Кто на свете всех прекрасней? Мейер Марисса

Ахнув, он попятился, едва не сбив светильник со стены.

Левана съежилась и обхватила себя руками. Она опустила голову, чтобы волосы закрыли ее лицо хотя бы наполовину. Но она поборола желание прикрыть шрамы руками. Отказалась снова применить чары.

Чары, которые он всегда любил.

Чары, которые он всегда ненавидел.

Поначалу казалось, что Эврет не дышит. Он молча смотрел на нее, охваченный ужасом. Наконец он закрыл рот и дрожащей рукой схватился за столбик балдахина. Подавил стон.

– Ну вот, – прошептала Левана, и слезы потекли из ее здорового глаза. – Правда, которую ты так хотел знать. Теперь ты счастлив?

Эврет заморгал, и Левана могла представить, как было сложно не отвести от нее взгляд. Не отвернуться, когда этого так хотелось.

– Нет, – жестко ответил он. – Не счастлив.

– Если бы ты знал это с самого начала, смог бы ты полюбить меня?

Подбородок Эврета долго дрожал.

– Не знаю. Я… – Он закрыл глаза, собираясь с силами, прежде чем снова встретиться с ней взглядом. На этот раз он не вздрогнул. – Проблема не в том, как ты выглядишь, Левана. Проблема в том, что ты контролировала меня, манипулировала мной десять лет. – Выражение его лица изменилось. – Жаль, что ты не показала мне себя тогда. Возможно, все сложилось бы иначе. Я не знаю. А теперь мы уже не узнаем.

Эврет отвернулся. Левана смотрела на его спину, вовсе не ощущая себя королевой. Она была глупым ребенком, жалкой девчонкой, хрупким и искалеченным существом.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Это всегда было правдой.

Эврет напрягся, но если он и ответил, Левана ушла раньше, чем могла услышать.

* * *

– Иди сюда, сестренка. Я хочу кое-что показать тебе.

Чэннери улыбнулась милейшей улыбкой и радостно махнула Леване рукой.

Интуиция шептала Леване, что нужно сохранять бдительность, потому что Чэннери не раз уже проявляла жестокость. Но сопротивляться ей было сложно. Леване хотелось держаться подальше, но ноги сами несли ее вперед.

Чэннери прекрасно знала, что нельзя применять свой дар на слабовольных детях, особенно на младшей сестре. Няни столько раз ругали ее. И тогда она научилась лучше скрывать свои проделки.

Чэннери сидела на коленях перед голографическим камином в их детской. От иллюзии горящего пламени и потрескивающих поленьев исходило тепло. Огонь на Луне был строго запрещен, исключение делали только для праздничных свечей. Дым легко заполнял купола, отравляя запасы драгоценного воздуха. Но голографические камины вошли в моду совсем недавно, и Левана любила наблюдать, как пляшут язычки пламени, как тлеют, мерцают и разваливаются деревянные поленья. Она могла часами сидеть перед камином, удивляясь, как слабый огонь, так долго вгрызающийся в дерево, никогда не гаснет.

– Смотри, – произнесла Чэннери, когда Левана устроилась рядом. На ковре стояла маленькая миска с блестящим белым песком. Чэннери взяла щепотку песка и бросила в голографическое пламя.

Ничего не произошло.

Почувствовав, как желудок сжимается от мрачного предчувствия, Левана посмотрела на сестру. Темные глаза Чэннери следили за огнем в камине.

– Он ведь не настоящий. – Чэннери поднесла руку к пламени. Пальцы не загорелись. – Простая иллюзия. Как чары.

Левана была слишком мала, чтобы пользоваться ими, но ей казалось, что это не похоже на иллюзию голографического камина.

– Ну же, – велела Чэннери. – Дотронься до него.

– Я не хочу.

Чэннери сердито посмотрела на нее.

– Не будь ребенком. Он ненастоящий, Левана.

– Я знаю, но… Я не хочу.

