Провинциалка 2. Дорога назад Шерр Анастасия

Глава 19

– Ну и что это за салат? А масло забыла? – старая карга вовсю петрушила Стешку за каждую мелочь, а та, как покорный телёнок всё переделывала.

Вот же блядь… А меня она так никогда не слушается. Попробуй сделай ей замечание, пожалеешь, что вообще рот открыл.

– Так, а это куда? Не готовы же ещё спагетти!

Кошка кусала губы, пыхтела и дулась, но выполняла все указания с точностью аптекаря. Иногда бросала на меня жалобные взгляды, словно умоляя не наблюдать за её позором. А может хотела, чтобы я вступился, чего я делать уж точно не планировал. Кто разрешил ведьме засесть в нашем доме, тот пусть и отдувается.

Подмигнул своей хозяюшке и, опустив Нику в переноску, взял второго котёнка, на что она довольно заулыбалась, смешно размахивая маленькими кулачками.

– А ты чего ножищами грязными тут натоптал, обалдуй несчастный?! У тебя дети в доме, а ты как грязное животное тут свинячишь! – дошла очередь и до меня, отчего скрипнул зубами. – Тапочки лень надеть?

Будь в моих руках кирпич, не долго думая запустил бы его в старую каргу.

– Вот-вот, – поддакнула Стешка, а мне захотелось ей дать по жопе.

Ехидно ухмыльнулась, сложив руки на груди, и подскочила, когда грымза рявкнула и на неё.

– А ты чего улыбаешься? Спагетти сейчас разварятся!

Я молча забрал котят и свалил подальше, пока моё терпение не лопнуло и кое-кто не распрощался со своими зубными протезами.

К ужину нагрянул Ворон с Катериной. Вообще замечательно. Отдохнул, блядь, с семьёй, расслабился с будущей женой. А сегодня как раз тот день, когда нам уже можно заниматься сексом. И трахаться так хочется, хоть на стенку лезь. Но если бы только в том проблема, то ладно. Мне катастрофически не хватает ее, кошки моей. Сколько месяцев я её искал и вот, нашел. Но один хрен мне не дают побыть с ней наедине. Такое ощущение, что существует вселенский заговор против нас и все, кто меня окружает в нём участвуют.

Мог бы, конечно, Разогнать всю эту сраную компашку, но Стешке, казалось, нравится и лишать её удовольствия общаться с той же Наседкой Львовной как-то не хотелось. И хрен с ним, что старая мне не нравится, зато маленькая моя довольна. А я, зажав яйца в кулак, уж как-нибудь перетерплю. Дольше терпел.

– Ну что, ёбнем за милых дам? – довольно улыбающийся Ворон достал из кармана серебряную фляжку, которую я подарил этому алкашу лет пять назад.

– До сих пор её таскаешь?

– Ну так, незаменимая же вещь! Будешь?

Я взглянул на спящих в переноске крох, кивнул.

– А что такой смурной? – иногда до жути раздражала меня эта его привычка читать людей, даже когда они пытаются скрыть свои эмоции.

– Не твоё дело.

– Ладно, как скажешь, – Костян разлил по бокалам коньяк. – Но если это из-за Стеши, то тебе нечего париться.

– Что ты сказал?

– Что слышал. Ты же сам не свой ходишь уже столько из-за их с Самсоном брака? Думаешь, Стеша предала?

– Тебя это не касается, Кость. Не лезь не в своё дело.

– Нет, я, конечно, понимаю, тебе стыдно признаться, что не доверяешь матери своих детей и подозреваешь её в измене…

– Кость!

– …но я видел её, когда ты на зоне чалился, – продолжил, как ни в чём не бывало, словно и не слышал меня. – Мелкая страдала не по-детски, понимаешь? Ей не до Самсона было, точно тебе говорю. Напуганная, уставшая, с животом. Знаешь, ей точно не до потрахушек было.

Вздохнул, понимая, что поддатого Ворона не заткнуть, опрокинул порцию коньяка.

