Хорошая дочь Слотер Карин

Дача ложных показаний агенту ФБР карается заключением в федеральной тюрьме на срок до пяти лет и штрафом в размере 250 000 долларов. Более того, уничтожение улик, ложь, затрудняющая расследование, и возможное обвинение в соучастии в двойном убийстве после его свершения — и Гек больше никогда не сможет работать в школе, а может, и вообще нигде.

Все это поставило Чарли перед трудным выбором. Если она не хочет разрушить парню жизнь, ей придется найти способ рассказать отцу о пистолете, не упоминая Гека. Она знает, как поступит Расти, если почувствует запах крови. Такого симпатичного, аккуратно постриженного рубаху-парня присяжные, конечно, с говном съедят и не подавятся. Никакие военные заслуги и благородный выбор профессии не помогут, если он будет давать показания в оранжевой тюремной робе.

Обернувшись, она посмотрела на часы над диваном: 14:16. Этот день — просто какой-то блядский бесконечный шар.

Чарли создала новый вордовский документ. Надо напечатать все, что она помнит, и отдать Расти. Он, наверное, уже слышал версию Келли Уилсон. А Чарли может хотя бы рассказать ему то, что уже рассказала следователям.

Она поднесла руки к клавиатуре, но печатать не начала. Она смотрела на мигающий курсор. Не знала, с чего начать. Очевидно, с начала, но это самое трудное.

Режим дня у Чарли обычно был выбит в граните. Она встает в пять утра. Кормит разнообразных животных. Идет на пробежку. Принимает душ. Завтракает. Едет на работу. Едет домой.

Когда Бен ушел, она проводила вечера за чтением рабочих документов, бессмысленным просмотром ТВ и смотрением на часы в ожидании времени, когда ложиться спать уже не позорно рано.

Сегодняшний день прошел совсем по-другому, и Расти надо будет знать почему. Можно начать с малого — найти, как на самом деле зовут Гека.

Она открыла браузер. Набрала в строке поиска «учителя Пайквилльская средняя школа». На экране закрутилось маленькое радужное колесико. В конце концов появилась надпись: «Не удалось открыть страницу».

Она попробовала пойти в обход главной страницы, набирая в адресной строке наименования подразделений, фамилии учителей и даже название школьной газеты. Но ничего загрузить не удалось. Серверы Пайквилльского департамента образования не рассчитаны на сотни тысяч зевак, пытающихся зайти на сайт школы.

Чарли открыла новую вкладку поиска. Набрала «Гекльби Пайквилль».

— Черт, — пробормотала она.

Гугл предложил: «Возможно, вы искали: Гекльберри». Поисковая выдача началась с нескольких новостей о том, как в школах пытаются запретить «Гекльберри Финна». Затем — статья в «Википедии» о чернике «гекльберри», официальной ягоде штата Айдахо. В конце страницы — статья из «Урбан дикшинари» о том, что выражение «Я твоя черника» означает «Я твой мужчина» на сленге девятнадцатого века.

Чарли постучала пальцем по мышке.

Надо бы посмотреть CNN, MSNBC или даже Fox, но она не смогла заставить себя зайти на новостные сайты. Уже целый час она прожила без слайд-шоу в голове. Возобновлять поток жутких воспоминаний не хотелось.

Кроме того, это дело Расти. Чарли, возможно, вызовут в качестве свидетеля обвинения. Она подтвердит то, что расскажет Гек, но для присяжных это будет только один кусочек пазла.

Если кто-то и знает больше, то это миссис Пинкман. Ее кабинет расположен прямо напротив от того места, где должна была стоять Келли, когда начала стрелять. Юдифь Пинкман должна была увидеть все первой. Увидеть, что муж мертв. Что Люси умирает.

«Пожалуйста, помогите нам!»

Чарли все еще слышала, как кричит эта женщина. Четыре выстрела уже прозвучали. Гек уже стащил Чарли за тумбочку. Он звонил в полицию, когда она услышала еще два выстрела.

Чарли оторопела от того, как внезапно и четко она все вспомнила. Шесть выстрелов. Шесть патронов в револьвере.

Иначе Юдифь Пинкман получила бы пулю в упор, открыв дверь своего класса.