Левана машинально сложила руки на коленях. Она знала, что огонь ненастоящий. Знала, что голограмма не может навредить. Но еще Левана знала, что огонь опасен и иллюзии опасны, а быть обманутым и поверить во что-то ненастоящее – опаснее всего, что только может быть.

Недовольно зарычав, Чэннери схватила Левану за руку и потянула вперед, едва не столкнув девочку в огонь. Левана взвизгнула и попыталась отпрянуть, но Чэннери крепко держала ее маленькую ладошку в сверкающем пламени.

Конечно, она ничего не почувствовала – только едва заметное тепло, всегда исходившее от камина для большей натуральности.

Через несколько секунд бешеный стук сердца Леваны начал стихать.

– Видишь? – воскликнула Чэннери, хотя Левана не знала, к чему она клонит. Ей по-прежнему не хотелось трогать голограмму, и как только сестра отпустила ее, она отдернула руку.

Чэннери этого как будто не заметила.

– А теперь смотри! – Сестра достала из кармана платья коробок спичек. Наверное, взяла их с алтаря в главном зале. Она зажгла одну и, прежде чем Левана успела что-то сказать, бросила спичку в глубину голограммы.

Там не должно было ничего произойти. Камин не должен был загореться. Но вскоре Левана заметила новый яркий свет, исходящий от тлеющих поленьев. Зашипел настоящий огонь, и Левана увидела, что края деревяшек обуглились. За камином был спрятан хворост, но теперь сияние настоящего пламени затмевало иллюзию.

Левана напряглась. Она чувствовала, что должна встать и уйти, сказать кому-то, что Чэннери нарушила правила, убежать до того, как огонь разгорится.

Но она не могла. Если Левана осмелится подставить наследницу престола, та обязательно накажет ее позже.

Она неподвижно сидела на ковре и смотрела, как пламя разгорается все больше и больше. Когда оно стало почти таким же большим, как голограмма, Чэннери снова потянулась к миске с песком – или это был сахар? – и швырнула щепотку в камин.

На этот раз в огне зашипели и затрещали голубые искры.

Левана ахнула.

Чэннери сделала так еще несколько раз, и с каждым удачным экспериментом ее смелость росла. Одна щепотка песка. Две щепотки песка одновременно. А теперь целая горсть, чтобы вызвать маленький фейерверк.

– Хочешь попробовать?

Левана кивнула. Взяла щепотку и бросила в огонь. Рассмеялась, когда голубые искры взвились и ударили в каменную стену, где должен был быть дымоход.

Вскочив на ноги, Чэннери начала искать в комнате что-нибудь, что могло красиво гореть. Плюшевый жираф долго дымился и обуглился, прежде чем загореться. Старая туфелька для куклы расплавилась и съежилась. Деревянные детали конструктора медленно тлели из-за покрывавшего их лака.

Левана не могла отвести взгляда от пламени – настоящего, пахнущего пеплом, обжигающего, покрывающего сажей обои, – но понимала, что с каждым экспериментом Чэннери все больше увлекается. Самым волшебным зрелищем были простые сине-оранжевые искры от сахара.

Щелк.

Вздрогнув, Левана обернулась и увидела, что Чэннери кидает прядь каштановых волос в огонь. Когда волосы съежились, почернели и исчезли, девочка захихикала.

Левана коснулась своей головы и обнаружила, что сестра срезала локоны до основания. Слезы выступили у нее на глазах.

Она попыталась встать, но проворная Чэннери схватила ее за юбку и попыталась повалить обратно на пол. Левана закричала и рухнула на колени, чудом не ударившись лицом об пол.

Когда она попыталась откатиться в сторону, Чэннери зажала край платья Леваны между лезвиями ножниц, и девочка услышала звук рвущейся ткани.

– Перестань! – закричала Левана и почувствовала, как слезы капают ей на ноги. Она стиснула зубы и вырвалась из хватки Чэннери.

Платье затрещало, и Чэннери с криком упала в камин. Она вскрикнула и тут же выпрыгнула обратно. Ее лицо исказилось от боли.

Левана в ужасе уставилась на сестру.

– Прости меня, – пробормотала она. – Я не хотела. Ты в порядке?