– Брат, да она же пищит от тебя, как малолетка, – Костя продолжал ковырять мою психику, подливая бухла.

– Она и есть малолетка, Кость. Это я её резко повзрослеть заставил. Украл, мелких ей заделал. А она ещё ребёнком до меня была. Ты бы видел те глаза перепуганного оленёнка, когда впервые встретились… Бля, – снова накрыло воспоминаниями, да так, что душонку мою черную камнем накрыло.

Провёл ладонью по лицу, закрыл глаза. И вижу её нахохленную, испуганную, но пиздец какую кусачую, когда с цветами к ней припёрся. Если бы не Львовна, ещё тогда её с собой утащил бы. Сам не понял, как накрыло и, похоже, уже никогда не отпустит.

– Не парься, друг мой. Что было, то прошло. У тебя есть она и эти две красотки, – кивнул на мирно посапывающих котят. – Из жопы глубокой выбрался с наименьшими потерями. Что ещё надо?

И тут он прав. На все сто прав. Только я долбоёб никак не успокоюсь. Сидит во мне этот одичалый зверюга и когтями своими раздирает сердце до кровавых ран.

– Ладно, наливай. Кстати, а сын ваш где?

Костян хмыкнул.

– Дети это хорошо, конечно, но иногда надо и о себе вспоминать. С няней оставили пацана. Мужик он или где? Катюха, правда, сопротивлялась изо всех сил, пришлось из дома силком тащить.

Да, Катерина меня поражала. Из прожженной, прошедшей Крым, Рим и медные трубы, почти спившейся шлюхи превратилась в примерную жену и мать. Хотя, скорее всего, это я не рассмотрел в ней женщину. Да и шлюхой она стала не по своей воле. И ко мне не попала бы, если бы гнилой папаша Катерины, подсунув мне её в постель, не попытался меня облапошить.

Что ж, как бы там ни было, я за неё отомстил, дал ей кров и содержал долгие годы, так что полностью искупил свою вину.

Но Костю я не понимал. Будь я на его месте… В жизни не привел бы свою бабу в дом бывшего ебаря и плевать, что он друг.

– А тебя не парит, что Катерине тут может быть некомфортно? Или тебе с ней… Здесь? – помимо выпитого алкоголя, наверное, сказывались ещё и наши со Стешей тёрки, потому что раньше я не задавался подобными вопросами.

Откровенно говоря, было наплевать. Теперь же я задумывался над подобными мелочами, которые на поверку оказались не такими уж и невзрачными.

– Я в курсе, что ты спал с моей женой, – Костя отвернулся, нервно хмыкнул. – И она у меня, думаю, не страдает провалами в памяти. Но тогда она не была моей… И мы пережили это. Если не забыли, то отодвинули назад, чтобы оно не мешало нам идти дальше. Чего, собственно, советую и тебе. Научиться доверять – одно из главных правил этой игры, понимаешь? Нет доверия, не будет и семьи.

* * *

Ужин проходил в непринуждённой обстановке для всех, кроме нас со Стешей. Ворон, чтоб язык у него отвалился, в своё время рассказал моей кошке душещипательную историю их воссоединения с Катериной и теперь Стешка почти буквально прожигала во мне дыру. Иногда поглядывала на «соперницу», потом снова возвращалась ко мне и отвлекалась только когда Львовна гоняла её за чем-нибудь. Что ж, тут я понял, что Стеше с Катюхой подружками стать не светит. Хотя, признаться честно, мне очень даже нравилась кошкина ревность.

По кайфу видеть, как она заявляет на меня свои права, то и дело отвлекая от общения с Катериной. Честно признаюсь, я даже сам завёл разговор с последней, чтобы немного расшевелить свою маленькую собственницу. И с ума сходил, когда она бросала злобные взгляды на Катерину.

– А сын как? – делал вид, что не замечаю, как пыхтит у меня боком кошка.

Спрашивал, разумеется не у Кости, что уже все понял и сейчас втихаря наблюдал за Стешей, пряча улыбку за стаканом.

