Клинки императора Стейвли Брайан
– Какому делу? – парировал Лейт. – Моему сну они точно не помогают!
– И хорошо, – вмешался Валин, не дожидаясь, пока их свара разгорится снова. – Нам сегодня многое предстоит сделать, а времени у нас в обрез.
Строго говоря, ему следовало придержать эту информацию до совещания, но они все равно ничего не делали по расписанию. «Почему бы не начать прямо сейчас?» – подумал он.
– Что именно? – спросила Анник.
Она уже отложила лук в сторону и теперь рассматривала оперение своих стрел. И не потрудилась поднять голову, когда Валин повернулся к ней.
– Сброс бочонка, – ответил он.
– О, помилуй Шаэль! – простонала Гвенна. – Опять?
– Ну-ну, – сказал Лейт, наконец-то садясь на кровати и рассеянно ковыряясь пальцем в зубах. – Похоже, я обойдусь сегодня без синяков.
– Тебе хорошо, – отозвалась Гвенна. – Тем, кого сбрасывают, приходится хуже, чем тому, кто летает.
– Другие крылья прекратили отрабатывать сброс бочонка неделю назад, – бесстрастно заметила Анник.
– Ну, а мы не прекратили, – ответил Валин с большей горячностью, чем намеревался.
– Кто руководитель? – спросил Талал.
– Только не Фейн! – простонал Лейт со своей койки. – Пускай на этот раз будет не Фейн!
– Сегодняшней тренировкой будет руководить Блоха, – сообщил Валин, стараясь говорить ровным тоном.
В комнате воцарилось молчание. Солдаты настороженно переглядывались.
– Ну что ж, – в конце концов хмыкнула Гвенна, спрыгивая с кровати и устремляя на Валина взгляд своих зеленых глаз. – Сегодня, о наш прославленный командир, нам предоставляется хороший повод наконец начать делать все как надо.
* * *
«По крайней мере сегодня солнечно», – подумал Валин, закрывая глаза и откидываясь назад в своей кожаной упряжи. Ветер трепал его волосы и одежду; казалось, еще чуть-чуть – и он оторвет его от когтей Суант-ры, а волны воздуха от медленных, могучих взмахов огромных крыльев птицы мягко, но сильно обдавали его сверху.
Проведя восемь лет на островах, Валин до сих пор изумлялся мощи и грации кеттралов. Если бы не было кеттралов, не было бы и кеттрал. Эти создания могли покрывать расстояния быстрее, чем любая лошадь, быстрее, чем трехсотвесельная галера, взмывать над неприступными стенами, как если бы они были всего лишь черточками, нацарапанными на земле, приземляться на башни и отрываться от любой погони за считаные минуты. При необходимости птица и сама могла драться, разрывая когтями и клювом плоть и доспехи противника, словно гнилые тряпки.
По всему Вашшу и Эридрое в тавернах рассказывали истории о могучих птицах. Шептались, что их кормят человеческим мясом. Большинство рассказчиков, разумеется, никогда не видели птиц собственными глазами; впрочем, если бы им довелось взглянуть на Суант-ру, это вряд ли успокоило бы их. Можно было сразу сказать, что это хищник; все отличительные признаки ее более мелких сотоварищей бросались в глаза: изогнутый, острый как бритва клюв и стальные когти, длинные упругие крылья, черные как смоль с белыми проблесками, позволявшие ей парить на восходящих потоках или срываться вниз с такой скоростью, что глаза наездника вдавливались в затылок. О да, это несомненно были хищники, а хищная птица с семидесятифутовым размахом крыльев представляет собой устрашающее зрелище.
Летать на них, наслаждаясь обдувающим ветерком, было, конечно, приятно, но от этого было мало проку, если ты не умел быстро пристегиваться к когтям и так же быстро спрыгивать с них. Кеттрал часто приземлялись на зорко патрулируемых территориях, и несколько лишних секунд на возню с ремнями и пряжками могли означать разницу между жизнью и смертью. «Сбросами бочонка» назывались тренировки крыльев по посадке на воду. Звучало все достаточно просто: подлетаешь на бреющем полете, отстегиваешь страховочные ремни, отвязываешь бочонок с оружием и снаряжением (по которому и была названа тренировка) и ныряешь в воду. На практике, однако, сброс бочонка можно было определить как нечто среднее между кромешным ужасом и смертельным трюком.
