Хорошая дочь Слотер Карин

Его безразличие отозвалось в Чарли почти физической болью.

— Я неправильно выразился, — спохватился Бен. — Мне очень жаль, что это случилось, но это не имеет значения. Мне неважно, что ты обманывала. Мне это неважно, Чак.

— Поэтому я… — Чарли смотрела в пол.

Мейсон Гекльби, сообразно обстановке, оставил кровавый след по дороге к выходу.

— Поэтому что? — Бен стоял перед ней. Он повернул ее лицо к себе за подбородок. — Чак, просто скажи это. Твое молчание убивает тебя.

Он уже знает. Он все понимает. И все равно она никак не может вслух признаться в собственных неудачах.

— Выкидыши. Они были из-за того, что2 со мной тогда случилось.

Бен положил руки ей на плечи. Подождал, пока она посмотрит ему в глаза, и сказал:

— Когда мне было девять, Терри пнула меня по яйцам, и я неделю писал кровью.

Чарли хотела что-то сказать, но он не дал ей, покачав головой.

— Когда мне было пятнадцать, я получил в пах от какого-то качка. Просто гулял со своими друзьями-задротами, а он врезал мне так, что мне показалось, что у меня яйца в задницу улетели.

Бен приложил палец к ее губам, чтобы она не перебивала.

— Я ношу мобильник в переднем кармане. Я знаю, что нельзя этого делать, потому что сперма портится, но все равно так делаю. И я не ношу боксеры. Ты знаешь, что меня бесит, как они сбиваются. И я много мастурбировал. То есть и сейчас иногда, но в детстве я был в этом деле настоящим чемпионом. Во всей школе только я был членом Звезднофлотского фан-клуба, я коллекционировал комиксы, а в ансамбле играл на треугольнике. Ни одна девочка на меня даже не смотрела. Даже из прыщавых. Я столько дрочил, что мама отвела меня к врачу, потому что боялась, что у меня мозоли появятся.

— Бен.

— Чак, послушай меня. На выпускной в старшей школе я пришел в костюме «краснорубашечника» из «Звездного пути». Мероприятие не было тематическим. Я был единственным парнем не в смокинге. Мне казалось, что это забавно.

Чарли наконец улыбнулась.

— Очевидно, у меня не было никаких шансов на размножение. Я не знаю, почему в итоге мне досталась такая горячая красотка, как ты, или почему у нас не получилось… — Он не стал произносить эти слова. — Мы просто вытянули такую карту, милая. Мы не знаем, это из-за чего-то, что случилось со мной, или из-за чего-то, что случилось с тобой, или это старый добрый естественный отбор, но как сложилось, так сложилось, и я говорю тебе: для меня это неважно.

Чарли откашлялась.

— У тебя могли бы быть дети от Кейли.

— От Кейли у меня гонорея.

Чарли должна была бы почувствовать себя уязвленной, но первой ее эмоцией стала обеспокоенность. У Бена аллергия на пенициллин.

— Ты ходил в больницу?

— Последние десять дней я ездил в Дактаун, чтобы здесь никто не узнал.

Вот теперь она почувствовала укол боли.

— Значит, это было только что.

— Последний раз был почти два месяца назад. Я все это время думал, что мне просто трудно писать.

— И ты не понял, что это симптом и тебе надо к врачу?

— Рано или поздно, конечно, — ответил он. — Но поэтому я не… позапрошлой ночью. По анализам все уже чисто, но я решил, что неправильно не сказать тебе. И я приходил проверить, как ты, потому что я беспокоился. Не потому, что мне была нужна папка. Не было никакого неудавшегося признания вины.

Чарли не расстроилась, что в этом он ее обманул.

— Сколько это продолжалось?

— Это не продолжалось. Это было четыре раза, и в первый раз было весело, а потом только грустно. Она такая юная. Она думает, что первая роль Кейт Малгрю была в сериале «Оранжевый — хит сезона».

— Ух ты. — Чарли попыталась пошутить, чтобы не заплакать: — Как ей юрфак-то удалось окончить?