– О, он растёт, уже активничает вовсю, – Катя ничего не заметила, потому искренне улыбалась, чего моя ревнивица стерпеть не смогла и вскочила.

– Извините, – выдавила из себя вымученную улыбку. – Я чай принесу… – быстро пошла к плите, а старая карга на меня уставилась, как будто в чём-то подозревая.

Ну, здрасте, блядь! Мне тут ещё злобной тёщи не хватало. Надо бы Львовну всё же попросить на выход. Достала.

– Ты бы лучше за своими детьми следил. Да за женой своей. А то глядишь, уведут, пока ты интересуешься делами чужих женщин.

В моей руке лопнул стакан, на что карга довольно заухмылялась, а Стеша, схватив полотенце бросилась ко мне.

– Порезался? Дай посмотрю.

– Всё нормально, иди, чай заваривай. Я здесь уберу, – стряхнул осколки с руки и поднялся. – А вам, Елена Львовна, не пора ли закинуть свои косточки в постель, пока я их сам не закинул куда-нибудь? – навис над клячей, на что та лишь фыркнула.

– А кто ты такой, сопляк, чтобы меня твоё мнение интересовало? Ты жене своей указывай, а не мне. Кстати, о какой это жене я говорю… Ох, старею… Ты же не женат.

Клянусь, я почувствовал, как закипает во мне кровь. Руки сжались в кулаки, а перед глазами возникла чёткая картина, где я вышвыриваю Змею Львовну в окно и машу ей на прощанье рукой.

– Да прекратите, гости же! – простонала Стеша, протискиваясь между нами. – Матвей, пожалуйста!

Ворон с Катериной поднялись, как по команде, за что грымзе нужно их благодарить. Ещё немного и я бы воплотил в жизнь свою мечту, в которой Львовна совершенно случайно сворачивает себе шею, а потом нечаянно себя поджигает.

– Ну мы это… Пойдём. Там нянька у нас скоро уйти должна, – Костян наградил меня сочувствующим взглядом, похлопал по плечу и, поджав губы, потянул жену к выходу.

– В следующий раз вы к нам, – Катерина улыбнулась Стеше и исчезла за дверью, а я повернулся к ведьме.

– Итак, Елена Львовна! Желаете мне что-то сказать? Я весь во внимании.

Стеша вцепилась мне в рукав, а старая мегера лишь хохотнула, похлопала меня по щеке, аккуратно нас обошла и свалила.

– Спокойной ночи! – послышалось уже с лестницы, а я зарычал, порываясь пойти за ней, стащить кошелку со ступеней, желательно так, чтобы волочилась, а потом выкинуть за порог, как помойную, плешивую крысу.

– Матвей, нет!

– Стеша! Это что здесь разбросано, ну-ка, быстро убрала! – снова послышался визг старухи и кошка застонала.

Умоляюще взглянула на меня, на что я только руками развёл.

– Иди к тётушке, маленькая. Ты же хотела, чтобы она осталась? Воооот. Не забудь опахало и виноград!

– Как я вас всех ненавижу! – прошипела, но к Шапокляк всё же побежала.

Глава 20

Я не могла этого вынести. Хотелось выколоть себе глаза, чтобы не видеть, как бывшая любовница ему улыбается, а он бросает на неё заинтересованные взгляды. Опять началось… Ведь ещё несколько месяцев назад он изменил мне и чем закончилась эта история?

Я не переживу ещё раз такую боль. Не выдержу.

Хоть и соображала, что нет сейчас между ними ничего, но само знание того, что сравнительно недавно они жили вместе в этом же доме, а теперь сидят за одним столом, как старые друзья и улыбаются друг другу, меня уничтожало. Хотелось выцарапать глаза этой Кате, чтобы не смела смотреть на моего мужчину. Он мой! Только мой!

– Ты спать вообще собираешься? Это что, старая карга заставила тебя перебирать гречку на ночь глядя? – Матвей прошёл на кухню, уже в домашних штанах и обычной чёрной футболке, что так красиво облегала его рельефное тело.