Начать с того, что кеттралы летали гораздо быстрее, чем лошадь на полном скаку. Когда ты на такой скорости врезаешься в волны, то скорее это похоже на удар о кирпичную стену, а не о воду. Во-вторых, в игре участвовали четыре человеческих тела да десяток-другой ремней и пряжек, столкновение с которыми запросто могло закончиться ушибленным ребром или разодранной щекой. Ну и затем, конечно же, имелся сам бочонок. Некоторые ситуации не требовали дополнительного оборудования, и крыло часто высаживалось лишь с тем оружием и одеждой, которое люди имели на себе. Однако для многих более сложных заданий были необходимы маскировочные материалы, боеприпасы (которые следовало держать сухими) и даже пища, если команде предстояло оставаться на задании несколько дней. Все это упаковывалось в бочонок, который мог весить более пятидесяти фунтов и врезался в воду, словно валун, сорвавшийся с крутого откоса. При сбросах бочонка порой бывали смертельные случаи, и Валин начинал думать, что следующим погибшим будет кто-нибудь из его крыла.
Главная проблема заключалась в Лейте. В отличие от четырех других членов крыла, которые ютились на когтях птицы, пилот, пристегнутый специальной упряжью, располагался на спине кеттрала, сразу за головой. Такая позиция предоставляла лучший обзор, и оттуда Лейт мог управлять Суант-рой с гораздо большей легкостью, чем если бы сидел внизу. В результате пилот ощущал себя хозяином положения примерно настолько же, насколько человек, сидящий на спине лошади. Остальные члены крыла, с другой стороны, чувствовали себя грузом. За годы своего кадетского обучения Лейт завоевал репутацию бесстрашного летчика, способного заставить себя и своих птиц достигать и переступать границы физических возможностей. Суант-ра была его созданием, он воспитал и обучил ее, и порой казалось, что они способны читать мысли друг друга. Благодаря этому они могли показывать фигуры высшего пилотажа, весьма впечатляющие, если смотреть на них с земли – невероятные петли, перевороты и штопоры. К несчастью, все это не очень-то способствовало перевозке пассажиров. Кеттралов обучали летать, опустив когти вниз, и Суант-ра справлялась с этим весьма неплохо, но Лейта, по-видимому, нисколько не волновало, есть ли кто-нибудь на этих когтях.
Желудок Валина, подпрыгнув, оказался где-то в грудной клетке, когда пилот резко направил птицу вниз в начале пике. Валин бросил взгляд на Гвенну, с мрачным видом ухватившуюся покрепче за ременную петлю, привязанную высоко к когтю птицы. «Может быть, сегодня мы наконец сделаем все как надо», – подумал он, пока Суант-ра набирала скорость, несясь по наклонной и готовясь камнем упасть вниз. Ярко-синий океан встал перед ним на дыбы, заполнив весь обзор. «А может быть, и нет», – добавил он про себя, когда ветер набросился на него, угрожая сорвать с тела одежду.
Все пилоты старались заходить на сброс бочонка побыстрее – чем меньше времени потрачено на подход и отступление, тем меньше времени получает противник на обнаружение цели; однако, как и везде, здесь существовал стандартный протокол, определенный угол атаки, отточенный за многие годы и передаваемый от старших крыльев к младшим, который был призван обеспечить наилучший компромисс между скоростью и безопасностью. Лейта протокол не особенно заботил, и ему было глубоко наплевать на любые компромиссы. Фактически он действовал так, словно твердо вознамерился сокрушить свое крыло о стремительно приближающиеся волны. Птица камнем падала вниз, и Валин внезапно почувствовал, что его нога соскальзывает с когтя. Еще несколько мгновений – и он уже болтался в воздухе, удерживаемый лишь ремнями безопасности и страховочной петлей, за которую схватился одной рукой. Если у него из глотки и вырвался крик, он был тотчас унесен ветром, свистящим у него в ушах, и заглушен пронзительным воплем Суант-ры.
Талал первым заметил затруднительное положение Валина и протянул ему руку, чтобы попытаться втащить его обратно. Однако на такой скорости, когда ветер хлестал их со всех сторон, а ослепительная синева океана стремительно приближалась снизу, попытка оказалась тщетной.
– Отстегивайтесь! – завопил Валин, яростно жестикулируя. Напряжение в плече, вывернутом из сустава, было невыносимым, но сейчас он ничего не мог с этим поделать. Если другие сумеют выполнить свои части задания, возможно, Валину удастся как-нибудь высвободиться позже. – Прыгайте без меня!
