые консервы с тунцом и бутылка воды. Магазин находился за тридцать ли, но я всё равно решил туда съездить. Если хочешь есть, значит, надо есть.
Когда я выкатил из-за дома во двор велосипед, у ворот стоял почтальон.
«Здесь проживает Чхве Совон?»
У меня сердце ушло в пятки. Со вчерашнего дня так много корреспонденции для меня.
«Это я».
Почтальон отдал мне телеграмму. Она была отправлена из сеульской тюрьмы.
Пока я стоял в растерянности, почтальон уже уехал. На телеграмму падал снег. Небо было серым. Воздух был по-весеннему теплым. Я затащил велосипед обратно на задний двор. Я очень не хотел читать телеграмму и искал для этого повод, но у меня не нашлось ни одной отговорки. Я вернулся в комнату и сел за стол. Мне было так страшно от адреса «Сеульская тюрьма». Спустя полчаса я открыл телеграмму.
Сообщаем о приведении в исполнение смертного приговора Чхве Хёнсу в 9:00 27.12…
Телеграмма расплылась перед глазами. Кажется, там было ещё что-то написано. Но я не мог ничего увидеть. Я почувствовал под языком тёплую слюну. Держа в руке телеграмму, я по полу на коленях подполз к холодильнику. Достал оттуда бутылку воды и выпил. Было такое ощущение, будто я влил в себя расплавленную сталь, бурлящую в доменной печи. Вдруг я не смог ни сидеть, ни стоять. Когда садился, живот горел так, что я вскрикивал. Когда пытался встать, ноги дрожали, казалось, я сейчас упаду. Поэтому я с трудом прислонился к стене и попытался дочитать текст до конца.
Члены семьи… после 9:00 28-го числа… просим забрать тело…
Телеграмма постоянно выпадала из рук. Несколько раз я поднимал её, и она снова выскальзывала. Всё плыло перед глазами, а потом я вообще перестал что-либо видеть. Даже ничего не слышал. Весь мир и все звуки одновременно исчезли. Во мраке и в полной тишине я пытался вспомнить, что же я только что прочитал. Память вернула мне голос, который недавно отогнал прочь О Ёнчжэ.
Если бы я всё время был рядом с моим Совоном, наверняка я бы не заметил такой магический прыжок во времени.
Голос говорил мне изнутри: «Он умер, как было предопределено. Что ты так переживаешь из-за этого?»
Я почувствовал тогда за него большую гордость и решил обязательно рассказать об этом Совону, когда он станет мужчиной.
Как он умер? Может быть, его повесили, как в моём сне? Что он чувствовал перед смертью? Может быть, ему было страшно? Может быть, он почувствовал страх девочки, погибшей от его рук? Может быть, он дрожал? Может быть, он сожалел? Может быть, ему было печально? Или он спокойно принял смерть? Знал ли он, что много дней и много мгновений умирал от рук своего сына? Какими были его последние слова?
Ты умолял о спасении? Ты просил о прощении? Надеюсь, что ты меня не звал.
«Совон!»
Всё-таки зов папы вернулся. Этот голос словно поджёг мои кости в самых их основаниях. Я достал гидрокостюм и надел его. Затем взял снаряжение для дайвинга. Я напрочь проигнорировал предостережение Сынхвана: нельзя погружаться без напарника. Мне нужно было срочно потушить огонь.
Хозяина гостиницы не было дома. Я открыл дверь его комнаты и пошарил рукой наверху телевизора. Найдя связку ключей, я без колебаний взял её.
На море хлопьями падал снег. Ветер был тихим, волны ниже и спокойнее, чем обычно. Я спустился у маяка и поплыл на лодке. Миновав скалу, я прибавил скорости. Из-за снега видимость была плохой, но я не обращал на это внимания. Я даже не обратил внимания на водоворот, который образовался около каменного острова из-за сильного течения. Кажется, что пламя, бушующее в моём теле, совсем вывело из строя инстинкт самосохранения.
Лодка приплыла к западному пику. Я пришвартовался и сразу же погрузился в воду. Добравшись до кромки обрыва, я устремился вниз вдоль отвесной стены. Я начал падать, и одновременно мощное течение подхватило меня. Оно было раз в двадцать сильнее, чем обычно. Это было падающее течение. То, которое убило дайвера с камерой. Моё дыхание стало прерывистым, все мысли вылетели из головы. Водяной столб, словно водопад, с огромной силой бросил меня в сторону дна.