Очередной укол ревности и я отвожу глаза, чтобы не представлять, сколько женских рук трогали его грудь, сильные плечи, царапали широкую спину… Так, хватит!

Сцепив зубы, продолжила своё занятие, чтобы хоть как-то отвлечься.

– Стеш? Что за бойкот? – сел напротив и потянулся к моему лицу. – Ну что ты, маленькая? Злишься на меня?

– Оставь меня в покое, – отшатнулась от Севера, силясь побороть в себе желание залезть к нему на колени, крепко обнять и от души поплакать.

– Тааак, блядь, началось! Это тебя твоя Чернобыльская фея-крёстная науськала против меня? Ты мне это прекращай, кошка, а то я выкину её к хуям собачьим! Поняла? – схватил меня за лицо своей огромной пятернёй, заставляя смотреть в его глаза. – Не слышу!

– Отпусти, – зашипела, хватаясь за его руку и вырываясь.

Вскочила, отошла к окну, обняла себя руками, зажмурилась.

Всё не так. Не так должно быть. По-другому я представляла наши семейные вечера, когда носила под сердцем своих малюток. Его малюток. А теперь только они нас и держат вместе.

– Ну всё, иди сюда, – потянул меня на себя, прижимая спиной к своей горячей груди. – Не вздумай плакать, слышишь? Пойдём лучше в кроватку, я соскучился, сил нет, – носом мне в шею уткнулся, попытался поцеловать, но я вывернулась из его объятий и, резко повернувшись к Матвею, приставила к его горлу нож.

Сама не поняла, откуда он взялся в моей руке.

– Ты не посмеешь мне изменять, Северов! Иначе, я просто перережу тебе глотку, а потом и себя прикончу! Я уже пережила однажды твою смерть! И второй раз будет легче, понял? Ты слышишь меня, Северов?! Убью! Только попробуй ещё хоть раз подумать о другой!

Он смотрел мне в глаза с каким-то затаённым восхищением, словно радовался тому, что я сейчас могу его прирезать.

Идиот ненормальный.

– Убери эту зубочистку, маленькая, поранишься, – улыбнулся, мягко взял меня за руку и, отобрав нож, бросил его на разделочную доску. – Сюда иди! – рыкнул, отрывая от пола. – Кошка бешеная! – в губы мои впился, словно пожирая, а не целуя. – Дурная… Какая же ты дурная…

– Матвей…

– Цыц, – подхватив меня на руки, понёс к двери.

Не знаю сколько раз споткнулся в темноте, пока донёс меня до спальни, но наделали мы шума знатно, даже боялась, что разбудим малышек, или, что самое страшное, Елену Львовну. Вот последняя сразу же отшибла бы всё желание, поимев меня морально.

– Кошечка моя, ревнивая, – похоже, сцена с ножом распалила его донельзя. – Как хочу тебя, бляяя…

На кровать меня бросил и, схватив за лодыжки, подтянул к себе, тут же спуская штаны и задирая мой халат.

– Подожди, – уперлась ладонями в его грудь. – Презерватив есть?

Матвей отстранился, тяжело дыша, непонимающе сдвинул брови.

– Стеш, какой нахрен презерватив? Ты чего это удумала?

– Я хочу так…

* * *

– Что, блин, значит, ты хочешь так? Стеш, ты что, не веришь мне? Брезгуешь? – от такой мысли аж встряхнуло. – Маленькая, я тебе клянусь, не было никого после тебя. И не будет. Я обещаю.

Она прикусила губу и сжала коленки на моих бедрах. Словно хочет меня, так же как и я ее, безумно, до крошева зубов, но боится.

– Я не хочу забеременеть…

Зашибись. Моя баба боится от меня залететь. Почувствовал себя конченым неудачником.

– Стеш, ну ты что? У нас уже две дочки есть, если ты забыла. Да и невозможно же, наверное, так быстро…

– Врач сказал, что возможно. Не готова я пока, – начала отползать от меня, но тут же вернул на место.

– Не бойся, я успею.

Подмял слабо сопротивляющуюся Стешу под себя и вжимаясь в её уже влажную плоть, склонился к полной груди.