Гвенна уже отвязывала болтающийся бочонок от когтей Суант-ры. Последний яростный рывок, последний узел развязан – и бочонок со всей дури врезался прямиком в плечо Валина. Тот взвыл, чувствуя, как мышцы плеча рвутся от напряжения, и тут же прикусил себе язык, поскольку Лейт рывком выровнял птицу в нескольких футах над плещущейся зыбью.
Анник вошла в воду первой, один раз отрикошетив от поверхности и затем плавно нырнув в волну. Талал прыгнул следом – а потом Гвенна, очевидно, все еще разгоряченная своими попытками высвободить бочонок, поторопилась последовать за ним, и они налетели друг на друга при входе в воду, образовав клубок отчаянно мельтешащих конечностей.
Оставался Валин. Лейт летел так низко, что ботинки Валина бились о гребни волн, причем каждый удар отдавался яростной вспышкой боли в плече. Теперь, когда птица выровнялась, казалось, ему будет проще вскарабкаться обратно на коготь, однако он не мог нормально работать левой рукой, а море продолжало тянуть вниз за ботинки. Используя свободную руку, он попытался отстегнуть пряжку поясного ремня, но Шаэлем клятая штуковина накрепко затянулась под его весом и отказывалась высвобождаться, как бы он ни дергал. Валин заскрипел зубами. Едва начавшись, тренировка уже катилась псу под хвост. Талал и Гвенна, наверное, были все в синяках после своего столкновения в воде, одна лишь Эйе знала, куда запропастился бочонок, а самого Валина, командира крыла, с каждым мгновением утаскивало все дальше и дальше от его людей. Он висел и смотрел, как океан под его ногами начинает понемногу отдаляться: Лейт направил птицу в неспешный уверенный подъем, понятия не имея, что Валин по-прежнему болтается внизу, запутавшись в стропах.
Они снова провалили задание. Точнее, он провалил. Теперь ему больше ничего не оставалось, кроме как отпустить петлю на запястье, сняв невыносимую тяжесть с плеча, расслабиться в страховочных ремнях и ждать, пока Лейт развернется, чтобы подобрать остальных членов команды. Это был единственный разумный образ действий.
За исключением того, что они, как предполагалось, тренировались для полетов на настоящие боевые задания, а на настоящем задании ему следовало бы собрать вместе свое крыло, невзирая на любые обстоятельства. Валин бросил взгляд вниз между своими ногами и судорожно сглотнул. Суант-ра набирала высоту не так быстро, как пикировала, но они уже успели подняться на добрых сорок футов над поверхностью воды, и продолжали подниматься с каждой секундой. Валин вытащил нож у себя из-за пояса и засомневался. Он получит встрепку от Шар из амуничной мастерской за то, что изрезал свою упряжь. К тому же при неконтролируемом прыжке он врежется в воду словно камень, и от сотрясения его и без того уже измученное плечо может вообще оторваться.
– А, Шаэль с ним со всем, – пробормотал он, одним взмахом лезвия разрубая толстый брезент и кувырком устремляясь в направлении убийственных волн внизу. – По крайней мере, если я сдохну, мне не придется делать это снова.
* * *
– Ну что же, это была полнейшая херня, – спокойно подытожил Блоха.
Валин напряженно кивнул, чувствуя, как от этого простого движения его шею и руку прострелило острой болью. Он налетал со своим крылом еще шесть сбросов бочонка, держась изо всех сил, несмотря на поврежденное плечо, и каждый следующий раз выходил еще хуже, чем предыдущий. Он пытался втолковать Лейту, что тот должен лететь помедленнее и входить в пике не так круто, однако пилот, кажется, вообще не понимал значения слов «медленно» и «осторожно». Восемь лет он летал брюхом по земле, на самом пределе, и две недели неудачных тренировок не смогли намного изменить его старые безрассудные привычки. Во время последнего залета Валин, Гвенна, Анник и Талал оказались рассыпаны по воде настолько далеко друг от друга, что быстрее было просто доплыть до берега, чем ждать, пока Лейт их подберет.
Блоха наблюдал за их утренним фиаско с невысокого мыса, откуда открывался хороший вид на залив. В конце концов Валин вылез из воды и вскарабкался на вершину низкого утеса, мокрый до нитки, покрытый дюжиной кровоточащих царапин и ссадин. Вначале старый солдат не говорил ни слова, а лишь мерил его своим бесстрастным, оценивающим взглядом. «Ничего хорошего меня не ждет», – сказал себе Валин.