Я не предпринимал никаких мер. Не поддувал жилет, не искал нависающее козырьком место на стене обрыва, где можно было спрятаться, и не проверял глубиномер. Сама смерть меня схватила, и не было никакой воли ей сопротивляться. Меня уносил вниз водяной столб, а я бездействовал. Я совсем не хотел дышать в регулятор.
В какой-то момент показалось, что сила потока начала уменьшаться. На плечи больше ничего не давило. Словно кто-то нажал на тормоз, и моё падение остановилось. Водяной столб над моей головой поднялся вверх и растворился.
Лифт высадил пассажира не на том этаже и исчез. Я остановился на месте, которое напоминало развалины древней крепости. Широко открытые железные двери, шлагбаум, обвитый колючими вьющимися растениями. Над ними плавали рыбки серого цвета. Внутри проволочного ржавого забора стояли огромные кипарисы; в воде, как оголённые провода, плавали стебли от вьюнка. Я стоял в лесопарке «Серён». Я скользнул над шлагбаумом и выплыл на центральную дорогу, покрытую илом. Я медленно двигался над чёрными гнилыми брёвнами, которые её устилали. Бетон на дорожном покрытии местами потрескался. Потом я увидел доску, на которой было объявление.
Пропал ребёнок.
Имя: О Серён
Пол и возраст: жен., 12 лет, 5-й класс школы Серён.
Особые приметы: длинные волосы до пояса, белая кожа.
На левой стороне шеи родимое пятно.
Время пропажи: 27.08 около 21:40.
Была одета в белую блузку без рукавов, похожую на платье.
Контакты: телефон управления лесопарком 000-…, мобильный 000-…
Как и в тот день семь лет назад, мой взгляд был опять прикован к её фотографии. Если бы я не услышал звук мелодии, то, наверно, совсем бы забыл о необходимости двигаться. Мелодия доносилась из особняка.
Fly me to the moon. And let me play among the stars…
Я поплыл к дороге перед особняком. Там виднелся дом номер 103, у которого обрушилась крыша. Штукатурка осыпалась, окно гостиной было разбито. Я проплыл рядом с клумбой у дома 102, лестница перед домом провалилась, затем я вплыл в задний двор дома номер 101. Я остановился у окна, где обычно стоял и смотрел внутрь. В разрушенном течением лесопарке нетронутой осталась только комната Серён. Окно было приоткрыто. Фотография висела на прежнем месте. На столе горела красная свеча. Плюшевый Винни-Пух с колпачком на голове сидел перед вращающимся колесом обозрения. Воздушные шарики парили по комнате, словно огромные мыльные пузыри.
Я открыл окно шире и вплыл внутрь. На кровати лежала спящая девочка. Она выглядела точно так же, как я её запомнил. Длинные чёрные волосы, белое лицо, тонкие ноги, босые ступни. Вдруг я почувствовал усталость. Глаза закрылись, из тела ушло напряжение. Я лег на спину рядом с ней. Положил свою руку на руку девочки. Лунный свет лился через окно, освещая комнату. Воздух был тёплым, рука девочки – нежной. На душе у меня было спокойно. Мне захотелось поспать. Казалось, что если я закрою глаза, то сразу усну навсегда.
«Совон!» – разбудил меня низкий мужской голос. Я открыл глаза, но не смог пошевелиться. Сознание было спутанное, и перед глазами струился тёплый дрожащий воздух. Несмотря на это, я сразу понял, кто меня разбудил. Это был отец.
«Совон!»
Голос отца раздался в моих ушах, словно хлопок от взрыва. Я почувствовал, будто кто-то ударил меня по щеке, и проснулся. Я оглянулся вокруг. Девочки рядом не было. Как не было кровати, колеса обозрения, шариков, лунного света. В пространстве, где рассеялась магия, осталась только темнота. Дышать было трудно, и меня охватил страшный холод. Я захотел подняться, но сделать этого не смог, потому что был зажат. Надо было подумать над своими дальнейшими действиями, но ничего не приходило на ум. Я не понимал, где нахожусь. Круглый предмет, прикреплённый к моей шее, казался мне не головой, а рисовым хлебцем. Послышался голос:
«Остановись, подумай, действуй».
На этот раз это был не голос отца. Это был голос Сынхвана, который повторял эти слова с первого дня, как я начал заниматься дайвингом. Я прекратил попытки встать. Восстановил дыхание и осмотрелся. Я был окружен чёрными камнями. Я запрокинул голову и посмотрел наверх. Там была изогнутая щель. Пространство за ней было намного светлее, чем то место, где я сейчас находился. На края щели падали тени от кораллов. Я проверил компьютер на запястье. Я был под водой всего двадцать четыре минуты. Глубина 48,5 метра. Количество кислорода на красной отметке. Я наконец-то понял своё положение. Значит, водяной столб воткнул меня глубоко между подводными камнями, словно восковой мелок в стаканчик. На этом месте я испытал азотный наркоз. Действовал так называемый закон мартини – это когда каждые десять метров вниз, в глубину ощущаются как выпитый на пустой желудок стакан мартини. Согласно этому закону, я выпил пять стаканов одним махом. Поэтому я испытал такую галлюцинацию.