Но Чэннери была не в порядке. Ее губы искривились, глаза потемнели от ярости, которая была незнакома Леване, а ведь она видела гнев сестры много, много раз. Левана попятилась, все еще сжимая юбку в руках.

– Мне жаль, – снова промямлила она.

Чэннери дотронулась дрожащей рукой до своего плеча и повернулась, чтобы Левана увидела ее спину. Все произошло очень быстро. Верхняя часть платья обуглилась, но не загорелась. Кожа на шее Чэннери покраснела, на ней появились первые волдыри.

– Я позову врача, – сказала Левана, вскочив на ноги. – Нужно промыть ожог, или… приложить лед, или…

– Я пыталась спасти тебя.

Левана замерла. В глазах сестры блестели слезы боли, но их затмевал безумный яростный взгляд.

– Что?

– Помнишь, сестренка? Помнишь, как я пришла и увидела, что ты играешь с настоящим огнем в камине? Помнишь, как ты упала в него, думая, что он тебе не навредит, что это иллюзия? Помнишь, как я обожглась, пытаясь спасти тебя?

Моргнув, Левана попыталась сделать шаг назад, но ее ноги приросли к ковру. Не от страха или неуверенности – их контролировала Чэннери. Левана была слишком юной и слабой, чтобы убежать.

Ее охватил ужас, по коже побежали мурашки.

– С-сестра, – пробормотала она. – Нужно приложить лед к твоим ожогам. Пока… не стало хуже.

Но выражение лица Чэннери снова изменилось. Ярость превратилась во что-то жестокое, голодное и любопытное.

– Иди сюда, сестренка, – прошептала она, и несмотря на весь ужас, Левана подчинилась ей. – Я хочу кое-что показать тебе.

* * *

Левана не могла сдержать слез, как бы ни старалась. Рыдания были отчаянными, мучительными. Слезы подступали к глазам так быстро, что она задыхалась от конвульсий. Дрожа, она рухнула на колени. Ей хотелось успокоиться. Левана знала, что Эврет в своих личных покоях, находившихся в конце коридора, наверняка слышит ее. Сначала она представляла себе, как он пожалеет ее, как звук ее рыданий смягчит его сердце и приведет сюда. Представляла, что он утешит ее, обнимет и наконец-то поймет, что всегда любил ее.

Но Левана плакала уже слишком долго и понимала, что этого не произойдет. Еще одной фантазии не суждено сбыться. Она втянула себя в очередную ложь, не осознавая, что сама построила себе клетку.

Наконец слезы иссякли, боль утихла.

Когда Левана снова смогла дышать, она схватилась за столбик балдахина и поднялась. Ноги дрожали, но все же держали ее. Не в силах восстановить свои чары, Левана сорвала прозрачную ткань, свисавшую с балдахина, и прикрылась ею. Она будет похожа на призрак, блуждающий по коридорам дворца, но в этом не было ничего странного. Она и чувствовала себя призраком. Фантазией глупой девочки.

Плотнее завернувшись в покрывало, Левана вышла в коридор. Два стражника стояли у дверей ее личных покоев. Если они и удивились, увидев ее, то не подали вида. Они молча последовали за ней на почтительном расстоянии.

Бредя по дворцу, Левана никого не встретила. Даже слуги спали в столь поздний час. Она не знала, куда идет, пока через несколько минут не остановилась перед комнатой, где почти восемь лет назад была спальня сестры в период ее недолгого правления. Левана могла занять эти покои – они были просторнее и роскошнее тех, в которых она жила, – но ей нравились скромные комнаты, которые она делила с Эвретом и Зимой. Ей нравилось думать, что она королева, которая нуждается не в богатстве и роскоши, а лишь в любви окружавшей ее семьи.

Левана подумала, не потешались ли над ней придворные все это время. Может быть, она была единственной, кто не понимал, насколько фальшивым был ее брак, ее семья?

Оставив стражников в коридоре, Левана толкнула дверь в спальню сестры. Поначалу ей показалось, что комната пуста. Служанки знали, что она никогда сюда не заходит, и могли взять себе все, что приглянется.

