От босса беременна Рин Скай

Глава 21

МИХАИЛ ВОРОНОВ

Выхожу из ванной, оставив Овечкину мокнуть в джакузи. Лучше принесу ей полотенце, чем буду выслушивать тупые бабские капризы. Надо ей? Пусть встает и моется под душем сама! Еще не хватало, чтобы я ее намывал!

Надо остыть. Иду на лоджию, достаю из тайника пачку сигарет. Да, знаю, дико вредно, но мне сейчас необходимо забить чем-то стресс. Почему мужики убивают баб? Вот таких как Овечкина, неимоверно бесячих, только и делать, что закапывать! Ужасно бесит меня, дура набитая!

Еще она ребенка собралась мне рожать! С такими мозгами!

Сделав несколько затяжек, оборачиваюсь на шум. Овечкина стоит у балкона, замотанная в мое полотенце. В мое!!! Я — жутко брезгливый. Я полотенце-то меняю после каждого купания, а она нет — моим использованным обернулась!

— Это мое!!! — ору на нее, яростно туша недокуренную сигарету об пепельницу.

Кристина вздрагивает. Дверь, ведущая в лоджию распахнута настежь. На улице продолжается дождь и ветер. Смотрю, как ее влажная кожа идет пупырышками. Ее волосы тоже мокрые. Большая капля срывается с локона и прочертив дорожку по ее груди срывается под полотенце, там, где скрываются ее полушария. Неполная упругая двоечка. Млять!!! Я сглатываю. Гоню от себя дурные неуместные мысли.

— Какого хера мое полотенце взяла?! — ору я, чтобы хоть как-то отвлечь себя от ее трогательной беззащитности.

На самом деле беззащитен перед ней сейчас я! Ибо все мое мужское начало вопит: возьми ее в свои объятия! Обогрей, слижи все капли с ее нежной молочной кожи, сделай так, чтобы она больше не дрожала!!!

— Не было другого, — заикаясь отвечает Кристина.

Порыв ветра снова одевает ее кожу в мурашки.

— Отойди от двери! — реву я, — ты же после душа! Сейчас точно воспаление легких схлопочешь!

Кристина пятится вглубь квартиры. Я прикрываю лоджию.

— У вас не найдется сухих вещей? — робко спрашивает она.

— Откуда у меня бабские вещи? — выплевываю со злости.

— Может, у вас есть ненужная футболка, или рубашка?

Хочу взорваться новой тирадой, но останавливаю себя. А Овечкина-то дело говорит.

Роюсь в шкафу. Все футболки у меня большого размера, но другой одежды нет. Выуживаю обычную, белую, хлопковую.

Возвращаюсь к Кристине. Та сидит на кухне, в мокром полотенце, обхватив себя за плечи. Прямо Аленушка на берегу озера. Протягиваю ей футболку.

— Спасибо, — она хватает ее и уходит вглубь квартиры.

Остаюсь на кухне. Эта дурочка даже не завтракала, а на часах уже полдень! Боже, полдня на нее убил! Ну что за человек такой она? Хотя какой там человек? Женщина — что с нее возьмешь? Одни проблемы от этих баб!

Набираю номер ресторана, где обычно заказываю доставку еды, когда ужинаю дома. Заказываю нам обоим ланч. Еду доставляют обычно быстро — я у них особый клиент, они уже в курсе моих предпочтений и присылают все очень оперативно.

Я не знаю, чем там занимается Овечкина. Выглядываю посмотреть — она снова плещется в ванной. Чокнутая какая-то. Стучусь к ней.

— Сейчас! — говорит она из-за двери.

— Сейчас же!!! — рычу я, уже готовый снести дверь с петель и вломиться в ванную комнату.

Девушка поспешно открывает. Босыми ногами переминается на плитке с подогревом. Отмечаю ее маленькие трогательные ступни с узкими лодыжками. На ней нет яркого педикюра, но пятки розовые, и в целом пальчики очень аккуратные.

Поднимаю глаза на свою футболку. Как же она соблазнительно сидит на ней! Точно платье, закрывает середину ее бедра. Она без белья и соски ее явственно выпирают из-под тонкой хлопковой ткани. Я сглатываю снова. Быстро перевожу взгляд на ее лицо. Пухлые соблазнительные губы. Я сейчас сорвусь и буду терзать их!