Прежде всего мне надо выбраться из-под камней. В сидячем положении невозможно было проверить, могу ли я всплыть. Я пошарил вокруг себя и нашёл выступ на камне, от которого можно было оттолкнуться и начать всплытие. Я держался за него рукой и поднимал своё тело. Постепенно освободились ноги, находившиеся в щели между камнями. Медленно приподнявшись над камнями, я сначала проверил остаток кислорода. 51 бар. Мне стало страшно. Если учесть объём воздуха, который я обычно трачу, и абсолютное давление, то воздуха осталось только на три минуты. Я вспомнил, что в прошлый раз после погружения я не наполнил кислородный баллон. Более того, я не взял с собой резервный баллон. Не хватит времени не то чтоб вывести из крови азот, а на то, чтобы добраться до поверхности. Я в спешке начал подъём, но, может быть, я был очень напряжён и потому тратил больше воздуха, чем обычно. На пятнадцати метрах он закончился. Я снял пояс с грузами и, держа во рту регулятор, поднял голову, освобождая дыхательные пути. Впервые я выполнил аварийное всплытие.
Пятнадцать метров показались вечностью. Как только я вынырнул над волнами, мне показалось, что мои лёгкие сейчас взорвутся. Кости и мышцы сильно сжались, и я испугался – вдруг у меня кессонная болезнь? Держа во рту трубку, я лежал на волнах. Вдыхая холодный воздух, я перебирал пальцами воду. Они двигались. Я встряхнул ногами и увидел, что концы ласт шевелятся. Я понял, что опасность паралича миновала.
На море была метель. Далеко в мутном воздухе мерцал свет маяка, предупреждая о тумане. Я поплыл, ориентируясь на свет фонаря в лодке. Когда почти все силы иссякли, я еле-еле смог схватиться за борт лодки. Через пятнадцать минут я приплыл к маяку. На краю обрыва кто-то стоял. Лица не было видно. Это точно был не Сынхван и не председатель молодёжной организации.
Когда я поднялся по склону, мужчины уже не было. Только следы шин от автомобиля тянулись до дороги, словно рельсы железнодорожного полотна. Я вернулся домой. Переоделся в сухую одежду, закутался в одеяло, достал кислородный баллон и маску. Дыша кислородом, я ещё раз прочитал телеграмму.
Сообщаем о приведении в исполнение смертного приговора Чхве Хёнсу в 9:00 27.12…
Там было написано, что я могу завтра забрать тело отца. Послезавтра его день рождения.
Я положил телеграмму на пол и взял рукопись.
Я до сих пор точно не знаю, почему моего отца приговорили к смертной казни.
Озеро Серёнхо III
Ёнчжэ припарковал свою машину на подземной парковке медицинского центра. За всю неделю он впервые вышел на работу. Сперва он хотел отдохнуть три дня после похорон Серён, но передумал. Было много неотложных дел.
Первая половина дня прошла очень быстро, словно его несло сильное течение. Приём пациентов по записи, просмотр и согласование различных документов, текст для открытки в благодарность тем, кто принёс деньги на похороны, список людей, которым надо её отправить… Только к двенадцати часам Ёнчжэ нашёл свободное время. Из сумки он достал досье о Чхве Хёнсу. Именно оно помогало ему в течение этих трёх днёй не раскиснуть.
Рождение, детство, характер, факты из жизни… Жизнь Чхве Хёнсу полностью совпала с представлением Ёнчжэ о нём. Единственный успешный период – это старшие классы школы. После этого жизнь его всё время катилась вниз. Он во всём был неудачником. Как мужчина, глава семьи, даже просто как человек. И такое ничтожество убило дочь О Ёнчжэ. Некоторые обстоятельства придали ему в этом уверенности.
Перед происшествием у Хёнсу были отобраны права за вождение в нетрезвом состоянии. Он и без прав часто садился за руль в пьяном виде. Недавно приобрёл квартиру.
