Клинки императора Стейвли Брайан

31

– Я хочу знать, где находится твой колодец, – начал Валин, стараясь, чтобы его голос звучал одновременно убедительно и твердо.

Прошло больше недели со времени их позорной неудачи среди болот, а он так и не добился никакого успеха в том, чтобы собрать свое крыло в единое целое. Гвенна по-прежнему не подчинялась приказам, Лейт по-прежнему вел себя безрассудно, Анник по-прежнему была… такой, какая она есть. А Талал по-прежнему отказывался поделиться тайной того, из какого источника он черпал то небольшое количество загадочной силы, которой обладал. Хуже того: Валин по-прежнему был полон сомнений насчет снайперши и лича. У обоих были какие-то секреты, а он очень быстро научился не доверять никому, у кого есть секреты. Разобраться со всем сразу было невозможно, но если ему удастся узнать, где находится колодец Талала, это поможет ему добиться авторитета внутри крыла, а также, возможно, прольет свет на смерть Эми и Лин.

Талал настороженно кивнул.

– Я все ждал, когда мы дойдем до этого.

Они сидели вдвоем, лицом к лицу, за изрезанным деревянным столом. У них теперь был свой собственный барак, вытянутое дощатое здание, в дальнем конце которого располагались койки, сбоку – просторное помещение, отведенное под оружие и амуницию, а спереди – «кают-компания». Это было небольшое пространство, где имелись чугунная печка, пять стульев и широкий деревянный стол, вокруг которого все крыло могло собираться, чтобы изучать снаряжение, разглядывать карты и планировать следующее задание. Их жилье нельзя было назвать шикарным, но после огромных кадетских бараков оно казалось уютным и безопасным.

«И оно казалось бы еще уютнее, если бы я делил его с людьми, которым могу доверять», – мрачно подумал Валин.

Остальные трое членов их крыла ушли в столовую, а Талала Валин попросил задержаться.

– Я командир этого крыла, – начал он снова, стараясь сдерживать горячность в голосе. – Я выбираю стратегию и тактику наших действий, исходя из наших возможностей и недостатков. До сих пор я уважал твое личное пространство, но теперь это нас убивает.

Первые день или два он надеялся разнюхать колодец лича на основе собственных наблюдений. Задача казалась несложной: достаточно было всего лишь не терять бдительности каждый раз, когда Талал применял кеннинг, составить список возможных колодцев, а затем постепенно сужать круг с каждым последующим кеннингом, пока не останется только один вариант. Проблема была лишь в том, что Талал полагался на свои загадочные способности далеко не так часто, как ожидал Валин. В отличие от множества других личей, он был более чем искусен во владении клинком – фактически он владел им лучше всех остальных членов крыла, за исключением Валина, – и, по всей видимости, предпочитал действовать традиционными способами. Более того, когда он все же прибегал к кеннингам, вокруг всегда было чересчур много возможных колодцев, чтобы как-то ограничить список. Допустим, в какой-то момент Валину удалось вычеркнуть из него огнешип и кровь, но это по-прежнему оставляло миллион возможностей: море, соль, камень, свет, тень, железо… Может быть, какой-нибудь писец с учетной книгой и мог за год исследований справиться с подобной задачей – но не Валин, особенно учитывая, что одновременно он пытался не дать своему крылу развалиться окончательно.

– Если ты хочешь, чтобы я держал твою тайну в секрете от остальной группы, я могу это пообещать, – настаивал Валин.

Талал почти с сожалением покачал головой:

– Я могу перед каждым заданием говорить тебе, буду ли я иметь доступ к своему колодцу, и, возможно, даже смогу сказать, насколько он будет сильным.

– Этого недостаточно, – отрезал Валин. – Мне нужно готовить запасные варианты действий на случай непредвиденных обстоятельств. Чтобы принимать спонтанные решения на задании, я должен заранее иметь всю возможную информацию.

«И еще мне нужно знать, не ты ли развалил трактир Менкера, – хмуро добавил он про себя. – Мне нужно знать, не ты ли убил Эми и Ха Лин».