Но, войдя в спальню и включив свет, Левана увидела, что комната не изменилась. Здесь даже сохранился слабый аромат духов сестры. Она словно оказалась в музее. Расческа на столике у кровати. Тщательно заправленная постель. Здесь даже была детская кроватка с занавесками из светлого бархата с изысканно вышитой короной. В ней спала Селена… Об этом Левана не знала. Она думала, что весь первый год ребенок оставался с кормилицей или няней, а не в покоях матери.

Глядя на прекрасную крошечную кроватку, такую милую и невинную, Левана подумала, что, возможно, должна что-то почувствовать. Угрызения совести. Чувство вины. Ужас от того, что она совершила много лет назад.

Но ничего не чувствовала. Она слышала только стук своего сердца.

Оглядевшись, Левана заметила то, за чем пришла. Зеркало ее сестры.

Оно стояло в дальнем углу, утопая в тени. Зеркало было выше Леваны, серебро, обрамлявшее его, почернело от времени. Наверху металлические завитки были увенчаны большой короной. По бокам переплетались серебряные цветы и ветки с шипами. Они словно вырастали из зеркала, и казалось, когда-нибудь поглотят его полностью.

Последний раз Левана стояла перед зеркалом, когда ей было шесть лет. Тогда Чэннери заставила ее войти в камин – сначала поднести ладонь, затем руку, затем всю левую сторону лица. Она была безжалостна. Ей даже не пришлось самой прикасаться к младшей сестре. Оказавшись в ее мысленных тисках, Левана не могла протестовать, бежать, спрятаться от огня.

Лишь когда служанки услышали крики и вбежали в детскую, Чэннери отпустила ее. Она сказала всем, что пыталась спасти сестру. Свою глупую любопытную сестренку.

Уродливую, безобразную сестренку.

Зеркало принадлежало их матери, и Левана смутно помнила, как королева Джаннали наряжалась перед ним перед балом. Лишь изредка она соглашалась терпеть присутствие детей. Левана хорошо помнила ее чары. Мертвенно-бледную кожу, платиновые волосы и пронзительные фиолетовые глаза, затмевавшие все остальное. Но в зеркале отражался ее настоящий облик. И Джаннали была очень похожа на Чэннери – загорелая кожа, блестящие каштановые волосы. Их мать была красивой. Возможно, даже более красивой, чем ее чары, но не такой эффектной. Не такой величественной.

Левана помнила, как в раннем детстве ей снились кошмары о том, что у матери, у все придворных, вообще у всех окружающих было два лица.

Чэннери забрала себе зеркало почти сразу после убийства родителей, с тех пор Левана его не видела. Это ее не расстраивало. Она ненавидела зеркала. Ненавидела их отражения, их правду. Ненавидела, что она одна ненавидит их так сильно, хотя все скрываются под такими же фальшивыми чарами, что и она.

Левана собралась с силами и подошла к огромной конструкции. Она увидела свое отражение в прозрачной белой ткани и с удивлением поняла, что не похожа на призрака. Скорее она выглядела как невеста из второй эпохи. Эта вуаль могла скрывать бесконечное счастье. Безграничную радость. Сбывшиеся мечты.

Взявшись за края ткани, Левана подняла ее.

Поморщилась и вздрогнула, увидев себя в зеркале. Лишь через несколько секунд она осмелилась снова посмотреть на себя, и даже тогда слегка отвернулась, чтобы быстро отойти в сторону, если видеть свое отражение будет слишком мучительно.

Все оказалось хуже, чем она помнила, но Левана потратила много лет, запрещая себе вспоминать.

Левый глаз закрылся навсегда, покрытая рубцами кожа на этой стороне лица состояла из бугров и борозд. После того случая половину лица парализовало, и во многих местах на голове волосы так снова и не выросли. Шрамы спускались на шею и плечо, половину груди и дальше.

