От босса беременна Рин Скай

Глава 41

МИХАИЛ ВОРОНОВ

Ослабляю петлю галстука, затем выкидываю его вовсе. Устал за сегодня. Это был долгий, насыщенный, но продуктивный день. Зато покатал Овечкину на яхте. А теперь она ушла в свой номер, оставив меня скучать по ней.

Не успеваю избавиться от рубашки, как меня отвлекает стук.

Сердце начинает стучать быстрее. Неужели Кристина? Честно говоря, был бы очень рад увидеть ее на пороге.

Но за дверью торчит Пузырев. Не могу не скрыть разочарования. И чего его черти принесли?! Вроде все рабочие моменты обсудили на переговорах.

— Ну? — вопросительно заламливаю бровь.

— Добрый вечер, Михаил Захарович. — Гаврила юркает в президентский люкс. Его поросячьи глазки так и бегают из стороны в сторону. — Простите за беспокойство, но тут такое дело…

— Валяй! — приказываю я.

— Давайте присядем. Я должен вам кое-что рассказать.

— Гаврил, давай завтра. — хмурюсь я.

Намеревался переодеться, взять Овечкину и сходить с ней куда-нибудь, поужинать, погулять по ночному Сочи.

— Нет, Михаил Захарович. Дело серьезное. Отложения не терпит.

Закатываю глаза, но жопой чую: случилось что-то нехорошее. Тем более весть принес Гаврила, а этот старый хрыч ничего хорошего обычно не сообщает.

— Проходи. — киваю ему на гостиную.

Проходим на диваны. Гаврила вытаскивает из кейса свой ноутбук.

— Что случилось-то? — неприятная тревога заползает под рубашку.

— Овечкина. — коротко рубит главбух.

Делаю стойку. Напрягаюсь по максимуму. Что еще совершила эта безумная женщина?!

— Что, Овечкина? — не пойму я.

Гаврила тыкает в кнопки, разворачивая на экране какие-то документы и таблицы.

— За старое взялась.

Мне становится плохо. Физически плохо. Тошнота подкатывает к горлу. Неужели снова?! Я простил ей тот эпизод. Подумал, что девочка молодая, неопытная, ну… бывает. А теперь? А что теперь?!

— Доказательства! — буравлю взглядом Гаврилу.

Тот аж подпрыгивает от моего голоса, глазки бегают из стороны строну, мясистый лоб покрывается испариной.

— В-вот… поглядите. Это операции по бухгалтерии за последнюю неделю.

Сжимаю челюсти до боли. Жмурюсь. Кажется, еще секунда и сотру их в крошку.

Вчитываюсь.

— Тут все нормально! — рявкаю на главбуха, а у самого дикое желание разбить ноутбук о блестящую лысину придурка, посмевшего бросить тень на мою женщину.

— Д-да… Михаил Захарович, а вот это… — трясущейся рукой лезет в другую папку, — черная бухгалтерия. В-ведением которой и занимается Кристина Овечкина.

У меня дергается веко. Перед глазами плывут кровавые круги. Я замечал манипуляции с небольшими суммами. Замечал, но не придавал им особого значения. В сравнении с прибылью компании они выглядели мелкими и не стоящими моего внимания. А вот теперь они все вместе ловко складываются в весьма кругленькую сумму.

— П-последняя операция датируется вчерашним числом, Михаил Захарович. — где-то на периферии слуха до меня доносится противный голос главбуха. — И даже ваше факсимиле стоит на переводе.

— Какого хера? — интересуюсь я севшим голосом. — Вчера мы только прилетели сюда! Даже не приступали к работе! Кто сп…л мое факсимиле?!

— Овечкина… Оставалась в вашем номере. Она могла! — жутко косясь в лево скрипит главбух.

— С…ка!!! — бью кулаком по столу так, что ноут Пузырева подскакивает на нем.

— Зря вы давали ей второй шанс…

— Заткнись! — реву я. — Все ясно. Ты свободен, Гаврила…

— Я заберу ноутбук с вашего позволения.

— Оставь! — рявкаю я.

Гаврила кивает. На его лице проскальзывает торжествующее выражение, и оно мне очень не нравится. Пузырь поднимается, удаляется из номера.

