Кто на свете всех прекрасней? Мейер Марисса

Нет. Кулон, гобелен и то, что он оставался с ней наедине в ее покоях…

Мужчина, желающий быть только другом, так себя не ведет. Эврет принадлежал Леване так же, как она принадлежала ему.

Она снова шагнула к нему, и он поднял руки, чтобы оттолкнуть ее.

– Перестаньте! – тихо прошипел Эврет, словно опасался стражников, оставшихся за дверью. – Этого я и боялся. Я знаю, что вы… – он запнулся, подбирая слова: – испытываете чувства ко мне, Ваше Высочество, и я польщен, но пытаюсь…

– Я могу стать ею, – перебила его Левана. – Если вам так будет проще.

Эврет с испугом уставился на нее:

– Что?

– У меня отлично получается. Вы видели… какой убедительной я могу быть.

– Что…

На этот раз облик Солстис Хейл дался ей проще – с каждым разом все проще. Левана была уверена, что запомнила ее в малейших деталях, от изгиба бровей до легких завитков на концах длинных темных волос.

Эврет попытался отшатнуться, но не смог сдвинуться с места.

– Принцесса, перестаньте.

– Но вы ведь этого хотите, не так ли? Так вы получите и то и другое. Я стану вашей женой. Стану матерью вашего ребенка. Люди быстро забудут о той, что умерла. Останемся лишь я и вы, наша идеальная семья. Вы станете принцем, Эврет, а это гораздо лучше, чем быть стражником, и…

– Перестаньте!

Левана замерла. Гнев, с которым он это произнес, заморозил огонь в ее венах. Эврет задыхался и пытался отстраниться от нее. Левана испугалась, что он упадет. Нахмурившись, она ослабила свои чары, и он пятился до тех пор, пока не натолкнулся на стену.

– Прошу, – пробормотал Эврет. – Перестаньте так себя вести. Вы не понимаете… Вы не знаете, как раните меня.

Левана чувствовала смущение, но твердо решила не сдаваться, и смущение исчезло. Она подошла к Эврету вплотную, почти прижалась к нему. Эврет попытался уклониться, но отступать было больше некуда.

– Вы не можете отрицать, что желаете меня. После того подарка на день рождения и открытки. После всех улыбок и…

– Всевышние звезды, принцесса, я просто пытался быть вежливым.

– Вы любите меня! Не отрицайте.

– Вы еще ребенок.

Левана стиснула зубы, изнемогая от желания.

– Я женщина, как и Солстис. В моем возрасте моя мать уже вышла замуж.

– Не надо. Перестаньте.

Глаза Эврета сверкали. От гнева? Или от страсти?

Левана посмотрела на сжатые кулаки Эврета, представила его руки на своей талии и прижалась к нему.

– Я знаю, что права. Не отрицайте этого.

– Нет! Вы не правы. Я люблю свою жену, и даже если вы выглядите так же, вы не она. – Эврет отвернулся, содрогнувшись от собственных слов. – В последний раз, когда я был во дворце, я ослушался королеву, а теперь оскорбил принцессу, даже не успев вернуться на свой пост. Я не могу… – Он нахмурился. – Даю слово, что сегодня же подам в отставку и попрошу королеву смилостивиться надо мной.

Глаза Леваны увлажнились, но она сморгнула слезы.

– Ваше прошение отклонено, и я скажу Чэннери, чтобы и она отклонила его.

– Ваше Высочество, прошу, не надо… – простонал Эврет.

– Я не отпущу вас. И не позволю отрицать правду.

Леване всегда легче было создавать чары, чем подчинять себе чужие эмоции. Подобные манипуляции лучше удавались магам, со всем их опытом и навыками. Но проникнуть в мысли Эврета было так же легко, как сунуть палец в мокрую землю. Стражники всегда легко поддаются контролю – одна из мер безопасности, принятых во дворце, – и Эврет ничем не отличался от остальных. Его разум не мог сопротивляться.

