Хорошая дочь Слотер Карин

— Я… — Юдифь покачала головой. — Я не знаю. Прости, у меня нет ответа. Я думаю, он тогда потерял жену и думал, что его старшая дочь мертва, и увидел, что произошло с тобой, и… — Она умолкла. — Говорят, Бог не дает нам больше, чем мы можем вынести, но иногда, мне кажется, это не так. А ты как думаешь?

— Не уверена.

— Это стих из Послания к Коринфянам. «Бог верен! Он не допустит испытаний, которые были бы вам не по силам, и к тому же во всяком испытании Он даст и выход из него, и силы для его преодоления»[27]. Но вторую часть я не очень понимаю, — сказала она. — Как ты узнаешь, где этот выход? Может, он есть, но что, если ты его не видишь?

Чарли покачала головой.

— Прости, — извинилась Юдифь. — Я знаю, что твоя мать не верила в Бога. Она была слишком умная для этого.

Чарли подумала, что Гамма восприняла бы это как комплимент.

— Она так много знала. Я ее побаивалась, — призналась Юдифь.

— Думаю, как и многие.

— Ну что ж. — Юдифь отпила воды со льдом.

Чарли посмотрела на ее руки, думая, что дрожание пальцев ее выдаст, но ничего не заметила.

— Шарлотта. — Юдифь поставила стакан. — Я буду с тобой откровенна насчет той ночи. Я никогда не видела такого надломленного человека, как твой отец в тот момент. И надеюсь, что никогда не увижу. Я не знаю, как он смог продолжить жить. Я правда не понимаю. Но я знаю, что он любил тебя беззаветно.

— Я никогда в этом не сомневалась.

— Это хорошо. — Юдифь пальцами вытерла конденсат со стакана. — Мой отец, мистер Хеллер, он был набожным и любящим, и он меня обеспечивал и поддерживал, а видит Бог, учительнице, работающей первый год, нужна поддержка. — Она тихо усмехнулась. — Но после той ночи я поняла, что мой отец никогда не дорожил мной так, как твой отец дорожил тобой. Я не виню за это мистера Хеллера. У тебя с Расти было что-то особенное. В общем, наверное, я хочу тебе сказать, что неважно, чем руководствовался твой отец, попросив тебя соврать, — он сделал это потому, что невероятно сильно любил тебя.

Чарли думала, что у нее навернутся слезы, но их не было. Видимо, она наконец все выплакала.

— Я знаю, что Расти больше нет, — сказала Юдифь, — и что смерть родителя заставляет многое обдумывать, но ты не должна злиться на своего отца за то, что он попросил тебя сохранить это в тайне. Он сделал это из самых лучших побуждений.

Чарли кивнула, потому что знала, что это правда.

Засвистел чайник. Юдифь встала. Выключила плиту. Подошла к большому шкафу, который Чарли помнила с того раза. Высокий, почти до потолка. Наверху, за планкой, мистер Хеллер хранил свою винтовку. Белую древесину с тех пор окрасили в темно-синий. Юдифь открыла дверцы. Снизу полок на крючках висели разноцветные кружки. Юдифь выбрала две кружки с разных сторон вешалки. Закрыла дверцы и вернулась к плите.

— У меня есть мятный и ромашковый.

— Мне любой. — Чарли посмотрела на закрытые дверцы шкафа. Под верхней планкой краской была от руки написана какая-то фраза. Светло-голубым, но недостаточно контрастно, чтобы слова ярко выделялись. Она прочла вслух: — «Бездетной женщине дает воссесть в кругу семьи счастливой матерью».

Юдифь застыла у плиты.

— Это из Псалтири: Глава сто двенадцатая, Стих девятый. Но это не классический перевод. — Она разлила по кружкам кипяток.

— А какая классическая версия? — спросила Чарли.

— «Неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях. Аллилуия!»[28] — Она достала из ящичка две ложки. — Но я не неплодная, поэтому мне нравится другая версия.

Чарли покрылась холодным потом.

— Я думаю, в каком-то смысле вы мать своим детям в школе.