Мне же так плохо, что комната плывет перед глазами. Неужели Кристина? Неужели, снова? А ведь она — мать моего ребенка. Но в отрыве от всего этого, она та, кто украла мое сердце. А теперь и душу вынула.

Напряжение достигает такого максимума, что с изумлением обнаруживаю красную струю, впитывающуюся в мою белоснежную рубашку.

У меня идет носом кровь! У меня! Последний раз такое было лет в тринадцать, когда мышцы не успевали за ростом.

Зажимаю переносицу, откидываюсь на диване головой вверх.

На сердце полный крах. А в душе натоптано грязными сапогами.

Больно. Как же с…ка, это больно!

Глава 42

КРИСТИНА

Снимаю с себя впившийся в тело купальник. На коже остаются кроваво-красные полосы. Брррр… больше никогда не надену его!

Иду в душ.

Какое счастье, что у меня свой собственный одноместный номер! А еще большее счастье, что Воронов оставил меня в покое хотя бы на этот вечер.

Иду в душ, освежаюсь. Замечаю, что успела загореть. Это наверно во время морской прогулки на яхте.

Да, как бы фантастически это все не звучало, но Михаил Захарович катал меня сегодня посреди рабочего дня на собственной яхте. Да еще какие слова про ребенка говорил! Кажется, он все больше и больше проникается осознанием, что скоро вновь станет папой.

Михаил может заботится о нашем сыне или дочери, и я не буду ему мешать. У ребенка в конце концов должен быть отец. Я не прыгала в койку к боссу. Он затащил меня туда в качестве наказания. Я забеременела не по своей воле, и обвинять меня в меркантильности у босса нет повода. Да, он не хотел этого ребенка, настаивал на аборте, но теперь он все больше и больше осознает факт неизбежности рождения нашего малыша, и уже вовсю проявляет заботу и тревогу о нем.

Наматываю полотенце на волосы, надеваю халат и отельные одноразовые тапочки. Вытягиваюсь на кровати. М-м-м… красота! Сейчас высплюсь! Из приоткрытого окна дует вечерней прохладой. Слышится крик чаек и чудится мерный шум волн. Я накрываюсь пледом и почти погружаюсь в нирвану.

Михаил… не могу не думать о нем! Он грубый лишь внешне, а внутри он — он ранимый, заботливый, щедрый мужчина. Черт возьми, он невероятно харизматичен, хорош собой!

Ох, спи Кристина — одергиваю себя. Оставь Михаила Воронова в покое. Не твоего полета он птица и думать о нем…

Стук дверь прерывает мой внутренний диалог. Я вздрагиваю и поднимаюсь на кровати. Кого это интересно принесло?

— Открывай, Кристина, я знаю, что ты там! — раздается гулкий голос Воронова.

Ну вот, поспала называется. Я вскакиваю с кровати, посильнее затягиваю пояс на халате. Отворяю дверь.

Михаил Захарович занимает собой весь дверной проем. Огромный, брутальный, невероятно злой. В глазах весь лед Арктики. На белоснежной расстегнутой рубашке алые капли крови. В руках сжимает ноутбук. Боже, шеф кого-то завалил? Отобрал в бою ноутбук?!

От промелькнувших мыслей мне становится страшно. Отшатываюсь, пячусь назад.

Михаил решительно входит в мой номер. Запирает за собой дверь. Пригвождает меня к полу тяжелым пронзительным взглядом. Что-то случилось. Что-то экстраординарное. Как я чувствовала… как я не хотела ехать в эту поездку, но он снова заставил меня. И вот результат.

— Что-то… случилось? — на грани обморока интересуюсь я.

— Случилось. — глухо отзывается гендир.

Впивается в меня холодным злым взглядом. Словно душу мою насквозь сканирует. И что он там видит — одному ему известно.

В моих глазах немой вопрос.

Он садится на кровать, потому что это единственная пригодная для сидения мебель в номере.

— У меня один вопрос, Кристина. — осматривает меня долгим взглядом с головы до ног. — Почему?

— Что, почему? — не пойму я.

— Почему ты снова поступаешь так со мной?

— Как?

— Я мало тебе давал? Мало уделял внимания? Мало заботился о тебе? Мало подарков покупал?