– Вы любите меня, – произнесла Левана с мольбой в голосе. Она прижалась к Эврету, ощутила тепло, силу и напористость его рук. Внезапно он сжал ее локти. – Вы любите меня.

Эврет отвернулся. На его лице отразилась борьба, Левана почувствовала сопротивление его разума. Сопротивление сердца. Жалкие попытки. Он не мог противостоять ей. Левана этого не позволила бы. Не сейчас. Не сейчас, когда он должен принадлежать ей. Она знала, что он хочет этого так же сильно, как она. Ах, если бы только он это понимал…

– Вы любите меня, – прошептала Левана. На этот раз ее голос прозвучал мягче. – Мы принадлежим друг другу. Вы и я. Это судьба, Эврет. Судьба.

– Принцесса…

Левана наполнила его сердце желанием, тело – тоской, разум – той же уверенностью, какую испытывала сама. Она влила в него все свои эмоции и почувствовала, как его сопротивление разлетелось вдребезги. Эврет задрожал, ошеломленный нахлынувшими чувствами.

– Скажите, что я права. Скажите, что любите меня.

– Я… Я люблю вас, – с отчаянием прошептал Эврет, борясь из последних сил. – Сол…

Попытка произнести имя умершей жены вызвала у Леваны вспышку ненависти, но она тут же забыла о ней, когда Эврет Хейл прижал ее к себе и поцеловал. У нее перехватило дыхание, но он снова повторил, словно вдохнул в нее это слово.

Сол…

А потом Левана утонула – в ощущениях, зное, желании, тоске, и он любил ее…

Он любил ее.

Он ее любил.

…он ее любил…

* * *

– С этим будет сложнее, – сказала Чэннери, постукивая ногой в такт быстрой мелодии, которую исполнял оркестр. Она закинула блестящую красную вишню себе в рот и выбросила хвостик с галереи в танцевальном зале куда-то вниз, в круговерть платьев и изысканных причесок.

Левана, стоявшая рядом, не облокотилась на балкон, не постукивала ногой и даже не пыталась принять участие в обсуждении очередного кавалера сестры. Ее внимание было приковано к Эврету, стоявшему у лестницы словно статуя. Его форма не отличалась от формы остальных стражников, и все же он выглядел как королевская особа, а не как простой охранник.

Он выглядел спокойным, невозмутимым. И ни разу не посмотрел на Левану с тех пор, как начался бал.

– Ах, я вижу, – добавила Чэннери, проследив за взглядом Леваны. – Теперь, когда у тебя появилась игрушка, больше не хочешь слушать мое нытье?

– Это не игрушка.

– Разве? Тогда марионетка.

Левана сжала кулаки.

– Он не марионетка.

Чэннери усмехнулась. Отойдя от перил балкона, она направилась к одному из слуг. Юноша опустился на колено и поднял над головой поднос, чтобы Чэннери могла увидеть то, что на нем стояло. На подносе по спирали были расставлены бокалы с разноцветными напитками. Чэннери выбрала ярко-оранжевый, густой как сироп.

– Стой здесь, вдруг я еще чего-нибудь захочу, – приказала она слуге и повернулась к сестре. – Если он не игрушка и не марионетка, тогда почему, во имя Сайпруса Блэкберна, ты весь месяц ходишь в облике его глупой жены?

Жар прилил к лицу Леваны, но ее чары не померкли. Всегда спокойная, собранная, жизнерадостная, изящная и милая – такой Левана запомнила Солстис Хейл. Ей хотелось, чтобы теперь ее видели именно такой.

– Бедная женщина умерла при родах, – ответила Левана. – С моей стороны это дань уважения.

– Ты играешь с ним. – На лице Чэннери появилась хитрая усмешка. – Я бы гордилась тобой, замахнись ты на жертву покрупнее. Но дворцовый стражник? Покончив с ним, ты, наверное, переключишься на садовника.