Между разрушением пивной и смертями двух женщин по-прежнему не прослеживалось никакой связи, не считая времени, когда была убита Эми, но Валин не оставлял своих подозрений, что все эти происшествия были лишь частью более крупного и запутанного заговора.

– Боюсь, что ты не осознаешь, о чем меня просишь, – тихо проговорил Талал.

– Информация, – повторил Валин, разводя руками. – Вот все, что мне нужно. Просто информация.

Талал снова покачал головой.

– Ты не понимаешь.

– Ну так просвети меня!

Лич глубоко вздохнул.

– Я вырос в таком же страхе перед личами, как и все остальные. Мой дядя часто приходил к нам и пугал нас рассказами об Атмани… У нас кровь стыла в жилах. Отец однажды прошел пешком три дня, только для того, чтобы увидеть, как будут вешать лича. Он вернулся домой с улыбкой на губах… – Взгляд Талала был устремлен куда-то вдаль. – Мы, мои братья и я, так сердились, что нам не разрешили тоже пойти! Мы умоляли отца рассказать нам все подробности. Был ли у лича раздвоенный язык? Плакал ли он кровью? Обмочился ли он перед тем, как умер?

Лицо Талала было спокойным и опустошенным. Он продолжал:

– Неделю спустя случилось мое первое погружение. Я засиделся допоздна в отцовской мастерской. Я неправильно рассчитал шип и испортил работу за весь вечер. Я проклинал этот шип, проклинал себя, проклинал стул, который делал – и вдруг спинка стула разлетелась на куски. Вначале я был занят только тем, что выковыривал щепки у себя из-под кожи… А потом я осознал, что произошло. Что это значило.

Никто этого не видел – если бы увидели, меня бы еще до восхода солнца повесили, или сожгли, или забили камнями посреди улицы, – но я до сих пор помню это чувство вины, это омерзение! Не было никакой разницы, что я сделал это не нарочно. Я достаточно слышал о таких вещах. Когда у тебя есть колодец, он постепенно овладевает тобой, извращает твою сущность. Он уничтожает в тебе все хорошее, и в конце концов ты уже не останавливаешься ни перед чем, чтобы подчинить весь мир своей воле.

Талал помолчал, глядя на свою ладонь, словно ища, не написано ли там что-нибудь, какое-нибудь объяснение, начертанное среди линий на его коже.

– Я отыскал в амбаре веревку, завязал аккуратную петлю, покрепче затянул ее у себя на шее и соскочил с задка повозки.

Он снова остановился, поднял взгляд к кроваво-сизому закатному небу за закопченным стеклом.

– И что? – спросил Валин, помимо воли захваченный рассказом.

Талал пожал плечами.

– Меня нашел отец. Обрезал веревку. Он так и не узнал, почему я это сделал. Три недели спустя за мной пришли два человека из Гнезда.

– Как они узнали?

– У них было достаточно времени, чтобы понять, что нужно искать. Немотивированные вспышки гнева, дети, пропадающие посреди тихого города, бессмысленные самоубийства… – Лич устремил на Валина спокойный твердый взгляд. – Я был не один такой. Кому это понравится – узнать, что ты мерзость на лице мира.

– А твоя семья? – осторожно спросил Валин.

– Они думают, что я просто солдат. Это ложь, но она позволяет им гордиться мной.

Между ними повисло молчание, тяжелое и тусклое, словно свинец. До Валина доносились смех и гвалт из соседних бараков, и в отдалении, более тихо, звяканье ложек о миски из столовой, где кеттрал набивали себе желудки. Однако в бараке, где они сидели, царили тишина и почти полная темнота.

– Ну, я не твоя семья, – наконец проговорил Валин. – Я полжизни провел здесь, на островах. У меня нет… таких чувств по отношению к личам.

Талал встретился с ним взглядом и бледно усмехнулся.

– Ты дерьмовый лжец, Валин. Когда-нибудь ты можешь стать хорошим командиром крыла, но лжец из тебя дерьмовый.