У Блохи не было проблем с собственным крылом. Про его крыло слагали легенды: Финн Черное Перо, победитель на крупнейших стрелковых состязаниях мира. Ши Хоай Ми, бесстрашная женщина-пилот, повсюду носившая с собой маленькую серебряную чашу, из которой пила кровь своих убитых врагов. Ньют-Афорист и Сигрид са-Карнья – насколько был безобразен подрывник, настолько женщина-лич была прекрасна, и кроме них двоих больше никому и никогда не удавалось сбежать из Иглы от жестоких жрецов Мешкента. Ну и, разумеется, не стоило забывать про самого Блоху.
Когда Валин впервые прибыл на острова – восьмилетним юнцом с глазами, большими как блюдца, – он однажды спросил приземистого, широкоплечего, слегка сутулящегося солдата, почему его называют Блохой. Тот посмотрел на него с кривой улыбкой. «Потому что я маленький, черный и всех достаю», – ответил он, к немалому замешательству Валина. Лишь неделю или две спустя Валину удалось узнать настоящую историю.
Восточная граница империи – та ее часть, которая не растворялась в бескрайних ургульских степях, – располагалась впритык к Кровавым Городам, нескольким десяткам независимых городов-государств, усеивавших юго-восточную часть Вашша. Обычно эти города проводили время в войнах и интригах друг против друга, в результате чего не представляли большой угрозы для Аннура. Все изменилось, когда к власти пришел Касимир Дамек.
Дамек был блестящим полководцем, искусным политиком, а также личем, который заявлял, что он бог. Аннурцы не принимали эту идею всерьез, однако после серии невероятных побед жители Кровавых Городов уверовали в него, и впервые за несколько столетий империя обнаружила перед собой объединенную армию, во главе которой стоял человек, чьи возможности, надо признаться, действительно казались божественными – стрелы поражали военачальников на расстоянии мили, фонтаны земли обращали вспять кавалерию, реки изменяли свое течение, чтобы утопить его врагов, камнем шедших на дно в своих доспехах. Всего лишь за полгода он уничтожил Восточную армию империи и подошел к Изгибу с пятидесятитысячным войском.
В дело бросили кеттрал.
Ко всеобщему ужасу, кеттрал не справились с заданием.
Дамек захватил в плен одно за другим три крыла, членов которых связал, кастрировал, изувечил и обезглавил. Это была худшая череда поражений за всю историю Гнезда. Сидя в своем лагере на Изгибе, полководец хвастался, что кеттрал страшны ему не больше чем блохи на его огромных серых мастифах.
Четыре дня спустя он был мертв.
На Киринах назначения на задания были делом конфиденциальным. Никто не задавал вопросов, никто не хвастался. Тем не менее буквально через несколько дней Анджин Серрата, тихий, исполнительный командир крыла, известный лишь тем, что не высовывался, но и не отлынивал от работы, приобрел новое прозвище: «Блоха».
И это было лишь началом легенды, напомнил себе Валин, готовясь к неминуемому разносу.
Блоха, однако, по-прежнему молчал. Он спокойно подождал, пока вокруг соберется все крыло, после чего распустил людей коротким взмахом ладони. Неуверенно помявшись, Валин повернулся, чтобы последовать за всеми, но голос инструктора остановил его:
– Нет, ты останься.
«Ага, – понял Валин. – Сейчас начнется». Ну, по крайней мере, командир не собирался распекать его на глазах у его собственных подчиненных.
– Полнейшая и совершеннейшая херня, – повторил Блоха, когда люди разошлись.
– Да, сэр, – утомленно отозвался Валин. – Это был бардак.
– Что было не так? – спросил инструктор. В его голосе звучало скорее любопытство, чем гнев.
– А что там было так? – взорвался Валин. Он тряхнул головой. – Для начала нам никак не удавалось сделать, чтобы Кентовы стропы отстегивались достаточно быстро. И угол атаки – он был все время не тот, мы постоянно наталкивались друг на друга, а Талалу два раза подряд едва не оторвало голову бочонком. Ему теперь придется накладывать швы в лазарете, там можно видеть кусок черепа, если отогнуть кусок оторванной кожи.
Он поморщился.
– Все дело в Лейте, – неохотно заключил он. – Как он летает. В этом корень наших проблем.