Левана посмотрела на сестру.

– Ты лицемерка. Сколько стражников развлекали тебя за последние годы?

– Не счесть. – Чэннери сделала глоток из бокала и снова хитро улыбнулась. Потом поставила бокал и понюхала яркий напиток. – Но никогда не в ущерб другим развлечениям. У настоящей леди должно быть три игрушки. Одна, чтобы любить ее, другая, чтобы согревать в постели, третья, чтобы осыпать драгоценностями.

Левана почувствовала, что у нее дергается глаз.

– Но у тебя не было Эврета.

Искренне рассмеявшись, Чэннери поставила напиток, который едва пригубила, на поднос и выбрала другой, ярко-голубого цвета с чем-то белым и блестящим сверху. Слуга стоял не шевелясь.

– Верно, – согласилась она. – Но мне кажется, с ним было бы меньше проблем, чем с констеблем Дубровским. – Чэннери вздохнула. – Тот еще шалун.

Дубровский? Левана окинула взглядом гостей. Ей не сразу удалось заметить констебля, танцевавшего с молодым юношей, имени которого она не знала. Один из наследников семьи, в этом она была уверена.

– Все сложности из-за его особых предпочтений, – заметила Левана.

Чэннери щелкнула пальцами.

– Он ничем не отличается от остальных. За исключением того, что его не интересует его королева. Не понимаю, в чем дело. Я делаю намеки со вчерашнего вечера.

Оглянувшись, Левана заметила, что рука слуги начала дрожать. Бокалы на подносе зазвенели. Левана выбрала напиток, похожий на расплавленный шоколад.

– Можете идти, – приказала она.

Чэннери успела схватить бокал с ярко-желтым ликером, прежде чем слуга исчез. Она облокотилась на перила балкона, держа в руках два бокала. Снова посмотрела на констебля. Но не мечтательно, а словно составляя план.

– Если он так тебе нравится, – начала Левана, – почему бы просто не заставить его захотеть тебя? Это было бы проще.

– Ты так говоришь, словно у тебя есть опыт в подобных делах.

Почувствовав, как сжимается ее желудок, Левана снова бросила взгляд на Эврета. Невозмутимый, величавый Эврет. Следит ли он за ней украдкой, как это делает она? Бросает ли на нее взгляды, когда она на него не смотрит? Левана еще ни разу не застала его за этим – с момента их первого поцелуя в ее покоях.

– Манипулируя жертвой, легко нарушить правила игры, – продолжила Чэннери. Она коснулась губами голубой жидкости, присыпанной серебристой пудрой, и сделала глоток. Выглядела она при этом крайне довольной. – Но мне такая победа не нужна. Я выиграю, когда войду в историю Луны как самая желанная королева.

– Или самая безрассудная. Разве тебе никогда не хотелось просто… влюбиться?

– Влюбиться? Какой же ты еще ребенок.

Чэннери залпом выпила оба коктейля, поморщилась от неожиданного сочетания и расхохоталась.

– Любовь! – крикнула она с балкона так громко, что несколько музыкантов вздрогнули. На долю секунды музыка прервалась, но тут же продолжилась. – Любовь – это завоевание! Любовь – это война! – Несколько гостей перестали танцевать и во все глаза смотрели теперь на свою безумную королеву. Левана отшатнулась. – Вот что я думаю о любви!

Чэннери размахнулась и швырнула пустые бокалы в толпу. Один из них разбился о блестящий пол. Другой попал в глаз партнеру констебля Дубровского. Мужчина вскрикнул и закрыл лицо руками, но было слишком поздно.

Чэннери злобно рассмеялась и тут же изящно поднесла руку ко рту.

– Ой! – прощебетала она, снова рассмеялась и отошла от перил. Ошеломленная Левана последовала за ней. Они не обращали внимания на гостей, которые склонялись в реверансах, пока они с сестрой проходили мимо. Королева продолжала смеяться.