Валин глубоко вздохнул.

– Это действительно тяжело – знать, что кто-то способен на то, чего ты сам не можешь, чего ты не можешь даже понять, хоть самую малость. Этого я не стану отрицать. Тем не менее мы теперь оба в одном крыле; это должно означать связь крепче, чем родственные узы. Нам нужно начать доверять друг другу.

Талал серьезно посмотрел на него.

– А когда ты сам собираешься начать доверять мне?

Валин почувствовал себя так, словно его застигли в момент смены позиции в поединке: нападающим, в то время как он должен был искать возможности защиты.

– Но я тебе доверяю! – неуверенно возразил он.

– Ничуть, – ровным тоном отозвался лич. – Ты немного доверяешь Лейту, чуть меньше Гвенне, а мне и Анник не доверяешь вовсе.

Валин откинулся на спинку стула. Он-то думал, что хорошо скрывает свои эмоции, считал, что держится бесстрастно и профессионально, как и следует командиру крыла!

– Ты сейчас что…

– Использую ли я кеннинг? – закончил за него Талал, вздернув уголок губ в кривой усмешке. – Чтобы прочесть твои мысли?

Будучи произнесенным вслух, это звучало глупо, но Валин действительно не имел представления, на что способен лич, а на что нет.

– Нет, – сказал Талал. – Я просто наблюдаю. Слушаю. И для меня совершенно очевидно, что ты скорее готов пырнуть меня ножом в живот, чем работать вместе со мной.

Он покачал головой.

– Знаешь, я ведь не Балендин. Он гораздо сильнее меня; его колодец, чем бы он ни был, достигает невероятно глубоко. Но это не единственное различие между нами.

Валин мог лишь молча кивнуть.

– Позволь, теперь я спрошу тебя, – продолжил лич после долгой паузы. – Раз уж тебе так не терпится делиться секретами.

Валин пожал плечами, соглашаясь.

– Что с тобой произошло? Во время Пробы? Что стало с твоими глазами?

«Так я и знал, что вопрос будет не из легких», – подумал Валин.

Многие кадеты появлялись из Дыры, переполненные рассказами; им не терпелось поведать товарищам все мельчайшие подробности своего вторжения в царство тьмы. Талал не был из их числа, равно как и Валин. Он ни с кем не делился историей о черном яйце и своей встрече с королем сларнов. Достаточно было и того, что он вошел в пещеры отравленным, а вышел исцеленным. Никому не обязательно было знать все детали, тем более личу.

С другой стороны, ему было нужно, чтобы лич ему доверял. Как бы ни было неприятно Валину признавать это, в словах Талала был здравый смысл: никто не станет делиться своими секретами с тем, кто отказывается ответить тебе тем же. Как писал Гендран: «Чтобы добиться преимущества, порой бывает необходимо отступить».

– Я нашел другое яйцо, – признался он.

– Что значит другое?

– Оно было крупнее. Гораздо крупнее, чем остальные. И черное.

Глаза Талала расширились, поблескивая в свете свечей.

– Но это было яйцо сларна?

Валин неохотно кивнул. Теперь он был готов говорить правду, к чему бы это ни привело.

– Думаю, что да. Гнездо было такое же.

– Черное сларново яйцо, – задумчиво проговорил лич, выпятив губы.

Потом, после долгого колебания, спросил:

– Ты ведь знаешь, что они нас изменили, да?

– Изменили? – Во второй раз за этот вечер Валин почувствовал, что разговор ускользает из-под его контроля. – Что значит «изменили»? Кто изменил?

– Яйца. Мы вылечились от яда, но у них было… побочное действие.

Валин уставился на него. Об этом он слышал впервые.

– Сперва я решил, что просто вымотался, – продолжал лич. – Что мне все это только кажется.

– Кажется что? – нетерпеливо спросил Валин, стараясь сохранять ровный тон.