Бен тоже попытался пошутить:

— Ты права насчет позиции сверху. На это, оказывается, столько сил уходит.

Чарли стало дурно.

— Спасибо за яркую картинку.

— Как насчет никогда в жизни больше не чихать?

Чарли закусила щеку. Не надо было рассказывать ему подробности. И хотелось бы никогда не слышать того, что рассказал он.

— Пойду упакую бумаги для Сэм.

Чарли кивнула, но не хотела его отпускать, даже в другую комнату.

Он поцеловал ее в лоб. Она прижалась к нему, вдыхая запах его пота и неправильного порошка, которым он стирает рубашки.

— Я буду в кабинете твоего папы.

Чарли смотрела, как он удаляется своей дурацкой размашистой походкой. Из дома он не вышел.

Это уже кое-что.

Чарли не сразу пошла к Сэм. Она развернулась. Посмотрела на кухню. Дверь была открыта. В дом задувал легкий ветерок. Она попробовала вызвать в памяти тот момент, когда она отворила эту дверь, ожидая увидеть там Расти, а вместо него там были двое мужчин: один в черном, второй в футболке с Бон Джови.

Один с дробовиком. Второй с револьвером.

Захария Кулпеппер.

Мейсон Гекльби.

Тот мужчина, который опоздал и не остановил насильника Чарли, оказался тем же самым мужчиной, с которым она лихорадочно перепихнулась на парковке бара «Темный рейс».

Тем же самым, который выстрелил в голову ее сестре. Который похоронил Сэм в неглубокой могиле.

Который побил Захарию Кулпеппера, но не прежде чем тот разорвал Чарли на миллион кусочков.

— Чарли? — позвала Сэм.

Когда Чарли вошла в гостиную, Сэм сидела на стуле с высокой спинкой. Сэм не разбрасывала вещи, не дергалась и не кипела на медленном огне, как бывало, когда она готова взорваться. Наоборот, она спокойно изучала что-то в своих записях.

— Ну и денек, — сказала она.

Чарли засмеялась. «Ну и денек» — это очень мягко сказано.

— Как ты так быстро обо всем догадалась?

— Я твоя старшая сестра. Я умнее.

У Чарли не было никаких доказательств обратного.

— Думаешь, Мейсон пойдет в полицию, как ты ему велела?

— Тебе показалось вероятным, что я не выполню свою угрозу?

— Мне показалось вероятным, что ты его убила бы, если бы тебе дали нож. — Чарли поморщилась от этой мысли, но только потому, что не хотела, чтобы у Сэм в буквальном смысле руки были в крови. — Он не только соврал Бюро расследований Джорджии. Он соврал агенту ФБР.

— Я уверена, что полицейский, который произведет арест, любезно объяснит мистеру Гекльби разницу между правонарушением, не представляющим серьезной общественной опасности, и тяжким преступлением.

Чарли улыбнулась этой хитрости, которая может означать несколько лет в федеральной тюрьме вместо условного срока с выходными в окружном изоляторе.

— Почему ты такая спокойная?

Сэм задумчиво покачала головой.

— Шок? Облегчение? Мне всегда казалось, что Дэниэл легко отделался, что он недостаточно страдал. Странным образом я чувствую некое удовлетворение от того, что Мейсон мучился. И что он проведет в тюрьме минимум пять лет. Надеюсь, так и будет, иначе я покажу прокурорам, где раки зимуют.

— Думаешь, Кен Коин все сделает правильно?

— Я думаю, он никогда в жизни ничего не делал правильно. — Ее губы скривились в хитрой улыбке. — Может, придумаем, как скинуть его с насиженного места.

Чарли не стала просить ее объяснять, каким образом случится это чудо. Такие люди, как Коин, всегда умудряются вскарабкаться обратно на верхушку.

— Это я указала на Дэниэла. Я сказала, что Захария назвал второго мужчину братом.

— Не бери это на себя, Чарли. Тебе было тринадцать лет. И Бен прав. Если бы изначально Мейсон и Захария не пришли сюда, ничего этого не произошло бы. — Она добавила: — Это Кен Коин принял решение подставить и убить Дэниэла. Не забывай об этом.