Эта квартира почти полностью куплена в ипотеку. Со следующего месяца он должен был выплачивать банку проценты, сумма которых составляла больше половины месячной зарплаты Хёнсу. На этом месте Ёнчжэ поставил звёздочку. Это означало, что если Чхве Хёнсу окажется в тюрьме или потеряет работу, то крепость, которую его семья построила с таким трудом, рухнет. Ёнчжэ дополнил досье двумя своими предположениями. Возможно, Чхве Хёнсу в день происшествия приезжал к озеру Серёнхо. Недавно он ремонтировал свою машину.
Только одно оставалось неясным. Если учесть вышеперечисленные обстоятельства, Хёнсу не мог уничтожить все следы аварии. Однако у него был шанс убежать. Происшествие произошло у безлюдного озера. И всё было на руку Чхве Хёнсу. Если бы он оставил Серён на месте и она бы умерла сама, не было бы никаких оснований подозревать именно его. Просто ему надо было уехать оттуда. Но он всё-таки убил её и сбросил тело в озеро. Зачем он так поступил? Что его заставило?
Ёнчжэ вспомнил Чхве Хёнсу, которого он видел по дороге на работу. Он стоял у двери медпункта и, опустив голову, курил. Судя по тому, что его левая рука была забинтована, там ему оказали первую помощь. Он держал руку на перевязи, видимо, рана была серьезной. С другой стороны, гипс не был наложен, значит, кости остались целыми. Ёнчжэ позвонил в медпункт.
«Это младший брат пациента Чхве Хёнсу, заходившего к вам утром».
Врач не сказал ни «а», ни «да», а издал какой-то непонятный звук. Казалось, он не мог вспомнить такого пациента по имени.
«Я говорю о пациенте, у которого была поранена левая рука. Мне кажется, вы должны были его запомнить. Он очень большого роста».
«А-а-а».
«Как его рука? Его жена переживает, а мой брат ей особо ничего не рассказывает».
«Неудобно говорить об этом по телефону. Пусть она сама сюда приедет. Совсем же рядом».
«Есть обстоятельства, из-за которых она не может приехать. Она плохо себя чувствует. А я сейчас в командировке».
Врач опять произнес «а-а-а». Было трудно понять, что он под этим подразумевает. Ёнчжэ еле сдержал раздражение.
«Если у него серьёзные проблемы, то надо отвезти его в большую больницу. Поэтому я вам и звоню».
«А вы его родной брат?» – спросил врач. Ёнчжэ в доказательство этого выдал информацию о Чхве Хёнсу и его брате из досье.
«Он порезал вену на левом запястье. Рана довольно глубокая, но артерия и связка не повреждены. Он потерял не так много крови», – сказал врач.
«Он сам себе нанёс увечье?» – спросил Ёнчжэ.
«Ну. Как сказать? Он сказал, что иногда у него по непонятной причине возникает паралич в левой руке. А вы не знали об этом?»
«Паралич левой руки?»
«Он сказал, что это проблема не ортопедического характера. И что это у него давно. Помогает, если пустить кровь».
«Вы имеете в виду, что он порезал вену, чтобы вернуть руке чувствительность?»
«Он сказал, что немного промахнулся. Я увидел на руке несколько следов от порезов. Все они были сделаны недавно».
«А как вы думаете, он хотел покончить с собой или это действительно была ошибка?»
«Порезать вену и слегка порезать руку. Разницу между тем и этим трудно объяснить ошибкой. Тем более что всё это вполне может опять повториться. Тогда и в самом деле может случиться беда».
«Вы хотите сказать, что ему нужна консультация психолога?»
«Да, я так думаю».
«Я понял. Я попробую убедить его, но он может не послушать меня и опять прийти к вам. Если он снова к вам обратится, прошу: не говорите, что разговаривали со мной по телефону. Он будет очень недоволен, ведь он ужасно упрямый и при этом крайне чувствительный».
Положив трубку, Ёнчжэ ещё раз посмотрел на досье Чхве Хёнсу. Он порезал руку…
В медицинском досье Хёнсу об этом не было ни слова. Запись о том, что он проходил лечение у психолога, отсутствовала. Но была запись от невролога. Он ходил к нему из-за паралича левой руки, о котором рассказал врач из медпункта. И он продолжал играть в бейсбол, держа это в секрете. Само собой в защите он часто допускал ошибки, и за это ему дали прозвище Воротила. Если к этой записи добавить то, что Чхве Хёнсу левша, значит, он порезал вену по ошибке. Желай он и правда покончить с собой, он должен был порезать правую руку, так как он левша.