– Какие они у тебя, бляяя… Маленькая моя, – как в бреду что-то шептал ей, исследуя уже совершенно другое тело своей девочки, материнство явно пошло ей на пользу. – Моя сладкая кошечка.

Как умирающий от голода облизывал её, кусал, почти что жрал стонущую, извивающуюся подо мной Стешу. Оттягивал упругие розовые соски зубами, тут же зализывал воспаленную покрасневшую от моих звериных ласк кожу, и опускался ниже, скользя языком по бархатной, белой коже, обрисовывая контуры ребер, пупка, каждой впадинки и выпуклости.

Развёл её коленки шире и языком по блестящим от смазки складкам.

– Матвей! Пожалуйста! – подалась вперёд, зарывшись пальцами в мои волосы и потянула к себе. – Хочу, слышишь? Хочу!

А когда чуть прикусил клитор, вскрикнула и задрожала от накатывающих волн оргазма. Моя быстрая девочка.

* * *

– Опять поторопилась, кошечка, – чуть приподняв голову, вижу ту самую хищную ухмылку, от которой так сносит голову и как, склонившись, слизывает мою влагу. – Вкусная девочка, сладкая, прелесть моя… – обдаёт горячим дыханием и без того разгорячённую кожу и я снова вздрагиваю.

Матвей поднимается, нависает надо мной и его упругий, твёрдый, словно камень член тыкается в меня, тут же проскальзывает внутрь головка, а я выгибаюсь, принимая его в себя полностью.

Задыхаюсь от сумасшедшего возбуждения, что разрывает меня изнутри, просит, требует выхода. Как будто вулкан во мне, вот-вот случится извержение и всё вокруг затопит раскалённой лавой.

Немного грубоватые, резкие движения Матвея, вбивающегося в меня с характерными шлепками, доставляют болезненное наслаждение, тягучее как мед и немного горьковатое. От осознания того, как сильно я скучала по этому дикому, сумасшедшему мужчине, по его жадным прикосновениям и этим бешеным толчкам внутри меня, хочется плакать и кричать, пока не сорву голос.

Каждое его движение, каждый вздох и голодные поцелуи – моя погибель. Я снова пропадаю, снова тону в больной нашей любви, такой необходимой обоим и такой безрассудной.

Северов резко отстраняется, оставляя моё тело и прежде, чем я успеваю запротестовать, поворачивает спиной к себе.

Встаю на колени, наклоняюсь, а его рука надавливает мне на позвоночник, чуть прогибая. Влажный от нашей смазки член скользит в меня аккуратно, почти нежно, чтобы в следующую секунду я вскрикнула от яростного точка. Заполняет меня собой до отказа и тихо рыча, зажимает мой рот ладонью.

Очередь глубоких, до невозможности сильных и быстрых толчков пронзает низ живота наслаждением, отчаянным желанием, сдерживать которое больше не могу.

Рука соскальзывает с моих губ и опускается к шее, пальцы сжимают горло, приподнимает меня и, прижав спиной к своей груди, снова повторяет свою пытку, вколачиваясь по-хозяйски, властно. Громко стону, царапая его мускулистую руку, вгрызаясь в собственные губы до крови.

– Тише, не кричи, – но в противовес своим словам снова толкается в меня с такой мощью, что не могу сдержаться, а Матвей выпивает мой крик своими губами. До невозможности пошло проводит языком по моему лицу, слизывая слёзы откровенного счастья. – А теперь кончай. Для меня. Давай! – приказывает, сильно сжимая горло, а я взрываюсь, широко открыв глаза и тону в экстазе.

Матвей замирает внутри меня, шумно выдыхая в ухо.

– Прости, маленькая, не успел…

Глава 21

– Доброе утро, – промурлыкала, пытаясь нащупать рукой Матвея, но его в постели не оказалось. – Вот тебе и доброе, – проворчала, сползая с кровати.

Всё тело болело так, словно по мне всю ночь катался танк. Вспомнила этот «танк», улыбнулась. Удивительно, как дом не рухнул от наших «заездов».