Доктора сделали все, что было в их силах. Они спасли Леване жизнь. Сказали, что, когда она станет старше, будут и другие варианты лечения. Несколько операций по пересадке кожи. Трансплантация волос. Изменение структуры костей. Они даже сказали, что найдут новый здоровый глаз. Подобрать идеальную замену будет непросто, но они обыщут всю страну в поисках подходящего донора. Разумеется, никто не осмелится отказать принцессе. Даже если речь о твоем собственном глазе.

Но шрамы, пусть слабые, останутся навсегда, и в то время мысль об операции вызвала у Леваны отвращение. Чей-то глаз. Чьи-то волосы. Кожа, пересаженная с задней стороны бедра на лицо. Проще было укрепить собственные чары и притвориться, что все в порядке.

Но теперь люди забыли, как Левана выглядела на самом деле. Она даже не задумывалась о том, чтобы согласиться на операции. Мысль о том, что хирурги склонятся над ее бесчувственным нелепым телом и будут решать, как скрыть недостатки, была невыносима.

Нет. Чары работали. Теперь они стали реальностью, что бы там ни говорил Эврет. Что бы ни говорили остальные.

Она самая прекрасная королева, когда-либо правившая на Луне.

Левана снова закрыла лицо вуалью. Сердце выпрыгивало из груди, кровь стучала в ушах.

Она схватила серебряную расческу со стола и с яростным криком швырнула в зеркало.

По стеклу к серебристой оправе побежала паутина трещин. Теперь на Левану смотрели сотни незнакомок в вуали. Она снова закричала и начала бросать в зеркало все, до чего могла дотянуться, – вазу, флакон с духами, шкатулку с украшениями. Серебристые осколки с громким звоном сыпались на пол. Наконец, Левана подошла к туалетному столику и взяла стул, обитый белым бархатом.

Зеркало было разрушено. Пол спальни – усыпан стеклом.

Стражники ворвались в комнату.

– Ваше Величество! С вами все в порядке?

Задыхаясь, Левана оттолкнула стул и рухнула на колени, не обращая внимания на осколки, порезавшие кожу. Дрожащими руками она поправила вуаль, чтобы убедиться, что ее лицо скрыто.

– Ваше Величество?

– Не подходите ко мне! – закричала Левана, выставив вперед руку.

Стражники замерли.

– Я хочу… – Левана вытерла слезы. Было сложно взять себя в руки, но когда она заговорила вновь, ее голос стал твердым. – Я хочу, чтобы все зеркала во дворце были разбиты. Каждое зеркало. Проверьте комнаты служанок, туалеты, каждое помещение. Обыщите весь город! Уничтожьте зеркала и выбросьте осколки в озере, чтобы я их больше не видела!

После долгого молчания один из стражников пробормотал:

– Моя королева.

Левана не знала, что он имел в виду: что ее приказ будет выполнен или что она говорит как умалишенная?

Ей было все равно.

– Когда зеркала будут уничтожены, пусть изготовят специальное стекло для окон дворца и каждой стеклянной поверхности. Стекло, которое не дает отражений. Никаких отражений.

– Это возможно, моя королева?

Медленно выдохнув, Левана схватилась за край туалетного столика и как можно изящнее поднялась на ноги.

Снова поправила вуаль, прежде чем повернуться к стражникам.

– Если невозможно, будем жить во дворце, в котором нет ничего стеклянного.

– Да. Меня все устраивает. Я довольна.

Технолог поклонился, и на его лице отразилось огромное облегчение, но Левана уже забыла о нем. Ее внимание было поглощено специальным экраном, который она распорядилась установить в серебряную раму, в которой прежде было зеркало сестры. Оно было разбито и выброшено с осколками остальных зеркал в озеро.

Левана прикоснулась к экрану, проверяя, как он работает. Большинство развлекательных программ на Луне транслировались через голографические узлы или огромные экраны, встроенные в стены куполов. Но видеотрансляции с Земли не всегда можно было показать через голограф, поэтому ее новый нетскрин был приближен к земным технологиям. Он был не только полезным, но и красивым. Левана надеялась, что с его помощью сможет следить за людьми из внешних секторов. Вести переговоры с императором Восточного Содружества. Внимательно изучать новости, когда ее армия будет развернута.