Однако сопоставив два обстоятельства – убийство Серён и интровертный характер Чхве Хёнсу, – Ёнчжэ подумал, что всё-таки это была попытка самоубийства… Попытка самоубийства или ошибка? Если первое, то это должно повториться. И в следующий раз вероятность того, что это ему удастся, будет выше. С другой стороны, если это была ошибка, он будет резать руку снова и снова. И однажды он совершит такую ошибку, которую уже не исправишь. Но оба варианта не устраивали Ёнчжэ, это шло вразрез с его планом.
План Ёнчжэ был следующим. «Чхве Хёнсу во всём сознается. О Ёнчжэ организует такое представление!» Ёнчжэ очень хотел увидеть, как Хёнсу будет в шоке из-за сына, как будет сходить с ума. Результаты предварительного испытания удовлетворили его. Чхве Хёнсу почти сошёл с ума от маленького толчка. Он чуть не повторил в присутствии всех, как убил Серён. Шаман, которому почти сломали шею, потребовал в два раза больше денег, чем было договорено вначале. И Ёнчжэ сразу заплатил.
Задача, которую осталось выполнить Ёнчжэ, – это добыть неоспоримое доказательство. Для этого он должен сначала найти автомастерскую, где Хёнсу ремонтировал машину двадцать восьмого августа. Его люди прочёсывают весь Сеул. Как только они найдут это место, Ёнчжэ назначит судный день. А если, хотя это и маловероятно, Хёнсу не преступник? Тогда все усилия Ёнчжэ окажутся напрасными. И всё пойдёт наперекосяк, если Хёнсу умрёт раньше назначенного срока. Поэтому стоит поменять план. Пункт «Сперва найти доказательство, потом назначить дату» необходимо заменить пунктом «Сперва назначить дату, а потом найти доказательство».
Ёнчжэ открыл записную книжку и проверил запланированные на ближайшие дни дела. Пятница была там отмечена. В этот день Ёнчжэ должен был со всеми врачами из медицинского центра поехать на волонтёрскую работу в детский дом «Хехва». В этот день у Кан Ынчжу выходной. Он связался со своими людьми и сообщил им, что назначил судный день на ближайшую субботу. Это означало, что он приказывает им найти мастерскую до субботнего вечера.
Во время обеда он должен встретиться с врачами из центра. После выражения соболезнований Ёнчжэ предложил обсудить вопрос о волонтёрской работе в пятницу. Все согласились с ним. Никто не отказался принять участие. Хотя некоторые высказали свою обеспокоенность относительно Ёнчжэ. У него случилась такая беда, сможет ли он это пережить. Директор детского дома тоже с благодарностью принял предложение Ёнчжэ. Ёнчжэ позвонил на фирму по организации мероприятий и заказал туристический автобус.
В четыре часа дня Ёнчжэ на машине поехал в школу Серён. Классная руководительница, по его просьбе, приготовила вещи Серён. Сменная обувь, плеер, кисточки и краски, открытки детей с соболезнованиями и одна картина в рамке под названием «Расцвели цветы…». Когда Ёнчжэ внимательно разглядывал её, классная руководительница рассказала ему, что эта картина очень нравилась детям, особенно одному мальчику. Он больше всего смотрел на неё и очень расстроился, когда её убрали.
«А что это за мальчик?» – спросил Ёнчжэ. Спросил просто так.
И классная руководительница дала любопытный ответ:
«Мальчика зовут Чхве Совон. Возможно, вы знаете его, так как он живёт в лесопарке».
Она убрала картину в чёрный целлофановый пакет. Ёнчжэ из школы поехал в управление дамбой. На охранном посту в одиночестве сидел Чхве Хёнсу.
«Я приехал к начальнику управления», – сказал Ёнчжэ, остановив машину у окошка охранного поста.
Хёнсу, ничего не сказав, взял телефонную трубку. Его левое плечо бессильно опустилось. Левая рука на повязке была сильно опухшей и покрасневшей. Цвет лица был ещё краснее, чем рука. Краснота распространялась до самого подбородка, заросшего бородой. Было явно заметно, что он очень напряжён. Ёнчжэ даже подумал с сомнением: действительно ли Хёнсу был кэтчером в бейсболе? Как он мог противостоять выходившим отбивать мяч игрокам, обладая таким изъяном – не уметь скрывать свои мысли? Наверно, из-за этого в течение шести лет в профессиональном бейсболе он ни разу не играл питчером, начинающим игру.
«Оставьте документ, удостоверяющий личность, и проезжайте», – сказал Хёнсу, положив трубку и придвинув к Ёнчжэ журнал посещений. Ёнчжэ отдал свои водительские права Хёнсу и записал в журнале своё имя и номер паспорта. Когда появился Ёнчжэ, все сотрудники управления дамбой почувствовали себя неловко. На это была причина: ни один из них не появился на похоронах Серён. Начальник управления также был смущен.