— Так. Стоп! — восклицаю я, прижимая руки к пылающим щекам. — Что я сделала не так?

— Не прикидывайся бедной Овечкой! — рявкает Михаил. — У тебя хорошо получается. Тебе надо было в актрисы идти, а не в бухгалтерши! Хотя и в бухгалтерии ты весьма преуспеваешь…

Мне становится нехорошо. Неприятная догадка царапает, свербит на сердце.

— М…меня снова подставили?

— Я этого не говорил. — делает стойку Михаил.

Боже… тошнота снова подбирается к горлу. Ну неужели снова? Какое мерзкое ужасное дежавю… Говорят, что больно только в первый раз, но это нифига не так! Не так, черт возьми! Больно бывает каждый раз, когда тебя предают, подставляют, а самое страшное — не верят ни одному твоему слову!

Обессиленно опускаюсь рядом с Михаилом. Пусть убивает. Я разбита и полностью подавлена. Не знаю, как переживу это все во второй раз.

Михаил не отодвигается от меня. Лишь откидывает крышку ноутбука. И я узнаю этот гаджет. Обычно он красуется на столе у Гэгэ. Значит вот, кто под меня копает. Вот, кто подставляет меня каждый раз! Старый хрен меня ненавидит, спит и видит, как бы ему растоптать меня. И кажется сегодня у него это получилось… снова.

— Узнаешь? — гендир разворачивает на экране какой-то отчет.

— Вы же мне все равно не поверите? — отчет расплывается перед глазами. Снова давление упало? Да нет, это просто слезы. Ну не хватало еще сейчас расплакаться перед ним.

— Смотри. Последняя операция подписана моим факсимиле. Вчера. Как такое могло произойти, Кристина?

Михаил поворачивает голову ко мне. Мы сидим так близко, что я чувствую, как его дыхание обжигает мне губы.

— Вчера, — продолжает Михаил, не отрывая от меня ледяного взгляда, — я был на ужине, вернулся поздно. В номере была только ты.

— Я в глаза не видела ваше факсимиле. — шепчу, а слезы бегут по щекам.

Михаил кивает, и морщится, точно ему противны мои слезы.

И тут меня пробивает на злость.

— Знаете, что, Михаил Захарович! — вскакиваю я с кровати. — Мне надоело это все! Я не собираюсь оправдываться в том, что не делала! Хотите посадить меня в тюрьму — сажайте! Пусть следствие проверяет всю эту дикость! Это уже ни в какие ворота не лезет! Почему вы верите Пузыреву, но не верите мне?!

Снова обессилено опускаюсь на кровать. Прикрываю глаза руками. Реву.

— Я не говорил про Пузырева. — доносится до меня ледяной голос Воронова.

Всхлипываю еще больше. Я просто давлюсь собственными рыданиями. Задыхаюсь от них. Нос забило, и мне нечем дышать. Я не знаю, что мне делать дальше. Вот оно — дно. И как с него всплыть, я не понимаю.

— Ты уволена, Кристина. — слышу я его приговор.

Продолжаю трястись, не поднимая головы.

— Я принял решение. Наказывать я тебя за это не буду. Кроме того, сам заплачу по твоему прошлому долгу.

Хлесткие короткие фразы разбиваются ледяными прутьями о мое сердце.

— Завтра утром ты улетаешь. — продолжает ранить меня Михаил. — Билет возьмешь у Татьяны.

Он уже все решил и все предусмотрел. Значит, никакими моими оправданиями его не пронять. Да и не стоит унижаться. Ведь он не верит мне.

— Отрабатывать положенные две недели не надо. — голос его звучит глухо, сухо и очень холодно. — подойдешь за расчётом, когда он будет готов. Больше я тебя не задерживаю. И видеть тебя, Кристина, тоже не желаю!

Последняя фраза окончательно добивает меня. Как я еще сижу живая и в сознании, не понимаю.

Чувствую, как матрац выгибается под вставшим мужчиной. Слышу, как Михаил захлопывает ноутбук. Проходит к двери.