— Ты абсолютно права. — Юдифь села, передавая Чарли одну из кружек. — Мы с Дугласом провели полжизни, заботясь о чужих детях. Не то чтобы мы это не ценили, но когда мы дома, мы особенно ценим тишину.

Чарли повернула кружку ручкой к себе, но поднимать ее не стала.

— Я неплодна, — произнесла она, и это слово застряло у нее в горле.

— Мне так жаль. — Юдифь встала из-за стола. Взяла из холодильника пакет молока. — Сахар?

Чарли покачала головой. Чай она пить не собиралась.

— Вы никогда не хотели детей?

— Я люблю чужих детей.

— Я слышала, что вы помогали Келли подготовиться к какому-то экзамену.

Юдифь поставила молоко на стол. Снова села.

— Для вас, наверное, это стало предательством, — сказала Чарли. — То, что она сделала.

Юдифь смотрела на пар, поднимающийся от чая.

— И она знала мистера Пинкмана, — добавила Чарли.

Не потому, что им об этом сообщил Мейсон Гекльби, а потому, что Сэм показала Чарли свой блокнот, куда она записала со слов Келли Уилсон: «Я слышала, что он не плохой человек, но меня никогда к директору не вызывали».

Келли смогла уйти от ответа на вопрос Сэм. Она не сказала, что она не знает Дугласа Пинкмана. Она сказала, что он не был известен как плохой человек.

Чарли продолжила:

— Я смотрела видеозапись со школьной камеры видеонаблюдения.

Юдифь резко подняла глаза на Чарли и снова опустила их.

— В новостях показывали реконструкцию событий.

— Нет, я видела настоящую запись с камеры над приемной.

Она подняла кружку. Подув на чай, сделала глоток.

— Кто-то когда-то сдвинул эту камеру. И ее обзор заканчивается примерно в двух футах от двери вашего класса.

— Правда?

— Как вы думаете, Келли знала о камере? — спросила Чарли. — Она понимала, что происходящее около вашей двери не попадает на запись?

— Она никогда об этом не упоминала. Ты спрашивала у полицейских?

Чарли спрашивала у Бена.

— Школьники знали, что дальний конец коридора не попадает на камеру, но никто не знал, где именно заканчивается зона видимости. А Келли, получается, знала. Она стояла буквально в миллиметрах от зоны обзора, когда начала стрелять. И это удивительно: как она могла узнать, где именно встать, если только не побывала в комнате с мониторами системы видеонаблюдения?

Юдифь с озадаченным видом покачала головой.

— Ведь вы-то бывали в той комнате? Или по крайней мере заглядывали внутрь?

Юдифь снова изобразила неведение.

— Мониторы стояли в кладовке прямо за кабинетом вашего мужа. Дверь туда была всегда открыта, так что любой, кто заходил к нему, мог их видеть. — Чарли добавила еще одну деталь: — Келли сказала, что ее никогда не вызывали к директору. Странным образом, она знала местонахождение слепой зоны, хотя никогда не видела мониторов.

Юдифь поставила кружку. Положила ладони на стол.

— «Не лгите и не обманывайте друг друга» — это ведь библейский стих? — спросила Чарли.

Юдифь приоткрыла рот. Выдохнула, вдохнула и только потом заговорила.

— Это из Десяти заповедей. «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего». Но я думаю, ты имеешь в виду Притчи. — Она закрыла глаза. Зачитала по памяти: — «Вот шесть, что ненавидит Господь, даже семь, что мерзость душе Его: глаза гордые, язык лживый, и руки, проливающие… — она сглотнула, — …проливающие кровь невинную. — Она снова сделала паузу и закончила: — Сердце, кующее злые замыслы, ноги, быстро бегущие к злодейству, лжесвидетель, наговаривающий ложь и сеющий раздор между братьями»[29].

— Внушительный список.

Юдифь посмотрела на свои руки, все еще прижатые к столу. Коротко остриженные ногти. Длинные тонкие пальцы. Они отбрасывали узкую тень на полированный ореховый стол.

Тень, похожую на влезшую в кадр паучью лапу, которую заметила Сэм.