— А еще Коин прекратил поиски настоящего стрелка. — Чарли почувствовала себя мерзко при мысли о том, какую роль она невольно сыграла в покрытии этого преступления. — Трудно ли было догадаться, что богатенький мальчик, внезапно уехавший в военное училище посреди ночи, имел к этому какое-то отношение?

— Ты права. Захария без денежного стимула сразу сдал бы Мейсона, — сказала Сэм. — И знаешь, мне хотелось бы, чтобы меня волновала судьба Дэниэла и даже Мейсона, но нет. Я чувствую, что для меня все это позади. Это странно?

— Да. Нет. Не знаю.

Чарли села на свободный уголок дивана, где обычно сидел Расти. Она пыталась осознать свои эмоции, понять свои чувства по поводу всего, что им рассказал Мейсон. И заметила, что в груди появилось ощущение легкости. Она ожидала, что облегчение придет, когда она расскажет Сэм о том, что случилось в лесу.

Но оно пришло только сейчас.

— А что папа? — спросила Чарли. — Он скрывал это от нас.

— Он пытался нас защитить. Как всегда.

Чарли подняла брови, удивившись неожиданному переходу сестры на сторону Расти.

— В прощении есть смысл, — напомнила Сэм.

Чарли не была в этом уверена. Она развалилась на диване. Посмотрела в потолок.

— Я так устала. Так себя чувствуют обвиняемые, когда сознаются. Они просто засыпают. Ты не представляешь, сколько раз они у меня начинали храпеть посреди опроса в суде.

— Это облегчение. — Сэм задумалась. — Я не чувствую вины за то, что Дэниэл оказался жертвой, как и мы. Я не права?

— Если ты не права, то и я тоже, — призналась Чарли. — Я знаю, что Дэниэл не заслужил такой смерти. Я могу говорить себе, что он был Кулпеппер и все равно рано или поздно оказался бы либо за решеткой, либо в могиле, но он имел право сам выбрать, где лучше.

— Очевидно, папа как-то это пережил, — отозвалась Сэм. — Он потратил бо2льшую часть жизни, добиваясь оправдания виновных, но имя Дэниэла он не обелил.

— «Нет ничего обманчивее личины самоуничиженья»[26].

— Шекспир?

— Это мистер Дарси сказал мистеру Бингли.

— Кто бы мог подумать.

— Если он поступил так не из гордости, значит, из предубеждения.

Сэм засмеялась, а потом посерьезнела.

— Я рада, что папа не рассказал нам о Мейсоне. Сейчас я могу это пережить, но тогда? — Она покачала головой. — Знаю, это звучит ужасно, потому что это решение, безусловно, тяготило папу, но, вспоминая себя через восемь лет после ранения, я думаю, что необходимость приезжать сюда и давать показания меня добила бы. Не слишком сильное преувеличение?

— Нет, если и меня учесть.

Чарли представила, как повторный судебный процесс ускорил бы ее скатывание по наклонной. Она не поступила бы на юридический факультет. Не познакомилась бы с Беном. Они с Сэм сейчас не разговаривали бы здесь.

— Почему я чувствую, что теперь готова с этим справиться? Что изменилось? — спросила она.

— Это сложный вопрос со столь же сложным ответом.

Чарли рассмеялась. Вот оно — настоящее наследие Расти. Всю оставшуюся жизнь они будут цитировать умершего человека, цитировавшего умерших людей.

— Папа наверняка предполагал, что мы найдем в сейфе признание Мейсона, — заметила Сэм.

Чарли подумала, что Расти всегда любил игры с высокими ставками.

— Уверена, он считал, что переживет Захарию Кулпеппера.

— Уверена, он считал, что найдет способ, как самому все уладить.

Чарли поняла, что, возможно, они обе правы. Расти всегда хватался за все шансы.

— Когда я была маленькой, мне казалось, что папа стремится помогать людям, потому что у него обостренное чувство справедливости, — сказала она. — Потом я стала старше и решила, что ему нравится быть этаким сварливым, вредным засранцем-героем, который борется за добро.