«Ой, я немного удивлён, что вы пришли без предупреждения».
«Я сначала подумал, может, зайти к вам домой, но понял, что вы ещё на работе, и приехал сюда».
Им принесли две чашки зелёного чая. Начальник начал пить чай, который ещё плохо заварился, и предложил его Ёнчжэ. Ёнчжэ проигнорировал его предложение и сразу приступил к делу:
«В моём медцентре есть традиция: каждый месяц проводить программу медицинского волонтёрства. В этом месяце у нас было запланировано посещение детского дома «Хехва», но из-за моих личных обстоятельств мы изменили план».
«Ну, это понятно. Дело вашей дочери ещё не раскрыто».
Начальник кивнул. Его маленькие свинячьи глазки как бы спрашивали: почему ты мне говоришь всё это?
«Вместо посещения детского дома я решил пригласить детей в лесопарк».
Начальник взял чашку с чаем.
«Я думаю, неплохо было бы пригласить и детей сотрудников дамбы, мы устраиваем пикник на открытом воздухе, это никого не обременит и будет просто весело. Если до пикника вы устроите экскурсию по дамбе, у них останутся хорошие воспоминания. Конечно, вся подготовительная работа на нас».
«Ну, экскурсию несложно организовать, а что касается пикника, это немного неожиданно. Тем более что на время после обеда в пятницу у всех уже наверняка есть планы».
«Ну, если вы и ваши дети не могут принять участие в пикнике, нас устроит хотя бы экскурсия».
«Это нетрудно. Только я думаю, вам будет непросто. Тем более преступника ещё не поймали…»
«Дети из детского дома дружили с моей Серён, потому что я всегда брал её с собой туда. Я приглашаю детей, поскольку прошлой весной Серён обещала это детям. Я хочу выполнить её обещание».
Всем своим видом начальник показывал, что он всё понял.
«Напомните, когда вы собираетесь организовать это мероприятие?»
«В эту пятницу».
«Для экскурсии надо обязательно приехать к нам до трёх часов дня».
«Понял. Ещё одна просьба».
Начальник, который начал было вставать, опять сел.
«Завтра будет третий день после похорон Серён».
«Ой, уже? Как быстро пролетело время».
«В связи с этим я бы хотел завтра ненадолго побыть на острове, где растёт сосна».
По лицу начальника было видно, что эта идея ему не понравилась. «Я думал, что мы уже обговорили этот вопрос и поняли друг друга. Никому нельзя находиться на острове. Мы даже отказываем местным жителям во время поминального обряда о погибшей деревне».
«Я там ничего не собираюсь делать. Просто хочу обойти вокруг острова. Если вы на этот раз уступите мне, я больше не буду беспокоить вас по поводу Серён. Достаточно будет десяти минут. Как же грустно будет моей дочери покидать этот мир, не попрощавшись с папой. Поэтому я хочу проститься с ней».
«Я, конечно, понимаю… Но это непросто. Например, проблема с буксиром. Его можно использовать только по приезде сотрудников мусороуборочной компании. Не знаю, смогут они приехать или нет. К тому же завтра нет плановой уборки. Они же работают не только на нашей дамбе».
Ёнчжэ почувствовал, как его глаза наливаются гневом. Этот пузатый не хочет сделать даже то, что находится в его власти. Обязательно надо заставить собеседника его об этом упрашивать. Он тоже нуждается в «исправлении», поэтому он включил его в список под номером пять.
«Если вы их вызовете, то они точно приедут. Я заплачу столько, сколько они запросят».
Ответом ему было лишь хлюпанье чая. Ёнчжэ ждал ответа, будучи уверенным, что услышит «да».
«Во сколько вы собираетесь туда поплыть?» – спросил начальник, допив чай.
«В полдень».
«Хорошо. Только на этот раз нельзя брать с собой шамана».
Ёнчжэ встал. Выехав из управления дамбой, он сразу же направился к особняку. Он припарковал машину и посмотрел на сто второй дом. Занавески в гостиной были раздвинуты, окно на веранде – открыто настежь, поэтому он смог увидеть Ынчжу с пылесосом в руках. Ёнчжэ достал с заднего сиденья машины подарок для Совона. Поднявшись по лестнице к двери сто второго дома, он нажал дверной звонок. Ынжу открыла дверь и удивлённо спросила: «Какими судьбами к нам?»
«Ваш сын дома?»
«Нет, он только что ушёл к отцу. А зачем он вам?»
