Шайка идиотов Веллер Михаил
Становой хребет современного общества. Хозяин государства, налогоплательщик. Это с его господством мир вступил в эпоху небывалого процветания – и небывалых же свобод.
Почему? А потому, что энергия максимального количества людей направлена на максимально эффективное применение. Сочетание способностей, сил и характера, ума и образования, желания и удовлетворения – принимает оптимальный характер.
Задача государства – создание условий и соблюдение законов, при которых человек может максимально реализовать себя. Сделать максимально много и качественно. На пользу себе и другим.
СВОБОДА ТРУДЯЩЕГОСЯ СОБСТВЕННИКА – ОСНОВА ПРОЦВЕТАНИЯ СТРАНЫ
Вот со свободой-то при социализме и происходят удивительные вещи.
Теоретически именно при социализме трудящийся подлинно свободен: он владеет всем, распоряжается всем, это его государство с его общенародной собственностью, и он всем распоряжается.
Практически – именно при социализме запрещены – именно запрещены! – все формы собственности на средства производства. А также:
Запрещены все партии, кроме единственной господствующей.
Запрещены все СМИ, кроме государственных.
Запрещены все точки зрения на политику, экономику и все государственные вопросы, кроме единственной – официальной.
Запрещено эмигрировать.
Запрещено почти всем ездить за границу.
И тебе объясняют, что это и есть истинная свобода – потому что все делается ради твоего же блага. Но не объясняют, что иначе социализм в стране рухнет.
И как только начинались попытки «создать социализм с человеческим лицом», то есть там свобода слова и печати, оппозиционная партия и поездки за границу – так к этому лицу мгновенно пристраивался капитализм, а социализм с несвойственным ему лицом рушился. Не обессудьте: каков строй – таково и личико.
Диктатура приходит на время, а остается навсегда. Социализм – политически насильственный строй. Экономически и информационно он неконкурентоспособен. Ограничивая свободу, инициативу, обратную связь – дать ту же производительность труда, что общество свободного предпринимательства, невозможно в принципе. Математически. Физически.
Осуществляется диктатура не пролетариатом, разумеется, а верхушкой правящей партии. Политической олигархией. Посредством мощного репрессивного аппарата, невиданного в иных обществах. Огромный и всемогущий репрессивный аппарат обеспечивает народу свободу. Именно так. Ага. Да, Оруэлл гений.
Диктатуру при социализме можно уподобить двойному комплекту палок: из одних сколочена поддерживающая загородка, чтоб не рассыпался в стороны – а другие суются в колеса, чтоб хуже крутились.
(Ну еще раз повторим:
Капитализм ведь не запрещает любую коллективную собственность – ее и раньше всегда мирным путем можно было создать, да и все формы собственности при капитализме разрешены. Нет:
Это социализм ЗАПРЕЩАЕТ все формы собственности, кроме общенародной и все отношения, кроме социалистических. Этим он сам создает врагов против себя.
А в борьбе с врагами за единство политического и экономического устройства – он запрещает все иные партии и идеологии, которые могут его подорвать и сместить. Цензура и политически преследования обязательно следуют.
Отсюда – железный занавес, запрет на эмиграцию и загранпоездки и жестокая лживая пропаганда.
Спасибо за счастье такой социалистической свободы. Пробовали, знаем.
И еще тебе объясняют. Что именно теперь ты свободен! Ибо все ведь твое – общенародное, и ради твоего блага тебя заткнут рот.)
Агрессия и гражданская война
Нет ничего более агрессивного, чем Утопия, старающаяся всеми способами превратить себя в реальность. Приведение всех сторон жизни в соответствие с мечтой порождает величайшие трагедии.
Агрессия – это насильственное силовое изменение невынужденным к тому субъектом окружающей среды с входящими в нее объектами.
Это академического характера определение, но корректное и исчерпывающее. Можно только уточнить, что имеется в виду невынужденность субъекта внешними обстоятельствами. Потому что внутренние причины, мотивировка действия есть, разумеется, всегда.
Отличительная черта социализма – он агрессивен по своей сущности.
Во-первых, для своего существования он запрещает и уничтожает все формы политики и экономики, кроме собственных. Как кукушонок, он вылупляется и растет в гнезде, из которого потом выбрасывает всех хозяйских птенцов и заставляет кормить только себя.
Во-вторых, распределительная экономика всегда связана с насилием. Отобрать у производительного работника и передать слабому, неумелому, ленивому.
Без агрессии как черты характера и свойства системы не проживешь. Давно выяснено и понято. Но социализм вносит кое-что новое.
Социализм во внутриполитическом плане – это социальный милитаристский онанизм. Борьба соло. Сама с собой и внутри себя. Социализм проповедует и развязывает войну внутри собственного социума. Он делит общество на антагонистические, то есть непримиримо враждебные, классы – и абсолютизирует войну между этими классами.
Социализм легитимизирует гражданскую войну. Объявляет ее неизбежной и необходимой. Считает единственно возможным разделить общество на группы – и одни группы уничтожить ради процветания других.
Политическая сущность социализма – перманентная гражданская война. Уничтожить всех врагов при установлении своего господства – и затем давить врагов по мере их появления. Более того: бороться с врагами профилактически, то есть раньше, чем они проявили свою враждебность.
А человек пластичен, а общество изыскивает нужные средства. Борьбе нужны борцы, войне – воины. Карательной политике нужны каратели. И они всегда находятся. Все всегда найдутся! Стукачи, палачи, пропагандисты, охранники – все, кто нужен социальной и государственной системе, всегда найдутся.
И вот социалистическая система – одобряет агрессию, легитимизирует ее и поощряет. Сначала: твой враг – эксплуататоры. Потом – все богатые. Потом – все, кто против социализма. Потом – все инакомыслящие.
Результат прекрасен. Свободный и поощряемый выход получает зависть ко всем, кто успешнее, богаче, знаменитее тебя. Законное и одобряемое применение находит злоба и ненависть – ко всем, кто много о себе мнит, преуспел, слишком умный. Надо лишь найти, в чем они провинились перед идеей, теорией и практикой мирового социализма и коммунизма. Найди вину, а нет – придумай и припиши! Обвиняй и топчи!