Так.

Нет.

Стоп.

Не идиотничай, Воронов!

Глаза. Перевожу взгляд на зеленущие испуганные глаза. Походу эта девчонка целиком и полностью искушение для моей психики! И моего мужского достоинства!

— Что ты здесь делаешь?! — перевожу взгляд на ее волосы, все еще мокрые, собранные в высокий пучок на макушке. Одна прядка выпала из него и прилепилась к тонкой шее, там, где быстро-быстро бьется голубая беззащитная жилка.

— Ч-черт!!! — сквозь зубы рычу я, глядя на потолок. Я просто не могу смотреть спокойно на нее. Иначе наброшусь, как дикий голодный зверь и повторю мерзость, как на корпоративе.

— Я задал вопрос!!!

— Белье стирала. — вздрагивает Кристина, отступая от меня на шаг.

Перевожу взгляд с потолка на мокрые трусики и лифчик, что Кристина развесила на моем полотенце-сушителе. Далее висит ее блузка и юбка, но я гляжу лишь на кружево очаровательного комплекта. Между ног все горит и зудит адовым пламенем. Что за проклятье???

Эвелина соблазняла меня самыми брендовыми исподними тряпками — я оставался холоден, а тут ширпотреб из самого дешевого магазина, а у меня вся кровь из мозгов прилила в брюки.

— Что ты тут развесила свои тряпки?! — рычу я, потому что ничего не соображаю.

— Полотенце-сушитель тепленький… — мямлит Овечкина, — они быстро высохнут тут. Дайте им часок повисеть?

Тепленький!!! Да я сейчас сгорю, млять!!!

Глава 22

МИХАИЛ ВОРОНОВ

Она сонная после ланча. Ну хоть съела все, не кочевряжилась. Я старался не смотреть на нее, иначе она дико краснела и переставала кромсать ножиком отличный стейк из мраморной говядины.

Оказывается, на кушающую с аппетитом девушку очень приятно смотреть. Намного приятнее, чем на жеманную дуру, ковырящуюся в тарелке.

А вот после сытного обеда, Кристина начала клевать носом. Никогда не думал, что человека может вырубать сидя. Овечкина повесила голову и заснула прямо над тарелкой. От беременной женщины можно ожидать что угодно, поэтому я воспринял это спокойно.

Еще со времён беременности Эвелины знаю, как сильно у девушек меняется гормональный фон, и как быстро их организм устает от любого стресса. Самое разумное, что я могу сделать в этой ситуации — выставить Овечкину вон за дверь. Я помог ей, накормил, обогрел, а дальше — сама! Я тут в ее няньки не записывался, и ее беременность на себя не вешал. Оставлять ребенка — только ее решение, поэтому, спит она — не спит, пусть делает все что хочет, но за дверью моего дома.

Но разве я сейчас в меняемом состоянии?! Ха-ха три раза.

Подхожу к ней.

Кристина чувствует мое присутствие. Открывает глаза и испуганно на меня таращится. «убирайся вон!» — хочу сказать ей, но вместо этого мой язык выдает:

— Идем, я уложу тебя. Поспишь немного.

Кристина хочет встать, но падает обратно.

— Голова кружится. — мямлит она. Сама бледная. Даже серая какая-то.

Подхватываю ее на руки. Снова. Прямо таскаю ее как принцессу сраную!

— Ой, не надо, поставьте! — слабо сопротивляется дурочка. — Я пойду, мне домой пора.

— У тебя голова кружится! — прикрикиваю на нее.

Несу в спальню. Грязный плед выкидываю, а ее кладу на простыни. Прикрываю своим одеялом

— У вас дела наверно…

— Наверно?! Ты издеваешься?! Я — генеральный директор строительной компании — начинаю заводиться я, — У меня дел дохера и больше, а я с тобой тут как нянька нош… — умолкаю на полуслове.

Кристина спит. Она устала настолько, что ее организм просто отключился, недослушав мои вопли. М-да… доорался.