Ёнчжэ вспомнил сцену, увиденную им в прошлую пятницу после обеда. Ему стало весело, когда он представил, какое выражение появится на лице этой женщины, если сказать ей, что Совон сейчас валяется с котом в заброшенном загоне на ферме. Она абсолютно уверена, что мальчик пошёл к отцу.
«Тогда, может, вы сами передадите ему?»
Ёнчжэ протянул Ынчжу подарок. Ынчжу не брала его, на её лице было сомнение.
«А что это?»
«Это картина».
«Картина?»
Ёнчжэ достал из кармана пиджака открытку ко дню рождения.
«Эту открытку в день похорон дал мне ваш сын, когда мы доставали из озера душу Серён. Хотите посмотреть?»
Ынчжу, поколебавшись, взяла открытку. Когда она прочла её, улыбка слетела с её лица. Она побледнела, её веки дрожали.
«Эта картина в благодарность вашему сыну за открытку. Пусть он сам её распакует. Ему понравится».
Ынчжу взяла картину, но было видно, что делает она это с неохотой. Никакой благодарности на её лице не было. Она принимала подарок без каких-либо эмоций, как Хаён. Ёнчжэ даже захотелось забрать эту картину обратно.
«Вы из-за этого пришли?» – спросила Ынчжу, сделав рукой жест, будто убирает со лба волосы, которых на нём не было.
Ёнчжэ совсем не понравился её лоб – такой плоский, будто на него наступил бык. Вообще она была во всём противной. У неё были очень худые щёки, холодное выражение лица и очень хитрые глаза, которые наблюдали за собеседником. Хуже всего было её телосложение, напоминавшее сухую капусту. Уж лучше заняться сексом с дыркой, проделанной в куске мяса, чем с такой женщиной. Ладно бы характер был кротким, тогда можно было бы ещё закрыть на всё это глаза. Но характер был и того хуже, как у сильно засохших бобов в колючем стручке. Возьмём хотя бы собеседование. Она не проявила никакой вежливости, как положено ищущему работу человеку. Она всячески подчёркивала, что голыми руками её не возьмёшь. Зарплата и так была больше, чем у обычных охранников домов. Тем не менее она скрупулёзно вникала во все условия контракта. Например, спрашивала про премии, страховку, конкретные обязанности и права, про количество дней отпуска. Несмотря на это, Ёнчжэ взял её на работу, подстраховывая свои планы. Он тогда подозревал Ан Сынхвана и Чхве Хёнсу. А она была женой Хёнсу и жила в одной квартире с Сынхваном. Сейчас он понимал, что взять её на работу было отличным ходом. Она была полезна для многих его целей. Она как нельзя лучше подходила для того, чтобы раздражать Чхве Хёнсу. При надобности её можно было так же легко удалить от сына и мужа.
«Нет, я просто пришёл кое-что сказать», – ответил Ёнчжэ.
Ынчжу, трогая уголок открытки, прямо смотрела на него. Глаза говорили: «Ну, не тяни. Я слушаю». Ёнчжэ почувствовал, что мышцы вокруг его рта сводит от злости. Если бы так повёл себя охранник Квак, Ёнчжэ бы давно его уволил.
«Вечером в пятницу в нашем лесопарке будет пикник. Я пригласил сирот из детского дома, которому я обычно помогаю. Мероприятие организует специальная фирма. Но следить за детьми должны мы сами. У нашего садовника непростой характер, и он может совсем расстроить наш пикник, если дети повредят деревья».
Ынчжу без малейшего колебания ответила: «В пятницу у меня выходной».
«Ну, если бы Квак не работал, то наверняка бы пришёл. Но охранный пост оставлять нельзя».
«Но у меня есть своя личная жизнь. Если надо работать внеурочно, мне надо чем-то пожертвовать».
Ёнчжэ мягко улыбнулся глазами. Почему эта сучка не может сразу согласиться? Сказал – работать, значит, надо работать.
«Вот поэтому в контракте существует статья о денежном возмещении внеурочных часов».
Он протянул руку: «Верните мне, пожалуйста, открытку».
Уже десять минут Сынхван наблюдал за экраном, показывавшим остров с сосной. Буксир, который появлялся на озере только во время уборки, сделав круг вокруг острова, возвращался к причалу. Поскольку расстояние было большое, разглядеть лица было трудно. Но мужчина, стоящий на палубе, был точно О Ёнчжэ. Он, как и обещал начальнику управления дамбой, действительно ничего не делал. Просто стоял на палубе без движения. Как только буксир причалил, он сразу исчез из зоны камеры видеонаблюдения.