Бену понадобилось какое-то время поколдовать с ноутбуком, когда он понял, на что они смотрят. Это было как с оптической иллюзией. Как только осознаешь, что2 перед тобой, по-другому увидеть изображение уже не получается.

На стоп-кадре камера поймала Келли Уилсон, держащую револьвер точно как она призналась Сэм, но, как и в случае со многими ее утверждениями, это была не вся история.

Келли в тот день была одета в черное. Юдифь Пинкман — в красное.

Чарли помнила, как смотрела на ее блузку, пропитанную кровью Люси Александер.

На изображении с камеры цвета были приглушены, и два этих темных цвета почти смешались, но когда Бен выкрутил их у себя на ноутбуке, им открылась истинная картина.

Рука в черном рукаве, и рядом с ней рука в красном рукаве. К двери класса направлены две руки.

Два пальца на спусковом крючке.

«Пистолет был у меня в руке».

Как минимум три раза за время разговора с Сэм Келли Уилсон сказала, что она держала револьвер, когда произошло убийство Дугласа Пинкмана и Люси Александер.

Чего девушка не упомянула, так это того, что ее руку удерживала Юдифь Пинкман.

— В больнице Келли проверили на следы пороха, — сказала Чарли. — Их нашли у нее на руке, по всей рубашке. В точности там, где можно было ожидать.

Юдифь отклонилась на спинку стула. Она продолжала смотреть на свои руки.

— Следы пороха похожи на тальк, если вас это беспокоит. Они легко смываются мылом и водой.

— Я знаю, Шарлотта. — Ее голос поскрипывал, как игла, которая коснулась виниловой пластинки на проигрывателе. — Я знаю об этом.

Чарли подождала. Где-то тикали часы. По краям кухонной двери в помещение пробивался легкий ветерок.

Юдифь наконец подняла глаза. Они блеснули в свете лампы. Она присмотрелась к Чарли и спросила:

— Почему ты? Почему сюда пришла не полиция?

Чарли не заметила, что не дышит, пока не почувствовала давление в легких.

— Вы хотите, чтобы пришла полиция?

Юдифь посмотрела в потолок. У нее побежали слезы.

— Думаю, это неважно. Уже неважно.

— Она была беременна, — заметила Чарли.

— Опять, — ответила Юдифь. — Она сделала аборт, когда училась в средней школе.

Чарли приготовилась к дискуссии о священном праве на жизнь, но Юдифь не начала ее.

Вместо этого она поднялась. Оторвала от рулона бумажное полотенце. Вытерла лицо.

— Тогда отцом был мальчик из футбольной команды. Там, очевидно, поразвлекались несколько мальчиков. Она была очень наивна. Она не понимала, что они с ней делают.

— А кто был отцом в этот раз?

— Тебе надо, чтобы я это сказала?

Чарли кивнула. Она недавно уверовала в то, что правду нельзя замалчивать.

— Дуглас, — произнесла Юдифь. — Он отымел ее прямо в моем классе.

Чарли, видимо, отреагировала на грубость, потому что Юдифь сказала:

— Прошу прощения за выбор слов, но когда ты видишь, как твой муж трахает семнадцатилетнюю девушку в классе, где ты занимаешься с детьми из средней школы, это первое слово, которое приходит в голову.

— Семнадцатилетнюю, — повторила Чарли. Дуглас Пинкман занимал руководящую должность. Келли Уилсон училась в его школьном комплексе. То, что он сделал, называется «противозаконная сексуальная связь с лицом, не достигшим совершеннолетия», а не просто «отымел».

— Поэтому и камера была под углом, — продолжила Юдифь. — Дуглас все продумал. Он всегда все продумывал.

— Были и другие школьницы?

— Он трахал все, что движется. — Юдифь скомкала в руке бумажное полотенце.

Она заметно разозлилась. Впервые за все время Чарли подумала, что Сэм и Бен могли быть правы насчет того, какая это опасная затея.

— То есть все из-за этого, из-за того, что Келли забеременела? — спросила Чарли.