Блоха, не отвечая, рассеянно ковырял новый шрам на своем большом пальце.
– Да, я знаю. Я командир, – Валин поднял кверху руки, сдаваясь. – Я знаю, что несу ответственность, и я принимаю эту ответственность! Я десятки раз объяснял Лейту стандартный протокол и приводил все возможные доводы. Он просто не может… не хочет… Не знаю; суть в том, что он входит в пике слишком круто и на слишком большой скорости. Все остальное получается в результате этого.
Блоха, хмурясь, глядел поверх волн, как будто рассматривал вдалеке некий нераспознаваемый объект.
– Тебе не нравится твое крыло, – произнес он в конце концов.
Валин проглотил готовое вырваться согласие.
– Это мое крыло, сэр. Мы что-нибудь придумаем.
Блоха кивнул, не отводя взгляд от горизонта.
– Ты командуешь не тем крылом, – заключил он.
Глаза Валина расширились. Он понятия не имел, как происходит процесс отбора крыльев, но Блоха, очевидно, что-то знал об этом.
– Их выбирал не я, – осторожно произнес Валин.
– Я имел в виду другое. Ты пытаешься командовать тем крылом, которого ты ожидал, которое хотел увидеть.
– Сэр? – Валин тряхнул головой, пытаясь понять, о чем он говорит.
Блоха хмыкнул.
– Ты хотел иметь в своем распоряжении соблюдающих правила, знающих инструкции профессионалов. Твои люди ими не являются.
– Это уж точно!
– В таком случае перестань командовать тем крылом, которое ты хочешь иметь, и командуй крылом, которое у тебя есть в действительности.
Валин озадаченно замолчал. Весь день он пытался заставить Лейта следовать полетной инструкции, и все впустую. Если уж на то пошло, пилот на последнем заходе вошел в пике еще быстрее и круче, чем раньше, раздраженный постоянными неудачами. Все остальное согласовывалось со скоростью и углом атаки: порядок отстегивания ремней, размещение бочонка, синхронизация прыжков. Если он просто позволит Лейту продолжать летать как ему заблагорассудится, это значит, что они должны будут изменить все, переработать всю процедуру сброса бочонка, начиная с нуля! В конце концов, кеттрал не на пустом месте разработали полетную инструкцию, у них были на то причины!
– Знаешь, я ведь входил в группу, которая отбирала крылья, – проговорил Блоха, вмешиваясь в размышления Валина.
Валин ошеломленно уставился на него.
– Вы помогали подбирать эту команду? – переспросил он, стараясь изгнать из голоса негодование.
Блоха пожал плечами. Его рябое лицо оставалось бесстрастным.
– Сам я их не отбирал, но я одобрил список.
– Почему?!
– Мне показалось, из них получится хорошее крыло, – пожал плечами командир.
Валин открыл рот, собираясь сказать какую-нибудь резкость, но закрыл его обратно. Либо Блоха просто дразнил его, либо здесь был скрыт какой-то урок. «Командуй тем крылом, которое у тебя есть, а не тем, которое ты хочешь иметь». Это означало, что они должны отказаться от стандартного протокола и полностью переработать всю процедуру.
– То есть, сэр, вы хотите сказать, что… – начал Валин, пытаясь оценить все возможные последствия.
Блоха оборвал его:
– Все, больше не могу с тобой болтать. Мне пора.
Валин в замешательстве огляделся.
– Пора куда, сэр?
– Отрабатывать сброс бочонка, – фыркнул Блоха, показывая через плечо, где в отдалении маячил силуэт птицы.
– Сброс бочонка? Такой же, как у нас?
– Надеюсь, все же не такой, а гораздо лучше. То, что делали вы, были самые дерьмовые сбросы бочонка, какие я видел с тех пор, как был кадетом.
Валин тщетно пытался впихнуть это в свои усталые мозги.
– Почему вы до сих пор их отрабатываете? Здесь какая-то хитрость?
– Никаких хитростей, – отозвался Блоха, лениво ковыряя ногтем мозоль на пальце и, по-видимому, не замечая быстро приближающейся птицы.
– Но это же упражнение для новичков! – возразил Валин. Он слышал истории о том, как тренируются крылья ветеранов: сценарии «розы и шипов», невероятные точечные высадки, скоростной подбор большого числа раненых… – Ни одно из старых крыльев не отрабатывает сбросы бочонка!
Блоха пожал плечами.
– Мы отрабатываем.