Сажусь рядом с ней на кровать. А спит-то как сладко! Мой рот немедленно разрывает зевотой. Я тоже не высыпаюсь. Работаю допоздна, встаю рано. В семь уже торчу в офисе, без выходных-проходных. А ведь это сказывается на здоровье. Тоже что ли себе дневной сон устроить?

А где я буду спать? На диване в гостиной — неудобно! Мне моя спина дороже. После тридцати позвоночник ломит на любой поверхности, кроме ортопедического матраца. А таковой сейчас только в моей спальне. Под Овечкиной. Ее кантовать я тоже сейчас не хочу, уж больно сладко уснуло это чудо-юдо.

Значит — выход один. Растягиваюсь рядом с ней, поверх одеяла. Тут же начинают мешать брюки, рубашка давит на мышцы. Нахмурено расстегиваю пуговицы, стягиваю с себя брюки. Остаюсь в одних боксерах. Так намного лучше. Вообще я сплю обычно даже без них, но все же в моей постели девчонка, испугается еще. Однако, спать в одних трусах довольно холодно. Плед грязный. А одеяло у меня удобное — легчайшее, теплое, и огромное. Так что Овечкиной придется делится со мной.

Ныряю к ней под одеяло. Хорошо-то как! Тепло! Закладываю руки под голову, вытягиваю ноги. Господи, какой кайф! Даже хорошо, что за Овечкиной полдня пробегал — хоть поваляться в кровати можно!

В полусонном состоянии чувствую, как теплое упругое девичье тело льнет ко мне. И снова так хорошо, тепло уютно становится! Укладываю ее голову себе на плечо. Глажу по длинным волосам. Волосы мягкие на ощупь, шелковистые. И пахнут обалденно! Зарываюсь носом в ее макушку. И чувствую, как ее рука перемещается на мой голый живот. Ох, детка, полегче! Я сонный сейчас, но ведь могу и проснуться от ласк твоих неосознанных! Прижимаю ее к себе ближе некуда. В этой ситуации мне нравится все: Женское тело, тепло, близость, ее уютное сопение в мою волосатую грудь, ее попытки закинуть на меня ногу, и обвить бедра. Как же давно я не спал с женщиной в одной кровати! Именно спал, а не занимался сексом, ведь это разные вещи! А это, оказывается, офигеть как классно!

Глава 23

Михаил Воронов

Продираю глаза. Солнце за окном уже очень низко и бьет по моим глазам. Не задернул штору, вот оно и разбудило меня. Бросаю взгляд на настенные часы. Шесть!!! Шесть вечера, млять! Я вообще сегодня нихрена не работал из-за этой дуры.

Пытаюсь пошевелиться, но на мне все так и продолжает сопеть нежное девичье тело.

Овечкина, мать ее, так и дрыхнет на мне?! Осторожно освобождаюсь от сладкого плена девичьего тела. Девушка недовольно морщит носик, и спит дальше, будто вставать не собирается. Это мы с ней продрыхли шесть часов подряд? Ох… Она-то беременная, а я чего?

Ладно, хоть выспался, хотя у меня такое состояние, будто с жесткого похмелья. Башка трещит по швам, все тело затекло, оттого что лежал так, чтобы не потревожить ее. Гляжу в телефон. М-да миллиард пропущенных от Кирилла, моей секретарши, Пузыря и так далее. Неудивительно, ведь я исчез с радаров на целый день никого не предупредив. А все эта Овечкина, будь она неладна!

Надо вставать, пить крепкий кофе и садиться разгребать завалы. На носу командировка в Сочи, а я тут занимаюсь хер пойми чем, с хер пойми кем!

И самое главное, что мне делать с бабой в моей постели? По ее безмятежному кукольному личику похоже, что она может проспать до утра. Но мне это не надо совершенно! Я ее жить к себе не звал. Пускай к себе валит и не сбивает меня с толку своим теплом, своим запахом и уютом!

Ужасно раздражен тем, что Овечкина останется тут жить, сядет мне на шею, родит мне еще одного ребенка и станет тянуть с меня жилы, так же как и деньги. Много денег. Знаю я аппетиты современных женщин! Еще одной Эвелины, в которую несомненно превратится Овечкина, я не допущу.