Хамы, неудачники, насильники и бездельники влекутся к социализму: он позволяет им чувствовать свою значимость, свою правоту, дает право на насилие и самоутверждение. И делать ничего не надо: только займи нужную политическую позицию. Кто был ничем – тот станет всем!
И с огромным и сладким облегчением ты можешь издеваться над уродливостью врагов, их физическими недостатками и внешностью, как они ходят и как они говорят, как живут и как пахнут.
При социализме ты можешь написать донос на врага и занять его квартиру или должность.
Но обличители и борцы не могут же бороться и обличать исключительно от собственного имени. Это же склочники и хамы получатся. И социализм – дает им свое имя! И имена своих кумиров! Как индульгенцию. Именем короля! Именем пролетариата! Именем коммунизма! Это как раскрытые корочки в нос арестованному, как удостоверение НКВД, или Гестапо, или Центрального Комитета Мирового Коммунизма.
Ваше слово, товарищ маузер!
Хам, обличитель и ненавистник сам-то по себе сознает собственное ничтожество. Ему нужна компания авторитетных пацанов. Их есть у него. Маркс. Сталин. Жуков. И вот он уже в благородной позе защитника! Он защищает верное, потому что всесильное, учение во благо трудящихся, святую истину защищает! И ссылается на великих, и защищает великих от нападок мелкой своры врагов социализма. Красное знамя авторитетов и мудрецов, святых и героев осеняет его, как крыло боевого ангела. Ой бля.
Можно обвинять врага в неосторожном слове. В том, что затемнил лицо черным тоном. В том, что у него белая кожа. И топтать, топтать, топтать!..
Ну, как вы понимаете, в войне неизбежны жертвы. Здесь жертвами становятся самые мыслящие, самые успешные, самые талантливые и работящие. На войне как? Кто высунулся – тот и громоотвод. Сенцов высунулся из окопа, и комбат покрыл его матом.
Тест на лирику
Солженицын Александр Исаевич не был совершенством. Скорее он был вместилищем и гнездилищем пороков, не считая мелкие недостатки. Был он необыкновенно эгоистичен, эгоцентричен, высокомерен и спесив, неблагодарен и бездушен к людям, славолюбив и тщеславен до чрезвычайности, и манией величия не страдал, а напротив, упивался. Словно все ему были должны. Мудрость его была плодом его же воображения, умом выдающимся не обладал. Да и литератор, в смысле беллетрист, был не более чем крепкого среднего качества.
Мировоззрение имел скорее депрессивное, во всем отмечал негативные черты, и читать его громоздкие сочинения скорее неприятно.
И все эти скверные качества были соседством и продолжением его несокрушимого упрямства, жизненной выносливости, стойкости, веры в свою звезду, параноидальной преданности главному делу своей жизни в главный период его жизни: сказать миру страшную правду о миллионах замученных и убитых жертв Советской Власти. Это был великий борец за память и справедливость. Были сотни талантливых писателей в Советском Союзе. Было много историков и архивистов, а мемуаристов развелось без числа. Миллионы прошли через тюрьмы и лагеря и выжили: вместе они знали все о тех, кто сгинул.
И нашелся только один, кто вступил в безнадежную борьбу с роком. В тоталитарном подцензурном государстве он поставил немыслимой целью в одиночку создать правдивую историю: как Советская Система уничтожала своих граждан. Где, кого, сколько, начиная с какого времени. Сумасшедший, вообразивший себя титаном, Прометеем таким с огнем правды для людей.
«Архипелаг ГУЛАГ» – эпохальная книга. Сила ее воздействия была ужасающа. Она перепахивала человека. Самиздат и бог весть как протащенные заграничные издания ходили по рукам: давали читать на три дня, два, на сутки. В стоячей безвоздушной атмосфере брежневской эпохи, когда любое мыслие стало инакомыслием, «Гулаг» был экспедицией в преисподнюю: перехватывало горло, расширялись глаза, дрожали пальцы, чтение превращалось в неостановимый мазохизм, и когда оно заканчивалось – ты поднимал глаза и с холодеющим нутром понимал, что ты живешь не в той стране, что до прочтения книги.
Из воображаемого СССР ты переезжал в реальный.
Не знаю, как воспринимали современники Ад Данте, но Ад Солженицына потрясал основы читателя и страны.
«Архипелаг ГУЛАГ» – это портрет Дориана Грея ленинско-сталинской эпохи. Гюльчатай показала личико, и Петруху затрясло.
…Я это только затем тут привел, что среди русских неокоммунистов Солженицына принято оплевывать и помоить. За клевету, антисоветчину(!), русофобию и зоологический антикоммунизм. Причем: не по приказу, не за зарплату, как при советской власти, а – по зову души грязью поливать. Ибо он противоречит коммунистическому мировоззрению, а оно – истинно, верно, всесильно и для счастья человечества.
Во-первых, это еще раз подтверждает, что никакие рациональные аргументы, никакие неопровержимые факты на человека, уверовавшего в некую идею, не действуют. (Не удержаться, чтобы не помянуть гениального «Человека убежденного» Эрика Хоффера.)
Во-вторых. В-главных. Если человек может равнодушно читать эту книгу. Если пытки и расстрелы, муки физические и духовные, намеренное и хладнокровное глумление и уничтожение людей по спискам, и как седели в расстрельных камерах, и как давали восемь лет женам за невинно посаженных и расстрелянных мужей, как выбивали глаза и раздавливали яйца, вгоняли в анус раскаленный шомпол и били молотком по пальцам, как умирали на снегу младенцы «раскулаченных», а лагерные придурки разглядывали голыми прибывших зэчек, выбирая наложниц, – если все это никак не колеблет благополучного «коммунистического» читателя-современника, и он тоном примерного ученика произносит, что конечно, он признает ошибки и «некоторые недопустимые вещи», но, тем не менее, это не отменяет великой цели, свершений и так далее.
У него некий душевный дефект. Отсутствие способности к сочувствию. Чужие страдания и смерти его не волнуют. Он за них не переживает. Он, строго говоря, социопат.
Если он согласен и готов убить миллионы – миллионы! – невинных людей, честных граждан своей страны, чтобы ценой их крови строить счастливое государство под диктатурой пролетариата – ну так успокойтесь и ничего ему не доказывайте: это не человек. Это готовый убийца, палач, конвоир и охранник, пыточных дел мастер. Он согласен. Ради великой цели.