Чарли посмотрела на потолок. Эта мысль вытащила из памяти старую картинку, которую она не хотела видеть.

Ей захотелось выйти из офиса.

Она взяла контейнер со вторым сэндвичем и пошла искать Эву Уилсон. Чарли догадывалась, что Ленор, с ее южной привычкой пытаться всех вокруг накормить, наверняка уже предложила Эве поесть. Она понимала также, что Эва слишком переживает, чтобы есть, но в любом случае не хотела оставлять ее надолго одну.

У ресепшена Чарли обнаружила знакомую картину: Эва Уилсон на диване перед громко орущим телевизором.

— Хотите сэндвич? — предложила она Эве.

Та не ответила. Чарли собиралась спросить еще раз, но поняла, что Эва сидит с закрытыми глазами. Рот немного приоткрыт и сквозь отверстие на месте отсутствующего зуба раздается мягкое посвистывание.

Чарли не стала ее будить. Стресс может выключить тело, если оно не выдерживает. Пусть у Эвы Уилсон сегодня будет хотя бы минута спокойствия. Пульт от телевизора лежал на журнальном столике. Чарли никогда не спрашивала, почему он все время такой липкий. Большинство кнопок не работают. Остальные застревают. Кнопка выключения не работает. Кнопка выключения звука испарилась, оставив вместо себя прямоугольную дырку. Она подошла к телевизору посмотреть, как его выключить.

В новостях был тот период затишья, когда реальной новой информации не поступает, поэтому в студии собирают экспертов и психиатров обсудить, что могло произойти, о чем Келли могла думать и почему она могла поступить так, как поступила.

— И ведь есть прецедент, — говорила симпатичная блондинка, — если вы помните песню «Бумтаун Рэтс»…

Чарли решила выдернуть шнур из стены, но тут ведущий перебил психологиню.

— У нас срочные новости. Включение с пресс-конференции, которая сейчас проходит в Пайквилле, штат Джорджия.

Картинка сменилась, и Чарли увидела трибуну для выступлений, установленную в каком-то знакомом месте. Столовая в полицейском участке. Они убрали столы и повесили на стену синий флаг с гербом Пайквилля.

Полный мужчина в коричневых брюках и белой рубашке стоял за трибуной. Он посмотрел налево, и камера повернулась к Кену Коину, который раздраженно махнул мужчине, чтобы тот начинал.

Коин, очевидно, хотел бы выступить первым.

Мужчина сдвинул микрофон вниз, потом вверх и потом снова вниз. Он наклонился слишком близко к микрофону и произнес:

— Меня зовут Рик Фейхи. Я дядя… — Его голос надломился. — Дядя Люси Александер. — Он вытер слезы тыльной стороной ладони. Лицо его раскраснелось. Губы были ярко-розовыми. — Члены нашей семьи попросили меня… Ох…

Фейхи вынул из заднего кармана сложенный лист бумаги. Руки его тряслись, и бумага трепетала, как на ветру. Наконец он расправил листок на трибуне и сказал:

— Члены семьи попросили меня прочитать это заявление.

Чарли обернулась к Эве. Она по-прежнему спала.

Фейхи начал читать:

— «Люси была замечательной девочкой. Все время что-то придумывала. Любила петь и играть со своей собакой Шэгги. Изучала Библию в классе миссис Диллард при баптистской церкви „Маунтин“ и любила там читать Евангелие. Лето она проводила у бабушки с дедушкой на ферме в Эллиджее, и там она помогала им собирать я-я-яблоки… — Он вынул из заднего кармана платок и вытер пот и слезы со своего круглого лица. — Нашей семье остается только верить, что Бог поможет нам пережить это страшное время. Мы просим всех молиться за нас. Мы также хотим выразить нашу поддержку Управлению полиции Пайквилля и сотрудникам прокурора округа Дикерсон, мистера Кена Коина, которые делают все возможное, чтобы как можно скорее свершилось правосудие над убий… — Его голос снова надломился. — Убийцей Люси».

Он поднял глаза на журналистов и добавил от себя:

— Да, Келли Уилсон — убийца. Она совершила преднамеренное убийство.

Фейхи повернулся к Кену Коину. Они обменялись скорбными кивками, видимо, подтверждая какие-то предварительные договоренности.