А посему решительно тянусь к хрупкому женскому плечу.

— Овечкина! — зову строго. — Кристина! — ору в полную глотку.

Она вздрагивает, испуганно открывает глаза, резко садится и с недоумением глядит на меня.

— Где я… почему вы голый? Вы что снова меня… — она с ужасом смотрит на мои боксеры, а я понимаю, какого дурака свалял. Надо было хоть брюки нацепить, а не в трусах ее будить.

— Уходи отсюда! — рычу я.

— М-м-м… — стонет девушка, прижимая пальцы к бледным вискам, а потом валится обратно на подушку.

— Куда ты завалилась?! И так продрыхла тут целый день! Убирайся вон!

* * *

КРИСТИНА

Просыпаюсь от дикого крика. Не понимаю, где я и что со мной произошло. Очень болит голова, а еще тошнит.

— Овечкина! Кристина! — слышу знакомое рычание.

Подпрыгиваю на кровати. М-м-м… зря я это сделала. От резкого движения кружится голова.

Рядом на кровати сидит голый и злой Воронов. Ну, почти голый, в одних боксерах, и очень приочень злой, Воронов! Впрочем, это его обычное состояние. В брутальных татуировках, весь заросший короткими жесткими волосками, накаченный, мощный, огромный, Михаил Захарович больше всего напоминает дикого волка, ну или медведя.

У меня внутри все холодеет и поджимается: неужели он снова воспользовался моей беспомощностью?! А почему нет? Привез меня куда-то… для каких еще целей?

— Где я… почему вы голый? Вы что снова меня… — умолкаю я, и беспомощно обваливаюсь на подушку.

Мне очень плохо. Очень приочень!

— Куда ты завалилась?! И так продрыхла тут целый день! Убирайся вон! — слышу я сквозь туман.

Продрыхла… значит я просто спала, и он меня не трогал. Какое счастье!

— Я… сейчас уйду… — еле шевелится мой язык.

— Вали отсюда! — получаю полный злости, безжалостный приказ.

Пытаюсь собраться с мыслями, и отдать своему телу властный приказ, но оно безвольное, меня совершенно не слушает.

— Ты долго еще будешь тут валяться?! — раздается утробное рычание.

— Я… мне плохо, Михаил…простите…

Глава 24

МИХАИЛ ВОРОНОВ

Играет, стерва!

Я прямо вижу, как она во что бы то ни стало старается остаться в моей постели. И мне это не нравится. Очень не нравится! Уже и меня просто по имени называет. Без отчества. Ну это ни в какие ворота!

Скрипя зубами от злости подлетаю к ней и дергаю на себя. Ставлю на ноги. Кристина стоит, широко распахнув зеленые глаза.

Стоит. Стоять может, а значит и ходить, тоже.

— Я ухожу… ухожу… — говорит она, пряча глаза, потому что я сверкаю в одних боксерах перед ней.

Опускает спину, точно побитый котенок, и по стеночке по стеночке выползает из комнаты. В два шага я настигаю ее. Смотрю, как она заползает в ванную. Стягивает вещи с полотенца-сушителя. Лифчик забывает на трубе. У меня снова ком в горле. Я просто физически не могу напомнить ей о вещице.

Мечтаю, чтобы она забыла его у меня. Зачем? Хер его знает, зачем! Просто хочу так!

Прижимая вещи к груди, Овечкина протискивается мимо меня в прихожую. Неужели уйдет?! Ну да, я же ее выгнал только что!

Не пойму, что со мной творится! Не хочу ее отпускать. Хочу зажать, обнимать, целовать, трогать везде! Нюхать! Хочу обладать ею целиком и полностью! Без остатка! Хочу этого и ненавижу себя за свои слабости! За свои желания подкаблучника!

Кристина пытается обуть грязные расклеенные балетки, но на босу ногу это у нее получается плохо. Продолжая сжимать свои вещи, она нагибается, чтобы пальчиками помочь ногам влезть в обувь. Ткань футболки задирается, практически обнажая ее округлую попку.

Сглатываю еще раз. Шумно. Очень шумно. Слюной подавился аж!