Воспоминание о подземной пещере снова встало перед его глазами; ощущение черной слизи, скользящей по пищеводу, когда он опрокинул в рот содержимое разбитой скорлупы.

Талал пожал плечами.

– Головокружение. Оно прошло где-то через день. Потом ночное зрение. Слух.

Валин тряхнул головой, не понимая.

– Прислушайся, – сказал Талал, подняв палец.

Валин прислушался. Звуки из соседних бараков стихли, но были и другие: волны, с шумом разбивавшиеся о каменистый берег, и другие волны, дальше, на Серых Отмелях. Мог ли он слышать их раньше? Отличать тихий шорох воды, стекающей по гальке, от более резких, более отчетливых ударов длинных валов о рифы? Он прикрыл глаза: откуда-то слышался скрип веревки о дерево. Корабельные снасти, понял Валин. На кораблях, стоящих в бухте на якоре. А фоном для него служили медленные стоны деревянных частей тех же кораблей, качающихся вместе с накатом морских волн.

Он открыл глаза, но не нашелся, что сказать.

– Ну что? – спросил Талал, поднимая брови. – Правда, слух стал лучше? Острее? Точнее?

Валин кивнул.

– Пресвятой Хал… И ты думаешь, что все это сделало сларново яйцо?

Он сделал паузу, чтобы еще раз прислушаться. Где-то далеко с треском распахнулась дверь, и он услышал женский смех – возможно, это была Ши Хоай Ми. Женщина смеялась над кем-то, оставшимся в доме.

Лич кивнул.

– Это логично. Яйца питают сларнов, прежде чем они вылупятся. Именно яйца делают их такими, какие они есть, – созданиями, живущими в темноте, более того, благоденствующими в темноте. Им необходимо лучше слышать, более тонко ощущать. Возможно, у них даже есть органы чувств, о которых мы не подозреваем. Откуда-то все это к ним приходит; почему бы не из их пищи?

– И теперь мы тоже отведали этой пищи, – заключил Валин.

«А кое-кто даже больше, чем остальные», – добавил он про себя. В его животе вздымалась волна ужаса. Если воздействие яйца перманентно, наверняка есть и опасность. Опасность всегда есть.

– Они посылают нас туда, вниз, не только для проверки, – продолжал Валин в изумлении. – Даже для кеттрал это слишком, учитывая, что в результате такой проверки половина курсантов могут оказаться трупами, а вторая половина – калеками на всю жизнь. Однако им было необходимо, чтобы мы спустились в Дыру. Эти яйца не только излечили нас от яда.

– Они нас изменили, – согласился Талал. – Не в большой степени, но слегка.

Валина внезапно озарило.

– И это объясняет, почему Кентом клятые инструкторы всегда были на шаг впереди нас! – По его позвоночнику пробежала дрожь негодования. – Они всегда знали, когда мы подойдем. Еще бы, эти Халовы ублюдки могли слышать нас за полмили!

Талал кивнул. У него было больше времени, чтобы осознать все факты, и теперь уголок его рта вздернулся вверх в легкой усмешке.

– Они, конечно, ублюдки, – согласился он, – но умные ублюдки, надо признать.

– Кто еще об этом знает?

Лич покачал головой.

– Сложно сказать. Дэвин Шалиль не особенно распространялась на эту тему. Я бы предположил, что большинство крыльев пока что в таком же неведении, что и мы… Может быть, кто-то еще понял. Может быть, несколько человек. А кто-то, возможно, никогда не поймет.

– Но ты-то это вычислил!

Лицо Талала снова стало настороженным.

– Подозреваю, что это как-то связано с тем, что я лич. Когда ты работаешь с колодцем так долго, как я, ты начинаешь… подмечать всякое. Замечать небольшие перемены.

Валин вдруг расхохотался.

– Что же, я рад, что ты смог объяснить это мне! Сам я, наверное, никогда ничего не заметил бы, кроме мерзкого вкуса этой Кентом клятой штуковины… – Смех внезапно замер в его глотке. – Но то яйцо, которое нашел я…

– …было другим, – заключил Талал, кивнув.