— А теперь?

— Я полагаю, он отдавал себе отчет в том, что плохие люди совершают плохие поступки, но все равно верил, что и они заслуживают шанса.

— Это очень романтизированный взгляд на мир.

— Я о папе, а не о себе. — Чарли стало грустно, что они говорят о Расти в прошедшем времени. — Он всегда искал своего единорога.

— Я рада, что ты заговорила об этом. — Сэм улыбнулась. — Похоже, он его нашел.

Глава девятнадцатая

Чарли стояла, чуть ли не прижав нос к телеэкрану. Она так долго изучала правый угол поставленной на паузу записи школьной камеры наблюдения, что глаза перестали фокусироваться. Она шагнула назад. Поморгала. Посмотрела на картинку целиком. Длинный пустой коридор. Ярко-синие шкафчики, ставшие темно-синими на изображении с древней камеры. Объектив был наклонен, поэтому захватывал коридор только до середины. Она снова посмотрела в угол. Там была дверь, возможно, закрытая, в миллиметре от кадра, но она явно там была. От света из окна что-то вытянутое отбрасывало тень в коридор.

— Это тень Келли? — Чарли показала мимо экрана, будто они обе стояли в коридоре, а не в гостиной Расти. — Она должна была стоять здесь, правильно?

Сэм не стала комментировать. Повернув голову, она разглядывала картинку своим здоровым глазом.

— Что ты видишь?

— Это. — Чарли указала на экран. — Тень, вытянутая в коридор. Какая-то размытая волосатая линия, похожая на паучью лапу.

— Она какая-то странная. — Сэм прищурила глаза: очевидно, она видела что-то, что Чарли упустила. — Тебе не кажется, что в ней есть что-то странное?

— Могу попробовать увеличить.

Чарли подошла к компьютеру Бена и поняла, что понятия не имеет, как это сделать. Нажала несколько произвольных кнопок. Должен же быть какой-то способ.

— Давай попросим Бена помочь, — сказала Сэм.

— Я не хочу, чтобы Бен нам помогал. — Чарли наклонилась прочитать названия иконок в меню. — Мы сейчас разошлись в очень хорошем…

— Бен! — позвала Сэм.

— Ты на самолет не опаздываешь?

— Самолет без меня не улетит. — Сэм изобразила ладонями рамку и навела на правый верхний угол видео. — Здесь что-то не так. Угол неправильный.

— Какой угол? — спросил Бен.

— Этот. — Чарли показала на тень. — Я вижу паучью лапу, а наш Шерлок Холмс видит собаку Баскервилей.

— Скорее «Этюд в багровых тонах», — отозвалась Сэм, но опять ничего не объяснила. — Бен, можешь увеличить правый верхний угол?

Бен поколдовал с ноутбуком, угол кадра сначала отделился, а потом развернулся на весь экран. Поскольку он все-таки не был хакером из фильма про Джейсона Борна, изображение стало не резче, а размытее.

— А, теперь вижу. — Бен показал на мохнатую паучью лапу. — Я думал, что это тень, но…

— Там не могло быть тени, — заметила Сэм. — Свет включен в коридоре. Свет включен в классе. В отсутствие третьего источника света тени должны идти назад от двери, а не вперед.

— Да, правда. — Бен закивал. — Я думал, что она идет из открытой двери, но, похоже, она направлена вовнутрь.

— Правильно, — сказала Сэм.

Она всегда хорошо разгадывала загадки. На этот раз она, видимо, нашла отгадку еще до того, как Чарли поняла, что есть какая-то загадка.

— Я ничего не вижу, — призналась Чарли. — Ты можешь просто сказать мне, в чем дело?

— Мне кажется, будет лучше, если каждый из вас по отдельности подтвердит мои подозрения.

Чарли захотелось выбросить ее из окна, как мешок дерьма.

— Тебе правда кажется, что сейчас удачное время для метода Сократа?

— Так Шерлок или Сократ? Ты уж определись. — Сэм обратилась к Бену: — Ты сможешь сделать цветокоррекцию?