Кристина быстро разгибается. Отчаянно ловлю ее затравленный взгляд.

Все! Стопкран сорван! В один прыжок настигаю ее и, подхватив под бедра, впечатываю в противоположную стену.

— Я… что вы делаете?! — Кристина роняет вещи на пол, а сама успевает продеть руки меж нами, чтобы упереться ими в мою голую грудь.

Я же затыкаю ее рот поцелуем. Властным, утверждающим, болезненным!

Я знаю, что возможно груб, возможно, причиняю ей боль, но поделать с этим ничего не могу. Будто я дорвался до запретного источника, и пока не изопью из него допьяна, не отпущу, не отстану!

Руки мои хаотично исследуют ее тело. Ее грудь, бедра, живот, в котором развивается мой ребенок. Я ненавижу эту женщину, но хочу ее до безумия, до твердокаменной точно гранит боли, что наполняет низ моего живота.

Она пытается мычать, сопротивляться, но я не даю ей произнести и слова, целую, точно обезумевший, точно бабу век не видал.

Между нами лишь тонкая ткань моих боксеров, и это осознание напрочь срывает мой стоп-кран. Я беру ее прямо тут, у стены, на весу, заставив ее ноги обвить мои бедра. Стараюсь быть максимально аккуратным, хотя выходит хреново. Очень хреново сдерживаться, когда дорвался до самого сладкого и запретного по самое «не хочу»!

Но все же где-то на границе сознания я осознаю, что в ней мой ребенок, и все же пересиливаю себя с грубости на нежность.

Как ни стараюсь продлить, но все же наш бешенный галоп заканчивается бурным взрывом удовольствия. И, спустившись с седьмого неба, я все еще продолжаю ее сжимать.

Она то ли всхлипывает, то ли плачет, мелко дрожа на моей груди. Черт…

— Вот черт! — рычу я, отстраняя ее от себя.

Губы ее, искусанные мною, распухли и раскраснелись. Глаза огромные, испуганные. Ну и что вот я сейчас наделал?! Какого хрена сорвался?

— Больно сделал? — глухо спрашиваю я, хватая ее лицо, и всматриваясь в глаза — плачет или нет.

— Нет. — мотает головой. Но плачет. Зачем врет?

— Прости. — хриплю я, упираясь лбом в ее влажный, покрытый испариной, лоб.

Черт, я уже прощения у бабы прошу! За что? За то, что передо мною в одной футболке шастала? За то, что нагибалась так, чтобы у меня крышу от ее зада порвало? Ну и идиот же я! Она специально меня спровоцировала, как мальчишку зеленого! Все, чтобы остаться в моей квартире, сесть мне на шею! Подсадить на иглу интимных отношений с ней! А я — идиот, и рад вестись!

Со злостью отталкиваю ее от себя.

— Убирайся! — рявкаю. — Чтобы ноги твоей в моем доме больше не было!

Глава 25

КРИСТИНА

— Явилась? — Надя в засаленном фартуке, с лопаткой в руке отпирает мне дверь.

По дому плывет отвратительный запах жаренных котлет. Мое первое желание — развернуться и убежать от смрада, который источает квартира, но бежать мне некуда. Поэтому протискиваюсь мимо одутловатого тела золовки.

— Что за вид у тебя? — не унимается Надя, вся помятая, растрепанная, точно спала целый день, а не работала!

Точно. Так оно и есть. Я пала ниже некуда. Сначала продрыхла все рабочее время у Воронова в квартире, а потом… ох. Мне так стыдно, за то, что произошло. Он вновь использовал меня в своих грязных целях, а я вновь была не в силах дать отпор. Я — правда овца. По-другому, не назовешь.

Снимаю верхнюю одежду и развалившуюся вконец обувь. Мне так мерзко с себя. Нет, Кристина. Это нужно остановить. Больше я его к себе ни на шаг не подпущу. Пусть только попробует приблизиться ко мне!

Но сконцентрироваться на мыслях о боссе не дает прицепившаяся ко мне Надя. Идет вслед за мной в гостиную, не переставая ворчать:

— Смотри, все не прибрано! Пыли везде в два пальца слой! Дети разбросали все игрушки! Белья не глаженного гора!