Мне не верится, что это все. Что он так просто вышвырнул меня, вычеркнул из своей жизни! Что ж… зачем тогда мне мужчина, который не доверяет? Умом то я это понимаю, а вот сердце… окровавленное, разбитое, разрезанное на лоскуты кровоточит, истекает кровью от тоски, и от чувств, которые уже во всю цветут к этому холодному недосягаемому айсбергу.

Звук захлопывающейся двери звучит для меня как приговор. Михаил ушел. Окончательно и бесповоротно. Без эмоций. На трезвую холодную голову. Вычеркнул, выкинул из своей жизни меня и ребенка. И как же мне теперь быть? Как быть-то, а?! Он ушел, а я полюбила. Как идиотка, полюбила.

Закутываюсь в плед с головой, и реву, реву, реву. Чтобы выплакать. Чтобы выстрадать всю свою боль.

Глава 43

КРИСТИНА

Три недели спустя

Надраиваю полы в квартире. Я теперь безработная и этот факт окончательно развязал Наде руки. Она использует меня исключительно как прислугу и ведет себя соответствующе. Я молчу. Выполняю все, что она требует. Любую свободную минутку трачу на поиск вакансий и рассылку резюме.

В общем делаю все, чтобы только забить гнетущую пустоту, образовавшуюся после расставания с ним.

Успела сходить на несколько собеседований, ведь понимаю, что медлить нельзя — скоро вырастит живот и ни один работодатель не примет меня в свою компанию на сносях. Но интервью прошли без особого успеха. Мне обещали перезвонить, но телефон тревожит меня лишь из компании Воронова — просят подойти за документами (расчёт я получила чуть ли не на следующий по возвращению день. Деньги капнули на карту), но я физически не могу себя заставить появиться там. Моя обида на Михаила Захаровича настолько велика, что просто не хочу его видеть. Боюсь, мое сердце не выдержит его взгляда.

Так. Стоп. Не думать о нем. Главное, не думать.

Ну вот. Две комнаты готовы. Осталась детская. Ненавижу убираться там, да и смысла — не вижу. Скоро придут дети из сада и моментально перевернут все вверх дном.

Звонок отвлекает меня от этого бесполезного действия. Номер неизвестен.

— Алло. — слегка с опаской снимаю я трубку.

— Кристина? — знакомый женский голос. — Это Ангелина Красавина. Узнала?

С сердца будто падает камень. Я очень рада слышать Ангелину, но она мне никогда до этого не звонила, и особыми подругами мы не были, так что я настораживаюсь вновь:

— Что-то случилось?

— Ты не приходишь за документами, Кристина, почему? — видно, что помощница Кирилла Захаровича звонит мне по своей инициативе. Не думаю, что Михаил стал бы ее подговаривать. Не похоже на него.

— Я… — запинаюсь, не знаю, что сказать. Со мной поступили плохо, а стыдно мне. — Меня уволили…

— Да уж, мы все в шоке, Кристин! — сочувственно признается Ангелина. — Сможешь подъехать в офис? Хотя бы поговорим с тобой. За одно документы свои заберешь?

— А… Михаил Захарович, — при его имени сглатываю горечь, — не хочу встречаться с ним.

— Вороновы все еще в Сочи, — успокаивает меня Ангелина, — Пузырев с ними, а нас с Таней отправили в Москву по… кхм… по личным обстоятельствам. Так что приезжай спокойно, Кристин. Попросим Таню сходить в отдел кадров и забрать твои документы, чтобы ты лишний раз с грымзами не встречалась.

— Ох… даже не знаю. — прижимаю я ледяные от волнения ладони к щекам.

— Когда-то же тебе надо будет забрать документы? — убеждает меня Ангелина, — сейчас идеальное время для этого. Приезжай, Кристин, поговорим. Не нравится мне твое скоропалительное увольнение, и очень не нравится, как тебя отправили в Москву посередине командировки.

Мое сердце начинает биться чаще. С одной стороны, мне до жути не хочется приезжать в компанию, с другой — Ангелина права. Мне надо поговорить хоть с кем-то! Надо обсудить все это безумие, нужен трезвый взгляд со стороны. С Надей и братом о таком не поболтаешь. Они и о моей беременности-то до сих пор не знают.

Ангелина — не сплетница, очень разумная, справедливая девушка. О Тане тоже могу сказать только хорошее.