— Думаю, да. — Бен открыл на ноутбуке другую программу — ворованный «Фотошоп», с помощью которого он вставлял капитана Кирка в их рождественские открытки два года назад. — Сейчас попробую вспомнить, как это делается.

Чарли скрестила руки, чтобы сестра поняла, что она недовольна, но Сэм слишком пристально следила за действиями Бена, чтобы заметить это.

Он еще пощелкал клавишами, подвигал курсором, и цвета на экране стали насыщенными, даже перенасыщенными. Темные участки совсем почернели и покрылись серыми пузырями.

— Можно ориентироваться на синий цвет шкафчиков, — предложила Чарли. — На самом деле они примерно такого же цвета, как папин похоронный костюм.

Бен открыл палитру. Пощелкал по квадратикам.

— Вот он, — сказала Чарли. — Вот такой синий.

— Я могу ее немного почистить.

Бен увеличил резкость. Сгладил края. Наконец, приблизил, но так, чтобы картинка не расплылась.

— Охренеть, — выдохнула Чарли.

Она наконец поняла. Это не лапа, это рука.

И не одна рука, а две. Одна черная. Другая красная.

Самка-каннибал. Красное пятно. Ядовитый укус. Они нашли не единорога Расти.

Они нашли черную вдову.

Чарли сидела в пикапе Бена, держа руль потными руками. Она посмотрела на время на магнитоле: 17:06. Похороны Расти должны подходить к концу. Напитки в «Темном рейсе» выпиты под байки пьяниц. Засидевшиеся гости, зеваки и лицемеры уже нашептывают сплетни в свои телефоны и выкладывают в «Фейсбук» гаденькие памятные посты.

«Расти Куинн был хорошим адвокатом, но…»

Чарли в уме закончила эту фразу так, что поняли бы только люди, по-настоящему знавшие Расти:

«…Он любил своих дочерей. Он боготворил свою жену».

«…Он пытался поступать правильно. Он нашел свое мифическое существо».

«Гарпию», как выразилась Сэм, имея в виду полуженщину-полуптицу из греко-римской мифологии.

Чарли больше нравилось ее сравнение с паучихой, потому что оно лучше подходило к ситуации. Келли Уилсон попалась в тщательно сотканную сеть.

В пикапе работал обогреватель, но Чарли тряслась от холода. Она потянулась к ключам. Заглушила двигатель. При остановке мотора пикап дернулся.

Она наклонила зеркало заднего вида, чтобы посмотреться в него. Сэм помогла ей замазать синяки. У нее отлично получилось. Никто бы не догадался, что два дня назад Чарли получила удар в лицо.

Сэм чуть снова ее не побила.

Она не хотела, чтобы Чарли это делала. И Бен, конечно, не хотел. Но Чарли все равно это делает.

Она вылезла из пикапа и поправила свое похоронное платье. Надела туфли на каблуках, придерживаясь за руль. Нашла на панели телефон. Аккуратно закрыла дверь, слушая, как щелкнул замок.

Она припарковалась далеко от фермерского дома, спрятав пикап за поворотом. Чарли шла осторожно, перешагивая через выбоины в рыжей глине. Из-за поворота показался дом. Если он и был чем-то похож на ШБ, то лишь отдаленно. На лужайке — цветы и вечнозеленые кустарники. Стены окрашены в ярко-белый, с контрастной черной отделкой. Крышу, похоже, недавно обновили. У входной двери — американский флаг на наклонном держателе.

Чарли не пошла к главному входу. Она обогнула угол дома.

Старое крыльцо, доски пола недавно выкрашены в нежно-голубой. Занавески на кухне закрыты. Уже не желтые с красными клубничками, а белые жаккардовые.

Наверх вели четыре ступеньки. Чарли смотрела на них, стараясь не вспоминать ступени в ШБ: как много лет назад она преодолела их через одну, скинула кроссовки, стянула носки и, зайдя на кухню, услышала, как Гамма ругается.

«Вы-ни-мать».