— Да, но не по той причине, о которой ты подумала. Извини, Шарлотта. Ты явно хотела детей, но я нет. Никогда не хотела. Я люблю их, люблю, как у них работает голова, люблю, какие они бывают забавные и интересные, но еще больше я люблю то, что могу оставить их в школе, прийти домой, почитать книгу и насладиться тишиной. — Она бросила бумажный комок в урну. — Я не какая-то отчаявшаяся женщина, сломленная из-за невозможности иметь детей. Не иметь детей было сознательным выбором. Выбором, с которым, как я думала, Дуглас был согласен, но… — Она пожала плечами. — Ты никогда не знаешь, насколько плох твой брак, пока он не развалится.

Чарли попробовала угадать:

— Он хотел развестись?

Юдифь горько засмеялась.

— Нет, и я тоже не хотела. Я научилась жить с его вечным кризисом среднего возраста. Он не был педофилом. Малолетние его не интересовали.

Чарли удивилась, как Юдифь упустила из виду тот факт, что по эмоциональному интеллекту Келли Уилсон была совершенным ребенком.

— Дуглас хотел, чтобы мы взяли младенца себе. Келли все равно выгнали бы из школы. У нее не было шансов получить аттестат. Он хотел дать ей денег, чтобы она уехала, и растить ребенка со мной.

Чарли и предположить не могла, что именно это стало для Юдифи последней каплей.

— Почему он передумал насчет детей?

— Может, почувствовал, что смертен? Хотел оставить что-то после себя? Что-то, черт возьми, столь же невежественное, эгоистичное и тупое? — Она яростно выдохнула. — Мне пятьдесят шесть лет. Дугласу должно было вот-вот исполниться шестьдесят. Нам надо было планировать пенсию. Я не хотела растить ребенка какой-то другой женщины… тинейджера. — Она тряхнула головой, по-прежнему в бешенстве. — Не говоря уже о слабоумии Келли. Дуглас не просто ожидал, что я буду еще восемнадцать лет растить ребенка. Он хотел, чтобы мы провели с этим ребенком остаток жизни.

Если у Чарли и было сочувствие к ней, после этих слов оно испарилось.

Юдифь спросила:

— Что еще Келли тебе рассказала? — Она покачала головой. — Неважно. Я собиралась разыграть из себя мученицу: бедную вдову, которую обвиняют в причастности к преднамеренному убийству, совершенному какой-то дурочкой. Кто бы поверил ей, а не мне?

Чарли ничего не сказала, но понимала, что без видеозаписи девушке не поверил бы никто.

— Ну что. — Юдифь ожесточенно вытерла слезы. — Теперь по плану я должна рассказать тебе, как я это сделала? — Она показала на телефон Чарли. — Проверь, идет ли запись.

Чарли перевернула телефон, хотя была уверена, что Бен все настроил правильно. Телефон не только вел запись, но и передавал аудио сразу на его ноутбук.

— Это началось год назад. Я увидела их через окно своего класса. Дуглас думал, что я ушла. Он остался все закрыть — по крайней мере, так он мне сказал. Я вернулась забрать кое-какие бумаги. Как я уже говорила, он трахал ее прямо на парте.

Чарли вжалась в спинку стула. Ярость Юдифи заметно нарастала с каждым словом.

— Так что я сделала то, что сделала бы любая послушная жена. Я развернулась. Пошла домой. Приготовила ужин. Дуглас пришел домой. Сказал, что задержался из-за беседы с кем-то из родителей. Мы вместе смотрели телевизор, а меня трясло. Меня трясло всю ночь.

— Когда вы начали заниматься с Келли?

— Когда она снова начала одеваться как ведьма. — Юдифь схватилась за столешницу. — В прошлый раз все было точно так же. Она начала одеваться в черное, как гот, для того чтобы скрыть живот. Как только я увидела ее в коридоре, я поняла, что она снова беременна.

— Вы высказали Дугласу свое недовольство?