— Хорошо, Ангелин, — соглашаюсь я. — Только, боюсь, услышанное тебе не понравится.

— В любом случае, надо разобраться во всем, Кристина. — ободряет меня Геля. — Сегодня вышвырнули тебя не понятно за что, а завтра меня с Таней. Нет, Крис, так дело не пойдет. Надо разбираться с нашими дорогими боссами. В общем, ждем тебя, до встречи!

— До встречи. — вешаю трубку и начинаю лихорадочно собираться в офис.

Надо вернуть ему все! Все до последней тряпки! Надо было это сделать прямо в Сочи, но тогда я была в таком ступоре, что ничего не соображала.

Беру пакеты, те самые, фирменные, хорошо, что их сохранила. Подлетаю к шкафу. Начинаю лихорадочно распихивать все его покупки вплоть до последних трусиков.

Украшения. Дотрагиваюсь до кольца. В горле ком, а в ушах его слова:

— «Не снимай! Я хочу, чтобы ты носилаЭТИукрашения постоянно!»

Нет, Михаил Захарович, больше я не подчиняюсь вашим приказам. Приказывайте кому другому!

Вынимаю из мочек ушей дорогие сережки. С замиранием сердца стягиваю ободочек колечка, будто тем самым окончательно разрываю нашу с ним связь.

— «Ничего не означает. Это просто кольцо. Не выдумывай, Овечкина! На таких как ты, люди моего круга не женятся! Не женятся, сказал!»

Ну раз не женятся, Михаил Захарович, то и нечего кольца просто так дарить!

Заботливо укладываю изумрудно-бриллиантовый комплект в коробочку. Он очень дорогой, но я уверенна в Ангелине. Она передаст ему все до последней нитки, чужого не возьмет.

* * *

— Кристина, заходи! — улыбается мне Ангелина. — Проходи, садись.

Неловко волоча за собой пакеты, я прохожу в приемную Красавиной, плюхаю их на пол. Сама сажусь в предложенное кресло.

Хотя Красавина предупредила меня об отсутствии начальства, но все равно с превеликой опаской кралась я по директорскому этажу. То и дело мерещился призрак Воронова, но все обошлось. Никто не накинулся на меня из-за угла.

— Привет, Кристина, — входит в приемную Гели Таня. — Честно говоря, мы все были в полнейшем шоке от решения Михаила Захаровича.

Вздрагиваю. Знала, что мне будет больно и обидно, но не знала, что настолько.

— Он не сказал вам, за что выгнал меня и отослал из Сочи? — часто моргаю глазами.

— Да он вообще с нами не разговаривает, Изверг! — Таня прижимает ладони к пылающим щечкам. — Меня так вообще за тупую тумбочку держит, за человека не считает. Только и может, что грубить и шпынять.

Смотрю на очаровательную блондинку со вьющимися волосами чуть ниже плеч. Таня — красивая, стройная, образованная. В синих сапфировых глазах утонуть можно. Обращаю внимание на ее грудь. Кажется, раньше она была меньше. Да и вообще, Таня расцвела после командировки, она и до нее была красавицей, но теперь хоть на обложку журнала выставляй! Влюбилась что ли в кого-то? По логике вещей Михаил Захарович не должен был ей проходу давать, а он ее за пробку от бутылки держит… Вот и кто потом поймет этих мужчин?

— Что случилось, Кристин? — возвращает меня к реальности Геля.

— Я не виновата, девочки! — тут же начинаю хлюпать носом.

Ангелина молча направляется к кофе-машине, но лишь затем, чтобы раздобыть мне кипятка и налить теплого чаю.

— Вот, выпей, Кристин, — протягивает мне чашку девушка, — мы знаем, что ты — честная ответственная девушка, и от того в еще большем недоумении.

Я смотрю на чашку, но отпивать не спешу.

— Мне нежелателен черный чай, — признаюсь.

Ангелина внимательно окидывает меня взглядом. В ее глазах читается понимание. Не может быть! Но как она догадалась? О моей беременности не знает никто кроме Михаила…

— Это фруктовый, Кристин. Я сама такой пью. Вреда он не принесет.

Девочки ждут, пока я отопью несколько глотков.