— Надь, ты серьезно? — разворачиваюсь к золовке.

— Я что, на клоуна похожа? — раздражается женщина еще больше.

— Я к вам только вчера переехала. Эту пыль точно не я копила. Вещи мои все еще в чемодане, и игрушки я не трогала.

Мясистые щеки Надежды идут красными пятнами: она всплескивает руками, размахивая мокрым полотенцем, висящим у нее на плече.

— Кристина! Наглючая ты морда! Ты теперь у нас живешь! И должна принимать активное участие во всем! Если собираешься жить на всем готовеньком, то ты ошибаешься! Тут тебе не папина дача!

* * *

МИХАИЛ ВОРОНОВ

— А, Кирюха, проходи! — сторонюсь, пропуская брата в квартиру.

— Миш, что происходит? — Кирилл внимательно всматривается в меня, хмуря высокий лоб. — сорвался с работы, исчез хрен пойми куда, на звонки не отвечал.

— Приболел я. — буркаю. Чистую правду, между прочим. Я и правда болен. Овечкиной. На всю голову.

— Ясно. — Кирилл проходит вглубь квартиры. — Я прямо как знал! Лекарство тебе принес! — вытаскивает из-за спины пузатую бутыль коньяка. — Пошли, лечиться будем!

Спустя минут пять кромсаю на прозрачные ломтики дольки лимона. Кирилл плещется в ванной — руки моет, чистюля.

В холодильнике к лимону раздобыл несколько видов сыра и колбасы. Вскрыл баночки маслин и маринованных грибочков. Нормальная такая закусь, в общем получается. Как раз то, что мне сейчас необходимо!

Кирилл застывает в дверном проеме с подозрительной хитрой миной на роже.

— Что? — поднимаю на него глаза.

— Да ничего, — проходит брат, одаривая меня загадочной полуусмешкой. — Давай, наливай, потом поболтаем.

Я разливаю коньяк по бокалам. Бросаю побольше льда — все же талая вода хоть немного разбавит вредный алкоголь.

— За удачную поездку в Сочи! — салютует мне Кирилл.

— Ох… — морщусь я, выпивая обжигающий напиток и закусывая кислым лимоном. — Фу, ну и гадость!

Еще и черт знает куда уезжать на целую неделю! Овечкина же покалечит себя с ее неуклюжестью и «везучестью». Тьфу ты! Причем тут вообще она? Вот нахрена я ее сейчас вспомнил?!

— Думаешь, сейчас самое подходящее время? — поставив пустой бокал на стол, брат тянется за мясом.

— Для чего, подходящее? — отправляю я в рот маринованный грибочек.

— Для женщины.

— В смысле? — маринад приятно обволакивает мой язык сладко-соленым вкусом.

— В прямом.

— С чего ты это взял? — хмурюсь я.

— У тебя улика в ванной. — смеется Кирилл. — Самая что ни на есть прямая.

Млять!!! У меня гриб застревает в горле. Овечкина, будь она неладна! Ее лифчик так и болтается на сушилке, а я забыл про него напрочь!

— По вызову была. — кашляю я.

— Угу. — Кирилл разливает по второй. — По вызову обычно лифак не забывают. Эта была с претензией. С огромной такой претензией вернуться сюда вновь!

М-да. Кирюха дело говорит. Овечкина сейчас трезвонить начнет, того гляди заявится сюда, забрать свою тряпку и вновь очутиться в моей кровати.

— Миш, сейчас не то время. Провернем сделку, заполучим тендер на строительство отеля, и…

— Кирюх, не тебе мне указывать, что делать! — раздражаюсь я.

— Миш, тебя не было не то что на работе в самую запару, а даже тупо на связи не было! Я понимаю, секс — вещь приятная и полезная, но не в рабочее, млять, время! Я не узнаю тебя, ты же предан нашему делу до мозга костей! Эта баба плохо на тебя влияет.

Я и сам знаю, что Овечкина капец как плохо на меня влияет! Но вот что с ней такой делать?

— У самого-то как? Женщина не завелась? — усмехаюсь я.

