Хорошая дочь Слотер Карин

— Как мне узнать, насколько быстро надо накрыть на стол, если я не знаю, когда ты вернешься?

Она подождала.

В ответ донесся лишь кашель Гаммы.

Шарлотта взяла бумажные тарелки. Вытряхнула на стол пачку пластиковых вилок. Гамма купила в секонд-хенде настоящие столовые приборы и тарелки, но никто не мог найти ту коробку. Шарлотта знала, что она в кабинете Расти. Завтра им предстоит разбирать кабинет, а это означает, что следующим вечером кому-то придется мыть посуду.

Саманта хлопнула дверью кухни так, что затряслись стены.

Шарлотта не стала поддаваться на провокацию. Она раскидывала по столу бумажные тарелки.

Вдруг, без всякого предупреждения, Саманта бросила ей в лицо вилку. Шарлотта открыла рот, чтобы позвать Гамму, но внезапно зубцы вилки коснулись ее нижней губы. Она инстинктивно захлопнула рот.

Вилка торчала у нее в губах, как дрожащая стрела в центре мишени.

— Офигеть, это было круто! — сказала Шарлотта.

Саманта пожала плечами, словно поймать кувыркающуюся в воздухе вилку губами — это раз плюнуть.

— Сможешь так два раза подряд — я помою посуду, — предложила Шарлотта.

— Попадешь мне в рот один раз, и я буду мыть посуду целую неделю.

— Договорились.

Шарлотта прицелилась, оценивая свои варианты: нарочно заехать Саманте по лицу или действительно постараться попасть вилкой ей в губы?

Вернулась Гамма.

— Чарли, не бросай столовые приборы в сестру. Сэм, помоги мне найти ту сковородку, что я купила на днях.

Шарлотта уже накрыла на стол, но не хотела принимать участие в поисках сковородки. Коробки пахли нафталином и псиной. Она расправила тарелки. Поровнее разложила вилки. Они будут есть спагетти, а значит, понадобятся ножи, потому что Гамма всегда недоваривает макароны и они, слипшись пучками, напоминают сухожилия.

— Сэм. — Гамма снова закашлялась. Показала на оконный кондиционер: — Включи эту штуку, а то здесь дышать нечем.

Саманта посмотрела на гигантский ящик на подоконнике так, будто никогда раньше не видела кондиционера. Она дулась с тех пор, как сгорел дом из красного кирпича. Шарлотта тоже дулась, но не подавала виду, потому что Расти и так было плохо, без лишних напоминаний.

Шарлотта взяла еще одну бумажную тарелку. Она пыталась сложить из нее самолетик, чтобы подарить папе.

— Во сколько нам забирать папу с работы? — спросила Саманта.

— Его подвезет кто-нибудь из суда, — ответила Гамма.

Шарлотта надеялась, что его подвезет Ленор.

Секретарша Расти дала ей почитать книгу под названием «Кружево», о четырех подругах, одну из которых изнасиловал шейх, только мы не знаем которую, и она забеременела, и никто не рассказывал дочке о том, что произошло, но потом она повзрослела, разбогатела и спросила их: «Кто из вас, сучки, моя мама?»

— Все, хрен с ним. — Гамма встала. — Предлагаю сегодня побыть вегетарианцами.

— Мам. — Шарлотта плюхнулась на стул. Она обхватила руками голову, притворяясь, что ее тошнит, и надеясь таким образом выпросить на ужин консервированный суп из банки. — Живот болит.

— Тебе разве не надо делать уроки? — спросила Гамма.

— Химию. — Шарлотта подняла глаза. — Поможешь?

— Это не ракетостроение.

— Ты хочешь сказать, что я справлюсь сама, потому что это не ракетостроение, или имеешь в виду, что ракетостроение — это единственная область, в которой ты разбираешься, поэтому с химией ты мне не поможешь?

— В этом предложении слишком много союзов, — сказала Гамма. — Иди помой руки.

— По-моему, резонный вопрос.

— Прямо сейчас.