– И ты думаешь, что это расположит констебля к тебе? – спросила Левана, поставив нетронутый бокал на столик. – Нападение на его партнеров по танцу?..

– Это не более абсурдно, чем твоя тактика, – парировала Чэннери. Они остановились на витой лестнице, огибавшей бальный зал и соединявший нижний этаж с балконом. – Ты действительно думаешь, что, нацепив на себя облик его мертвой жены и манипулируя им несколько раз в день, ты влюбишь его в себя?

– Мне ничего не нужно делать, – рассерженно ответила Левана. – Он уже любит меня, а я люблю его. Но тебе этого не понять.

Усмехнувшись, Чэннери опустила голову и понизила голос.

– Если ты действительно веришь, что он тебя любит, зачем тогда манипулировать им? Почему бы не позволить ему испытывать его подлинные чувства? И почему ты не покажешь ему, как выглядишь на самом деле? – Чэннери фыркнула. – Боишься, что он с криками выбежит из комнаты?

В душе Леваны бушевала ярость. Она задрожала – даже ее чары показывали гнев, а ведь она давно не теряла контроль над ними. Сделав медленный вдох, она заставила себя успокоиться. Сестра оскорбляла других, чтобы возвыситься за чужой счет. Это было достойно жалости.

– Он все еще скорбит, – сказала Левана, медленно подбирая слова. – Я люблю его и помогаю привыкнуть к переменам.

На мгновение глаза Чэннери сверкнули, и она наклонила голову.

– О да. Мы все видим, как ты помогаешь ему привыкнуть к переменам.

Левана вскинула голову.

– Мне все равно, что ты думаешь. Я выйду за него замуж. Когда он будет готов, мы поженимся.

Чэннери потрепала Левану по щеке. Несмотря на мягкость движения, Левана отпрянула.

– Тогда ты еще глупее, чем я думала, сестренка, – заявила Чэннери. Она убрала руку, решительно сбросила с плеч лямки платья и прошла мимо Леваны в бальный зал.

Левана закрыла глаза, пытаясь не обращать внимания на гремящую музыку, язвительный смех гостей и унизительные слова сестры. Чэннери не понимает. Левана не только пытается заменить умершую жену Эврета. Она хочет показать ему, что она лучше. Более любящая, преданная, загадочная. Она заставит его забыть, что он любил кого-то до нее.

Но в желудке по-прежнему было тяжело. Левана открыла глаза и окинула взглядом бальный зал, прекрасных девушек и юношей в прекрасных нарядах с прекрасными чарами. Возможно, одного облика жены Эврета недостаточно, если она собирается во всем превзойти ее.

Левана попятилась, все дальше отступая от кружащей в вихре толпы, – до тех пор, пока спиной не коснулась стены. За плечами зашуршал гобелен. Сияющий шар над ее головой осветил несколько пар, поднимавшихся по лестнице.

Левана подумала о Солстис, женщине, которую Эврет так сильно любил.

Она решила, что ее волосы должны быть более блестящими, и добавила красные отблески – для контраста и привлекательности. Цвет глаз – глубже и насыщеннее. Ресницы – гуще, кожа – светлее и безупречнее. Грудь – пышнее, талия – тоньше, губы слегка… нет, не слегка. Губы будут ярко-красными.

Когда Эврет посмотрит на нее, он увидит совершенство.

Любой мужчина увидит совершенство.

Возможно, Чэннери права. Возможно, Левана действительно уродлива. Но какая разница, если она может любого ввести в заблуждение? При желании Левана могла соблазнить даже констебля.

Она подождала, пока чары не закрепятся. В этом она была хороша – ее чары были невероятно реальными.

Левана уверенно вошла в бальный зал. Несколько людей обернулись на нее, когда она проходила мимо. Она не сразу направилась к Эврету, сначала прогулялась по залу, поклонилась и улыбнулась нескольким аристократам, с любопытством смотревшим на нее.