Фейхи продолжил:

— «Наша семья просит журналистов и других граждан уважать нашу частную жизнь. Время и место похорон пока неизвестны».

Он посмотрел вдаль, за скопление микрофонов и камер. Думал ли он о похоронах Люси, о том, как ее родителям придется выбирать детский гроб для своей дочери? Она была такой крошечной. Чарли вспомнила, как сжимала в своей ладони нежную ручку девочки.

— Мистер Фейхи, — начал один из репортеров, — расскажите, пожалуйста…

— Спасибо. — Фейхи ушел с трибуны.

Кен Коин дружески похлопал его по плечу, когда они прошли мимо друг друга. Чарли видела, как начальник ее мужа сжал руками трибуну, будто собрался ее трахнуть.

— Я Кен Коин, окружной прокурор, — сообщил он собравшимся. — Я готов ответить на ваши вопросы о расследовании этого жестокого убийства. Будьте уверены, дамы и господа. «Око за око» — вот какая расплата ждет виновных в этом чудовищном…

Чарли вынула телевизионный провод из розетки. Повернулась, чтобы убедиться, что Эва не проснулась. Она сидела в той же позе, все еще в пижаме. Пакет с одеждой стоял на полу у ее ног. Чарли задумалась, есть ли у них где-нибудь одеяло, но тут звякнула, открывшись, и бабахнула, закрывшись, входная дверь.

Только Расти входил в здание с таким грохотом.

К счастью, Эва не проснулась от шума. Она только подвинулась на диване, склонив голову набок.

Чарли оставила сэндвич на столике и пошла искать отца.

— Шарлотта! — прогремел Расти. Дверь его кабинета со стуком открылась. В стене уже и так была дыра от дверной ручки. Он никогда не упускал возможности наделать шуму. — Шарлотта!

— Я здесь, папочка. — Она остановилась у входа. Его офис был завален вещами, и входить было просто некуда. — Эва Уилсон у ресепшена.

— Умничка. — Он не поднимал глаз от бумаг, которые держал в руках. Расти всегда хватался за несколько дел одновременно, никогда не сосредоточиваясь на чем-то одном. Даже сейчас он одновременно притопывал ногой, читал, мурлыкал что-то себе под нос и пытался поддерживать разговор. — Как она?

— Не очень. Она недавно отключилась. — Чарли разговаривала с макушкой его головы. В его семьдесят четыре года он все еще обладал пышной шевелюрой «соль с перцем», которую он слишком сильно отращивал по бокам. — Не набрасывайся на нее. Боюсь, она плохо понимает происходящее.

— Учту. — Он сделал запись в своих бумагах.

Расти держал ручку костлявыми пальцами так же, как сигарету. Когда люди говорили с ним по телефону, они представляли себе нечто среднее между Полковником Сандерсом из KFC и Фоггорном Леггорном из «Луни Тьюнс». Но он не был ни тем ни другим. Расти Куинн представлял собой высокую поджарую каланчу, но не такого типажа, как Бен, потому что Чарли скорее сбросилась бы со скалы, чем вышла замуж за мужчину, похожего на отца.

Кроме роста и неспособности вовремя выбрасывать поношенное нижнее белье, у двух главных мужчин в ее жизни не было ничего общего. Бен — надежный, но спортивный минивэн. Расти — бульдозер промышленных размеров. Несмотря на два инфаркта и двойное шунтирование, он радостно продолжал предаваться своим порокам. Бурбон. Жареная курица. «Кэмел» без фильтра. Споры до хрипоты. Бена больше привлекали неспешные вдумчивые беседы, крафтовое пиво и фермерские сыры.

На самом деле сейчас Чарли поняла, что у них появилось еще одно сходство: сегодня оба избегали смотреть на нее.

— Что она за человек? — спросила она.

— Девочка? — Расти набрасывал еще одну записку, мурлыча, будто ручка задавала музыкальный ритм. — Девочка-припевочка. Коин обосрется. Присяжные будут от нее без ума.

— Родители Люси Александер с тобой не согласятся.

— Я готов к битве.

Чарли поковыряла ковер носком ботинка.

Он из чего угодно сделает соревнование.

— Можно попробовать заключить сделку с Кеном, чтобы он отказался от требования смертной казни для нее.