Взглянула на часы – полвосьмого. Но как-то очень тихо. И радионяня подозрительно молчит. Стало немного жутко… То ли я окончательно в трусиху превратилась, то ли действительно что-то произошло.

Накинула халат и бросилась в детскую, на пороге которой замерла. Все стены комнаты были окрашены красным, с детской кроватки на пол капала густая алая кровь, а над ней возвышался Ярослав со звериным оскалом.

– Нет, нет… Не может быть…

– Либо мои, либо ничьи! – прорычал Самсон, глядя мне в глаза и занёс над кроваткой окровавленный нож.

Открыла рот, пытаясь закричать, но из горла вырвался лишь хрип, а ноги словно приросли к полу.

– Нет… Нет, не тронь! Не тронь!

Беспомощно смотрела на то, как он машет ножом, а на его озверевшее лицо летят брызги крови.

Я не заметила откуда взялся Матвей. Пролетел мимо меня, бросаясь на Ярослава, но тот взмахнул ножом и Северов упал на пол замертво, истекая кровью.

– Матвей… Девочки… Как же это? – свалилась от яростной боли в груди, поползла к ним, пачкаясь в крови и воя от жуткой потери. – Нет, не оставляйте меня, не оставляйте, мои любимые…

Меня кто-то оторвал от пола, таща за волосы, а я лишь безвольно опустила руки, готовая принять свою страшную судьбу.

– Убей… Прошу, убей, – взмолилась, глядя в страшные, звериные глаза убийцы, что лишил меня всего, что было дорого.

– Нееет, – протянул издевательски. – Ты будешь жить. Со мной. Каждый день будешь помнить о том, что произошло здесь. Каждый день. Ты моя! – шипел мне в лицо, а после впился диким, отвратительным поцелуем в губы.

Вскинулась от собственного крика и, пулей слетев с кровати, бросилась в детскую. Девочек в кроватке не было, а вокруг их вещички разбросаны. Меня окатило ледяной волной ужаса и стало трудно дышать.

– Где же?! Где?! – неслась по лестнице, перепрыгивая ступени, а как ворвалась на кухню, застыла.

Равнодушным взглядом на меня смотрела Львовна, что-то помешивая в кастрюле.

– Ну наконец-то, проснулась мамашка наша. Иди за девочками, в саду они с папашей, цветы я там посадила, любуются. Кормить пора, а ты всё дрыхнешь. Ночью, небось, не до сна было, да? – тётушка хитро подмигнула мне, а я почувствовала, как накатывает облегчение. – Я же тебе говорила, что наладится всё с твоим придурком ревнивым.

– Да, спасибо… Я к девочкам побегу, – и как была растрёпанная, в одной ночнушке, бросилась прочь.

– То-то же. Слушаться нужно тётушку, – услышала уже у двери и, похоже, предназначалось оно не мне, просто Елена Львовна болтала сама с собой.

Матвея с крохами нашла на лавочке в саду, где все втроём грелись на весеннем солнышке. Вернее, две из троих мирно посапывали, а третий охранял их сон. Застонала от щемящей радости, а мой мужчина нахмурился.

– Так, а ты чего голая выбежала? Стеш? Что с тобой? – вскочил с лавочки, снял свою рубашку и ко мне шагнул. – Ну-ка, иди сюда.

Прильнула к нему, обнимая за шею. Ужасные кадры из сна всё ещё терзали сознание и я закрыла глаза, пытаясь отогнать их. Ещё один такой кошмар и просто не проснусь.

– В детской… Там…

– Да, ты извини, мы небольшой бардак устроили, искали одежду. Представляешь, я сам их одевал, охренеть, да? – Матвей улыбнулся, зарываясь лицом в мои волосы. – Выспалась, маленькая? Чего такая всколоченная?

– Я вас потеряла… Испугалась. И сон страшный приснился. Такой жуткий, что чуть с ума не сошла, – жмурясь от удовольствия, зарылась пальцами в его бороду.