Наконец Левана подошла к Эврету, и его пустой взгляд остановился на ней. На мгновение ей показалось, что он смотрит сквозь нее. Затем в темных глазах мелькнуло потрясение, когда Эврет окинул взглядом ее тело, прежде чем снова посмотреть на лицо.

Странное сочетание чувств. Желание – в этом Левана была уверена. И еще… страх?

Она не могла понять.

– Сэр Хейл, – прощебетала Левана и в ту же секунду решила улучшить свой голос. «Как колыбельная, – подумала она. – Мой голос будет напоминать пение птиц». – Я хочу прогуляться у озера, – продолжила она вслух. – Вы сопроводите меня?

Поколебавшись несколько мгновений, Эврет молча кивнул.

Согласно правилам, он следовал за Леваной на почтительном расстоянии, когда они шли по коридорам дворца к каменному портику, отделявшему дворец от садов и озера.

Озеро мерцало во тьме, отражая огни дворца и целый океан звезд. Левана часто представляла, как ныряет в воду и оказывается в космосе.

– В детстве мне казалось, что настанет время и я буду наслаждаться этими балами, – произнесла она, надеясь, что Эврет, следовавший за ней, слушает. – Но теперь я понимаю, что нет ничего более утомительного. Политические интриги под видом невинного развлечения.

Левана улыбнулась, радуясь мудрости и зрелости своих слов. Улучшенные чары позволили ей ощутить такую уверенность, какой она не чувствовала долгие месяцы. Возможно, целую жизнь.

– Хочу провести время здесь, наслаждаясь ясным вечером. А вы? – Левана повернулась. Эврет медленно шел в десяти шагов позади. Его лицо тонуло в тени.

– Принцесса.

От того, как Эврет произнес это слово, у Леваны побежали мурашки по спине. Потому что в его голосе было все, что она увидела в его глазах в бальном зале. Смущение, желание и страх.

– Почему вы остановились так далеко, сэр Хейл?

– Я смогу защитить вас отсюда, Ваше Высочество.

– Да? А что, если убийца выстрелит мне в сердце из окон дворца? Успеете ли вы спасти меня?

– Полагаю, вас нужно защищать не от убийцы.

Левана коснулась цепочки на шее.

– А от кого же тогда?

Она нерешительно шагнула к Эврету.

– От вас самих, – твердо заявил он. Затем попятился и сказал уже не так уверенно: – Или от меня, если вы подойдете ближе.

Левана замерла. В тот вечер в самом Эврете и в его реакции на чары было что-то странное. Она не рассчитывала на такой эффект. С того дня, как Эврет впервые пришел к ней в покои, они разделили сотни драгоценных мгновений. Случайные прикосновения на пороге обеденного зала. Его властная рука на ее талии, когда она уходила в свою спальню ночью. Поспешный отчаянный поцелуй в коридорах перед сменой караула.

Но Левана не была настолько наивной – она понимала, что каждое мгновение должна психологически воздействовать на Эврета. Изменять его мысли, чтобы они были похожи на ее мысли, транслировать ему свое желание, постоянно напоминать, что он ее любите. Он любит ее.

Шесть – шесть! – раз Эврет нарушил кодекс поведения стражника, правило, согласно которому им запрещалось говорить без разрешения вышестоящего лица, чтобы попросить ее остановиться. Он говорил ей, что растерян и убит горем, что не понимает, что на него нашло, что он не хотел воспользоваться ею, что ни в чем ее не винит, но это нужно прекратить… И каждый раз все заканчивалось поцелуем.

В тот вечер Леване не пришлось управлять его эмоциями. Пока что Эврета обманывали лишь ее чары.

– Что вы имеете в виду, утверждая, будто я должна бояться вас?

– Ваше Высочество. – В голосе Эврета больше не было страха, только усталость. – Зачем вы мучаете меня?