Хорошая королева – это хорошо информированная королева.

Левана замерла, увидев на одном из новостных каналов Земли королевскую семью Восточного Содружества. Император Рикан стоял на возвышении, за его спиной развевался флаг страны. Его сын опустил голову, рядом с ним стоял политический советник с кислой физиономией. Принц был худым мальчишкой, ровесником Зимы. Но внимание Леваны привлек его опечаленный отец.

В новостях показали пресс-конференцию, посвященную недавней трагедии. Любимая императрица скончалась от болезни, которую создала Левана, заразившись во время благотворительного визита в охваченный чумой город на западной границе Содружества.

Левана не смогла удержаться от смеха. Она вспомнила мечтательный и грубый комментарий Чэннери о том, что однажды императрица будет убита.

Это не было убийством. Это не было покушением.

Это просто судьба.

Ослепительно очевидная судьба.

Земля больше не сможет похвастаться идеальной королевской семьей в идеальном маленьком дворце на идеальной маленькой планете. Они больше не будут выставлять напоказ свое счастье, которое так долго ускользало от Леваны.

– Моя королева.

Левана обернулась к технологу. Он держал в руках пару перчаток и выглядел испуганным.

– Да?

– Я лишь хотел сказать, что… Вы же понимаете, что… что ваши чары не передаются через нетскрины? Если пожелаете отправить сообщение или провести эфир.

На лице Леваны появилась улыбка.

– Не переживайте. Я уже заказала кое-что особенное у своей швеи.

Она перевела взгляд на прозрачную кружевную вуаль, которую ей доставили несколько дней назад. Вуаль была изящнее, чем занавес над кроватью. В ней Левана чувствовала себя загадочной и уверенной.

Отпустив технолога, Левана продолжила смотреть трансляцию с участием королевской семьи Восточного Содружества. После ее ссоры с Эвретом и уничтожения зеркал прошло больше месяца. За это время она полностью отдалась своей роли правительницы. Она почти не спала. Почти не ела. Левана, Сибил Мира и придворные часами обсуждали торговые и производственные соглашения между внешними секторами и новые методы повышения продуктивности. Для патрулирования внешних секторов потребовалось больше стражников. Они были наняты и уже начали обучение. Некоторые из молодых людей не хотели быть охранниками, особенно те, чья семья жила в том же секторе, которые им предстояло патрулировать. Левана решила эту проблему просто – пригрозила тем, о ком юноши так переживали, и наблюдала, как быстро они меняют свое решение. Комендантский час, введенный для отдыха и защиты рабочих, сначала вызывал протесты, но после того, как Левана предложила публично наказывать тех, кто отказывается подчиняться новым законам, люди осознали разумность строгих мер.

Страна становилась сильнее и устойчивее, но одна проблема по-прежнему беспокоила Левану.

Как и предсказывали ученые, ресурсы Луны истощались быстрее, чем когда-либо. Лишь запасы реголита казались бесконечными. Но сельское хозяйство, лесная промышленность и заводы по переработке металла зависели от пространства в куполах с контролируемой атмосферой и гравитацией, а последняя доставка материалов с Земли была осуществлена много поколений назад. Требовалось все больше предметов роскоши, больше овощей и фруктов, больше боевого оружия, учебных полигонов и кораблестроения, а это все больший расход ресурсов. Придворные предупреждали Левану, что не смогут поддерживать такой уровень развития больше одного-двух десятилетий.

На экране император Рикан покинул сцену. Наследник престола теребил свой галстук. Жители Восточного Содружества плакали.

– Земля, – прошептала Левана. Ей показалось, что она произнесла это слово впервые. Или впервые почувствовала его смысл. Земля. – Вот что нам нужно.

Так почему бы не заполучить ее? Жители Луны представляли собой более развитое сообщество, были более развитым видом. Они сильнее и умнее. Земляне – дети по сравнению с ними.