Шарлотта выбежала в коридор. Он был такой длинный, что из кухни можно было играть в боулинг. По крайней мере Гамма так сказала, и Шарлотта планировала попробовать, как только достанет мяч. Она открыла одну из пяти дверей — это оказался спуск в мерзкий подвал. Попробовала другую — коридор в страшную спальню старого фермера.

— Вы-ни-мать! — прорычала Шарлотта, чтобы Гамма ее услышала.

Она открыла еще одну дверь. Гардероб.

Шарлотта улыбнулась, потому что ей удалось разыграть Саманту, хотя, возможно, если ты хочешь, чтобы кто-то описался от страха, это и не называют розыгрышем.

Она пыталась внушить сестре, что ШБ — это дом с привидениями. Накануне Шарлотта нашла в коробке из секонд-хенда странный черно-белый снимок. Она начала его раскрашивать, но, покрыв зубы желтым цветом, придумала положить фото в нижний ящик гардероба, чтобы его нашла Саманта.

Сестра попалась на эту удочку и жутко перепугалась, возможно, еще и потому, что накануне Шарлотта скрипела половицами у ее двери и заставила Саманту спуститься за ней в страшную спальню, где умер одинокий фермер, который, как Шарлотта убедила ее, оставил этот дом телом, но не душой. То есть стал призраком.

Шарлотта попробовала открыть еще одну дверь.

— Нашла!

Дернув шнур, она включила свет. Приспустила шорты, но замерла, увидев капельки крови на туалетном сиденье. Кровь не была похожа на ту, что иногда оставляла Саманта во время месячных. Это были мелкие брызги, которые могут вылететь изо рта, если слишком сильно кашлять. Гамма часто сильно кашляла в последнее время. Шарлотта натянула шорты. Включила воду и сложила ладони чашкой. Полила туалетное сиденье, чтобы смыть красные точки. Потом она заметила еще красные точки на полу. Она плеснула немного воды и на пол, а потом на зеркало, потому что и там их заметила. Даже покрытый плесенью угол душевой кабины был забрызган кровью.

На кухне зазвонил телефон. Шарлотта подождала еще два звонка: интересно, возьмут они трубку или нет. Гамма не разрешала девочкам брать трубку, потому что это мог быть Расти. Она все еще злилась из-за пожара, но не дулась, как Саманта. В основном она орала. И еще плакала, но об этом знала только Шарлотта.

Ручка молотка в раковине успела пропитаться водой, когда Шарлотта взяла его, чтобы ударить по крану. Присев на унитаз, она намочила попу. Шарлотта видела, что развела грязь. Кое-где вода порозовела. Она опять натянула шорты. Попыталась вытереть воду комком туалетной бумаги. Бумага начала расползаться, и она взяла еще. И потом еще. Бумага должна была впитывать влагу, но получился только гигантский комок мокрой бумаги, который засорил бы канализацию, если бы она попыталась смыть его в унитаз.

Шарлотта выпрямилась. Осмотрелась. Розового больше не было, но воды все еще полно. Эта комната все равно вечно сырая. Покрытый плесенью душ напоминает киношную черную лагуну, из которой вот-вот выплывет жаброчеловек.

В коридоре звякнула коробка. Сэм охнула, видимо, ударившись ногой.

— Вынимать, — ругнулась Шарлотта, на этот раз от искренней досады.

Комок туалетной бумаги весь порозовел от крови. Она засунула его в передний карман шортов. Времени пописать не осталось. Она закрыла за собой дверь в ванную. Саманта была уже близко. Шарлотта ткнула сестру кулаком в плечо, чтобы та не заметила мокрый комок у нее в шортах. Потом она проскакала до конца коридора галопом, потому что лошади быстрее людей.

— Ужин готов! — позвала Гамма.

Она стояла у плиты, когда Шарлотта влетела на кухню.

— Я здесь, — объявила она.

— А твоей сестры нет.

Шарлотта посмотрела на толстые макароны, которые Гамма выкапывала из кастрюли кухонными щипцами.

— Мам, пожалуйста, не заставляй нас это есть.