— Да прям! — ответил он, потому что оба они знали, что Кен не пойдет на сделку. — Я думаю, нам попался настоящий единорог.

Чарли уставилась на отца. Единорогом они называли невиновного подзащитного — редкое сказочное создание, которого почти никто и никогда не видел.

— Ты серьезно? — изумилась она.

— Конечно, серьезно. С чего бы мне шутить?

— Пап, я была там. — Ей захотелось его встряхнуть. — Я была прямо там, в центре событий.

— Бен мне все рассказал. — Он откашлялся в локоть. — Похоже, тебе там несладко пришлось.

— Слишком мягко сказано.

— Я знаменит своей деликатностью.

Он перебирал бумаги. Снова замурлыкал. Она успела досчитать до тридцати, прежде чем он наконец посмотрел на нее поверх своих очков. Еще секунд десять он блаженно молчал, после чего рот его расплылся в улыбке.

— Вот это фингалы, а ты, мать, сильна! Похожа на бандито-гангстерито.

— Меня ударили локтем в лицо.

— Я уже сказал Коину готовить чековую книжку.

— Я не подавала жалобу.

Он все так же улыбался.

— Вот и правильно, малышка. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Не надо пинать свежее говно в жаркий день.

Чарли закрыла глаза рукой. Она слишком устала, чтобы перебрасываться шуточками.

— Пап, мне нужно тебе кое-что сказать.

Ответа не последовало. Она убрала руку от лица.

— Про то, зачем ты была в школе сегодня утром? — Сейчас он уже не отводил от Чарли глаз. Их взгляды встретились на одно неловкое мгновение, и Чарли посмотрела в сторону. — В общем, ты поняла, что я уже знаю.

— Тебе Бен рассказал?

Он покачал головой.

— Старина Кенни Коин не отказал себе в удовольствии.

Чарли решила, что не станет оправдываться перед отцом.

— Я напишу все, что помню о сегодняшнем дне, и все, что я рассказала агенту Бюро расследований Джорджии. Со мной говорила глава местного отделения Бюро Дилия Уофорд. У меня есть ее визитка. Она допрашивала и других свидетелей вместе с агентом по фамилии то ли Эвери, то ли Эткинс. Бен был на моем допросе. Я думаю, весь или почти весь наш разговор слышал и Коин, из-за зеркала или из соседней комнаты.

Расти подождал, пока она закончит, и сказал:

— Шарлотта, я исхожу из того, что если ты не в порядке, ты мне об этом скажешь.

— Рассел, я исхожу из того, что ты достаточно умен, чтобы экстраполировать эту информацию из исходных данных.

— У нас патовая ситуация, как обычно. — Он бросил бумаги на стол. — В прошлый раз, когда я пытался угадать твое настроение, почтовая марка для отправления первого класса еще стоила двадцать девять центов, а ты потом не разговаривала со мной шестнадцать дней и восемнадцать часов.

Чарли уже давно перестала пытаться завоевать его расположение.

— Я слышала, что у школьной системы видеонаблюдения есть слепая зона.

— Откуда ты знаешь?

— От верблюда.

— А что еще он тебе рассказал?

— Они ищут информацию об орудии убийства. Похоже, они точно не знают, куда оно делось.

Он поднял брови.

— Вот это поворот.

— Это только догадка, — сказала Чарли, не желая навлекать подозрения на Гека. — Агент Бюро расследований Джорджии задавала мне кучу вопросов о том, где он был, где я видела его в последний раз, кто его держал, когда, что и где. Револьвер. Я не уверена на сто процентов, но думаю, он шестизарядный.

Расти прищурился.

— Ты ведь еще что-то знаешь? Если мне позволено экстраполировать?

Чарли развернулась и вышла, зная, что он пойдет за ней. Уже пройдя половину здания, она услышала его тяжелую поступь. Он всегда ходил длинными бодрыми шагами, считая, что быстрая ходьба сойдет за кардиотренировку. Он щелкал пальцами по стене. Мурлыкал что-то вроде «С днем рожденья тебя». Чарли видела отца в полностью спокойном состоянии только в одной ситуации — в зале суда.

Чарли взяла сумку с дивана в своем кабинете. Вынула альбом. Расти замер и перестал дышать.

— Что это?

— Это школьный альбом. Их еще иногда называют «ежегодник».

Он сложил руки на груди.

— Расскажи-ка поподробнее, а то твой старый папочка не понимает.

— Их покупают в школе в конце года. Туда вклеивают фотографии класса и разных занятий, а ребята пишут в нем разные послания, например: «Я тебя никогда не забуду» или «Спасибо, что помог с биологией». — Она пожала плечами. — Такая глупость. Чем у тебя больше подписей, тем ты более популярен.

— Так вот почему у тебя такого никогда не было.

— Ха-ха-ха.

— И как наша девочка? — спросил он. — Она была популярна или непопулярна?

— Я его не открывала. — Чарли помахала альбомом перед лицом Расти, показывая, что он должен его взять.

Он держал руки скрещенными на груди, но она уже увидела, что внутри его щелкнул переключатель — точно так же, как это происходило в зале суда.

— Где ты это нашла? — поинтересовался он.

— В шкафу Келли Уилсон у нее дома.

— До начала обыска по ордеру?

— Да.

— Кто-либо из представителей правоохранительных органов предупреждал тебя о том, что будет выдан ордер на обыск?

— Нет.

— А мать…

— Эва Уилсон.

— А Эва Уилсон передавала тебе этот предмет?

— Нет.

— Она твоя подзащитная?

— Нет, и спасибо, что помог мне чуть не лишиться лицензии.

— Ты не потеряешь лицензию: тебе поможет лучший адвокат в стране. — Расти кивнул на альбом. — Открой его для меня.

— Бери или брошу на пол.

— Черт побери, ты заставляешь меня скучать по твоей маме. — Его голос дрогнул. Он редко упоминал Гамму, а если и делал это, то только ради сравнения, обычно не в пользу Чарли. Он взял альбом и отдал ей честь. — Большое спасибо.

Он театрально зашагал по коридору. Чарли позвала:

— Эй, засранец.

Расти развернулся и заулыбался, шагая обратно в такой же манере. Он открыл альбом широким жестом. Разворот был покрыт надписями от руки: некоторые черной ручкой, некоторые синей, несколько — розовой. Разные почерки. Разные подписи. Расти перевернул страницу. Больше разноцветных чернил. Больше наспех нацарапанных посланий.

Если Келли Уилсон была одиночкой, она была самой популярной одиночкой в школе.

— Простите, мисс, — сказал Расти. — Я не нарушу ваши моральные принципы, если попрошу прочитать мне кое-что из этого? — Он постучал по лбу. — Я без очков.

Чарли жестом показала ему перевернуть альбом. Она прочитала первую попавшуюся строку, крупный мальчишеский почерк:

— «Эй малышка спасибо за классный минет. Ты сосешь».

Она подняла глаза на отца.

— Ничего себе.

— Да уж, ничего себе. — Расти ничем не удивишь. Чарли давно прекратила попытки. — Продолжай.

— «Я изнасилую тебя сука». Без подписи.

Она просмотрела соседние записи.

— Еще одна угроза изнасилованием. «Я выибу тебя в жопу сука». «Выибу» через И.

— Через две или одну?

— Одну.

Она поискала розовый курсив, надеясь, что девочки были добрее.

— «Ты ебаная шлюха ненавижу тебя сдохни» — шесть восклицательных знаков. Минди Зовада. Двоеточие и скобка.

— Двоеточие и скобка? — уточнил Расти.

— Улыбающийся смайлик.

— Как мило.

Чарли просмотрела остальные записи — такие же непотребные, как и первые.

— Дальше все в том же духе, папа. Либо называют ее шлюхой, либо упоминают секс, либо предлагают секс, либо угрожают изнасиловать.

Он перевернул страницу, которая была оставлена пустой, чтобы одноклассники могли оставить еще записи. Но записей там не было. Большую часть листа занимал гигантский член с яйцами. Над ним была нарисована девочка с тонкими прядками волос и большими глазами. И открытым ртом. На ее голову указывала стрелка и подпись «Келли».

— Пазл начинает складываться, — заметил Расти.

— Давай дальше.

Он продолжил переворачивать страницы. Снова рисунки. Снова непристойные послания. Снова угрозы изнасилованием. Фотография класса исчеркана: на этот раз член с яйцами, направленный в ее рот, изображен с эякуляцией.

— Похоже, они передавали альбом по всей школе, — сказала Чарли. — Здесь отметились несколько сотен человек.

— Как думаешь, сколько ей было, когда они это сделали?

— Двенадцать-тринадцать?

— И она хранила его все-о-о-о это время. — Он произнес это слово, будто бы репетируя его звучание перед присяжными.

Чарли не разозлилась на это представление. Расти на самом деле держал в руках образцовый экземпляр смягчающего обстоятельства. Келли Уилсон не просто была объектом школьной травли. Сексуальная агрессия в посланиях от одноклассников указывала на что-то гораздо более жестокое.

— Ее мать не говорила о том, что девочка подвергалась сексуальному насилию? — спросил Расти.

— Мать думает, что ее девочка — снежинка.

— Хорошо. Если что-то такое произошло, это должно быть в школьных документах, либо ты можешь спросить у кого-то из окружной прокуратуры, чтобы…

— Нет. — Чарли поняла, что это надо прекращать немедленно. — Ты можешь сказать Эве запросить копию школьных документов Келли, либо ты можешь запросить выписки из суда по делам несовершеннолетних.

— Именно это я и сделаю.

— Тебе нужен хороший компьютерщик, который сможет изучить соцсети как судебный эксперт, — добавила Чарли. — Если в этом альбоме поучаствовало столько детей, они могли даже создать для этого специальную страницу в «Фейсбуке».

— Мне не нужен компьютерщик. У меня есть CNN.

Здесь он был прав. Журналисты уже наняли специалистов по поиску в интернете. Репортеры уже общаются с одноклассниками и учителями Келли, ищут ее друзей или тех, кто представится друзьями, готовых на камеру говорить о Келли Уилсон, и неважно, правда это или нет.

— Тебе удалось пообщаться с миссис Пинкман? — спросила Чарли.

— Я хотел было нанести ей визит вежливости, но она была под большой дозой успокоительного. — Он шумно выдохнул. — Потерять супруга само по себе ужасно, но потерять его таким образом — это сущий ад.

Чарли смотрела на него, пытаясь по тону его голоса определить, что он чувствует. Он уже два раза упомянул Гамму. Наверное, это вина Чарли, учитывая ее участие в сегодняшних событиях в школе. Еще один удар от нее ему под дых.

— Куда ты ездил после больницы?

— Смотался в Кеннесо, дал коротенькое интервью. Сегодня вечером будешь любоваться на своего папочку по всем федеральным каналам.

Чарли планировала сегодня избегать просмотра телевизора любыми способами.

— Пап, поосторожнее с Эвой. Она мало что понимает. И я думаю, дело не только в шоковом состоянии. Она просто по жизни не догоняет.

— У дочки та же проблема. Мне кажется, у нее IQ чуть больше семидесяти. — Он похлопал по школьному альбому. — Спасибо за помощь, милая. Бен до тебя утром дозвонился?

Ее сердце перевернулось так же, как когда она первый раз услышала о звонке Бена.

— Нет, а ты знаешь, что он хотел?

— Знаю.

У нее зазвонил рабочий телефон. Расти засобирался.

— Папа?

— Возьми завтра зонт. Вероятность дождя в первой половине дня — шестьдесят три процента. — Отдав ей честь, он удалился по коридору, опять напевая что-то вроде «С днем рожденья тебя» и высоко, как на параде, поднимая колени.

— Доиграешься до нового инфаркта, — сказала она.

— Не дождетесь!

Чарли закатила глаза. Он обожал эту идиотскую театральщину.

Она взяла трубку.

— Чарли Куинн.

— Слушай, я вроде как не должна тебе звонить. — Это была Терри, младшая из старших сестер Бена. — Но хотела убедиться, что ты в порядке.

— У меня все нормально. — Чарли слышала, как за спиной Терри визжат ее дети-близнецы. Бен называет их «Племяшка и Пельмешка». — Бен сказал, что звонил вам сегодня утром.

— Он злится.

— Злится на меня или из-за меня?

— Ну, ты ж понимаешь, мы эту гребаную тайну уже девять месяцев не можем разгадать.