— Черная бухгалтерия. — выпаливаю я. — Меня подставляют с ней уже во второй раз!

Ангелина задумчиво вертит карандашом в воздухе. У Тани на лице испуг.

— Как именно тебя поставляют, Крис?

— Обвиняют в черных махинациях. Будто я суммы какие-то не провожу, а себе в карман складываю.

— Бред какой-то. — хмыкает Ангелина.

— Согласна, бред! Но! Видишь, что происходит из-за этого бреда? — снова давлюсь слезами.

— Так, Кристин, не нервничай. Тебе не желательно. — мудрая Ангелина второй раз подчеркивает, что догадалась обо всем.

— А почему Михаил тебя обвиняет, а не Пузырева? — а вот Таня, кажется, не догадывается о моей беременности от ее босса.

— Потому что это Пузырев подставляет меня!

— Сам небось замешен в этом по горло. — тихо предполагает Ангелина.

— Я… не знаю! Еще это личное факсимиле Михаила Захаровича!

— А что с ним? — бледнеет Таня на глазах.

— Последняя операция в том самом отчете подписана им. Михаил Захарович уверен, что я похитила факсимиле и… и… — замолкаю, чтобы позорно не разреветься.

Таня начинает дышать часто-часто. Хватается за сердце, а потом опускается на свободный стул.

— Ты что-то знаешь, Тань? — делает стойку Ангелина. — Погоди, я и тебе чаю налью. — поднимается наша спасительница.

— Ф-фруктового лучше.

Ангелина просто кивает, не выражая никаких эмоций, а я даже всхлипывать перестаю: мне-то понятно, зачем фруктовый, а вот почему его пьют Ангелина и Таня — загадка века.

Глава 44

КРИСТИНА

— Тань, что не так с факсимиле? — продолжает разговор Ангелина, подлив чаю и себе.

— Оно… — Таня продолжает стискивать чашку, — оно… девочки, пойдемте со мной!

Девушка вскакивает со стула, и быстро-быстро семенит к выходу.

Мы удивленно переглядываемся с Ангелиной, и та кивает мне: пойдем.

На этаже даже свет не горит, потому что начальства как такового нет. Незамеченные никем мы проходим в святая-святых — кабинет гендира. А точнее в его приемную, где заведует Таня.

— Тань, ты оставила факсимиле тут? — уточняет Ангелина.

— Я… я забыла взять его в поездку! — кается Таня, уверенно набирая комбинацию цифр в сейфе. — Поначалу тряслась, думала, Михаил Захарович мне шею свернет, а он… был занят… даже не вспомнил про него… Господи, Кристина, если бы я только знала, что из-за него с тобой так поступят, я бы призналась! Вот оно!

С блестящими от слез глазами Таня вынимает увесистый прямоугольник и протягивает его нам.

— Об этом факсимиле речь? — уточняет у меня Геля.

— Я не знаю… я не уверенна. — сама нахожусь в шоке и уже ничего не соображаю.

— У Михаила Захаровича было только это. — поясняет Таня. — На сделке он присутствует сейчас лично, поэтому надобность в факсимиле отпала, и он не узнал, что я забыла взять его.

— У кого еще есть доступ к факсимиле? — уточняет Геля.

— У самого гендира, у Кирилла Захаровича, у Пузырева и… у меня, как у личного помощника. — Таня убирает факсимиле обратно, запирает сейф. — Эта штука точно не ездила с нами в Сочи, и никак не могла быть использована на тот день. Кристина!

Я вздрагиваю.

— Ты не виновата, Кристина! Я сейчас же позвоню Михаилу Захаровичу и признаюсь ему! Хочешь? Хочешь?!

Я закусываю губу. Реву снова. Не поверит он. Не нужно мне это. Не хочу видеть его, знать не хочу!

Ангелина внимательно смотрит на меня, будто сканирует.

— Тань, не гони, притормози. — осаждает она юную секретаршу. — Вот теперь нужно хорошо все обдумать, на трезвую голову, и действовать аккуратно. Если факсимиле не покидало пределов нашего офиса, значит у Пузырева есть подельники!

— Тут камеры стоят по всюду, Геля! Пузырев и его подельник не могут об этом не знать!