Она шагнула на первую ступеньку и попала каблуком в дырку от сучка. Она схватилась за крепкие перила. Заморгала от белого света над крыльцом, который даже в ранних сумерках горел ярко, как огонь. В глаз скатилась капля пота. Чарли пальцами вытерла ее. Решетчатый узор из кокосового волокна на резиновом придверном коврике напомнил ей траву, которая росла в поле за фермерским домом. В центре узора располагалась буква «П» с завитками.

Чарли подняла руку.

Почувствовав слабость в руке, вспомнила о том, что потянула запястье. Постучала в дверь — три коротких удара.

Она услышала, как в доме кто-то отодвинул стул. Легкими шагами подошел к двери. Женский голос спросил:

— Кто там?

Чарли не ответила.

Не было звука щелкающих замков или отодвигающейся цепочки. Дверь открылась. На пороге кухни стояла пожилая женщина. Волосы, скорее седые, чем светлые, собраны в свободный хвост на затылке. Все еще симпатичная. При виде Чарли ее глаза расширились. Рот раскрылся. Она схватилась за грудь, будто пораженная стрелой в сердце.

— Прошу прощения, что пришла без звонка.

Юдифь Пинкман сжала сухие губы. От пролитых слез ее морщинистое лицо выглядело обветренным. Глаза припухли. Она откашлялась.

— Входи, входи.

Чарли шагнула на кухню. В помещении было прохладно, почти холодно. Клубничный декор исчез. Темные гранитные поверхности. Кухонная техника из нержавеющей стали. Молочно-белые стены. Никаких веселых пляшущих ягод под потолком.

— Садись, — пригласила Юдифь. — Пожалуйста.

Рядом со стаканом воды со льдом на столе лежал мобильный телефон. Вокруг стола одинаковые тяжелые стулья из темного ореха. Чарли села с противоположной стороны. Положила свой мобильник на стол, экраном вниз.

— Налить тебе чего-нибудь? — предложила Юдифь.

Чарли покачала головой.

— Я собиралась попить чаю. — Она взглянула на стакан воды на столе. Но все равно спросила: — А ты будешь?

Чарли кивнула.

Юдифь сняла чайник с плиты. Нержавеющая сталь, как и все остальное. Она принялась наполнять его из крана над раковиной.

— Соболезную по поводу твоего отца.

— Соболезную по поводу мистера Пинкмана.

Юдифь оглянулась через плечо. Перехватила взгляд Чарли. Губы Юдифь дрожали. Глаза блестели, будто слезы стали столь же неизменным ее спутником, как и скорбь. Она выключила воду.

Чарли смотрела, как она ставит чайник обратно на свою навороченную плиту и крутит ручку. Несколько щелчков, и — «пффух» — газ загорелся.

— Ну что ж. — Юдифь, поколебавшись, села. — Что привело тебя сюда сегодня?

— Я хотела вас проведать, — ответила Чарли. — Я не видела вас с момента происшествия с Келли.

Юдифь снова сжала губы. Сложила руки на столе.

— Наверное, тебе все это тяжело далось. Даже на меня нахлынули ужасные воспоминания.

— Я хочу, чтобы вы знали, как я благодарна за все, что вы сделали для меня той ночью, — сказала Чарли. — За то, что вы обо мне позаботились. Дали мне чувство безопасности. Лгали ради меня.

Юдифь улыбнулась дрожащими губами.

— Поэтому я здесь, — продолжила Чарли. — Я никогда не говорила об этом, пока был жив отец.

Юдифь приоткрыла рот. Из взгляда исчезло напряжение. Она нежно улыбнулась Чарли. Это была та самая заботливая, щедрая женщина, которую Чарли помнила.

— Конечно, Шарлотта. Конечно. Со мной ты можешь говорить о чем угодно.

— Папа тогда вел тот процесс, представлял интересы насильника, и его отпустили, а девушка повесилась в амбаре рядом со своим домом.

— Я помню.

— Я много думала об этом. А вы как считаете, это из-за нее папа решил сохранить все в тайне? Он беспокоился, что я тоже сделаю что-то подобное?

Страницы: «« « ... 2930313233343536 » »»