— Я не позволю вам голодать.

— Я могу съесть миску мороженого.

— Хочешь неконтролируемый понос?

Шарлотте становилось плохо от любых продуктов с содержанием молока, но ей казалось, что эти веревочные спагетти дадут тот же эффект.

— Мама, что будет, если я съем две миски мороженого? Прям большие.

— Твой кишечник взорвется, и ты умрешь.

Шарлотта смотрела маме в затылок.

Она не всегда могла понять, серьезно мама говорит или нет.

Трелью зазвенел телефон. Шарлотта схватила трубку прежде, чем Гамма ей запретила.

— Алло?

— Чарли-мишка, как делишки? — Расти хихикнул, будто не произносил эту присказку уже миллион раз. — Могу я поговорить с моей дорогой Гаммой?

Гамма слышала вопрос Расти с другого конца кухни, потому что он всегда слишком громко говорил по телефону. Она покачала головой и неслышно произнесла «нет», чтобы у Шарлотты не осталось сомнений.

— Она чистит зубы, — сказала Шарлотта. — Кажется, она взяла зубную нить. Я слышала какой-то скрип, подумала, что это мышка, но…

Гамма схватила трубку и сказала Расти:

Она повесила трубку на рычаг. И спросила Шарлотту:

— А ты знаешь, что курица — самая распространенная птица на Земле?

Шарлотта покачала головой. Нет, этого она не знала.

— Я помогу тебе сделать химию после ужина, но это будет не мороженое.

— Химия будет не мороженое или ужин?

— Умница моя. — Она нежно взяла Шарлотту за подбородок. — Когда-нибудь ты найдешь мужчину, который будет сгорать от любви к твоей светлой голове.

Шарлотта представила горящего мужчину.

— А что, если он и дом подожжет, когда будет сгорать?

Гамма поцеловала Шарлотту в макушку и вышла из кухни.

Шарлотта откинулась назад, балансируя на задних ножках стула. Она видела, как мама идет к кладовке. Или к лестнице в подвал. Или к гардеробу. Или к спальне. Или ванной. Она с громким стуком приземлила стул обратно на четыре ножки. Облокотилась на стол.

Шарлотта не знала, хочет ли она, чтобы в нее влюбился мужчина. Один мальчик в школе был влюблен в Саманту. Питер Александер. Он занимался джазовой гитарой и хотел после школы переехать в Атланту и играть в группе. По крайней мере, так он писал в своих длинных скучных письмах, которые Саманта прятала под матрасом.

Из-за потери Питера Саманта дулась больше всего. Шарлотта видела, что Саманта позволяла ему залезать ей под футболку, а значит, он действительно ей нравился, потому что иначе зачем это делать. У него была крутая кожаная куртка, которую он давал ей поносить и которая сгорела в пожаре. Ему досталось от родителей за то, что он ее потерял. Больше он с Самантой не разговаривал.

Многие друзья Шарлотты тоже перестали с ней разговаривать, но Расти объяснил, что это потому, что их родители — дебилы, которые считают, что казнить чернокожего, даже если он не виновен, — это нормально.

Она насвистывала сквозь зубы, складывая бумажную тарелку и снова пытаясь сделать из нее самолетик. Еще Расти сказал Шарлотте, что из-за пожара все на какое-то время переменилось. Гамма и Саманта, которые обычно отвечали за логическое мышление, поменялись местами с Расти и Шарлоттой, которые обычно отвечали за эмоции. Как в «Чумовой пятнице», только бассет-хаунда не купишь, потому что у Саманты аллергия на собак.

Шарлотта облизала сгибы самолетика, надеясь, что слюна поможет ему удержать форму. Она не сказала Расти, что на самом деле ее логический переключатель не сработал. Она делала вид, что все хорошо, хотя на самом деле все плохо. Шарлотта тоже много чего потеряла, например все свои книжки про Нэнси Дрю, свою золотую рыбку — а это живое существо! — свои скаутские значки и шесть мертвых насекомых, которых она хранила до следующего года, потому что знала, что на продвинутом курсе биологии для отличников первым заданием будет приколоть насекомых к доске и уметь назвать их.