Левана отпрянула.

– Мучаю вас?

– Когда я вдалеке от вас – когда я не на службе, забочусь о своей маленькой дочери, – мои мысли чисты. Я знаю себя. Знаю свое сердце. Знаю, что моя жена мертва, но она оставила мне прекрасную дочь, и я благодарен за это. – Эврет сглотнул. – Я знаю, что верен короне и всегда буду преданно служить вам. Я знаю, что забочусь о вас, как… как подобает заботиться стражнику. И другу.

– Вы мой…

– Но когда вы рядом, – продолжил Эврет, и это изумило Левану больше, чем что-либо еще за весь вечер. Стражник никогда не перебивает представителя аристократии и уж точно – члена королевской семьи. – Мои мысли снова путаются. Вы выглядите как Солстис, я в замешательстве. Мое сердце бьется чаще, когда вы рядом, но не от счастья или любви. Мое тело словно принадлежит кому-то другому, и я не могу отпустить вас, хотя знаю, что это неправильно. Всевышние звезды, меня могут казнить за это!

– Нет! Нет, я не допущу этого.

– Но ведь это вы так поступаете со мной.

Левана застыла.

– Верно? – прошептал Эврет. – Это все манипуляция. Игра с несчастным малодушным стражником.

Левана покачала головой и подошла ближе, чтобы взять его за руки.

– Я вовсе не считаю вас таким.

– Тогда зачем вы это делаете?

– Потому что люблю вас! А вы любите меня, но слишком благородны, чтобы…

– Я не люблю вас! – закричал Эврет, и его слова ранили Левану, словно тысячи ледяных осколков. – По крайней мере… я так думаю. Но вы изменили мой разум, и я больше не понимаю, что реально, а что нет.

Левана заставила себя нежно улыбнуться.

– Разве вы не видите? Это и есть любовь. Противоречивые эмоции и вспышки страсти, которые так трудно контролировать, постоянное напряжение, словно не можешь решить, хочешь ли сбежать от человека… или сбежать вместе с ним.

Эврет помолчал, словно пытаясь подобрать слова, и снова крикнул:

– Вы ошибаетесь, принцесса! Не знаю, о чем вы говорите, но это не любовь.

Левана почувствовала, что к глазам подступают слезы.

– Когда вы сказали, что я нуждаюсь в защите от вас, я не думала, что вы хотите разбить мне сердце. Ведь я столько сделала… и готова сделать все ради вас, Эврет.

Отшатнувшись, Эврет обхватил голову руками.

– Я вовсе не хотел этого, принцесса. Вы не понимаете, что делаете. Не понимаете, что все это неправильно. Но так продолжаться не может. Рано или поздно вы устанете от этого маскарада, а меня накажут за то, что я посягнул на вас. Неужели вы не понимаете?

– Я же сказала, что не допущу этого.

Эврет опустил руки.

– И вы думаете, королева вас послушает?

– Ей придется. У нее самой на счету немало интрижек с королевскими стражниками.

– Но ей ведь не шестнадцать лет!

Левана обхватила себя руками, словно защищаясь.

– Вы считаете меня наивным ребенком?

– Да. Наивным, растерянным и одиноким.

Она заставила себя выдержать его взгляд.

– И красивым?

Эврет вздрогнул и отвернулся.

– Вы считаете меня красивой, не так ли? Более того, неотразимой?

– Принцесса…

– Отвечайте.

– Не могу.

– Я ведь права.

Эврет не ответил.

Левана прерывисто дышала.

– Женитесь на мне, Эврет. – Он с ужасом посмотрел на нее, но она продолжила: – Женитесь на мне, и станете принцем. Чэннери ничего вам не сделает.

– Нет. Нет. Солстис… и моя дорогая Зима…

На мгновение Леване показалось, что ее сердце перестало биться. Вспышка ревности была такой внезапной и мучительной, что это удивило даже ее саму.

– Зима? Кто такая Зима?