— Не спрашивай. — дерганным движением брат наполняет бокалы в третий раз. — не до баб мне сейчас!

Ой ли! — приподнимаю я бровь. Обычно Кирилл намного спокойнее реагирует на эти вопросы, а сейчас вон аж взбледнул. Не спроста это, Кирюха, ох неспроста!

* * *

МИХАИЛ ВОРОНОВ

Весь оставшийся вечер разгребал дневные завалы. Изнасиловал секретаршу Татьяну по телефону, так что та всхлипывала в полночь, пытаясь понять, какой именно параметр отчета мне нужен.

В перекурах мысленно возвращался к Овечкиной. Я ждал ее звонка. Вначале, был уверен, что прогноз Кирилла сбудется, и чудо-юдо в перьях объявится у меня на пороге, или же на крайняк, позвонит. Меня это безусловно выбешивало, (и я бы ее убил, заяви она о себе), но еще больше стал бесить тот факт, что время уже за полночь, а овечка так и не объявилась! Реально что ли просто забыла лифчик на сушителе?! Без злого умысла?

Всю оставшуюся ночь проворочался в тревожно сне, то и дело кидая взгляды на смартфон. Она не позвонила. А вот вся постель, простынь, наволочка и одеяло пропахло конфетным девичьим запахом. Утром я нашел себя, яростно вцепившимся в одеяло, будто в нежное девичье тело. А потом аж зубы свело от разочарования, что это не так.

Завтракаю без аппетита. В ванной задумчиво разглядываю красивый кружевной бюстгальтер. Теплый от полотенцесушителя, точно только что побывавший на разгоряченном женском теле. Тьфу ты, у меня стройка целого отеля в Сочи, а я тут над бабскими тряпками размышляю! Хватаю его, сминаю тонкое кружево. Засовываю в кейс от ноутбука. Отдам Овечкиной самолично. Чтобы не смущал меня, и не напоминал мне более о ней!

Еду в автомобиле, и почему-то ловлю себя на том, что хочу улыбнуться. Интересно, чему? Противному мелкому дождю? Низким тучам? Колдобинам на дороге? Или тому, что накануне у меня была охренительная близость с девушкой? Да, не сдержался. Да, повелся на ее провокации. Но ведь было же классно!

Глава 26

МИХАИЛ ВОРОНОВ

— На, глянь, сверь все данные и даты! — швыряю на ходу файл со сметой вздрогнувшей Татьяне.

Та, бледная и не выспавшаяся, смотрит на меня затравленно:

— З-здравствуйте, Михаил Захарович. К-кофе будете?

Кофе я может и не прочь выпить, но сначала мне нужно увидеть Кирилла и обсудить одну интересную мысль.

— Я сказал тебе хоть слово про кофе? — вздергиваю бровь наверх, полностью игнорируя ее приветствие.

— Н…нет, простите.

— Вот и займитесь моим поручением! — рявкаю на глупую секретаршу.

Швыряю кейс с ноутбуком на свой стол, и засунув руки в карманы, направляюсь в кабинет к брату. В приемной меня встречает Ангелина Красавина. Единственная нормальная девушка во всей нашей компании. Разумная, не ленивая, расторопная. Рыжеволосая красавица. Фамилия ей под стать.

Рассматриваю ее с позиции основного мужского инстинкта. Вот все при ней: стройная, округлые бедра, высокая грудь, ухоженная, одевается строго согласно дресс-коду, но в душу лезет образ встрепанной, вечно испуганной Овечкиной, и где-то внизу живота разливается приятное тепло. Ангелина — несомненно красавица, но Кристина, глупая, неразумная, взбалмошная, тупенькая — больше мне по душе. Намного больше. Надо будет сейчас к Пузырю зайти по дороге. И ее увидеть.

— Доброе утро, — шмыгает носом Ангелина, надевая на розовые, припухшие точно от слез глаза, очки.

— Доброе, Ангелина. — с ней мне хочется общаться намного больше, чем с собственной секретаршей. — Кирилл у себя?

— Нет, Кирилл Захарович еще не подошел. — бледнеет Ангелина, и почему-то прикладывает ладонь к шее.

— С вами все хорошо? — интересуюсь я.