Но как же захватить Землю? Землян было слишком много, чтобы промыть им всем мозги, даже если она подключит к этому делу всех придворных. Летумозис продолжал распространяться, но пройдут годы, прежде чем Луна сможет извлечь выгоду из антидота. Солдаты-волки еще не готовы к полномасштабной атаке. Предстоит проделать большую работу, прежде чем им удастся присвоить Землю.

Но как говорила Чэннери, не все нужно брать силой. Иногда лучше заставить человека самого прийти к тебе. Заставить его желать тебя.

Вот что им нужно – брачный союз, о котором Чэннери мечтала много лет назад. Принцесса Зима станет идеальной парой для принца Земли. Но в Зиме нет королевской крови. Такой союз бесполезен.

Нет, это должна быть королева. Это должна быть Левана. Это должен быть тот, кто однажды родит наследника престола.

Сжав губы, Левана отключила нетскрин.

Ей придется сделать это. Ради людей. Ради их будущего. Ради Луны.

Левана не помнила, когда в последний раз приходила в покои Эврета ночью, и он удивился ее появлению. Они почти не разговаривали после той ссоры, и когда Левана пыталась поцеловать его, он мягко отталкивал ее.

И все же в ту ночь Эврет не попросил ее уйти.

Левана задумалась о том, помнит ли Эврет ее истинный облик, и эта мысль болью отозвалась в сердце. От воспоминаний о его взгляде – когда он увидел ее настоящую внешность – стыла кровь в жилах.

Левана медленно ослабляла его сопротивление. Так медленно и аккуратно, что Эврет даже не понял, что она манипулирует им. Он почувствовал, что его сердце забилось быстрее. Кровь стала горячее. Его желание росло, и наконец он сдался и заключил Левану в свои объятия.

Любовь – это война.

Хотя Левана знала, что Эврет делает это не по собственному выбору и этого никогда не будет, его поцелуи растопили ее сердце. Даже спустя столько лет Левана любила его. Что бы он ни говорил об их браке, он был настоящим.

Позже Левана лежала у него на груди, прислушиваясь к убаюкивающему стуку его сердца. Она коснулась каменного обручального кольца, которое Эврет когда-то подарил ей, и покрутила его вокруг пальца. Она знала, что после той ночи больше никогда не наденет кулон с Землей, но это кольцо останется с ней навсегда. Она будет носить его до конца своих дней.

Кулон отражал любовь, которую Эврет никогда не испытывал к ней.

Но обручальное кольцо символизировало любовь, которую она всегда испытывала к нему.

Любовь – это война.

Левана ждала глухих ударов в коридоре, но все же вздрогнула, наконец услышав их. Два королевских стражника были обезоружены. Левана не знала, что он с ними сделал – убил или просто лишил сознания.

Эврет зашевелился во сне, машинально обнял ее крепче, и Левана зажмурилась, чтобы не расплакаться.

Отныне и вовек вы будете моим солнцем на рассвете и звездами в ночи.

Дверь в спальню распахнулась. Эврет подскочил, оттолкнув Левану.

На пороге возник темный силуэт.

Позже, анализируя произошедшее, Левана удивилась, как быстро отреагировал Эврет. Даже спросонья его инстинкты не подвели, он был стремительным. Одним движением он столкнул Левану с постели, а сам перекатился на другую ее сторону. Раздался оглушительный выстрел. Скоро на подмогу прибегут другие стражники.

– Ваше Величество, пригнитесь! – крикнул Эврет. Откуда-то у него в руках появился нож. Конечно, у него был нож. Возможно, он держал его под подушкой с их брачной ночи, а Левана об этом не знала.

Она не стала лежать на полу. Она встала, прикрывшись одеялом. Эврет бросился к незваному гостю. Левана молча попрощалась с ним, слезы застилали ей глаза.

Нож Эврета остановился у груди того, кто вторгся в их спальню.

Это не был пустышка, один из тех, кто убил ее родителей.

Этот человек был гораздо более опытным, опасным убийцей. Глаза Леваны привыкли к свету, бьющему из коридора, и она увидела, как глаза Эврета расширились, когда он узнал его.

Главный маг Хэддон ушел в отставку несколько лет назад, но так и не покинул королевский двор. И, как догадывалась Левана, не растерял своих амбиций. Он достиг высочайшей должности, доступной тому, кто не является королевской особой.

Левана сделала ему очень заманчивое предложение. Хэддон даже не колебался, когда она назвала цену.

Нож упал на постель.

Раздался второй выстрел. Третий. Четвертый. Кровь окрасила белые простыни. Левана услышала, как завизжала принцесса Зима в коридоре. Она не знала, прибежит ли девчонка посмотреть на происходящее или окажется достаточно умной, чтобы позвать на помощь.

В любом случае будет слишком поздно.

Уже было слишком поздно.

Джошуа Хэддон ослабил мысленную хватку, и Эврет рухнул на колени. Кровь текла по его рукам, которыми он зажимал рану на животе.

– Ваше Величество… – прохрипел Эврет. – Бегите!

Маг повернулся к Леване. Он гордо и высокомерно улыбался. У него получилось. Он сделал то, о чем она просила. Теперь ничем не связанная Левана сможет выполнить данное ему обещание. Она выйдет замуж за Джошуа и объявит его королем Луны. Когда Левана встретилась с ним, то заявила, что всегда восхищалась им, что именно этого она желала с тех пор, как по глупости вышла замуж в юности. Такого самоуверенного типа, как Хэддон, не пришлось долго уговаривать.

Левана поднялась на дрожавших ногах.

Хэддон опустил пистолет. Взгляд, полный похоти и предвкушения, скользнул по ее телу – по ее чарам. Не обращая внимания на слезы, высохшие на щеках, Левана направилась к нему. Джошуа вскинул руки, чтобы заключить ее в объятия.

Вместо этого Левана вонзила ему нож в грудь.

Во взгляде мага появились ужас и понимание. Левана оттолкнула его. Джошуа попятился к стене, сполз на пол.

Левана бросилась к Эврету. Агония сжала ее горло и превратилась в пронзительный вой.

Как только Левана оказалась в безопасности, силы оставили Эврета, и он упал на спину.

– Эврет! – закричала Левана, с удивлением понимая, что ее ужас был неподдельным. Видеть, как тускнеют глаза Эврета, как гаснут серые и изумрудные искры, оказалось больнее, чем она думала.

Клянусь любить и оберегать вас до конца своих дней.

– Эврет, – повторила Левана, всхлипнув. Она прижала свои руки к его рукам, зажимавшим раны. В коридоре послышались шаги. С того момента, когда Хэддон ворвался в спальню, прошло не больше минуты, но ей казалось, что пролетела целая жизнь. Опустив голову, Левана увидела пятна крови на своей ночной рубашке. Кровь на их руках. Кровь на двух обручальных кольцах, которые Эврет по-прежнему носил вместе.

Вот что я думаю о любви.

Левана плакала.

– Мне так жаль, – сквозь слезы проговорила она. – Мне так жаль. Ох, звезды. Эврет…

– Все в порядке, – с трудом произнес он. – Все в порядке, дорогая.

Левана зарыдала.

– Прошу, – прошептал Эврет. – Позаботься о Зиме.

Левана не ответила.

– Пообещай, моя королева. Пообещай, что будешь заботиться о ней.

Она осмелилась посмотреть ему в глаза. Взгляд Эврета был напряженным, он изо всех сил старался оставаться сильным. Скрывать боль. Притворяться, что не умирает.

В комнату вбежали стражники. Доктор. Испуганная и заплаканная Зима в светлой ночной сорочке. Была здесь и Сибил, но она не выглядела удивленной.

Левана никого не замечала. Она была лишь с Эвретом, своим мужем, своим возлюбленным, сжимала его руки и чувствовала, как они становятся все холоднее. Наконец она почувствовала, что его больше нет. Она осталась одна.

Левана не могла перестать плакать.

Это ее вина. Все произошло по ее вине. Она разрушила его жизнь, начиная с их первого поцелуя.