Если он читал еще и Шаламова, Гинзбург, Разгона, Волкова – почитай, сука, почитай, как люди сидели и за что. И остался сторонником коммунизма. То все разговоры бессмысленны.
Это упертый, тупой, жестокий и фанатичный враг. Так его надо расценивать, так к нему надо и относиться. Его действия, дай ему власть и развяжи руки, вытекают из его убеждений, чувств и слов: посадит, расстреляет, выгонит, и уж рот тебе заткнет обязательно.
…А еще страшно полезно было бы собрать и издать книгу: «Советские революционеры». Сделать серию «Библиотечка молодого коммуниста». Что они все наделали – и как их всех потом расстреляли. Уцелели единицы высших аппаратчиков – и только. Пусть нео-совки осмыслят революционную логику и справедливость.
Быдло в стойло
Почему свободные люди, добровольно и по собственному разумению, могут стремиться в стойло?
Как же это все-таки так? В чем причина этого феномена? Почему образованные, неглупые, полные идей о справедливости и счастье люди – предаются душой, любят и стремятся создать жестоко регламентированное общество, где будут господствовать инструкции и предписания на все случаи жизни – а врагов этого строя следует выискивать, репрессировать и карать?
Если говорить об истории Советской России – почему неокоммунистов приводит в раздражение и бешенство упоминание о миллионах невинных жертв, они считают это антисоветизмом и русофобией одновременно (что уже бред) – а свою уверенность, что жертвы вполне оправданы высшими целями, они искренне считают патриотизмом? Почему тупость, жестокость и фанатизм возводится в доблесть и добродетель?..
1. Стремление к повышению групповой самоидентификации. Я буду членом великой, могучей, знаменитой группы – государства славного, заботливого к своим, грозного для чужих.
2. Стремление к повышению индивидуальной самоидентификации. Самоуважение: имею высшие интересы, высшие цели, причастен великих идей. Мне ведома путеводная истина. Я принадлежу к лидерской группе борцов за счастье народа.
3. Стремление масс избегать личной ответственности и личных решений, к чему масса не способна. Предложите нам самый понятный вариант, полезный для нас. Создайте рабочие места, наладьте организацию. Мы будем хорошо работать. Отдайте нам честно заработанное. И создайте условия получше.
4. Равенство как реализация зависти. Никто не будет сильно возвышаться над другими за счет ума, таланта, работящести. Кого мы, масса, определим как достойных – того сами назначим выдающимися и сами решим, сколько прибавить ему благ.
5. Реализация агрессии. Мы находим врагов, определяем врагов, создаем условия и законы, по которым некоторые или довольно многие оказываются врагами. И законно изливаем на них свою ненависть. И караем, как сами решим.
6. Еще раз о групповой самоидентификации. Наши – и не наши. Свои – и чужие. Друзья – и враги. Найти или создать врагов, отграничить их от своих, выместить на них свою агрессию – означает определить и сплотить именно свою группу, свой социум. Определение своих, своей группы – через противопоставление врагам.
7. Свобода, политическая и экономическая, страшно раздражает лузеров и аутсайдеров. Свобода им противопоказана. Они проигрывают в открытом честном соревновании умов, характеров и сил. Стремление к самоутверждению диктует им стремление к такому порядку, где они расквитаются с удачниками за свои неудачи, свою второсортность. Они согласятся на бандитизм, если смогут стать членами банды. Согласятся на концлагерь, если будут в нем надсмотрщиками с большой пайкой и бичом.
8. Человек умный, но ограниченно умный, имеет достаточно воображения представлять себя выгодополучателем и распорядителем в жестком социалистическом государстве – но недостаточно воображения и ума увидеть себя в роли жертвы. А это в истории происходит неукоснительно. Кому бы ты ни рыл яму – оказывается, что ты вырыл ее себе. Они даже не понимают, что ступили на проторенный путь к расстрельной стенке.
9. Изменение есть не закон жизни, но более – это форма существования Энергоматерии. Это аспект Времени. В нашем конкретном случае – ни один политический строй не вечен, они переходят один в другой. Об этом писал еще Аристотель. Мы сейчас – коротко о необходимом скажем сами. Государство, по мере развития и совершенствования, дополняет и реформирует себя, пока не дореформируется до фазы дегенерации, крушения и замены другим строем. Угнетенный народ борется за свободу, рождает лидеров, сносит деспотическое государство и создает свободное. Свобода – обеспечивает себя через множащиеся институты бюрократов, плодит паразитов, порождает распри – и в конце концов вызывает мысли о порядке и укрощении сильных и жадных. Рычаг перегибается в другую сторону – и вскоре бесправный народ вновь запоет песни о свободе.
Сочетание свободы, сытости и безделья – так же, как сочетание бедности и бесправия слабых и свободы наглых сильных – ведет к одному результату: желанию железного порядка, где слабые будут равны в скромном гарантированном достатке – а сильные наказаны, ограблены и подчинены большинству. Дальше: красные флаги, госбезопасность и концлагеря. И корыта с лимитом хлёбова.
Необходимо понимать: жлобы ненавидят умников биологической ненавистью. Не в силах возвыситься над ними в честном и равном свободном соревновании – жлобы мечтают о стойле для стада, где они будут примерными и лидирующими скотами, а умникам поотшибают рога и отправят на мясокомбинат. Умник – белая ворона в стае, паршивая овца в стаде. Стойло для каждого – это самоутверждение жлоба.
А боевая песня жлоба – о диктатуре пролетариата.
Цивилизация грабит каждого
Сущность эксплуатации
Для понимания сути эксплуатации надо всего лишь понять несколько крайне простых вещей: откуда берется прибавочный продукт, как он отнимается и на что он расходуется.
Если племя победителей обложило регулярной данью племя побежденных – это эксплуатация? Видимо, да. Часть труда племя-данник отдает победителю: шкуры, зерно, оружие. А их еще добыть и произвести надо. Коллективная эксплуатация. Но. Они добровольно согласились? Нет: под угрозой смерти или продажи в рабство. А эксплуататоры им предоставили выбор? А вот и весь выбор. Не было у племени выбора. А эксплуататоры им предоставили охотничьи угодья, поля, орудия труда и охоты? Ничего не предоставили! И что? А то, что такую форму эксплуатации экономика не рассматривает. Принуждение носит формы не экономические, а силовые.