– Никто не предполагал, что я съем это яйцо. Никто в Гнезде не планировал ничего подобного. Никто не знает, что оно делает.

– Ну, во всяком случае, оно тебя не убило.

– Пока что.

– Готов прозакладывать свои клинки, что именно из-за него цвет твоих глаз изменился.

Валин кивнул. Его снова охватила волна беспокойства от осознания своего положения.

– Есть и еще кое-что, – пробормотал он и тут же осекся, вспомнив, с кем он говорит.

– Но ты не собираешься мне об этом рассказывать, – закончил Талал. На его лице не было удивления, лишь печаль.

Валин глубоко вздохнул. Он сейчас шел по узенькой тропинке. Шагни слишком далеко в одну сторону – и лич никогда не раскроет свою защиту. Шагни слишком далеко в другую – и он выдаст больше информации, чем получит.

– Я могу чувствовать разные вещи, – неохотно признался он.

Талал наклонился ближе к нему.

– Когда я нашел Ха Лин, – продолжал Валин, – я знал, что что-то лежит на полу в нескольких ярдах, еще до того, как на нее наткнулся.

Он прикрыл глаза и почувствовал, как его охватывает воспоминание – шепчущие потоки воздуха, обвивающиеся вокруг его кожи, легчайший запах волос Лин в его ноздрях… После выхода из пещеры он больше не замечал ничего подобного, но с другой стороны, после выхода из пещеры он был переполнен более повседневными чувствами: свежесформированное крыло, тренировочные забеги, перепалки с Гвенной… Теперь, однако, закрыв глаза, он позволил своему дыханию замедлиться и стал просто… ждать.

«В стене была трещина», – понял Валин – в нескольких футах над его головой и немного слева; сквозняк шевелил волоски с задней стороны его шеи. Он мог слышать, как шипит фитиль в лампе. Он мог… он еще плотнее стиснул веки… он не был уверен, видит он это или чувствует, но он совершенно точно знал, где сидит Талал, и даже мог кое-что сказать насчет его позы.

Лич продолжал сидеть молча, не двигаясь.

– Я знал, что это она, – снова заговорил Валин тихим голосом, не открывая глаз. – Сперва я не поверил. Я не хотел верить, просто не мог в такое поверить. Лин… – Он тряхнул головой. – Но я знал. Даже мертвую, даже в полной темноте я ее узнал.

Когда он открыл глаза, в них стояли слезы, но он упрямо встретил взгляд лича. «Она была моим другом, – сказал он себе. – Нет стыда в том, чтобы плакать о ней». Это были первые слезы, которые он себе позволил с тех пор, как ее нашел. Долгое время они просто струились по его щекам, тихо собираясь в бороздках стола. Потом, через какое-то время, их поток иссяк. Валин неловко обтер щеки ладонью.

– Если ты скажешь об этом хоть слово кому-нибудь из крыла… – хрипло проговорил он, – я своими руками вырву тебе горло, и нам придется обходиться без лича.

– Железо, – отозвался Талал тихо, но спокойно.

– Что? Что ты такое мелешь?

– Железо, – снова сказал лич, жестом показывая на нож у себя за поясом, на грубо сработанные браслеты на обоих запястьях. – Мой колодец. Конечно, мы обычно не таскаем с собой много железа, но его много содержится в стали. Достаточно, чтобы мне хватало.

Валин положил обе ладони на стол, пытаясь сдержать свои эмоции и осознать смысл сделанного заявления. Вполне могло оказаться, что лич лгал, и не было никакого способа это проверить. Валин внимательно поглядел в его темные спокойные глаза.

– Разве он не должен быть сильнее?

Талал пожал плечами.

– Вокруг чаще всего не так уж много железа – несколько клинков, несколько наконечников стрел. Обычно этого хватает для работы, но редко получается добиться впечатляющего эффекта.

– Если нам придется атаковать укрепленную позицию, – осторожно спросил Валин, – ты смог бы разрушить укрепления?

– Никаких шансов.

– А если оно будет построено не из камня, а из чего-нибудь менее крепкого? Скажем, деревянный частокол?

«Или трактир на сваях, – добавил он про себя. – Как насчет Менкеровой пивной, а?»

Талал задумался над вопросом.

– Если вокруг окажется много стали – как, например, на густо усеянном поле боя, – то возможно. И если строение уже будет иметь какой-нибудь существенный изъян. – Лич развел руками. – В таком случае, может быть, мне удастся это проделать. Но может быть, и нет.

Он сокрушенно покачал головой.

– Мне очень жаль, Валин. Наверняка ты надеялся на большее от лича в своем крыле. Ааха может развалить каменную караульню, если его колодец достаточно силен. То же можно сказать о большинстве личей. – Талал нахмурился. – Мне не повезло. У меня достаточно силы, чтобы меня повесили, но недостаточно, чтобы защитить себя. Поэтому мне и пришлось научиться как следует владеть клинками.

Этот факт более чем что-либо другое удивлял Валина. Обычно солдаты стремились как можно чаще использовать свои сильные стороны, как бы инструкторы ни пытались выбить из них эту склонность. Анник повсюду таскала с собой свой лук, Лейт всегда предпочитал находиться на спине своей птицы, а Гвенна никогда не казалась довольной, если что-нибудь не взрывала. Было трудно поверить, что Талал, как бы он ни был скрытен, стал бы посвящать столько времени своим клинкам, если бы втайне владел могущественным колодцем, из которого мог черпать силы. Разумеется, нет ничего невозможного, но порой приходилось довериться вероятности.

– А Балендин? – осторожно спросил Валин. – Он смог бы разрушить здание?

Талал медленно кивнул.

– Он достаточно неплохо скрывает свою полную мощь, но я видел пару штук, которые он устраивал… – Его взгляд устремился вдаль при воспоминании, потом снова сфокусировался. – Он очень опасен, и не только потому, что жесток.

– Нет никаких новых идей насчет его колодца?

– Никаких.

– Может быть, хотя бы догадки? – настаивал Валин, стараясь соблюдать осторожность, но не в силах скрыть нетерпение.

– Догадок у меня тысячи.

– Он все время держит при себе этих псов…

– Это самое очевидное, – согласился Талал, – но самое очевидное далеко не всегда верно. У нас всех есть свои хитрости и маски.

Он показал жестом на каменный амулет, висевший у него на шее, на золотые кольца в ушах.

– Кроме того, существует еще такая вещь, как намеренное введение в заблуждение. Прежде чем я начал летать с тобой, я избегал пользоваться своим колодцем в некоторые дни, даже если это значило проигрыш в состязании или проваленную тренировку, только для того, чтобы сбить окружающих со следа. – Он поморщился. – Это дерьмовая жизнь. Все время лгать, все время пытаться кого-то обмануть…

Валин никогда не думал об этом в таком ключе. В историях, которые он слышал, личи всегда были злодеями, подлыми манипуляторами, скрывающимися в тени, теми, кто дергает за веревочки, чтобы те, кто правит миром, танцевали для них противоестественные танцы. Он никогда не предполагал, что сила, которой они владеют, может заставлять танцевать их самих.

– Спасибо, что рассказал мне все это, – наконец произнес он, чувствуя себя неловко.

– Я всегда предполагал, что рано или поздно расскажу кому-нибудь, – отозвался Талал. – Если слишком долго держать подобные вещи при себе…

Он медленно покачал головой.

– …кто знает, что они могут с тобой сделать, во что могут тебя превратить.

32

На двери не было замка, однако с ужина, собранного в честь Пирр и Хакина, Каден три дня оставался пленником в глиняном амбаре. Он успел юркнуть в него как раз вовремя – выскользнул вместе с Патером из голубятни, стремглав пронесся по дорожке и нырнул внутрь, после чего ему едва хватило времени, чтобы зажечь светильник, успокоить сердцебиение, охладить разгоряченную кожу и вернуть лицу безмятежное выражение, прежде чем Тан пришел проверить, все ли в порядке.

– Как прошел ужин? – спросил его Каден с деланым безраз-личием.

Ему ужасно хотелось расспросить умиала насчет странного поведения Пирр – если кто-нибудь и мог подметить что-либо необычное, то это был Тан; однако, разумеется, тогда ему пришлось бы рассказать и о том, что он прятался в голубятне, а после этого одна лишь Эйе могла знать, какое наказание изобрел бы для него монах.

– Ничего особенного, – ответил Тан, осматривая работу, над которой трудился Каден. – Ты не слишком-то продвинулся.

– Целью является сам процесс, – с невинным видом парировал Каден, стараясь подавить в себе самодовольство. Наконец-то ему удалось обернуть один из хинских афоризмов в свою пользу!

– Что ж, ты продолжишь этот процесс завтра утром.

– А сегодня? – спросил Каден. – Я могу вернуться в спальный корпус?

Тан покачал головой.

– Будешь спать здесь. Если понадобится отлить, воспользуйся горшком. Утром я кого-нибудь за ним пришлю.

И сразу, прежде чем Каден успел придумать следующий вопрос, который мог бы повернуть разговор к гостям и вечерней трапезе, Тан вышел, оставив его в тесной каменной комнатушке, в окружении молчаливых силуэтов чашек и кувшинов.

Какое-то время Каден еще поработал – когда руки заняты, проще справиться с заботами, одолевающими ум, – после чего, не снимая балахона, свернулся на твердом каменном полу и приготовился спать. Среди ночи он проснулся: его так трясло, что зубы стучали друг о друга. Он переместился на жесткую деревянную скамью; она была узкой и неудобной, но по крайней мере не источала холод.

Он ожидал, что этой ночью придет Акйил. До того, как ужин закончился, когда монахи еще потягивали остатки темного чая, Каден поручил Патеру передать сообщение для своего друга: «Разыщи меня после полуночного колокола». Колокол, однако, давно прозвучал, его мерные удары затихли в темноте, а молодого монаха все не было.

Следующие два дня Каден провел, мастеря горшки и кружки, на которые Тан ни разу не пришел взглянуть. Еще две ночи он пролежал скорчившись в неудобной позе на узкой скамье, пытаясь зарыться в глубь балахона, чтобы избежать ночного холода. Ему снились кошмары – обрывки видений без связного сюжета, в которых его отец сражался с полчищами врагов, в то время как Пирр наблюдала за этим так, словно ничего особенного не происходило. Кошмаров у него не бывало уже давно, фактически уже много лет. Хин считали, что беспорядочные сновидения – это плод беспорядочного ума. Старшие монахи утверждали, что им вообще не снятся сны. Каден был бы рад присоединиться к ним, однако видения продолжали осаждать его ночь за ночью, стоило лишь ему закрыть глаза.

В конце концов – на третью ночь, Акйил все-таки пришел. Он проскользнул за дощатую дверь сразу же после полуночного колокола.

– Очень мило, – похвалил он, взглянув на последнее творение Кадена, большой кувшин с двумя ручками из красной речной глины. – Жаль, что у нас нет вина, чтобы в него налить.

– Шаэль с ним, с кувшином, – отозвался Каден более резко, чем намеревался. – Прошло два дня! Что там происходит? Удалось наконец выяснить, кто задрал наших коз? И что там с этими двумя торговцами?

Акйил устало плюхнулся на скамью и развел руками. У него был скучающий вид. Скучающий и разочарованный. Его балахон, никогда не бывавший слишком чистым, был сплошь измазан грязью – несомненный признак того, что он, подобно Кадену, проводил большую часть этих дней, выполняя какую-то черную работу, вместо того чтобы развлекаться вместе с гостями. Он провел пятерней по копне своих волос, откидывая их с глаз.

– Что с торговцами? Да то же самое, что всегда происходит с торговцами. Песни и пляски.

– В каком это смысле?