— Зачем? Я просто его жена. Я просто та женщина, которая готовит ему еду, гладит его одежду и выводит пятна с его нижнего белья. — В ее голосе звучал лягзающий подтон, будто кто-то слишком туго заводит часы. — Ты знаешь, каково это — ничего не значить? Жить в одном доме с мужчиной почти всю свою взрослую жизнь и чувствовать, что ты ничто? Что твои желания, устремления и планы не имеют никакого значения? Что любая ноша, неважно, насколько тяжелая, может быть сброшена на тебя, потому что ты хорошая женщина, богобоязненная христианка, и ты просто несешь ее, потому что хозяин в доме — твой муж, мужчина, который должен был бы тебя защищать.

Юдифь стиснула руки так, что побелели костяшки.

— Конечно, не знаешь. Тебя холили и лелеяли всю жизнь. Ты потеряла мать, твоя сестра чуть не умерла, твоего отца ненавидел весь штат, а тебя от этого все только больше любили.

Сердце Чарли словно застряло в горле. Она не понимала, что поднялась со стула, пока не почувствовала, как прижалась спиной к стене.

Юдифь, кажется, не замечала своего воздействия на нее.

— Келли можно уговорить на что угодно, ты знаешь об этом?

Чарли не шелохнулась.

— Она такая милая. Хрупкая. Миниатюрная. Она как ребенок. Она и есть ребенок. Но чем больше времени я с ней проводила, тем больше я ее ненавидела. — Она покачала головой. Волосы ее растрепались. В глазах появился дикий блеск. — Ты знаешь, каково это — ненавидеть невинного ребенка? Концентрировать всю свою ярость на девушке, которая даже не понимает, что делает, что с ней происходит, потому что ты видишь, как в ее поведении отражается твоя собственная глупость. Видишь, как твой муж ее контролирует, изменяет ей, использует ее, насильничает над ней — точно так же, как над тобой?

Чарли оглядела комнату. Ножи в деревянной подставке, ящики со столовыми приборами, шкаф, на котором, возможно, все еще лежит винтовка мистера Хеллера.

— Извини. — Юдифь попыталась успокоиться. Она заметила, что Чарли смотрит на верх шкафа. — Я думала, что мне придется выдумывать историю, как Келли украла у меня оружие. Или дать ей денег и молиться, чтобы она смогла купить его по моим указаниям.

— Ее отец держал револьвер в машине.

— Она рассказала мне, что он стрелял из него белок. Люди из Низины иногда ими питаются.

— Они жирные. — Чарли старалась не терять самообладания. — Один из моих клиентов готовит из них рагу.

Юдифь схватилась за спинку стула. Костяшки по-прежнему были белыми.

— Я не причиню тебе вреда.

Чарли выдавила смешок.

— Разве не так обычно говорят, когда собираются причинить вред?

Юдифь отошла от стула. Снова оперлась на столешницу. Она все еще злилась, но старалась контролировать гнев.

— Мне не стоило говорить этого о твоей беде. Я приношу свои извинения.

— Все нормально.

— Ты говоришь так потому, что хочешь, чтобы я рассказывала дальше.

Чарли пожала плечом.

— У меня получается?

В ее смехе явственно слышалось отвращение.

Бен говорил, что Юдифь Пинкман впала в истерику, когда врачи «Скорой помощи» вывели ее из дверей средней школы. Им пришлось вколоть ей седативный препарат, просто чтобы посадить ее в машину «Скорой помощи». Она провела ночь в больнице. Она выступила на камеру и попросила не казнить Келли. Даже сейчас ее глаза были опухшими от слез. Ее лицо осунулось от горя. Она рассказывала Чарли правду, жестокую, неприукрашенную правду, хотя знала, что идет запись. Она не пыталась договориться, ничего не просила, никак не торговалась. Так люди ведут себя, когда искренне сожалеют о содеянном.

— Келли не смогла сама нажать на курок, — сказала Юдифь. — Она обещала мне, что сделает это, но я знала, что она не такая. Она слишком добрая и доверчивая, и выстрелила бы она совсем не туда, поэтому я встала позади нее в коридоре, положила свою руку на ее руку и выстрелила в стену, чтобы привлечь внимание Дугласа. — Она постучала пальцами по губам, словно сдерживая свой голос. — Он выбежал, и я выстрелила в него трижды. А потом…

Чарли ждала.