Шарлотта несколько раз пыталась поговорить о своем огорчении с Самантой, но Саманта тут же принималась перечислять все свои потери, словно это какое-то соревнование. Тогда Шарлотта пыталась поговорить о чем-то еще: о школе, телепередачах или книжках, взятых в библиотеке, но Саманта молча смотрела на нее, и в конце концов Шарлотта, поняв намек, уходила.

По-человечески сестра разговаривала с ней только тогда, когда она в ванной стирала свои футболки, шорты и спортивные лифчики прямо в раковине. Беговая одежда и обувь — единственное, что у них осталось после пожара, но Саманта говорила не об этом. Она медленно, терпеливо объясняла Шарлотте, как должна происходить передача палочки вслепую, будто это единственное, что осталось важного в их жизни.

«Согни опорную ногу, вытяни руку прямо назад, наклонись вперед, к дорожке, но не двигайся, пока я не добегу до своей отметки. Как только почувствуешь удар палочки по руке — беги».

— Не смотри назад, — говорила Саманта. — Ты должна верить, что я сзади. Просто опусти голову и беги.

Саманта всегда любила бег. Она хотела получить легкоатлетическую стипендию, чтобы добежать до колледжа и никогда не возвращаться в Пайквилль, а это значит, что она уедет уже через год, потому что Гамма планирует разрешить ей пропустить один класс, если она наберет на экзамене максимальный балл — 1600.

Шарлотта отчаялась сложить самолетик и бросила попытки. Тарелка отказывалась принимать другую форму. Она хотела оставаться тарелкой. Надо вырвать лист из какой-нибудь тетради и сделать все, как положено. Шарлотта хотела пустить самолетик с метеорологической вышки. Расти обещал отвести ее туда, потому что он придумал сюрприз для Гаммы.

Старый фермер был «ученым-любителем» в Программе совместного наблюдения Национальной погодной службы. Расти нашел в амбаре коробки с бланками наблюдения за погодой, куда фермер записывал температуру, атмосферное давление, осадки, ветер и влажность воздуха почти каждый день с 1948 года.

По всей стране тысячи таких добровольцев, как он, отсылали свои записи в Национальную администрацию по исследованию океанов и атмосферы, чтобы помогать ученым предсказывать формирование ураганов и торнадо. Фактически надо было делать много расчетов, а если что-то и могло порадовать Гамму, так это заниматься расчетами каждый день.

Метеовышка будет лучшим сюрпризом в ее жизни.

Шарлотта услышала, как к дому подъезжает машина. Она схватила неудавшийся самолетик и порвала его на кусочки, чтобы Расти не догадался, что она затеяла, потому что он уже запретил ей забираться на вышку и бросать с нее самолетики. У мусорного ведра она залезла в шорты и вытащила противные клочки мокрой туалетной бумаги. Вытерла руки о футболку. Побежала к двери встречать папу.

— Мама! — крикнула Шарлотта, но не сказала, что Расти приехал.

Она открыла дверь, улыбаясь, и вдруг перестала улыбаться, потому что на крыльце стояли двое мужчин.

Один из них шагнул назад на ступеньки. Шарлотта видела, как его глаза расширились, словно он не ожидал, что дверь откроется, и тогда она заметила, что на нем черная балаклава, черная рубашка и кожаные перчатки, а потом она увидела дуло дробовика, направленное ей в лицо.

— Мама! — завизжала Шарлотта.

— Заткнись, — шикнул чернорубашечник, толкая Шарлотту обратно на кухню.

Его тяжелые ботинки оставляли рыжие следы от глины со двора. Шарлотта должна была испугаться, должна была кричать, но могла думать только о том, как разозлится Гамма, когда увидит, что пол снова надо мыть.

— Чарли Куинн, — сказала Гамма из ванной, — что ты верещишь, как беспризорник на паперти?

— Где твой папочка? — спросил чернорубашечник.

— П-пожалуйста, — заикаясь, произнесла Шарлотта. Она обращалась ко второму парню. Он тоже был в маске и перчатках, но на нем была белая футболка с Бон Джови, поэтому он казался менее страшным, хоть и держал пистолет. — Пожалуйста, не трогайте нас.

Бон Джови смотрел мимо Шарлотты, в коридор. Она услышала медленные шаги матери. Видимо, Гамма увидела их, когда выходила из ванной. Она поняла, что что-то не так, что Шарлотта на кухне не одна.

— Эй, — чернорубашечник щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание Шарлотты, — где твой ебаный папочка?

Шарлотта покачала головой. Зачем им Расти?

— Есть еще кто в доме? — спросил чернорубашечник.

— Моя сестра в…

Неожиданно Гамма закрыла Шарлотте рот. Впилась пальцами ей в плечо. Она сказала мужчинам:

— У меня в сумочке есть пятьдесят долларов и еще двести в банке в амбаре.

— На хер надо, — отозвался чернорубашечник. — Зови сюда вторую дочь. И не выебывайся.

— Нет. — Бон Джови, казалось, нервничал. — Они должны были быть на тренировке, чувак. Давай просто…

Шарлотту жестко выдернули из рук Гаммы. Чернорубашечник схватил ее за шею, сомкнув пальцы, как тиски. Ее затылок прижался к его груди. Она почувствовала, как его пальцы сжимаются на ее глотке, вытягивая ее, словно дверную ручку.

— Зови ее, сука, — приказал он Гамме.

— Са… — Гамма была так напугана, что с трудом смогла повысить голос. — Саманта?

Они слушали. Они ждали.

— Заканчивай, чувак. Его здесь нет, — сказал Бон Джови. — Давай сделаем, как она сказала, заберем деньги и уйдем.

— Че ты зассал как девочка, соберись, на хер.

Чернорубашечник крепче сжал горло Шарлотты. Стало нестерпимо больно. Она не могла дышать. Встала на цыпочки. Вцепилась ему в запястье, но он был гораздо сильнее.

— Зови ее сюда, — повторил он, — иначе я…

— Саманта! — голос Гаммы звучал напряженно. — Пожалуйста, удостоверься, что вентиль смесителя закрыт, и быстро иди на кухню.

Бон Джови отошел от проема, ведущего в коридор, чтобы Саманта его не увидела. Он сказал чернорубашечнику:

— Ну все, чувак. Она сделала, что ты сказал. Отпусти ее.

Чернорубашечник медленно ослабил хватку. Шарлотта жадно глотнула воздух. Попыталась шагнуть к матери, но он удержал ее. Ладонью прижал к себе.

— Вам не обязательно это делать, — Гамма говорила с Бон Джови. — Мы вас не знаем. Мы не знаем, как вас зовут. Вы можете уйти прямо сейчас, и мы никому не скажем.

— Заткнись, твою мать. — Чернорубашечник дернулся вперед, потом назад. — Я не идиот, чтобы кому-то из вас верить.

— Вы не… — Гамма закашлялась, прикрывая рот ладонью. — Пожалуйста. Отпустите моих дочерей, и я… — Она снова закашлялась. — Можете отвезти меня в банк. Заберите машину. Я отдам вам все до последнего пенни.

— Я и так, блядь, возьму, че захочу.

Рука чернорубашечника скользнула вниз по груди Шарлотты. Он надавил ей на живот и потерся о нее сзади. Она почувствовала, как сзади в нее уперся его половой орган. Ее вдруг затошнило. Нестерпимо хотелось писать. Лицо вспыхнуло.

— Прекрати. — Бон Джови схватил Шарлотту за локоть. Потянул, потом потянул сильнее и наконец выдернул ее из объятий чернорубашечника.

— Малышка, — Гамма обхватила Шарлотту, крепко обняла за плечи, принялась целовать голову и уши. Шепнула: — Беги, если…

Вдруг Гамма отпустила Шарлотту, чуть ли не оттолкнув ее. Сделала два шага назад и уперлась в столешницу. Руки ее были подняты вверх. Чернорубашечник целился дробовиком ей в грудь.

— Пожалуйста. — Губы Гаммы дрожали. — Пожалуйста. Умоляю вас. — Она говорила тихо, словно в комнате были только она и чернорубашечник. — Делайте со мной все что хотите, только не делайте больно девочке.

— Не волнуйся. — Чернорубашечник тоже перешел на шепот. — Это больно только первые пару десятков раз.

Шарлотту затрясло.

Она поняла, что он имеет в виду. Его жуткий взгляд. Его подвижный язык между влажных губ. Его штуковина, которая уперлась ей в спину.

У нее подкосились колени.

Она упала на стул. Лицо ее покрылось потом. По спине тоже тек пот. Она посмотрела на свои ладони, но с ними было что-то не то. Кости внутри них дрожали, будто в грудь ей воткнули камертон.

— Все хорошо, — сказала Гамма.

— Ниче хорошего, — возразил чернорубашечник.

Теперь они говорили не друг с другом. В дверном проеме стояла Саманта, замерев, как испуганный кролик.

Чернорубашечник спросил:

— Есть еще кто в доме?

Гамма покрутила головой.

— Никого.

— Не ври мне, сука.

Шарлотта перестала различать звуки. Она слышала имя своего отца, видела сердитый взгляд Гаммы.

Расти. Они ищут Расти.

Шарлотта начала раскачиваться вперед-назад, не в состоянии остановиться, инстинктивно пытаясь успокоиться. Это не кино. В доме двое мужчин. У них оружие. Они пришли не за деньгами. Они пришли за Расти, но теперь, когда Расти здесь не оказалось, чернорубашечник решил, что ему нужно кое-что другое. Шарлотта знала, что это. Она читала о таком в книжке Ленор. А Гамма сейчас здесь только потому, что Шарлотта ее позвала, и Саманта здесь только потому, что Шарлотта сказала этим мужчинам, что ее сестра в доме.

— Простите, — прошептала Шарлотта. Она не могла больше сдерживать мочевой пузырь. Почувствовала, как теплая жидкость стекает по ногам. Она закрыла глаза. Качалась взад-вперед. — Простите-простите-простите.

Саманта сжала руку сестры так, что ее косточки сдвинулись со своих мест.

Шарлотта почувствовала, что ее сейчас вырвет. Желудок сжимался, ее крутило, будто на лодке посреди шторма. Она зажмурилась. Начала думать о беге. Как подошвы кроссовок ударяются о землю. Как горят мышцы ног. Как горят легкие. Рядом бежала Саманта, и ее убранные в хвост волосы хлестали по ветру: она улыбалась и говорила Шарлотте, что делать.

«Дыши. Медленно и уверенно. Подожди, и боль пройдет».

— Заткнись, на хер, я сказал! — крикнул чернорубашечник.

Шарлотта подняла голову, но двигалась она будто в густом масле.

Что-то взорвалось, потом ее лицо и шею обдало горячей жидкостью с такой силой, что она упала на Саманту. Шарлотта начала визжать, еще не поняв, что произошло.

Кровь была повсюду, словно ею полили из шланга. Теплая и вязкая, она покрыла ее лицо, руки и все тело.

— Да заткнись ты! — Чернорубашечник влепил Шарлотте пощечину.

Саманта схватила ее. Она рыдала, тряслась, визжала.

— Гамма, — шепнула Саманта.

Чарли прижалась к сестре. Она повернула голову. Заставила себя посмотреть на мать, потому что решила навсегда запомнить, что сделали эти ублюдки.

Ярко-белая кость. Клочья сердца и легких. Жилы, артерии и вены, и жизнь, вытекшая из ее зияющих ран.

— О господи, Зак! — закричал Бон Джови.

Чарли замерла. Она не выдаст себя. Больше никогда.

Захария Кулпеппер.

Она читала материалы его дел. Расти представлял его интересы в судах как минимум четыре раза. Гамма как раз прошлой ночью говорила, что если бы Зак Кулпеппер платил по счетам, их семье не пришлось бы жить в фермерском доме.

— Твою мать! — Зак смотрел на Саманту. Она тоже читала материалы его дел. — Твою мать!

— Мама… — пролепетала Чарли, пытаясь отвлечь их, показать Заку, что она его не знает. — Мама, мама, мама…

— Все хорошо, — попыталась успокоить ее Саманта.

— Ниче хорошего. — Зак бросил свою маску на пол. От крови Гаммы вокруг глаз у него были круги, как у енота. Он выглядел как его собственное фото из полицейских материалов, только уродливее. — Какого хера? На хера ты сказал мое имя, малыш?

— Я н-не говорил, — ответил, запинаясь, Бон Джови. — Прости.

— Мы никому не скажем. — Саманта смотрела в пол, хотя было уже поздно. — Мы ничего не скажем, обещаю.

— Девочка, я только что разнес твою маму в кусочки. Ты правда думаешь, что выйдешь отсюда живой?

— Нет, — сказал Бон Джови, — мы не для этого пришли.

— Я пришел забрать свои счета, малыш. Но щас я думаю, пускай Расти Куинн сам мне заплатит.

— Нет, — повторил Бон Джови, — я же говорил…

Зак заставил его замолчать, уперев дробовик ему в лицо.

— Давай-ка думать, на хер, стратегически. Нам надо сваливать из города, значит, нам надо много бабла. Все знают, что Расти Куинн хранит наличку в доме.

— Дом сгорел, — сказала Саманта. — Все сгорело.

— Твою мать! — закричал Зак. — Твою мать!

Он толкнул Бон Джови в коридор. Он держал дробовик направленным в голову Саманте, палец на курке.

— Нет! — Чарли потянула сестру на пол, подальше от дробовика. Коленями почувствовала осколки. Весь пол был в кусочках раздробленной кости. Она посмотрела на Гамму. Взяла ее восковую белую руку. Тело уже начало остывать. Она шепнула: — Не умирай, мама. Пожалуйста. Я тебя люблю. Я так тебя люблю.

Она услышала, как Зак говорит:

— Че ты делаешь вид, что не понимаешь, как все закончится?

Сэм потянула Чарли за руку.

— Чарли, вставай.

— Мы отсюда не уйдем, пока ты тоже не замараешься, — сказал Зак.

— Чарли, вставай, — повторила Сэм.

— Не могу. — Она пыталась расслышать, что говорил Бон Джови. — Я не могу отпустить…

Саманта буквально подняла ее и посадила на стул.

— Беги, как только сможешь. — Она шептала Чарли то же, что пыталась сказать Гамма. — Не оборачивайся. Просто беги.

— О чем это вы шепчетесь? — Зак вернулся к столу. Что-то хрустнуло под его ботинками. Он упер дробовик в лоб Сэм. Чарли видела кусочки плоти Гаммы, прилипшие к стволу. Он спросил Сэм: — Че ты ей сказала? Убегать? Смываться?

Чарли издала горлом какой-то звук, пытаясь отвлечь его. Зак не отвел дробовик от Сэм, но улыбнулся Чарли, демонстрируя ряд кривых желтых зубов.

— Че она тебе сказала делать, куколка?

Чарли старалась не думать о том, как менялся его тон, когда он обращался к ней.

— Ну че ты, детка. — Зак пялился на ее грудь. Опять облизнул губы. — Мы же с тобой подружимся?

— Х-хватит, — сказала Сэм. Дробовик так уперся ей в лоб, что из-под дула потекла капля крови. — Отстань от нее.

— Я разве с тобой разговариваю, сучка? — Зак налег на дробовик. Голова Сэм запрокинулась. — С тобой?

Сэм сжала зубы. Напрягла кулаки. Выглядело это как кастрюля, закипающая на огне, только в ней бурлила не вода, а ярость. Она крикнула:

— Оставь нас в покое, Захария Кулпеппер!

Удивленный таким отпором, Зак качнулся на пятках.