В этом не было смысла. Блоха и его крыло были профессионалами, практически богами! Все равно как если бы ему сказали, что мастер фехтования до сих пор тренируется, нарезая овощи для котла.
– И часто вы это делаете? – спросил Валин, отступая назад, поскольку огромная птица уже падала на них сверху. Ши Хоай Ми, пилот Блохи, пикировала быстро и круто, еще быстрее чем Лейт, и упала так близко к земле, что казалось, будто она собирается сбить своего командира со скалы. Блоха даже не оглянулся через плечо на приближающуюся птицу. Он всего лишь поднял вверх одну руку, одновременно раздумывая над вопросом Валина.
– Примерно каждый день, – наконец ответил он, рассеянно глядя перед собой, словно подсчитывал дни и недели, и, может быть, годы. – Да, – заключил он, кивая, как будто нашел окончательный ответ. – Примерно каждый день.
Птица налетела на них бешеным вихрем, так что Валина отбросило назад напором воздуха. Блоха, однако, лишь немного наклонился вперед, ухватился за кожаную петлю, в последний момент появившуюся перед ним словно бы из ниоткуда, и без видимых усилий втащил себя на когти. Прежде чем Валин успел понять, что произошло, Ши Хоай направила птицу в крутой вираж, и все крыло исчезло за краем утеса.
35
Два дня Каден просидел в погребе под залом для медитаций, ковыряясь лопатой и киркой в каменистой почве. Тан сказал, что погреб необходимо углубить, но не сказал, насколько. Каден принял это умолчание как знак того, что трудиться ему предстоит долго. Он откатил с дороги огромные бочки с уксусом и слабым пивом, составив их в дальнем углу, и принялся за работу. Земля была плотной, в ней попадалось множество камней. Часто ему приходилось часами нащупывать края какого-нибудь валуна, после чего часами вытаскивать его из земли при помощи различных рычагов и подпорок. Одинокий монотонный труд предоставлял работу для его спины и рук, но оставлял ум свободным, позволяя ему заново пересматривать все события прошедшей недели.
Пирр и Хакин Лакатур не занимались торговлей, это ясно, и их прибытие было как-то связано с Каденом. Походило на то – каким бы невероятным это ни казалось, – что интриги императорского дворца сумели добраться и до Ашк-лана. Думая об этом, Каден зябко ежился, невзирая на тяжелую работу. Увешанные шелками коридоры Рассветного дворца на протяжении столетий видели и шпионов, и наемных убийц, а здесь, в тысячах лиг от отцовского двора, у Кадена не было эдолийских гвардейцев, чтобы его защитить.
Впрочем, какую информацию шпион надеялся выудить у Кадена, тот не мог даже представить. Несмотря на то, что он должен был унаследовать Нетесаный трон, после восьми лет, проведенных в Ашк-лане, он знал о политике меньше, чем самый невежественный болван. Едва ли Пирр с Хакином проделали путь в тысячу лиг только для того, чтобы смотреть, как он бегает на пик Венарт и обратно или ворочает горшки в глиняном амбаре.
Убийство казалось Кадену более вероятным вариантом, сколь бы беспокоящей ни была такая идея. Что-то происходило там, в Аннуре, что-то с его отцом. Это будет не первый случай, когда соперничающая фракция пыталась добраться до императора, используя его детей. Когда они были еще совсем маленькими, Кадена с Валином похитил из Рассветного дворца Армел Герв, мятежный атреп Бреаты. Несколько недель они дрожали от холода в промозглой комнате одного из его замков, каждую ночь боясь, что с рассветом их казнят. Потом за ними явились кеттрал.
У Кадена, которому тогда было четыре года, остались лишь обрывочные воспоминания об этом происшествии: вопли, кровь, огонь, и среди всего этого хаоса трое людей в черном, тени среди теней, мелькающие клинки дымчатой стали, отделяющие души от тел. Каден до сих пор ощущал сильную руку, обхватившую его за пояс, когда ближайший солдат поднял его с земли и крепко прижал к себе, в то время как огромная птица распахнула крылья и взмыла в небеса, унося их далеко от темной вонючей комнаты.