Юдифь прижала ладонь к груди. Ее гнев превратился в спокойную, ледяную ярость.

— Я собиралась убить Келли, — призналась она. — План был такой: застрелить Дугласа, а потом убить Келли и сказать, что я не дала ей расстрелять больше детей. Стать местной героиней. Я бы тогда получила пенсию и социальную страховку Дугласа. Никаких хлопот с разводом. Больше времени на чтение книг, верно?

Чарли задумалась, планировала ли Юдифь выстрелить Келли в живот, чтобы заодно убить и ребенка.

— Мне удалось сделать три точных выстрела в Дугласа. Судмедэксперт сказал мне, что каждый из них был смертельным. Видимо, он считал, что это должно меня утешить. — Ее глаза снова блеснули. Она громко сглотнула. — Но Келли все не отпускала пистолет. Не думаю, что она знала вторую часть плана. Что я собираюсь убить ее. Наверное, она просто запаниковала, когда увидела, что Дуглас мертв. Мы с ней боролись. Курок нажался. Я не знаю, кто это сделал: я или она, но пуля ушла в пол.

Юдифь дышала ртом. Голос ее скрежетал.

— Мы обе испугались, когда пистолет выстрелил, и Келли повернулась, а я… я не знаю. Не знаю, что произошло. Я запаниковала. Я увидела краем глаза, что в коридоре что-то пошевелилось, и еще раз нажала на курок, и… — Заскулив, она прервала рассказ. Ее губы побелели. Она дрожала. — Я увидела ее. Я увидела ее, когда — в тот момент, как — мой палец уже жал на курок. Все происходило медленно, и мой мозг зафиксировал это, и я помню, как подумала: «Юдифь, ты стреляешь в ребенка», — но остановить это было уже невозможно. Мой палец продолжал нажимать, и…

Она не могла произнести это вслух, и Чарли сделала это за нее:

— Выстрел попал в Люси Александер.

Слезы у Юдифь покатились, как поток воды.

— Мы с ее мамой преподаем в одной команде на групповом обучении. На наших встречах я видела, как Люси танцевала в дальней части класса. Напевала себе под нос. У нее был такой сладкий голосок. Я не знаю, может, если бы я ее не знала, было бы по-другому, но я ее знала.

Чарли невольно подумала, что Юдифь знала и Келли Уилсон.

— Шарлотта, мне так жаль, что я втянула тебя в это. Я понятия не имела, что ты в здании. Если бы я знала, я бы сделала это на следующий день или через неделю. Я никогда сознательно не стала бы ставить тебя в такое положение.

Чарли не собиралась ее благодарить.

— Хотела бы я знать, как объяснить, что на меня нашло. Я думала, что мы с Дугласом… не знаю. У нас не было какой-то безумной любви, но я думала, что мы небезразличны друг другу. Что мы друг друга уважаем. Но спустя столько лет все запутывается. Увидишь, когда доживешь до этого. Финансы, пенсия, выплаты, машины, этот дом, сберегательные счета, билеты, которые мы купили в круиз этим летом.

— Деньги, — сказала Чарли. У Расти всегда наготове была куча цитат о разрушительных свойствах человеческой страсти к сексу и деньгам.

— Дело было не только в деньгах, — возразила Юдифь. — Когда я высказала Дугласу свое возмущение насчет беременности, он предложил свой гениальный план: стать престарелыми родителями, словно ответственность подобного рода — это ерунда, а именно так он к этому и относился. Он и не собирался вставать в три часа ночи и менять подгузники. Я понимаю, что это кажется невероятным, но это стало последней каплей.

Она попыталась перехватить взгляд Чарли, рассчитывая на понимание.