– Дурочка. Мы просто воздухом вышли подышать. Видишь, как задрыхли котята? Ну всё, тихо, – прижал меня к себе так крепко, что затрещали кости.

Я смотрела в его тёмные глаза и видела там свет. Яркий, ослепительный, согревающий. И даже верила, что всё изменится. Не будет больше страха, дикого ужаса, что пришлось мне испытать уже столько раз. Не будет слёз и отчаяния. Я так устала плакать…

– Матвей Николаевич, можно? – позади послышался голос охранника и Северов, накинув мне на плечи свою рубашку, посадил на лавочку.

– Что случилось, Макс? Подождать это не может?

Охранник покосился на меня и отрицательно мотнул головой.

– Стеш, возьми дочерей и идите в дом, – обратился ко мне, всё так же глядя на охранника.

– Почему? Что случилось? – почувствовала, как внутри снова зашевелился противный, скользкий комок страха.

– Я сказал, в дом! – уже строже повторил Матвей, в мгновение ока, снова превратившись из любящего отца в опасного мужчину, которого до сих пор до конца не изучила.

Я решила, что скандалить сейчас хочу меньше всего и молча поднялась, поднимая тяжёлую переноску с моими упитанными крохами.

За углом остановилась и как воришка осторожно застыла у стены.

– Ну? Что опять? – негромко спросил Матвей, на что охранник ответил ему то, что услышать я никак не ожидала.

– Самсон сбежал, Матвей Николаевич. Вроде как заболел, что-то с лёгкими у него было. Врачи направили в больничку, а когда конвоировали, он вертухаев положил и свалил лесами.

Зажав рот рукой, я снова просматривала страшные картинки из своего ночного кошмара, а сердце, казалось, перестало биться. Словно замерло в груди, приготовившись к чему-то нехорошему.

* * *

Сборы были быстрыми и шумными, отчего крошки то и дело просыпались и начинали плакать. Северов же метался, как бешеный зверь в клетке. Сам помогал мне укладывать в сумку необходимые вещи, сам одевал дочек и лишь на мгновение замер, когда взял на руки Нику.

– Мои маленькие котята, – улыбнулся, прижался губами к лобику малютки, что смешно заагукала в ответ.

Уложил её в переноску и взял из моих рук Вику.

– Папка скоро за вами приедет, – поцеловал и её, вернул мне. – Ничего не бойся, слышишь? – погладил по лицу и на мгновение коснулся губами моих губ. – Я скоро приеду к вам. Как только всё решу, сразу же куплю билет.

Не хочу. Не хочу… Не хочу уезжать! Не хочу, чтобы он оставался здесь один! И выть так хочется, орать, срывая голос.

– Матвей, не надо, прошу тебя! – хватаю его за руки, но он непреклонен.

– Стеша! Всё. Мы решили этот вопрос и обсуждать не будем.

– Ты решил, Северов! Не мы! Ты снова всё решил за нас двоих! Я не хочу уезжать без тебя! Давай вместе, а? Уедем и всё забудем как страшный сон!

– У меня здесь есть некоторые дела. Как закончу, сразу же…

– Да слышала я о твоих «делах»! Неужели поимка Самсона тебе дороже, чем мы? Неужели ты готов оставить своих дочерей ради своей глупой мести?! – закричала ему в лицо, а девочки в переноске захныкали. – Посмотри на них! У них вся жизнь в бегах! Они не родились ещё, а уже бежали! Но тогда мне задурил голову Самсон, а ты чего добиваешься?! – схватила его за воротник рубашки, понимая, что не смогу отпустить в неизвестность снова.

Только не теперь, когда у нас почти получилось стать настоящей семьёй. Не сейчас, когда я снова ощутила каково это – побывать в его сильных объятиях. Нет, не отпущу!

– Послушай меня, Стеша! – схватил меня за плечи, встряхнул. Это не шутки уже. Я не стану рисковать вами во второй раз. Однажды я уже чуть не лишился тебя и дочерей и больше…

– Я тоже! Я тоже чуть не лишилась тебя! Ты знаешь, каково мне было? Знаешь, какой ужас я пережила? Сколько кругов ада прошла?! Не смей говорить мне, что я должна уехать и оставить тебя здесь, в этом сумасшедшем городе, с этими больными людьми! С извергами! – держала его за рубашку так крепко, что, казалось, не оторвать.