А рэкет? Братки взяли под себя уличные ларьки. Не будешь платить – изобьют, ларек сожгут. Вроде и эксплуатация – а вроде и чистый бандитизм.
То есть. Когда чистая сила является средством отъема прибавочного продукта – это не экономика. Это разбой. Так полагает наука.
(Погодите. Любое государство будет отбирать часть прибавочного продукта у работяг. Это называется: платить налоги. За неуплату – закон наказывает. А это: полиция, суд, штраф или тюрьма. То есть: формы отъема меняются, усложняясь и изощряясь, но сохраняя суть. Под угрозой силы отдашь. Но – мы забежали вперед…)
И однако. Если царек трех деревень, или рыцарь, или бандиты взамен поборов предоставляют ограбляемому трудящемуся защиту от всех других грабителей – это уже предоставление силовых услуг. Товарообмен. Продукт в обмен на безопасность. Отдельно взятый элемент государственного устройства – при отсутствии государства в целом.
Это была преамбула, а теперь перейдем к амбуле: рабовладение – феодализм – капитализм – социализм+коммунизм. Это уже сфера, подотчетная экономической науке.
Что мы имеем на каждой стадии? Во-первых, кто-то уже изобрел и внедрил такие способы хозяйствования, такие орудия труда, которые позволяют создать рабочие места для эксплуатируемых. Вот это принципиально важное – мы выделим, повторим и усвоим:
1. Изобретение орудий труда.
2. Создание эксплуататором рабочих мест для эксплуатируемого.
При этом – рабами становились как правило военнопленные и жители захваченных городов. За побег рабов ловили, клеймили, били, казнили. То есть силой заставляли работать. Но рабочее место и прокорм обеспечивали. Раб получал необходимый инструмент, похлебку, место в хижине.
При феодализме – прямого насилия над эксплуатируемой рабсилой уже не было. Хочешь – работай, ешь, не хочешь – не работай, уйди и сдохни. Но рабочие места – земли, то есть, – изначально захватывались силой. Воинские дружины, рыцари, бароны и так далее. Пришли и завладели. Или скупили, или иным образом взяли землю под себя. И закрепили право на эту собственность законом, а гарантом закона были мечи твоих воинов или палач, исполнявший приговор королевского (герцогского, маркграфского) суда. Но: отдававший часть продукта феодалу, крестьянин получал в пользование землю, с которой кормился и сам. Жилище, орудия труда – могли быть свои, могли арендоваться, варианты существовали разные.
Капиталист построил завод и ввел свободный найм. Заходишь – и получаешь все, нужное для работы. Вышел – живи где хочешь: вот тебе заработок, и заботься о себе полностью сам.
Что мы видим? Что по мере развития цивилизации эксплуататор сбрасывал с себя все заботы о работнике. Получи свои деньги и не морочь мне голову жильем и едой. Но свободнее становился и работник: уйду от тебя к черту куда хочу, много вас кровососов в моем труде нуждается.
Почему стала возможной основа эксплуатации – прибавочный продукт? Потому что кто-то придумал не охотиться на животных, а одомашнивать и пасти. Кто-то придумал не собирать дикие колосья – а высадить зерна и дождаться урожая. А еще раньше кто-то придумал мясо жарить, а зерно размалывать в муку и печь хлеб. Неизвестные гении изобрели соху и плуг, колесо и телегу. Неизвестные гении додумались делать из глины кирпичи и обжигать их, строить стены и рыть каналы для орошения. И только в результате этих гениальных изобретений мог возникнуть и процвести рабовладельческий строй.
А что делали с рабами до рабовладельческого строя? А пленных убивали. И часто ели. (Могли и позднее вырезать город под корень, но это уже было сочетание бойцового зверства с глупой бесхозяйственностью.)
Явствует очевидное: без интеллектуальной, информационной, технологической составляющей – нет прибавочного продукта. Нет эксплуатации. А вместе с ними нет прогресса, гуманизма, и длинный ряд далее.
Крестьянин при феодализме тысячу лет пользовался тем же инвентарем и упряжным скотом. Но он был свободнее раба, производительность его была выше, и он отдавал эксплуататору-феодалу меньшую долю прибавочного продукт. Это плюс. Однако с крахом рабовладельческого строя рухнула и исчезла великая античная культура. Искусства и науки, ремесла и коммунальные сооружения – все исчезло и забылось на тысячу лет. М-да, это минус.
Рабский труд – и великая античная цивилизация: единство и борьба противоположностей (прости, старый учебник). Нет рабов – нет цивилизации: дикость и варварство вернулись!..
Плата за победу и освобождение эксплуатируемых – развал и нищета; это называется «период реформ». Без этого периода вперед не перескочишь, к новому подъему не перейдешь. Светлого феодализма не построишь: работягам посытнее и свободнее, эксплуататоры же сплошь неграмотные головорезы. Но – пропасть между принцами и нищими стала мельче.
Мануфактуры и ремесла, оружейники и механики, торговцы и мореплаватели – прикончат феодализм. Технический прогресс его прикончил, ученые и изобретатели; новые технологии порождали новые возможности. И – «овцы съели людей», а на место окультурившихся за века аристократов пришли торгаши. Рыцарская мораль заменилась торгашеской. Прибыль вместо доблести. Труд вместо битвы. Расчет вместо романтики.
А дальше был капитализм и появление классической экономики.
При этом. Капитализм не мог возникнуть раньше, чем кто-то изобрел горнорудное производство и создал металлургию. Появилась паровая машина и разнообразные станки. И прочее, прочее, прочее.
Без интеллектуальной составляющей прогресс не существует. Без гениев, первооткрывателей и изобретателей, рационализаторов и организаторов – не будет никакого прибавочного продукта и никакой цивилизации.
Технический работник, рядовой исполнитель, раб – легко заменяем любым другим. Интеллектуал, изобретатель и открыватель – уникален, единичен и незаменим. Второй родится – но не скоро, не здесь, и будет так же уникален.
Тысячи и миллионы рядовых работников – дают количественное производство продукта. Гении – дают его качественное изменение: и возможность производить его в небывалых ранее количествах.
Работники есть биотехническая масса цивилизации. На периферии этой массы иногда появляются гении – и тогда рабочая масса изменяет свою конфигурацию и характер своего труда.
Когда-то, в глубине тысячелетий, навсегда неизвестные гении жили обычной жизнью своих племен и народов. Кто научился первым добывать огонь, кто отщепил острую пластину камня, кто изобрел лук, колесо, пращу? Специализации профессий в доисторические времена не было.
А в рабовладельческих цивилизациях уже были инженеры, администраторы, писцы. Крайне ценные специалисты и важные персоны. Без них и рабы были бы не нужны – делать им нечего, занятия им не придумать. Копать, строить, пахать и жать, выламывать камень и делать кирпич – для всего вначале нужна была информация, технологии, организация всего трудового процесса.
К началу! Возвращаемся!
Прибавочный продукт, произведенный рабами – отнимался на роскошь господствующей прослойки. Дворцы с бассейнами, пиры с винами и деликатесами, дорогие ткани и прокорм многочисленных слуг.
Но еще продукт сей злосчастный прибавочный шел на содержание армии и всего чиновного аппарата – а без этого все рухнет. На содержание государства шел продукт!
И еще – на искусства: кормили придворных поэтов и певцов с музыкантами, расписывающих стены художников и проектирующих здания архитекторов. На церковь шел продукт, в смысле на весь аппарат религии с храмами и жрецами – а без устойчивой религии народ смущен, дух его шаток и государство непрочно.
Но главное сейчас для нас: наука содержалась в сытости. Не только астрономы, не говоря о философах. Математики, механики, открыватели законов и создатели правил – судостроения, градостроения, орошения, металлургии.
Тяга к роскоши и траты на нее – это психологический стимул элиты государства: пусть рабов будет много, и они много и продуктивно работают, чтоб нам было шикарно. А развитие наук и ремесел – это объективное стремление цивилизации к накоплению благ, наращиванию производств и продуцированию информации, ко все большему расширению информационного поля.
Раб кормит интеллектуала. Интеллектуал дает рабу возможность выжить, есть-пить. А нередко и кое-где – в свой срок стать свободным, подняться, выбиться в люди.
Прибавочный продукт возникает в две стадии: сначала гений придумал, как получать его с раба, как создать такие возможности. А уже потом раб работает и кормит гения, но вместе с ним – чертову прорву народа.
А можно ли убрать «всех лишних», так сказать? Чтоб раб не кормил паразитов? Владельцев и прочих милитаристов и певцов попсы?
Нельзя. Хоть плачьте, хоть расстреливайте: нельзя! Чтобы появился гений – нужно очень много людей, мал процент сильно умных-то. Дети этого гения вряд ли будут такими же.
И нарисовался у нас антигуманный вывод:
ЭКСПЛУАТАЦИЯ – ОСНОВА РАЗВИТИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Теперь – детальнее:
Мы называем эксплуатацией только такой отъем прибавочного продукта, когда сей отнятый продукт превращается в роскошь для социальных паразитов. А также обогащает конкретных личностей, создавших такие условия, такие производства, что работяги вынуждены отдавать им часть продукта – таковы условия найма и законы государства.
Ну – а кто платит ученым и учителям, конструкторам и инженерам? Капиталисты? С каких денег? А что у работяг отняли.
А армия, полиция, суды, коммунальные работы? С налогов оплачивается. Государственные расходы. А кто налоги платит? Да в основном те же капиталисты. Деньгами, отнятыми и своих работяг.
Но тогда мы обязаны разделить эксплуатацию на два потока (оборот некорректен, но смысл точен). Одна часть – капиталист отнял и проел, пропил, прогулял, протратил на барахло. Кстати – часть отнятого труда работяг пошла через капиталиста на оплату виноделов, коннозаводчиков, архитекторов особняков и музыкантов – всей той культурной и ремесленной сферы, которая обслуживает капиталиста и паразита. Вот здесь – эксплуатация в чистом виде: пролетарий ничего не потребил за свои отнятые деньги. И здесь же – паразиты: наследники, рантье, акционеры. Ничего не делают, а жрут много.
А вторая отнятая часть труда – идет на армию, администрацию, дорожников и градостроителей, полицию и почту. На существование государства, без которого – не будет порядка и не будет работы, потому что вольные разбойники разграбят всю собственность, и нет уже смысла в заводе и заработке – капиталисты сбежали, работяги обнищали, все одичали.
Третья же часть идет на труд какой-то виртуальный, иллюзорный, пролетариям не понятный и считаемый формой биться баклуш. Все ученые и изобретатели, художники и писатели – кушают крестьянский хлеб, носят пролетарские штаны и целыми днями занимаются фигней. Это – мозг и чувства цивилизации, фермент ее роста. Серой скотинке, как выражались белогвардейцы в советских романах, этого не понять.
Ай-яй-яй! Мы чуть не упустили еще одну часть. Организаторы и руководители производства. Это может быть сам капиталист, а могут быть высокооплачиваемые наемные менеджеры. Плата хорошему топ-менеджеру очень велика. И все это руководство производством – длинно и в рифму – тоже оплачивается прибавочным продуктом, произведенным работягой. Но уж здесь-то – фигу! Это все равно что назвать мозг нахлебником рук и желудка. Нет руководства – нет у вас никакого завода, работы и заработка, ступайте крапиву варить и милостыню просить.
Деление населения на пролетариев и остальных – это деление организма на руки как гегемон и остальные части тела как буржуазию. Мечта создать рукожопый организм, который сам себе голова. (И опыты ставились!) Неспособность видеть объект в неразъемной сложности и противоречии его частей. Грубо говоря – глупость.
Элементарная вещь:
Если завтра исчезнут все крестьяне и городские пролетарии – послезавтра они заменятся людьми других слоев и профессий. Временные накладки и сбои при вхождении в тему, обучение, да, но – все устоит. С передрягами и потерями – но устоит и через поколение восстановится.
Если завтра исчезнут все интеллектуалы, люди науки, искусства, культуры, военные стратеги и менеджеры-организаторы – хана вам всем. Новое средневековье. Читать разучитесь! Все скоро развалится – слишком сложна нынешняя цивилизация.
Так что конечно: крестьянский хлеб и пролетарский инвентарь-одежда есть базовый, фундаментный уровень цивилизации. Но – его производители не есть соль земли, а лишь наименее квалифицированная часть из всех трудящихся, обеспечивающих существование этой цивилизации.
А теперь – к делу: как будем освобождать трудящихся от эксплуатации?
Способ первый: от каждого по способностям – каждому по труду. Поздравляю! Тогда больных, инвалидов и стариков должны содержать исключительно родственники. А изобретатель паровой машины, бульдозера, экскаватора, пулемета и самолета – должны быть мультимиллиардерами. Их вклад вашему не чета: до сих пор бы ходили пешком с лопатой, ею и сражались.
Способ второй: зарплату отрегулировать – всем поровнее. Но тогда вы эксплуатируете гениев! Вы отбираете у них большую часть продукта, произведенного вследствие их великого умственного труда! Ибо труд мерится полезным результатом, а не усталостью толпы землекопов.
Способ третий, испытанный – развитой социализм. Плановая экономика. Тарифная сетка зарплаты. Общенародная собственность на средства производства. И – никакой эксплуатации. Завод, больница, конструкторское бюро – все наше, общее. И труд общий. Средний доцент и средний конструктор получают больше среднего работяги вдвое – мы ценим их ум.
Теоретически и марксистски он должен перерасти в четвертый способ – коммунистический. От каждого по способностям – каждому по потребностям. Этот миазм расслабленного мозга можно было бы вообще не упоминать в силу семантической неадекватности. Бредовости, грубо говоря. Ибо потребность принципиально и всегда опережает наличность, как идеал опережает реальность. Опережение – это имманентное качество потребности. В погоне за удовлетворением потребностей у президента Путина 20 (двадцать) шикарных дворцов-резиденций (на 2020 год от Рождества Христова). Удовлетворения потребностей ради человечество уже 10 000 (десять тысяч) лет все изобретает, производит и потребляет в угрожающе растущих количествах. Уже пять комнат на двоих и машина на каждого – а им все еще чего-то надо, прорвам ненасытным! А если вы воззовете к сознательности и потребности ограничите – так не фиг было о них и разговор заводить. Тема это философская, но, с другой стороны, не сложная. В узком же смысле – насчет потребностей в обществе изобилия – это материал для психологии и социальной психологии, место экономики здесь в третьем ряду у прохода. Невзирая на. Не слушая, то есть, скандирования идиотов.
Да, так что мы дальше делать будем, на светлом пути к отмене эксплуатации и построению социализма? Паразитов ликвидируем как класс. Капиталист, в самом крайнем случае, может трудиться директором своего завода на зарплате.
А все, что работник не тратит на себя – на еду, одежду, отпуск, мелкие свои развлечения, машину (у кого есть) и дачу (шесть соток) – социалистическое государство у него отчуждает. Но! Этот прибавочный продукт идет не эксплуататору на ванну из шампанского! А на санатории и школы, больницы и институты, строительство новых городов и комбинатов, на театры и киностудии. И это все для трудящихся – уже бесплатно.
Что значит – «бесплатно»? Это значит, что за них уже заплатили все трудящиеся сообща; а на что пошли их деньги – их не спрашивали.
И вот здесь получается страшная хрень. Социалистический трудящийся получает в свое пользование меньшую долю своего труда, чем капиталистический. Это как?.. И зарплатой на руки, и вместе с больницами и университетами бесплатными – все равно меньше.
Это как? Родное социалистическое государство отбирает у него больше продукта, чем капиталист?!
Да, больше.
Первая причина: государственное планирование социалистической экономики требует огромного количества чиновников. По закону открытых систем – любая чиновничья структура, как и все системы, стремится к росту. Чиновников разводятся тучи, и все на зарплате. На шее работяги-производителя то есть.
Вторая причина: социалистическое общегосударственное планирование, как любая открытая система с нарушением обратной связи, производит массу ненужного и низкокачественного, и не производит массу нужного. Таким образом, часть труда рабочего, отчуждаемая государством, идет сразу на помойку. Новые штаны, отвисев срок в магазине – во вторсырье, новые книги, отстояв срок в магазине – в макулатуру.
Третья причина: в силу недостатков государственного планирования, ибо все учесть невозможно, часть произведенного продукта погибает без толку. Не хватает складов, не хватает транспорта, не успели переработать слишком большой запас сырья – набрали с избытком, страхуясь от нехватки в будущем. Не вывезли сваленный лес, не успели убрать урожай, посеяли раньше срока в мерзлую грязь, ибо райком партии подгоняет: план по севу давай! – ну и не взойдет ни хрена.
Четвертая причина: дефицит. Качественных и нужных вещей, как хорошие штаны и хорошие книги, не хватает. А деньги с зарплаты на них отложены. Омертвленные деньги – это не деньги, это фантики. Ты их не съешь и не наденешь. Денежные знаки, которые ты не отоварил по причине отсутствия продукта – это фикция, крашеный воздух. Реально за свой труд, выраженный в непотраченных деньгах, ты ничего не получил. Никаких товаров. А произвел-то ты на работе не деньги, а продукт! Значит, еще часть продукта государство у тебя забрало в свою пользу – а тебе взамен ничего.
Суммируем. Верховные чиновники получают много денег, а еще больше бесплатных благ: квартиры элитные, дачи элитные, машины представительского класса, костюмы из дорогой ткани от лучших портных, автомобили представительского класса. А к ним прилагаются прислуга и охрана, весьма многочисленные.
Туда же – огромный аппарат госбезопасности.
Гигантский военно-промышленный комплекс. А танк ты не съешь, в пулеметную ленту не оденешься, в самолете жить не станешь.
Армия и флот. Два единственных друга Советского Союза. И тех вечно лихорадило. Но аппетит имели зверский, прорвы!
Таким образом, производство товаров группы Б, товаров то есть «народного потребления» (не путать с «правительственным потреблением») финансировалось по остаточному принципу. Все, что оставалось от функционеров административно-командной системы, правоохранительных и родственных им органов, гигантского милитаристского монстра, и еще вычесть все потери от бесхозяйственности.
Так могли ли рабочие и крестьяне достойно кормить и одевать эти 240 миллионов исполнителей планов очередного съезда КПСС? Им бы спасибо сказать за заботу! А народ матерился… твари.