— Я позволила себе ненавидеть Келли, потому что только так я могла уговорить себя сделать задуманное. Я знала, что она очень уступчива. Я всего-навсего шепнула ей на ушко: разве ты не плохая девочка, если позволила Дугласу сделать с собой это? Разве ты не попадешь в ад за то, что случилось в средней школе? Разве ты не можешь наказать Дугласа за его грехи? Разве ты не можешь сделать так, чтобы он не обидел других девочек? Я была поражена, насколько быстро можно убедить человека в том, что он — ничто. — Юдифь повторила: — Ничто. Прямо как я сама.

У Чарли вспотели ладони. Она вытерла их о платье.

— Есть еще один стих, который ты, возможно, знаешь, Шарлотта. Уверена, ты его слышала в каком-нибудь фильме или встречала в книге. «Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки»[30].

— Золотое правило, — согласилась Чарли. — Поступай с другими так, как они поступают с тобой.

— Я поступила с Келли так, как Дуглас поступил со мной. Так я себе говорила. Так я оправдывала свои действия, но потом я увидела Люси и поняла… — Юдифь подняла указательный палец, начиная считать. — Глаза гордые: когда я увидела его с ней через окно своего класса. — Она подняла другой палец, перечисляя свои грехи. — Язык лживый: я обманывала мужа, обманывала Келли. — Подняв еще один палец, она продолжила: — Злые замыслы убить их обоих. Ноги, быстро бегущие к злодейству: когда я вложила пистолет в ее руку. Лжесвидетелем я стала, солгав полиции о том, что произошло. Посеяла раздор между тобой, Мейсоном Гекльби и всеми жителями города. — Она перестала считать и подняла все пальцы. — Руки, проливающие кровь невинную.

Юдифь стояла, подняв руки и растопырив пальцы.

Чарли не знала, что сказать.

— Что с ней будет? — спросила Юдифь. — С Келли.

Чарли покачала головой, хотя знала, что Келли Уилсон попадет в тюрьму. Возможно, ее не приговорят к смерти, возможно, срок будет не пожизненным, но каким низким ни был бы ее IQ, Келли сказала правильно: пистолет был у нее в руке.

— Ты должна уйти, Шарлотта.

— Я…

— Возьми. — Юдифь бросила Чарли телефон. Она неловко поймала его. — Отправь запись той женщине в Бюро расследований Джорджии. Скажи ей, что я буду здесь.

— Что вы собираетесь…

— Уходи.

Юдифь потянулась к верху шкафа.

Отцовской винтовки не было. Она достала «Глок».

— О господи. — Попятившись, Чарли споткнулась.

— Пожалуйста, уходи. — Юдифь сбросила из пистолета пустой магазин. — Я тебе сказала, я тебя не трону.

— Что вы собираетесь делать? — Сердце Чарли заметалось в груди.

Она понимала, что Юдифь собирается делать.

— Шарлотта, иди.

Юдифь нашла коробку с патронами и высыпала их на стол. Начала заряжать магазин.

— О господи, — повторила Чарли.

Юдифь остановилась.

— Знаю, что это прозвучит смешно, но, пожалуйста, перестань упоминать имя Господа всуе.

— Хорошо.

Бен их слушает. Возможно, он уже на подходе, бежит через лес, перепрыгивает через упавшие деревья, продирается через ветки, ищет Чарли.

Ей только надо заставить Юдифь говорить дальше.

— Пожалуйста, — взмолилась Чарли. — Пожалуйста, не делайте этого. Мне нужно еще спросить вас о том дне, о том, как…

— Тебе надо забыть об этом, Шарлотта. Тебе надо сделать, как сказал твой папа, сложить все в коробку и оставить ее, потому что, послушай меня, ты никогда не должна вспоминать, что сделал с тобой тот ужасный человек. — Юдифь вставила магазин в пистолет. — А теперь ты действительно должна уйти.

— О, Юдифь, пожалуйста, не делайте этого. — Голос Чарли дрожал. Только не это. Не на этой кухне. Не с этой женщиной. — Пожалуйста.

Юдифь потянула затвор, досылая патрон в патронник.

— Уходи, Шарлотта.

— Я не могу… — Чарли протянула руки к Юдифи, к пистолету. — Пожалуйста, не делайте этого. Так нельзя. Я не могу…