Матвей шумно вздохнул, прижал меня к себе.

– Не плачь, кошечка моя. Я обещаю, что вернусь за вами живым и невредимым. Но этот вопрос не обсуждается. Вы едете к моей матери. Посмотри на меня, – приподнял моё лицо за подбородок, пытаясь поймать взгляд, а я из-за слёз видела лишь его силуэт. – Так нужно. Верь мне, маленькая. А теперь идите, ваши билеты уже готовы, вылетаете ближайшим рейсом. Всё, пошли, – и потащил меня за руку к выходу, а я лишь беспомощно ревела и оглядывалась на хмурую Елену Львовну, которая, похоже, впервые не знала, как помочь в данной ситуации.

– Макс, посадишь их на самолёт и сразу же обратно.

Охранник кивнул Матвею и, забрав мою сумку, повёл тётушку с малышками к машине.

– Убегаем как преступники. Как трусы!

– Стеша, хватит! – рявкнул на меня и тут же сграбастал в свои звериные объятия. – Ты должна беречь наших детей. Я даже Львовну отправляю с тобой, чтобы не боялась. Ну? Всё, никаких слёз. Мы не прощаемся, – и отвлекая меня долгим поцелуем, передал Максу документы.

А дальше творилось что-то невообразимое. Повторился тот кошмар, который я пережила несколько месяцев назад, когда за Матвеем пришла группа захвата, а меня, как свидетельницу потащили в отделение полиции, но до самого отделения не довезли, сбагрив по дороге Синему.

Сейчас же происходило нечто похожее, только Северов сам насильно затолкал меня в машину, а Макс щёлкнул замками, чтобы не смогла выбраться наружу.

Колотила по толстым, затемнённым стёклам кулаками, сбивая костяшки пальцев в кровь, орала и ревела в голос, провожая Северова отчаявшимся взглядом, и даже не соображала, что рядом мои крошки, которым сейчас, наверное, очень страшно. Правда, заплакала только Ника. Вика лишь нахмурилась, но не издала ни звука.

– Молчи! Хватит! Не поможешь тут слезами! О девочках подумай, полоумная! Пусть мужики сами разбираются! – отругала меня Елена Львовна и в противовес сказанному обняла, прижав к своей груди. – Я с тобой, моя девочка.

Глава 22

Регистрация на посадку уже началась, а я всё оглядывалась по сторонам в надежде, что Матвей всё же передумает бросать нас и придёт. Правда, с каждой минутой надежда становилась более призрачной, а сердце сжималось от плохого предчувствия. Девочки, словно чувствовали то же самое, без конца плакали и капризничали.

– Ну что, пойдём? – Елена Львовна сжала мою руку, взглянула сочувствующе.

Уж кому как не ей знать, каково оно, лишиться любимого. Я же лишаюсь его во второй раз. И если впервые пронесло, то во второй раз кто знает, насколько хватит Северу везения.

– Стеша? Очнись уже, наконец! Чего застыла? Пойдем к стойке регистрации! – тётушка тащила меня, как бессознательную, а я лишь еле-еле шевелила ногами, таща переноску.

В кармане завибрировал мобильник, который Матвей сказал мне выбросить по дороге в аэропорт. Забыла. В принципе, ничего странного. От страха и волнения я скоро забуду собственное имя.

Номер не определился, да и звонить мне как бы некому…

– Алло?

Секундная тишина, за время которой я перебрала в уме тысячу вариантов, вплоть до подружки, с которой вместе ходили в школу.

– Здравствуй, жена. Или лучше сказать бывшая жена? – голос Ярослава заставил вздрогнуть и остановиться.

Оглянулась на Макса, что тут же всё понял по моему взгляду и ринулся к нам.

– Значит это правда… Что ты сбежал.