Эврет грустно рассмеялся и закрыл лицо руками.

– Моя дочь. Вы говорите, что любите меня, но за целый месяц даже не спросили, как зовут моего ребенка. Разве это не безумие?

Левана перевела дух. Зима. Солстис. Хотя на Луне не было времен года, она знала о земном календаре достаточно, чтобы понимать, как сочетаются эти слова[1]. Помнила она и маленькое детское одеяльце с вышитым зимним пейзажем.

Эврет не хочет забывать свою жену. Он будет помнить ее до конца своих дней.

– Зима, – повторила Левана, облизнув губы. – Ваша дочь станет принцессой и получит все богатства и привилегии, которые положены тому, кто обладает этим титулом. Разве вы не хотите этого для нее?

– Я хочу, чтобы она росла в любви и уважении. Без… игр, которыми развлекаются все эти люди в бальном зале. Без того, что вы пытаетесь сделать со мной.

Сжав кулаки, Левана подошла к Эврету так близко, что ей пришлось откинуть голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза.

– У Зимы будет мать, а у вас жена. И я буду любить вас обоих больше, чем она.

Дрожа от ярости и решимости, Левана обошла его и направилась в сторону дворца. Эврет остался стоять на месте, но, вспомнив через несколько секунд, что принцессу нельзя оставлять одну, последовал за ней.

* * *

С того дня сопротивление Эврета начало слабеть, и Левана надеялась, что вскоре он забудет свою жену. В присутствии Леваны и других членов королевского двора взгляд Эврета оставался пустым. Выражение лица было непонятным, как исчезнувший алфавит первой эпохи. Его невозможно было расшифровать. Они с Леваной словно не были знакомы друг с другом.

И Левана понимала, как мудро Эврет себя ведет. Она знала, что он прав. Если ее сестра захочет обвинить его в том, что он воспользовался принцессой, она будет вправе сделать это. Но Левана об этом не беспокоилась – Чэннери была занята своими любовными победами. К тому же, она всегда строила глазки взрослым мужчинам, даже когда была младше Леваны.

Нет, она не беспокоилась.

Особенно в те минуты, когда они с Эвретом наконец оставались вдвоем. Моменты, когда он принадлежал только ей. Левана постепенно ослабляла свою мысленную хватку, и, к ее радости и облегчению, Эврет стал смелее. Его руки стали более дерзкими, а ласки – более страстными.

В их первую ночь он прошептал всего одно слово:

– Сол…

Испытывая одновременно боль и удовольствие, радость и ярость, Левана стиснула зубы и сильнее прижалась к Эврету.

На следующее утро, когда купол осветил белый город, Левана разбудила Эврета – служанка принесла завтрак. Подавленный и расстроенный, Эврет неподвижно лежал в постели, пока Левана приказывала служанке намазать булочки маслом, нарезать фрукты и приготовить чай, который ей не хотелось пить.

Когда служанка ушла, Эврет поспешно выбрался из-под одеял. Левана видела, как он заметил пятна крови на белой простыне. Как быстро он отвернулся. Как поспешно оделся, ругаясь вполголоса.

Опираясь на взбитые подушки и держа поднос на коленях, Левана съела одну ягоду. Она оказалась кислой. Чэннери бы вызвала служанку и велела унести фрукты… Эта мысль мелькнула в голове Леваны, но она от нее отмахнулась. Она не хотела вести себя как сестра.

– Только не это, – пробормотал Эврет, не глядя на нее. – Я не думал, что все зайдет так далеко. Я не думал… – Он провел рукой по волосам. – Мне так жаль, принцесса.

Левана разозлилась, но попыталась обернуть все в шутку.

– Жаль, потому что вы уйдете, не позавтракав? – прощебетала она. – Я попрошу прислать еще один поднос, если вы голодны.

– Нет. Моя дочь… Няне пришлось остаться на всю ночь. Я не планировал…