Сынхван вернулся к делам, которыми был занят до этого. Фотографию Хёнсу и Совона, которую он сделал в прошлый четверг у дома, он записал в формате JPG и сделал заставкой на рабочем столе. Фотография была просто замечательная. Судя по ракурсу, атмосфере и цветовой гамме, казалось, её сделала не цифровая, а аналоговая камера. Он также установил эту фотографию заставкой на телефоне. После этого сохранил её в облачном хранилище и напечатал в поисковой системе имя Чхве Хёнсу. Официального профиля Чхве Хёнсу он не нашёл. Сынхван подумал, что в этом нет ничего странного, поскольку команда «Файтерс» больше не существовала, да и Хёнсу уже не спортсмен. Он решил не искать информацию о Хёнсу в Гугле, так как там было слишком много материалов. Одних людей по имени Чхве Хёнсу было несколько десятков тысяч. Когда Сынхван добавил в поисковой строке к имени Чхве Хёнсу слова «питчер Ким Канхён», количество ссылок уменьшилось, по крайней мере, их уже было не безнадёжное количество. Сынхван примерно час искал информацию и на одном бейсбольном сайте обнаружил текст под следующим заголовком:
Вы знаете кэтчера-неудачника Воротилу?
Этот текст разместили всего десять дней назад. Когда Сынхван кликнул по заголовку, на экране появилась интересная фотография. Хёнсу, поднося к лицу маску кэтчера, смотрел куда-то вдаль с улыбкой. Похоже, что эту фотографию сделали прямо в тот момент, когда он надевал маску. Лицо у него было очень молодым. Под фотографией был длинный текст.
Наверное, нет людей, которые не знают питчера Кима Канхёна, его прозвали «атомной подводной лодкой», когда он играл в команде «Файтерс». Ходили слухи, что Ким Канхён после ухода из спорта занимался различным бизнесом. И в конце концов, потерял всё состояние. Услышав, что он открыл пивную в районе одного университета в городе Кванчжу, мы договорились устроить там встречу однокашников, и накануне я заказал столик на восемь часов вечера. Я сделал это из солидарности, ведь мы учились в одном университете. Там я неожиданно встретил одного человека. Он был одет как обычный сотрудник фирмы, но я его сразу узнал. С другой стороны, такого гиганта трудно забыть. Это был Чхве Хёнсу. Возможно, двадцатилетним читателям это имя ни о чём не говорит, потому что, когда он играл в профессиональной лиге, он особенно не выделялся. Однако то поколение, которое училось в начале 80-х годов в школе Тэиль города Кванчжу, должно его помнить. Помнить, что настоящей легендой школы Тэиль был кэтчер Чхве Хёнсу, а не питчер Ким Канхён. Когда Чхве Хёнсу играл под номером четыре против соперников, школа Тэиль выигрывала во всех бейсбольных соревнованиях. В ситуациях, когда игра шла на равных, он всегда завершал игру победой. Даже в одной серии игр он дважды выбил хоумран, решив исход поединка. Однако его настоящая ценность проявилась не в качестве бэттера, а в качестве кэтчера. В то время его прозвище было не Воротила. Мы звали его шаман Чхве. Он чувствовал игру так, словно все действия ему подсказывали духи…
Сынхван прервал чтение на этом месте и взглянул на экран: на мосту водонапорной башни появился мужчина. Сынхван увеличил изображение. Камера показала человека, который облокотился на перила моста. Прямая осанка, седые волосы. Он был одет в чёрный костюм и держал в руке палку для ходьбы по горам. Сынхван вспомнил этого старика. Текст и фотографию Хёнсу он сохранил в облачном хранилище. Закрыл дверь охранного поста и быстро прошёл мимо первого моста. Он решил проверить, правильно ли он опознал стоящего на мосту человека.
Старик стоял на прежнем месте. Осанка была такой же прямой, словно он ни разу не повернул голову.
«Впервые за долгое время я не вижу тумана».
Сынхван подошёл к старику и встал рядом.
«Вы работаете на этой дамбе?» – спросил старик, даже не обернувшись.
«Если вы имеете в виду управление дамбой, то нет. Я просто охранник».
«А».
«Вы же дедушка Серён, отец её матери?»
Старик посмотрел на Сынхвана. И тот подумал, что не ошибся.
«Я видел вас на похоронах».
«Правда? Не помню, чтобы мы с вами были знакомы».
«Да нет. Просто вы похожи на Серён, поэтому я предположил, что вы дедушка, отец её мамы. Ведь её дедушка со стороны отца уже умер».
«А вы хорошо знали мою Серён?»
На лице старика появились одновременно недоверие, опаска и сомнение.
Читать бесплатно другие книги:
