Джек Ричер, или Синяя луна Чайлд Ли

Глава 28

Вантреска приготовился запустить видео с самого начала, но прежде сказал:

— Если коротко, происходит какое-то странное дерьмо. Помимо всего прочего они в ярости из-за того, что теряют людей. Два парня попали в автокатастрофу у ограды парковки дилеров «Форда». Затем двоих бойцов прикончили в квартале ресторанов. Двоих убрали в массажном салоне. Еще двое пропали возле дома Эбби. Всего получается восемь человек.

— Настоящая бойня, — заметил Ричер.

— Интересно то, что в первых шести случаях они винят албанцев. Но относительно последних двух считают, что это сделал ты. Они думают, что ты — тайный агент из Нью-Йорка или Чикаго, которому кто-то дал задание заварить здесь кашу. Они выпустили на тебя полные ориентировки. Под именем Шевика. В результате это привело к еще большим проблемам.

Вантреска запустил видео на телефоне Эбби. Сначала воспроизведение шло на той скорости, на которой она снимала. На экране с правой стороны была тень от ее пальцев, стремительно двигавшаяся вверх. Затем Вантреска сделал паузу, еще раз включил запись и снова остановил ее, когда нашел нужное сообщение. С фотографией. Аарон и Мария Шевик, а также Эбигейл Гибсон в коридоре дома Шевиков — все выглядят испуганными и смущенными. Ричер вспомнил звук, который услышал из-за двери кухни. Тихий скрипучий щелчок. Камера на сотовом телефоне.

— Под фотографией написано, что это Джек, Джоанна и Эбигейл Ричер, — сказал Вантреска.

Он еще несколько раз включал и останавливал запись, пока не нашел пятое сообщение.

— Здесь они уже выяснили, что это Эбби Гибсон, а не Эбигейл Ричер. В следующем послании они отправляют своего человека в бар, где она работает, а потом — автомобиль к дому, в котором она живет, с приказом найти и доставить ее к их боссу.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — сказал Ричер.

— Но дальше ситуация становится хуже, — продолжал Вантреска; он запустил запись и нашел большой зеленый пузырь со следующей фотографией, под которой шло длинное сообщение на кириллице. — Здесь говорится, что пожилая женщина по имени Джоанна Ричер побывала в их ломбарде, где подписалась как Мария Шевик.

— Дерьмо… Так это их ломбард?

— Ей следовало знать об этом. На западной стороне им принадлежит почти все. Проблема в том, что она подписалась своим настоящим именем. И, весьма вероятно, дала настоящий адрес и номер социального страхования. Теперь им остается сделать всего один шаг, чтобы выяснить, что она — законная жена Аарона Шевика. С этого момента им уже не составит труда сообразить, кто есть кто. После чего они смогут действовать, не теряя времени. Они уже ждут возле дома Шевиков.

— У них начнется экзистенциальный кризис, — сказал Ричер. — Хотят ли они получить имя Аарон Шевик или самого Аарона Шевика, чье физическое тело заняло у них деньги, а также под чужой личиной пытается устроить хаос? Какова природа идентичности? Вот вопрос, который они сейчас пытаются решить.

— Ты закончил Уэст-Пойнт? — спросил Вантреска.

— Как ты узнал? — спросил Ричер.

— Уровень бреда. Это серьезные ребята. Конечно, они хотят получить физическое тело, но, пока будут его искать, вполне могут разбить пару фарфоровых ваз, начав в доме Шевиков.

Джек кивнул.

— Поверьте, я понимаю, — сказал он. — Все уже очень серьезно. Им по семьдесят лет. Но я не знаю, что можно сделать, чтобы защитить их от физической опасности. Во всяком случае, на постоянной основе. Единственный разумный вариант — перевезти их в безопасное место. Но куда? — Ричер немного помолчал. — В обычных обстоятельствах я предложил бы им перебраться к дочери. Уверен, они с радостью так и поступили бы.

Вантреска вновь включил запись и остановил ее на толстом пузыре, относившемся к вечеру накануне.

— Здесь ты назвал имя Труленко вышибале из бара, где работает Эбби, — продолжал он. — С этого момента разговор двигался в двух направлениях. Во-первых, о тебе. Они не понимают, почему жалкий соискатель кредита задал такой вопрос. Два разных мира. Отсюда они разработали теорию, что ты — провокатор, которому заплатила другая организация.

— А второе направление, — заговорила Эбби, — связано с Труленко. Там есть два упоминания о нем. Во-первых, проверка статуса и возможных угроз. В обоих случаях ответ успокаивающий: всё в порядке. Но через час они начали беспокоиться.

— Потому что я от них ушел, — сказал Ричер. — Когда ты впустила меня в свою квартиру. Они понимали, что я нахожусь на свободе.

— Они создали четыре команды из своих парней, оторвав их от обычных обязанностей, и дали указания регулярно докладывать, как идут поиски, — сказал Вантреска. — Остальным охранникам велели перегруппироваться и создать дополнительную линию охраны Труленко. Они называют это Положение Б, что, по нашему мнению, соответствует шкале повышенной боевой готовности. Очевидно, процедура всем хорошо известна, отрепетирована, и, может быть, они ее уже применяли.

— Хорошо. А каждая команда состоит из двух головорезов в машине?

— Ты должен знать.

— Значит, всего восемь человек, — подвел итог Ричер. — Какое количество охранников они привлекли дополнительно к защите Труленко? И сколько парней присматривает за ним, когда угроза отсутствует? Наверное, не более четырех, если они способны плавно перейти на уплотненный вариант. Значит, четверо отступили внутрь и восемь заняли их место на периметре.

— Ты один против двенадцати бандитов, — сказал Вантреска.

— Нет, если я выберу подходящее место на периметре, — возразил Ричер, — тогда смогу проскользнуть мимо них.

— В лучшем случае их будет четверо, — сказал Вантреска.

— Спорный вопрос, если только вы не нашли в телефонных сообщениях, куда именно должны рапортовать восемь парней, призванных на дополнительную охрану. Адрес нам очень пригодился бы.

Вантреска не ответил.

Ричер посмотрел на Эбби.

— Тут говорится, куда именно, — сказала она.

— Но?..

— Это невероятно сложное слово. Я всюду его искала. Исходно оно означает «улей», «гнездо» или «нора». Или всё вместе. Или нечто среднее. Для существ, которые жужжат, гудят или мечутся в воздухе. Как многие древние слова, оно не отличается точностью с точки зрения биологии. Теперь его используют исключительно в качестве метафоры. Как в кино, когда ты видишь безумного ученого в лаборатории, полной мерцающих машин, от которых исходит энергия.

— Вроде нервного центра, — предположил Ричер.

— Точно. — Эбби кивнула.

— Иными словами, единственное, что сообщает телефон: они должны рапортовать в нервный центр.

— Очевидно, им известно, где он находится.

— Парни, с которыми я беседовал, этого не знали, — сказал Ричер. — Я их спрашивал и поверил им. Закрытая информация. Из чего следует, что люди, которых они призвали для дополнительной охраны, принадлежат к верхушке и в курсе происходящего.

— Звучит разумно, — сказал Вантреска. — Отборные бойцы. Для Положения Б — только лучшие.

— Я же говорил, — вмешался Хоган. — Единственный путь лежит через высший эшелон.

— Безумие, — сказал Бартон.

* * *

Вантреска и Эбби занялись албанскими текстовыми сообщениями, устроившись рядом за кухонным столом и используя прежнюю систему. Этот язык Вантреска знал хуже, но сообщения были более формальными и грамотными, поэтому работа шла быстрее. К тому же их оказалось меньше. Все, что имело отношение к делу, начало циркулировать в течение последних нескольких часов. Часть из них повторяла тексты украинцев. Ричера принимали за провокатора, услуги которого оплачены третьей стороной. Однако имелось и кое-что новое. Безымянный свидетель заметил белую «Тойоту». Кто-то видел вышедших из нее Ричера и Эбби, после того как они припарковались в одном из заброшенных кварталов. Миниатюрная хрупкая женщина с короткими темными волосами и крупный уродливый мужчина с короткими светлыми волосами. Будьте начеку.

— Формально я думаю, это означает — самой обычной внешности, — сказала Эбби. — Или красивый, но с грубоватыми чертами. А вовсе не уродливый.

— Палки и камни могут сломать мои кости, — сказал Ричер, — но слова никогда не причиняют вреда.

— Эти могут, — заметил Вантреска. Он уже добрался до конца записи с албанскими сообщениями. — На самом деле они ищут Ричера. И здесь дается твое примерное местонахождение, внутри прямоугольника из двенадцати кварталов.

— А на самом деле? — спросил Ричер.

— Рядом с его географическим центром.

— Плохо. Складывается впечатление, что они много знают.

— Они хорошо знакомы с этими районами. В каждой бочке затычка. У них множество глаз, смотрящих из множества окон, и полно машин на улицах.

— Похоже, ты их неплохо изучил.

— Пару месяцев назад я помогал журналистке из Вашингтона, которая приезжала изучить город. У меня есть лицензия охранника. Номер моего телефона занесен во все национальные справочники. Я не знал, о чем она собиралась писать. И она не стала говорить. Организованная преступность, я полагаю, такова была сфера ее интересов. Албанцы и украинцы. Больше украинцы. Такое у меня сложилось впечатление. Но она сказала что-то не то к востоку от Центральной улицы, и ее первая встреча произошла с албанцами. Несколько албанцев и она одна, в отдельном кабинете, в ресторане. Потом она вышла и попросила, чтобы я отвез ее в аэропорт. Даже в отель заезжать не стала. Решила не забирать вещи, в таком была ужасе. Она вела себя как автомат; улетела первым же рейсом и больше никогда не возвращалась. Если они добились такого результата после единственного разговора, тебе лучше поверить, что многие сразу им доложат, если увидят людей, похожих на вас. Запугивание в чистом виде. Так они собирают информацию.

— И это плохо, — сказал Ричер. — Я не хочу доставлять неприятности тем, кто здесь живет.

Ни Бартон, ни Хоган ничего не ответили.

— Мы не можем воспользоваться отелями, — сказала Эбби.

— Или как раз сможем, — возразил Ричер. — Возможно, именно так нам и следует поступить. И тогда события начнут развиваться быстрее.

— Ты еще не готов, — сказал Хоган.

— Переночуйте тут, — предложил Бартон. — Вы уже здесь. У соседей нет установки с рентгеновскими лучами. Завтра вечером у нас выступление. Если вам нужно будет уехать, вы сможете сесть в наш фургон. И никто вас не заметит.

— А где будет выступление?

— В ресторане к западу от Центральной улицы. Ближе к Труленко, чем сейчас.

— А у двери в ресторане есть вышибала в костюме?

— Всегда. Так что мы лучше выпустим вас за углом.

— Или нет, если мы хотим ускорить процесс…

— Нам еще там работать, друг. И это хорошее место. Сделай одолжение, ускоряй процесс в другом месте. Если есть необходимость. Я надеюсь, что ее нет. То, что ты задумал, — чистое безумие.

— Договорились, — сказал Ричер. — Мы уедем завтра вместе с вами. Большое вам спасибо. И за то, что мы можем провести здесь ночь.

Через десять минут Вантреска ушел. Бартон запер двери. Хоган надел наушники и раскурил косяк размером с большой палец Ричера. Ричер и Эбби поднялись на второй этаж, в комнату, где в качестве прикроватной тумбочки стоял усилитель для электрогитары. А в трех кварталах от них новое текстовое сообщение не смогло прийти на албанский телефон, спрятанный в старом почтовом ящике. Еще через минуту аналогичная история произошла с украинским телефоном.

Глава 29

Правую руку Дино звали Шкамбин — такое же название имела красивая река, которая текла в самом сердце его красивой родины. Но для английского языка оно оказалось слишком трудным. Сначала большинство людей произносили его как СкамБин[7], некоторые с насмешкой; впрочем, последние — ровно один раз. После того как к ним, после длительных процедур у дантиста, возвращалась способность говорить, они очень старались правильно произносить каждый слог. Хотя получалось у них не самым лучшим образом. Со временем Шкамбину надоело разбивать костяшки пальцев, и он взял имя умершего брата, частично для удобства, а частично как дань памяти. Но не старшего — Фатбард, означавшее «да будет он счастливчиком», красивое, но вновь невозможное для американцев.

Шкамбин взял имя умершего младшего брата — Джетмир, «тот, кто проживет хорошую жизнь», еще одно теплое воспоминание. К тому же оно легко произносилось и запоминалось на английском, было звучным и фантастическим, хотя и означало всего лишь традиционное благословение. В нем даже присутствовало что-то коммунистическое, будто так звали летчика-испытателя или героя-космонавта на пропагандистском рекламном плакате. Впрочем, складывалось впечатление, что теперь американцев это не интересовало. Древняя история.

Джетмир вошел в комнату для совещаний, находившуюся в задней части офиса на лесопилке, и обнаружил, что весь внутренний совет уже собрался. Кроме самого Дино, конечно. Его в известность не поставили. Пока. Второе совещание без него. Серьезный шаг. Одно еще можно как-то объяснить, но два — на порядок сложнее.

Объяснить три встречи без него будет невозможно.

— Исчезнувший телефон вышел в Сеть почти на двадцать минут. Он ничего не посылал и не принимал. Потом снова исчез. Словно они спрятались в подвале или в подземном погребе и лишь на короткое время вышли на улицу — возможно, чтобы дойти до магазина на углу и вернуться обратно.

— У нас есть его местоположение? — спросил кто-то.

— Есть неплохая триангуляция, но речь идет о густонаселенном районе, — продолжал Джетмир. — На каждом углу магазин. Однако телефон находится там, где мы думаем. Близко к центру того участка, который мы выделили.

— Насколько близко?

— Я считаю, что мы можем забыть о двенадцати кварталах. И уменьшить область поиска до средних четырех. Ну, в крайнем случае до средних шести, чтобы наверняка.

— В подвале?

— Или там, где не проходит сигнал.

— Может быть, они вынули батарейки, а потом вставили их обратно?

— Для чего? — спросил Джетмир. — Я уже говорил вам, что на телефон не поступало звонков и они никому не звонили.

— Ладно, в подвале.

— Или в здании с толстым железным каркасом. Что-то вроде того. Не делайте поспешных выводов. Передайте всем, чтобы они плотно окружили указанное место. И следите за светом за шторами. Наблюдайте за машинами и пешеходами. Стучите в двери и задавайте вопросы, если потребуется.

* * *

В этот момент по другую сторону Центральной улицы проходил внутренний совет их конкурентов. В задней комнате офиса компании такси, напротив ломбарда, рядом с заведением, где выдавали деньги под залог. Но здесь босс присутствовал. Грегори, как всегда, председательствовал в конце стола. Он сам созвал совещание сразу после того, как узнал, что на одного из его парней напал Аарон Шевик.

— Последнее его выступление выглядит совершенно иначе, — сказал Грегори. — Никакой попытки обмана. Он не рассчитывал, что мы обвиним албанцев. Все предельно очевидно, лицом к лицу. Судя по всему, он получил инструкцию полностью изменить тактику. Чтобы перейти к новой фазе. Я думаю, они совершили ошибку. И позволили нам узнать о себе больше, чем им известно про нас.

— Телефон, — напомнил его правая рука.

— Совершенно верно. Того, что он забрал пистолет, следовало ожидать. Любой так поступил бы. Но зачем они велели ему взять телефон?

— Необходимый элемент их новой стратегии. Они намерены проверить наши сети, чтобы еще больше ослабить нас. Они попытаются войти в нашу операционную систему через телефоны.

— Кто в целом мире может иметь настолько высокую квалификацию, опыт, уверенность и неслыханную дерзость, чтобы провернуть такое? — спросил Грегори.

— Только русские, — ответил его правая рука.

— Совершенно верно. Их новая тактика позволила нам установить, кто они такие. И теперь мы знаем, что против нас решили выступить русские.

— Это плохо.

— Интересно, захватили ли они еще и албанский телефон…

— Скорее всего. Русские не любят делить с кем-то территорию. Я уверен, что они намерены убрать как нас, так и албанцев. А это будет очень непросто. Их очень много.

Довольно долго все молчали.

— Мы можем их победить? — спросил Грегори.

— Им не удастся войти внутрь нашей операционной системы, — заявил правая рука.

— Я задал другой вопрос.

— Ну, сколько бы людей мы ни задействовали, они приведут в два раза больше и вложат в два раза более существенные деньги и ресурсы.

— Наступили отчаянные времена…

— Верно.

— А такие времена требуют отчаянных мер.

— Например каких?

— Если русские намерены привлечь в два раза больше людей, мы должны уравнять стрелки весов, — сказал Грегори. — Все предельно просто. Только на данное время. Пока не закончится кризис.

— Как?

— Нам необходимо заключить кратковременный оборонительный союз.

— С кем? — спросил правая рука.

— С нашими друзьями к востоку от Центральной улицы.

— С албанцами?

— Они в той же лодке, что и мы.

— Но пойдут ли они на это?

— Чтобы выступить против русских, союз необходим им в не меньшей степени, чем нам. Вместе мы сможем оказать русским сопротивление. Если не выйдет — проиграем. Мы устоим, если объединимся, и рухнем, если будем действовать поодиночке.

Снова наступила тишина.

— Это очень серьезный шаг, — заметил кто-то.

— Согласен, — сказал Грегори. — Можно даже сказать, странный и безумный. Но необходимый.

После этого уже никто ничего не говорил.

— Хорошо, — сказал Грегори. — Завтра с самого утра я первым делом поговорю с Дино.

* * *

Ричер проснулся в сером сумраке ночи, когда часы у него в голове показывали без десяти четыре. Он услышал звук. Машина, на улице, снаружи, под круглым окном. Сработали и заскрипели тормоза, сжались пружины, зашуршали шины. Машина сбрасывала скорость, собираясь остановиться.

Он ждал. Эбби спала рядом с ним, теплая, мягкая и уютная. Старый дом постукивал и потрескивал. Под дверью виднелась полоска света из коридора. Лампочка на лестнице осталась включенной. Возможно, продолжала гореть еще одна, в гостиной внизу. В кухне или в прихожей. Может быть, Бартон и Хоган всё еще не спят. И оба переливают из пустого в порожнее. Без десяти четыре утра. Время музыкантов.

Двигатель автомобиля на улице работал на холостом ходу. Едва слышный шорох ремней, гудение вентилятора, шуршание поршней, бесцельно снующих туда и обратно. А затем слабый приглушенный стук под капотом, и все изменилось.

Автомобиль припарковался.

Двигатель не работает.

Снова тишина.

Открылась дверь.

Кожаная подошва зашуршала по тротуару. Щелкнула пружина сиденья, лишившегося веса пассажира. Вторая подошва присоединилась к первой. Кто-то с некоторым усилием выпрямился.

Дверца закрылась.

Ричер выскользнул из постели, нашел брюки, рубашку и носки. Зашнуровал ботинки. Распределил вещи в карманах.

На первом этаже громко постучали в уличную дверь. Гулкий деревянный звук. Без десяти четыре утра. Ричер слушал. Ничего. На самом деле даже меньше, чем ничего. И определенно меньше, чем раньше. Как дыра в воздухе. Реакция двух болтавших парней, а теперь онемевших, озиравшихся по сторонам и думавших: какого дьявола? Бартон и Хоган все еще не спят. Время музыкантов.

Ричер ждал. «Разберитесь с ними, — думал он. — Не вынуждайте меня спускаться вниз». Он услышал, как один из них поднялся на ноги. Шаги. Вероятно, он выглянул в окно через щель в шторах, краем глаза, незаметно.

— Албанец, — услышал Ричер тихий голос.

Это был Хоган.

— Сколько? — шепотом спросил Бартон.

— Один.

— Чего он хочет?

— Я болел в тот день, когда учили предсказывать будущее…

— Что будем делать?

Снова послышался стук, бум-бум-бум, тяжелый и деревянный.

Ричер ждал. У него за спиной зашевелилась Эбби.

— Что происходит? — спросила она.

— На улице у двери албанец, рядовой, — ответил Ричер. — Почти наверняка ищет нас.

— Сколько сейчас времени?

— Без восьми минут четыре.

— Что мы будем делать? — снова спросила Эбби.

— Бартон и Хоган внизу, — сказал Ричер. — Они еще не ложились. Надеюсь, они с ним разберутся.

— Мне нужно одеться.

— Печально, но верно.

Эбби оделась так же быстро, как и он: брюки, рубашка, туфли. Они ждали. В дверь принялись колотить в третий раз. Бенг, бум, бенг. Такой стук уже нельзя игнорировать. Хоган предложил открыть, и Бартон согласился. Они услышали шаги Хогана по коридору, уверенные, решительные и неумолимые. Морская пехота США. Барабанщик. Ричер не знал, что более существенно.

Дверь открылась.

— Что? — спросил Хоган.

Затем послышался новый голос, тише, потому что говоривший находился снаружи; в нем соединились сразу две вещи, обычный тон и насмешливый. Дружелюбный, но лишь на поверхности.

— У вас всё в порядке? — спросил голос.

— А почему должно быть иначе? — спросил Хоган.

— Я заметил свет внутри дома, — продолжал голос. — И встревожился: вдруг вас разбудило среди ночи несчастье или беда?

Он говорил негромко, но голос был мощным, исходившим из широкой груди и толстой шеи, а также полным высокомерия и уверенности в своем праве отдавать приказы. Его владелец привык к тому, что все получается так, как он хочет, словно он никогда не произносил слово «пожалуйста» и никогда не слышал «нет».

«Разберитесь с ним, — думал Ричер. — Не вынуждайте меня спускаться вниз».

— У нас всё в порядке, — сказал Хоган. — Никаких несчастий или бед.

— Вы уверены? — спросил албанец. — Вы же знаете, что мы всегда готовы помочь.

— Нам не нужна помощь, — сказал Хоган. — А свет горит из-за того, что не все спят в одно и то же время. Это не такая уж сложная для понимания концепция.

— Я вас понимаю, — заявил албанец. — Сам работаю всю ночь, чтобы люди могли спать спокойно. Более того, если хотите, вы даже можете мне помочь.

Хоган не ответил.

— Вы не хотите мне помочь?

Хоган снова не ответил.

— Что посеешь, то и пожнешь, — сказал албанец. — Так всегда бывает. Сегодня вы поможете нам, завтра — мы вам. Может оказаться важным. Возможно, именно то, что вам потребуется… Так решаются серьезные проблемы. С другой стороны, если вы встанете на нашем пути сейчас, мы в состоянии устроить вам проблемы позднее. Самыми разными способами. Я говорю о будущем. К примеру, чем вы зарабатываете на жизнь?

— Какая вам нужна помощь? — спросил Хоган.

— Мы ищем мужчину и женщину. Он старше, она моложе. Она миниатюрная брюнетка, а он огромный и уродливый.

«Разберитесь с ним, — думал Ричер. — Не вынуждайте меня спускаться вниз».

— А почему вы их ищете? — спросил Хоган.

— Мы думаем, что им грозит серьезная опасность, — ответил албанец. — Нам нужно их предупредить. Ради их собственного блага. Мы пытаемся помочь. Ведь именно в этом состоит наша работа.

— Мы их не видели.

— Вы уверены?

— Сто процентов.

— Вы можете сделать кое-что еще.

— И что же?

— Позвонить нам, если вы их увидите. Вы ведь сделаете это для нас?

Хоган не ответил.

— Я не так уж многого прошу, — настаивал албанец. — Либо вы готовы нам помочь, потратив десять минут на телефонный звонок, либо нет. Нас устроит любой вариант. У нас свободная страна. Мы запомним ваш ответ и пойдем дальше.

— Ладно, — сказал Хоган. — Мы позвоним.

— Благодарю. В любое время дня или ночи. И не тяните.

— Хорошо.

— И последнее, — продолжал албанец.

— Что?

— Я намерен доложить, что ваш адрес имеет нулевую степень тревожности — так мы это называем в нашем бизнесе. Здесь совершенно определенно нет тех, кого мы ищем, и в доме живут обычные люди, которые занимаются обычными делами, ну и так далее и тому подобное.

— Хорошо.

— Но мы серьезные люди и любим числа. Я не сомневаюсь, что в какой-то момент меня спросят, с какой степенью уверенности я сделал такую оценку.

— Сто процентов.

— Я вас услышал, но в конечном счете это лишь слова заинтересованной стороны, — не унимался албанец.

— И все, что у вас есть, — сказал Хоган.

— И я о том же. — Албанец кивнул. — Но мне бы очень помогло, если б я мог пройти по вашим владениям и проверить все сам. И тогда у нас будут основания для обоснованных выводов. Дело закрыто. Нам больше не придется вас беспокоить. Может быть, вы получите приглашение на пикник Четвертого июля. Как представитель семьи. Надежный человек, который нам помогает.

— Это не мои владения, — ответил Хоган. — Я снимаю здесь комнату. Не думаю, что я имею право вас впустить.

— Может быть, другой джентльмен, который находится в гостиной, это сделает…

— Вам придется поверить нам на слово. И вам пора уходить.

— И не беспокойтесь из-за косячка. Это ведь «травка»? Я уловил запах на улице. Но она меня не интересует. Я не полицейский. Я здесь не для того, чтобы вас арестовать. Я представляю местное общество взаимной помощи. И, должен заметить, мы добиваемся впечатляющих результатов.

— Поверьте нам на слово, — повторил Хоган.

— Кто еще находится в доме? — спросил албанец.

— Никто.