(Кратко: по уровню ВВП брежневский СССР находился на 2 месте в мире, уж как там это считали, – но по жизненному уровню – на 26. Согласно официальной статистике. Как же так?.. А вот так.)
Пересчитаем раны и трофеи. В СССР было прекрасное образование, высшее и особенно среднее. Бесплатно. И общаги без проблем. И стипендии, хоть и маленькие, почти всем. И бесплатная медицина. Не фонтан, но всяко лучше для народа, чем ужас РосФедерации-2020. И санатории и дома отдыха, куда всем не попасть, но многие простые работяги, особенно больные и нуждающиеся, ездили туда по многу раз.
Ну, летом и на праздники билетов на поезд и самолет не бывало. В гостиницу попасть было невозможно. В ресторан тоже, толпы перед входом – обычное дело вечером.
Молодой специалист получал 100 рублей, нормальный пенсионер (не колхозник) – 120–132, инженер 160, нормальный работяга 200.
И вот, считая зарплату плюс все бесплатные блага, работник получал меньшую долю произведенного продукта, чем на современном ему Западе. При капитализме. Считая платное образование (не для всех), платную медицину (большинство пользуется страховой медициной), меньший отпуск декретный и ежегодный оплачиваемый. И дорогую аренду жилья. Вот – список всех, пожалуй, расходов при проклятом капитализме. И это бывают неподъемные для некоторых расходы! Но поднимают. И живут.
То есть. Практика, которая критерий истины. Говорит, что. У спрутов и держиморд капитализма – организация труда эффективнее, производительность выше, зарплаты в денежном исчислении выше. Так при этом – еще и коэффициент эксплуатации ниже!
Коэффициент эксплуатации – это какую часть произведенного продукта от тебя отчуждает работодатель. Будь то капиталист или государство. И эта доля к тебе уже не возвращается, на тебя не расходуется, ни через санатории, ни через образование.
Еще раз:
СТЕПЕНЬ ЭКСПЛУАТАЦИИ ТРУДЯЩЕГОСЯ ПРИ СОЦИАЛИЗМЕ ВЫШЕ, ЧЕМ ПРИ КАПИТАЛИЗМЕ
При социализме нет миллиардеров и явных паразитов – да, и это хорошо. Но при социализме масса продукта идет на помойку, а также на военные и политические расходы, о которых работяги не просили! А их не спрашивали.
Социалистическое государство – жестокий эксплуататор. А весь нехитрый пропагандистский фокус заключается в том, что отнимая часть денег у всех – часть этой части государство расходует на учащихся и больных, внушая всем, что это «бесплатно» и огромное облегчение. То есть: твоими деньгами распорядились без твоего спроса: вынули из твоего кармана, часть оставили себе, часть пустили на содержание школы, и внушают, что ты должен быть благодарен за «бесплатное». Секрет в том, что большинство людей очень глупы и слова принимают за дела.
Каждый, кто жил в социалистическом государстве, отлично знает, что «народ» не имеет ни малейшего влияния на происходящее в стране. Все решает верхушка, реально осуществляющая диктатуру: верхняя полусотня властителей. Вот и деньги эта власть перераспределяет по своему усмотрению.
А власть – это те, кто распоряжается, кому вручены бразды правления. И они тут же проникаются особенным, властным, мировоззрением и интересом до жизни.
А социализм как агрессивная политическая доктрина хочет все деньги пустить на усиление себя, здесь и везде, во всех смыслах. При социализме всегда надо потерпеть сегодня, чтобы было хорошо завтра: победим врагов, или создадим материально-техническую базу, или воспитаем нового человека, или изживем имеющиеся недостатки.
И не смей спрашивать, почему при капитализме рабочий богаче.
Эксплуатация и прогресс
Давайте по-простому:
Если древнеегипетских рабов спросить: «Вы что хотите – быть рабами, добывать на солнцепеке камень в каменоломнях, волочь его далеко, строить храмы и пирамиды, пахать хозяйскую землю и ухаживать за его скотом от зари до зари, жить скудно и питаться впроголодь – зато будет Великий Египет, науки и искусства. Или – работать только на себя и свое благо: вот твое поле, вот твои быки и овцы, на пропитание заработал, жилье получше соорудил – и отдыхаешь на берегу Нила в тени пальмы, пьешь ячменное пиво и ешь ячменную лепешку. Что ты выбираешь?» У вас есть сомнения в ответе раба?
Всеобщая сытость и человеческая справедливость оказываются противопоставлены прогрессу.
Теперь спросите у крепостного крестьянина, хочет ли он работать на феодала? Сейчас! Он мечтает разорвать на части своего феодала, дочерей изнасиловать, замок сжечь, имущество разграбить. Что иногда и происходило. А хотят крестьяне жить свободно и работать на себя. А как же прекрасные замки и дворцы? И кстати: музыканты и композиторы с их музыкой, художники с картинами и ученые с непонятными размышлениями и бессмысленными опытами – они же все живут на деньги, которые через руки феодалов притекли к ним от крестьян, работяг, создающих все изначальные ценности: хлеб, мясо, вино, ткани и кожи. Хотят ли крестьяне ишачить от темна до темна, чтоб на их поте расцветала культура Средневековья и вершился Прогресс?
И третий вопрос, злой и риторический, обращен к пролетариям, которым нечего терять, кроме своих цепей: согласны ли ишачить, вкалывать, выматывать все силы работой на капиталиста – что капиталист, присваивая их прибавочный труд, превращал его ради своих прихотей и тщеславия в университеты и железные дороги, оплату физиков и химиков, картины и симфонии, чудеса архитектуры и градостроения? Основа-то всего – труд пролетария-производителя! Станет ли по доброй воле пролетарий оплачивать их экипажи-скачки-рауты-вояжи? Полотна Тернера, патенты Эдисона и романы Диккенса? О нет, пролетарий переполнен священной и праведной классовой ненавистью, он разрушит этот мир до основанья, а затем!..
А вот теперь – поговорим о «затем»:
В основе развития цивилизации тысячелетиями лежал отъем прибавочного продукта у угнетенного большинства и превращение этого продукта в излишние для простого выживания ценности, определяемые правящим меньшинством. Это меньшинство было эксплуататорским – но одновременно двигало прогресс, культуру, науку и технику, искусства и вообще цивилизацию.
КОНЦЕНТРАЦИЯ БОГАТСТВА И ЕГО ИНВЕСТИРОВАНИЕ В ПРОГРЕСС
– вот экономическая сущность истории. Как просто, да? Можно сказать «инвестирование общественного богатства». А можно «принудительное инвестирование богатства». А можно и так:
«Отъем и инвестирование прибавочного продукта в прогресс».
Что же будет, когда исполнится мечта человечества: государство отомрет, образуется общество всеобщей свободы, справедливости и равенства, и общественно полезный труд станет потребностью гармоничного человека? И у всех будет всего вдоволь. И каждый будет получать по своим потребностям – то есть потребности каждого будут удовлетворены.
На рассмотрении примера Древнего Египта мы видим, что потребности всех могли быть удовлетворены еще тогда. Жилье, пища, одежда. В праздник – выпить и повеселиться. А дворец фараона и его драгоценности – это тоже потребность? Дворцы всем – невозможны. Значит – никому?
И феодализм мог прекрасно удовлетворить потребности всех. У феодалов, а также купцов – все отнять и поделить поровну. И все бы отлично прожили! Сыты, одеты, крыша над головой. Ну, Америку бы не открыли, так и хрен с ней, индейцам спокойней будет.
Про капитализм вообще все понятно. Обобществить. И уестествить!
И вот при, условно говоря, коммунизме – никакой эксплуатации, никакого насилия, идеал демократии: собрались, посовещались, сами решили, сами сделали. Государства нет, насилия нет, общего котла, куда все всё кладут, а потом берут по потребности… тоже нет? Или есть? А кто за ним следит? Кто-то присматривает, считает приход и расход? А законы – есть? Так что – государство все-таки есть? Ну, эти бессмысленные споры мы оставим анархо-коммунистам с анархо-синдикалистами и просто коммунистами.
А мы все-таки посмотрим и спросим:
Множество равноправных и свободных производителей – собрались и свободно решают: что мы будем потреблять сами – а что потратим на космонавтику? Космонавтика – дорогое удовольствие: можно каждому купить по автомобилю, новому айфону и ведру черной икры. Один говорит: у меня нет потребности в машине и икре. А другой говорит: а у меня потребность на три машины и бочку икры. А третий заявляет: а у меня вообще ни малейшей потребности в космонавтике нет, мне ваш Марс по фигу.
Вы их воспитаете такими гармоничными, что они, все с IQ 200, ощутят потребность в космонавтике больше, чем в икре? Или вы у них потребность в икре отобьете вместе с внутренними органами для ее усвоения?
Смотрите: вот меняется мода на автомобили и одежду. Согласен ли человек ходить в одежде, добротной и чистой, но вышедшей из моды двадцать лет назад, и ездить на исправном автомобиле своего дедушки, если винтаж не в моде? Кстати – мыслитель, ученый, художник, эдакий элитный маргинал – согласятся: они выше этой фигни могут быть. А рядовые люди – вряд ли.
Вы хотите воспитать людей в духе минимализма – чтоб не было у них потребности иметь больше, чем необходимо? Тогда вам – к древнеегипетским рабам из начала этой короткой главы. Согласен: это прекрасный способ – ограничить людские потребности минимумом даже на уровне желаний и воображений. Тогда коммунизм можно объявлять завтра с девяти утра. Но… это противоречит людской природе – вполне ясно явившей себя во всей истории цивилизации.
Итак: битва потребностей личных – не с общественными, а с цивилизационными, нужными непонятно кому: с дворцами и музеями, космическими кораблями и математическими не то институтами, не то обществами, с расходами на археологию и изучение жучков с мошками. Поднимите правую руку к груди и прижмите ладонью к сердцу: вы предпочтете дорогую поездку в Париж – или дать деньги на дальнейшее изучение проблем фотосинтеза?
В любом государстве присутствует элемент меритократии (власти лучших то бишь, пардон). Даже кровавый завоеватель и деспот Тимур-ленг заботился о строительстве прекрасных зданий в любимом Самарканде. Даже на стадии паразитирования римские богачи эпохи упадка стимулировали развитие архитектуры, медицины, коммунальных благоустройств.
Но. Как только деспотия рушилась, элемент жестокого принуждения исчезал – так цивилизация ветшала и рушилась, города и страны приходили в запустение, науки и ремесла деградировали. И лишь спустя много веков следовал новый подъем – не везде и не всегда (полюбуйтесь на Великое Двуречье сегодня).
Так будет ли счастливый человек будущего добровольно отчуждать свой прибавочный продукт ради инвестиции его в то дело, где не видит никакой выгоды для себя? Более того: и смысла не видит. Будет ли он кормить и одевать «современного художника» за его примитивную пачкотню? Математика – за доказательство теоремы, о которой он слыхом не слыхивал, и не понимает, зачем она вообще нужна? Захочет ли оплачивать строительство огромного небоскреба в далеком городе, каковой небоскреб ему на фиг не сдался?
Вы можете возразить: уровень машинного производства будет так высок, что прокормить и одеть всех будет легко и просто, а люди станут трудиться на общих стройках и производствах из самой потребности в труде.
Не совсем. Когда люди не вынуждены необходимостью к труду ради содержания себя – подавляющее большинство деградирует и вымирает. Такова была деградация еще римской элиты, затем средневекового дворянства, затем потомков классического капитализма, ставших рантье. Наркотики, все формы эскейпизма, разврат, бунты ради бунтов и выпуска пара. Но мы отклоняемся от предмета.
Все известные нам свободные самоуправляющиеся сообщества – казаки, обитатели новгородских земель (затем – Русского Севера) – были вписаны в свою экологическую и социальную нишу. Цивилизацию они не двигали никак.
…Мы движемся к весьма страшному будущему, и уже прошли немалую часть пути. Все белые народы вымирают, демографическая катастрофа уже происходит: уровень жизни высокий – рождаемость низкая. Экономическая необходимость и полезность среднестатистического человека развитого Запада все ниже: можно не работать и кушать-одеваться. Качество населения меняется со страшной скоростью: мусульмане вместо христиан, негры и арбы вместо европейцев, наглые бездельники вместо работящих лояльных граждан. Границы между государствами стираются, идентичность народов растворяется насильно и жестоко.
Читать бесплатно другие книги:
