Хорошая дочь Слотер Карин

Глава восемнадцатая

У Чарли перед глазами все поплыло. Ее охватила паника. В голове раздавался какой-то непрерывный крик.

Бен знает.

Она спросила Сэм:

— Это ты ему сказала?

— Нет.

— Не обманывай меня, Саманта. Просто признайся.

— Чарли, ты не на то обращаешь внимание.

На что еще здесь обращать внимание? Ее муж знает, что с ней произошло. Он из-за этого чуть не забил человека до смерти. Он плюнул на него, он сказал ему: «Ты позволил ему изнасиловать мою жену».

«Позволил ему».

У Чарли закончился воздух в легких. Она резко закрыла рот рукой, чтобы сдержать рвоту.

— Это был он, — произнес Бен. — А не Дэниэл.

— В лесу? — Слова застревали у Чарли в горле.

Она видела мерзкое лицо Захарии Кулпеппера. Она так ему врезала, что его голова дернулась в сторону. У него изо рта брызнула кровь. А потом Дэниэл Кулпеппер повалил его на землю и начал бить так, как сейчас Бен бил Мейсона Гекльби.

Но только в лесу это был не Дэниэл Кулпеппер.

— Так это ты сбросил с меня Захарию. — Сглотнув, Чарли добавила: — Ты опоздал.

— Я знаю. — Мейсон перевернулся на спину. Закрыл глаза руками. — И в доме. И в лесу. Я каждый раз опаздывал.

У Чарли подкосились колени. Она оперлась плечом на стену.

— Зачем?

Мейсон покрутил головой. Он тяжело дышал.

Из носа у него пузырилась кровь.

— Скажи им. — Бен сжал кулаки.

Мейсон вытер нос тыльной стороной ладони. Посмотрел на Бена, потом на Сэм, затем на Чарли. Наконец ответил:

— Я нанял Зака, чтобы он помог мне разобраться с Расти. Я отдал ему все деньги, которые накопил на колледж. Я знал, что он должен Расти по счетам, но… — Его голос надломился. — Мы думали, что вы будете на тренировке. Мы собирались забрать Расти, увезти его по подъездной дороге и избавиться от него. Зак смог бы забыть о своих долгах за адвокатские услуги и вдобавок получил бы от меня три тысячи. А я бы отомстил… — Он снова посмотрел на Сэм, потом на Чарли. — Когда выяснилось, что вашего отца нет, я пытался остановить Зака, но он…

— Мы в курсе, что он сделал. — Голос Сэм от напряжения был еле слышен.

Мейсон снова закрыл лицо. Он заплакал.

Чарли слушала его сухие рыдания и хотела врезать ему в горло.

— Я готов был взять на себя вину за вашу маму, — сказал Мейсон. — Я говорил об этом в лесу. Раз пять говорил, не меньше. Вы обе меня слышали. Я совсем не хотел, чтобы случилось что-то подобное. — Его голос снова надломился. — Когда ваша мама была убита, я будто онемел, я не мог поверить. Меня просто тошнило и трясло, и я хотел что-то сделать, но боялся Зака. Вы знаете, какой он. Мы все его боялись.

Чарли почувствовала, как в каждой ее артерии пульсирует ярость.

— Не смей говорить «мы», жалкий мудак. Никакого «мы» там не было, вернее, «мы» — это только я и Сэм. Это нас заставили выйти из дома. Нас отвели в лес под дулом дробовика. Мы боялись за свою жизнь. А ты выстрелил моей сестре в голову. Ты похоронил ее заживо. Ты позволил этому уроду бежать за мной через лес, изнасиловать меня, избить меня, забрать у меня все, абсолютно все. Это ты, Мейсон. Все это ты.

— Я пытался…

— Заткнись. — Чарли стояла над ним, сжав кулаки. — Можешь утешать себя тем, что ты пытался все это остановить, но это неправда. Ты позволил этому произойти. Ты содействовал этому. Ты стрелял. — Она замолчала на секунду, переводя дыхание. — Почему? Почему ты так поступил? Что мы тебе сделали?

— Из-за сестры, — сказала Сэм. Голос ее был мертвенно-спокойным. — Вот о какой мести он говорил. Мейсон и Захария появились у нас в тот же день, когда Кевин Митчелл, которого обвиняли в изнасиловании, вышел на свободу. Мы предполагали, что все произошло из-за долгов Кулпеппера, однако настоящей причиной стало то, что Мейсон Гекльби так разозлился, что жаждал убийства, но так трусил, что сам этого сделать не мог.

Тело Чарли налилось свинцом. Она снова прислонилась к стене, чтобы не упасть.

— Сестру нашел я. Она была в амбаре. Ее шея… — Мейсон покачал головой. — Она мучилась из-за того, что этот ублюдок сделал с ней. Она не вылезала из кровати. Все время плакала. Вы не представляете, каково это — быть настолько бесполезным, беспомощным. Я хотел, чтобы кто-то понес наказание. Кто-то должен был быть наказан за это.

— И поэтому ты пришел за моим отцом? — Чарли почувствовала, как уже ставшая привычной вибрация в руках прошла выше, в грудную клетку. — Ты пришел сюда, чтобы убить моего отца, и ты…

— Прости меня. — Мейсон снова начал плакать. — Прости меня.

Чарли хотелось его пнуть.

— Нечего здесь реветь. Ты выстрелил моей сестре в голову.

— Это получилось случайно.

— Какая разница! — заорала Чарли. — Ты выстрелил в нее! Ты похоронил ее заживо!

Сэм вытянула руку. Она не дала Чарли встать над Мейсоном и начать колотить его, как это делал Бен.

Бен.

Чарли посмотрела на мужа. Он сидел на полу спиной к стене. Запачканные кровью очки криво умостились на носу. Он гнул свои пальцы, чтобы из ран вытекло больше крови.

— Почему Расти выписывал чеки сыну Захарии Кулпеппера? — спросила Сэм.

Чарли была так поражена, что не смогла выговорить свой вопрос.

— Номера чеков, — пояснила Сэм. — Двенадцать чеков в год на двадцать восемь лет и четыре месяца — в сумме триста сорок чеков.

— А это и есть номер последнего чека, — вспомнила Чарли.

— Именно, — подтвердила Сэм. — И мы видели баланс. Начали с одного миллиона, правильно? — Она обращалась к Мейсону.

Тот медленно и неохотно кивнул. Сэм продолжила:

— Если начать с миллиона и вычитать две тысячи долларов ежемесячно в течение двадцати восьми с лишним лет, останется примерно триста двадцать тысяч долларов. Все стало складываться, когда ты сказал, что у твоих родителей были деньги. Тогда, в восемьдесят девятом году, ни у кого в Пайквилле не было такого состояния и в особенности такого влияния. Они обменяли твою свободу на миллион долларов. Тогда это было очень много. Больше, чем Кулпеппер мог увидеть за свою укоротившуюся жизнь. Он обменял своего мертвого брата на нерожденного сына.

Мейсон поднял на нее глаза. Медленно кивнул.

— Какую роль играл в этом мой отец? Это он организовал сделку между тобой и Кулпеппером?

— Нет.

— А как тогда? — потребовала ответа Сэм.

Мейсон повернулся набок. Оперся на руки. Сел спиной к двери. Малярный скотч, который Расти наклеил на стекло, изображал подобие молнии над его головой.

— Я ничего об этом не знал.

Бен сурово посмотрел на Мейсона.

— Ты будешь гореть в аду за то, что втравил Расти в это дерьмо.

— Это был не Расти. Поначалу не он. — Мейсон поморщился, потрогав свою челюсть. — Мои родители все устроили. В ту ночь, когда все произошло, я шел домой пешком. Шесть миль. Зак забрал мои кеды и джинсы, потому что на них была кровь. Домой я пришел полуголый и весь в крови. Я во всем сознался родителям. Я хотел идти в полицию. Они не дали мне этого сделать. Позже я узнал, что они послали адвоката поговорить с Заком.

— Расти, — опять сказал Бен.

— Нет, кого-то из Атланты. Не знаю кого. — Мейсон подвигал челюстью. Сустав щелкнул. — Они сделали все без меня. У меня не было выбора.

— Тебе было семнадцать лет. Уверена, у тебя была машина. Ты мог бы сам поехать в полицию либо подождать, когда тебе исполнится восемнадцать, — возразила Сэм.

— Я так и хотел, — настаивал Мейсон. — Они заперли меня в моей комнате. Приехали четыре мужика. Отвезли меня в военную академию на севере. Я стал морпехом, как только достиг нужного возраста. — Он вытер кровь с глаза. — Я был в Афганистане, Ираке, Сомали. Я всегда вызывался добровольцем. Хотел заслужить это, понимаете? Хотел использовать свою жизнь, чтобы помогать людям. Чтобы искупить свой грех.

Чарли так сильно сжала губы, что прокусила кожу. Никакого искупления здесь быть не может, и неважно, сколько еще булавок в скольких странах он наколет на свою идиотскую карту.

— Я вложил в это двадцать лет. Вернулся домой. Пошел работать в школу. Я считал, что обязан отдавать свой долг здесь, в этом городе, этим людям.

— Ублюдок. — Бен встал. Кулаки его были по-прежнему сжаты.

Он двинулся дальше по коридору. Чарли испугалась, что Бен уйдет совсем, но он остановился около айфона Мейсона. Наступив пяткой на стекло, раздавил его на мелкие кусочки.

Бен поднял ногу. На подошве поблескивали стеклышки.

— Из-за тебя Дэниэл Кулпеппер был убит, — сказал он.

— Я знаю, — отозвался Мейсон.

Но он ошибался. Это Чарли натравила Кена Коина на Дэниэла.

— Он называл тебя «брат», — сказала она.

Мейсон покачал головой.

— Он много кого называл «брат». Парни так обращаются друг к другу.

— Это неважно. — Бен посмотрел на Чарли. — Никто из них не должен был вообще сюда приходить. Все, что случилось дальше, это их вина.

— Да. Это моя вина, — согласился Мейсон. — Все это моя вина.

— Как твоя одежда и пистолет оказались в трейлере Дэниэла? — спросила Сэм.

Мейсон опять покачал головой, но догадаться было нетрудно. Кен Коин подложил улики. Он подставил невиновного и позволил виновному уйти безнаказанным.

— Мама рассказала мне об этой договоренности после смерти отца, — сказал Мейсон. — Я тогда служил в Турции, пытался делать доброе дело. Приехал домой на похороны. Она волновалась, что что-то пойдет не так и Зак нарушит свою сторону договора.

— Еще раз: сделка состояла в том, что Зак будет молчать о невиновности Дэниэла и твоей виновности в обмен на две тысячи долларов в месяц, которые твои родители платят его сыну, Дэнни Кулпепперу? — уточнила Сэм.

Мейсон кивнул.

— Я не знал. До того как мама мне рассказала. Прошло восемь лет. Кулпеппер все еще сидел в ожидании смертной казни. Ему продолжали переносить дату.

Чарли сжала челюсти.

Восемь лет после убийства. Восемь лет после того, как Сэм выкарабкалась из могилы. Восемь лет после того, как Чарли разорвали на куски.

Сэм тогда начинала учиться в магистратуре Северо-Западного университета. Чарли подавала документы на юридический факультет, надеясь начать все с чистого листа.

— Как мой отец оказался втянут в это? — спросила Сэм.

— Я пришел к нему и признался, — ответил Мейсон. — Сюда, в этот дом. Мы сидели на кухне. Я не знаю почему, но исповедоваться ему мне было легче именно за этим столом. На месте преступления. Меня тошнило просто от того, как я это произносил, всю правду слово за словом. Я рассказал ему, как страдал из-за Мери-Линн, как я заплатил Заку, чтобы он за меня отомстил. В молодости кажется, что все просто. Ты не понимаешь, как устроен мир. Что есть последствия, которые ты не можешь предсказать. Что неправильный выбор и неправильные поступки могут разрушить тебя. — Мейсон кивал, будто соглашался сам с собой. — Я хотел объяснить Расти, что произошло, почему это произошло, поговорить с ним как мужчина с мужчиной.

— Ты не мужчина, — бросила Чарли, которой стало дурно от одной мысли, что Мейсон сидел с Расти на той самой кухне, где умерла Гамма, и что тогда Мейсон испытал здесь облегчение, а не боль. — Ты совершил покушение на убийство. Ты соучастник изнасилования. Убийства моей матери. Удержания силой. Похищения людей. Взлома и, твою мать, незаконного проникновения.

Она взбесилась от одной мысли о всех девушках, с которыми он встречался, всех вечеринках, днях рождения и новогодних праздниках, которые он посетил, пока Сэм каждое утро вставала с постели и мечтала просто научиться ходить.

— Вступление в морпехи не делает тебя хорошим человеком. Оно делает тебя трусом, потому что ты сбежал, — добавила Чарли.

Она говорила так громко, что ее голос эхом отдавался в коридоре.

— Расти заставил его подписать признание. — Бен посмотрел на Сэм, не на Чарли. — Я нашел его в сейфе.

Чарли подняла глаза к потолку. Позволила скатиться слезам. Она никогда не простит себя за то, что Бен узнал обо всем не от нее.

— Я сам хотел написать признание. Я хотел сознаться. Это было невыносимо, это вранье, это чувство вины.

Сэм взяла Чарли за плечо, словно пытаясь удержать ее и удержаться самой.

— Почему папа не сообщил в полицию?

— Он не хотел, чтобы был еще один суд, — ответил Мейсон. — Вы обе жили своей жизнью, оставив все это позади.

— Оставив все это позади, — пробормотала Чарли.

— Расти не хотел опять все взбаламучивать, — продолжил Мейсон, — заставлять вас приезжать в город, заставлять Чарли выступать на свидетельской трибуне. Он не хотел заставлять ее…

— Врать, — закончила Сэм.

Заклеенная коробка долго простояла на верхней полке. Расти не хотел, чтобы Чарли пришлось выбирать между ложью под присягой и открыванием коробки на глазах у всех.

На глазах у кулпепперовских девиц.

Из-за этих злобных сучек она и так прошла все круги ада. Что бы они сказали, что бы они сделали, если было бы доказано, что они с самого начала были правы по поводу невиновности Дэниэла?

А они были правы.

Чарли указала не на того.

— Почему чеки выписывал мой отец? — спросила Сэм.

— Это было одно из требований Расти, — ответил Мейсон. — Он хотел, чтобы Зак знал, что он знает. Что кто-то еще сможет нарушить договор и отрезать Дэнни от денег, если Зак не будет держать язык за зубами.

— Это сделало его мишенью, — сказала Чарли. — Кулпеппер мог заказать его убийство.

Мейсон опять покачал головой.

— Если он хотел, чтобы сыну продолжали поступать чеки, то нет.

— Думаешь, он правда заботился о сыне? — изумилась Сэм. — Кулпеппер донимал нашего отца, ты знаешь об этом? Каждый месяц он присылал Расти письмо со словами «Ты мне должен». Просто чтобы ткнуть его носом. Напомнить Расти, что он может разрушить нашу жизнь, украсть наше спокойствие и чувство защищенности в любой момент.

Мейсон промолчал.

Сэм требовательно продолжила:

— Ты понимаешь, сколько мучений ты принес нашему отцу? Ему приходилось врать нам. Скрывать правду. Такое притворство было совершенно не в его духе. Он и так пережил то, что его жену убили, дочь чуть не умерла, Чарли… — Она покачала головой. — У Расти и так было слабое сердце. Ты знал об этом? Ты понимаешь, что его здоровье рушилось от твоего вранья, твоей вины, твоей трусости? Может, поэтому он так много пил — чтобы утопить в алкоголе чувство собственного соучастия в преступлении. Соучастия, в которое ты его втравил. Ему приходилось жить с этим каждый день, каждый месяц, когда он выписывал этот чек, каждый раз, как он звонил мне…

Сэм наконец не выдержала. Сняла очки. Прижала пальцы к векам. Произнесла:

— Из-за тебя все эти годы ему приходилось защищать нас.

Мейсон опустил голову между коленей. Может, он опять плакал, но Чарли было все равно.

— Зачем ты пришел? — спросил Бен. — Хочешь отговорить их сдавать тебя в полицию?

— Я пришел признаться. Сказать, что я сожалею. Что с тех пор каждый день я старался загладить свою вину. У меня есть награды. — Он поднял глаза на Сэм. — У меня боевые медали, «Пурпурное сердце» и…

— Мне все равно, — отрезала Сэм. — У тебя было двадцать восемь лет, чтобы заявить о своей виновности. Ты мог зайти в любой полицейский участок, признаться и понести наказание, но ты боялся, что тебе дадут пожизненное или приговорят к смертной казни, как Захарию Кулпеппера.

Мейсон не ответил, но было очевидно, что все так и есть.

— Ты знал, что мы никогда никому не говорили, что на самом деле случилось в лесу. Этим ты и склонил папу на свою сторону, да? — спросила Чарли. — Ты шантажировал его. Мой секрет в обмен на твой.

Мейсон вытер кровь со рта. И опять ничего не сказал.

— Ты сидел здесь, на этой кухне, где была убита моя мать, и говорил моему отцу, что будешь использовать деньги своей семьи, чтобы защититься от обвинения в убийстве, и что тебе неважно, кому это повредит и что2 выяснится на суде. Меня заставили бы давать показания. Сэм притащили бы обратно сюда. Ты знал, что папа не допустит этого.

— Что вы будете делать? — только и спросил Мейсон.

— Вопрос в том, что будешь делать ты, — ответила Сэм. — У тебя есть ровно двадцать минут, чтобы доехать до полицейского участка и признаться под запись, без адвоката, в том, что ты обманул полицию и забрал пистолет Келли Уилсон с места двойного убийства, иначе, видит бог, я возьму твое письменное признание о покушении на убийство и сговоре с целью совершения убийства и положу прямо на стол начальнику полиции. В этом городе ничего не забывается, Мейсон. Сколько ни оправдывайся, что это была случайность, что ты просто стоял рядом, это все равно квалифицируется как тяжкое убийство. Если ты не сделаешь точно как я сказала прямо сейчас, ты окажешься в камере рядом с Захарией Кулпеппером, где ты и должен был сидеть все эти двадцать восемь лет.

Мейсон вытер руки о штаны. Потянулся к своему разбитому телефону.

Бен отбросил его ногой. Открыл заднюю дверь.

— Убирайся.

Мейсон встал. Ничего не сказал. Повернулся и вышел из дома.

Бен грохнул дверью так, что по окну побежала новая трещина.

Сэм надела очки. Обратилась к Бену:

— Где его признание?

— На сейфе рядом с письмами.

— Спасибо. — Сэм не пошла в кабинет. Она пошла в гостиную.

Чарли колебалась. Она не знала, идти ли за Сэм. Что можно сказать сестре такого, что утешит ее или их обеих? Мужчина, выстреливший Сэм в голову и похоронивший ее заживо, только что вышел из их дома, отделавшись угрозой, которая должна заставить его поступить правильно.

Бен закрыл дверь на задвижку.

— Ты в порядке? — спросила Чарли.

Он снял очки и вытер кровь со стекол.

— Я никогда не был в настоящей драке. В такой, где мне удалось бы кого-нибудь ударить.

— Прости. Прости, что ты так расстроился. Прости, что я тебя обманывала. Прости, что ты узнал обо всем этом из чужого письменного признания, а не от меня.

— В признании нет ничего о том, что сделал с тобой Захария. — Бен надел очки. — Это мне Расти рассказал.

Чарли потеряла дар речи. Расти никогда не выдавал секретов.

— На прошлых выходных, — пояснил Бен. — Он не упомянул об участии Мейсона, но все остальное рассказал. И добавил, что худший грех в его жизни — то, что он заставлял тебя держать все в тайне.

Чарли потерла плечи, потому что внезапно замерзла.

— То, что произошло с тобой, — продолжил Бен, — прости, но мне все равно.