В тот самый момент, когда они снова смогли соображать, Каден с Валином поклялись, что, когда вырастут, обязательно вступят в ряды своих героев. Они носились по увешанным гобеленами залам дворца, размахивая деревянными копиями коротких кеттральских мечей, так что бедные дворцовые служители не знали, что делать. Валин исполнил их мечту: он ступил на корабль, плывущий к таинственным Киринским островам, в тот самый день, когда его брат собирал вещи, чтобы отправиться в монастырь. Спустя восемь лет обучения у кеттрал Валин едва ли стал бы бояться Пирр и Хакина.
«Но ты-то не Валин, верно? – пробормотал себе под нос Каден, втыкая лопату в землю и щурясь в тусклом свете светильника. – И даже не кеттрал».
Осознание собственной беспомощности раздражало его, но он не знал ни одного средства, которое могло бы ему помочь. Его обучали рисованию и терпению – но для одного он не видел никакого применения, а другое требовалось ему в гораздо больших количествах, чем он имел. Было невозможно сказать, как долго Тан собирался держать его в погребе – несомненно, до тех пор, пока не исчезнут любые признаки опасности.
На третье утро, как раз когда Каден наконец собрался вывернуть из дыры камень размером с человеческий торс, Тан пришел за ним.
– Оставь это.
Каден выпрямился, подавляя желание размять натруженные мышцы в нижней части спины. «Если он это увидит, то наверняка решит, что мне необходимо провести весь остаток года, таская камни и расчищая погреба».
Однако Тан не обратил никакого внимания ни на камень, ни на его спину. Его взгляд был устремлен на лицо Кадена.
– Пойдем, – произнес он после долгой паузы. – Кроме торговцев, тебя хочет видеть еще кое-кто.
Монах вывел Кадена через заднюю дверь медитационного зала в узкий проход между двумя зданиями. После дней, проведенных в подземелье, полуденное солнце слепило Кадену глаза, поэтому лишь после того как они привыкли к свету, он смог увидеть бадью с водой, стоящую на каменной ступеньке, и чистый балахон возле нее. Тан жестом указал на них.
– Тебе надо привести себя в порядок, – произнес он с лицом, бесстрастным словно камень.
– Кто хочет меня видеть? – спросил Каден.
Тан снова показал на бадью. Поняв, что никаких ответов он не получит, Каден погрузил голову в холодную воду, после чего принялся выскребать грязь между пальцами. Он довольно долго возился, отскабливая наиболее бросающиеся в глаза пятна, выковыривая забившуюся глубоко под ногти черноту, отдраивая руки крупным гравием, подобранным с земли, так что под конец он начал бояться, что вместе с грязью сдерет и кожу. Тан явно не собирался позволять ему идти куда-либо, пока он не закончит, так что он постарался справиться настолько быстро, насколько мог. Когда наконец большая часть грязи была счищена, Каден натянул через голову чистый балахон.
– Ну хорошо, – сказал он. – Куда мы идем?
– Пока что никуда, – ответил Тан. – Сперва мы посмотрим на этих твоих посетителей через окно в зале.
– Почему бы нам просто не выйти и не встретить их? – спросил Каден, любопытство которого пересилило почтительность.
В голосе монаха прозвучала сталь, когда он ответил:
– Из зала мы сможем посмотреть на них так, чтобы они нас не увидели. Возможно, тебе пора уже начать думать о чем-то еще, кроме горшков и ваниате!
Каден споткнулся и чуть не упал. С того самого момента, когда Тан стал его умиалом, он беспощадно муштровал его не думать ни о чем, кроме ваниате. Все, что бы ни предпринимал Каден – от утренней молитвы и полуденного труда вплоть до голой каменной плиты, на которую он укладывался спать, – все было посвящено этой единственной цели. Были, разумеется, и второстепенные задачи – сама-ан, иввате, бешра-ан, кинла-ан, – но все они представляли собой лишь ступеньки лестницы. Он в замешательстве смотрел на своего умиала, но Тан твердой рукой направил его в медитационный зал, к окошку, выходящему на центральный двор.
Двое мужчин, по всей видимости, о чем-то спорили с настоятелем, в то время как вокруг на почтительном расстоянии собралась небольшая толпа монахов. У Кадена перехватило дыхание от великолепного зрелища, которое представляли собой новоприбывшие гости. Восемь лет, проведенных среди хин, приучили его к бритым головам и простым коричневым балахонам. Кожаный пояс был расточительством, кожаные сандалии – непозволительной роскошью. Эти люди, однако же, словно вышли прямиком из изобильных времен его детства.
Более высокий из двоих гостей был облачен в полный доспех; полированные стальные пластины сияли так ярко, что Каден едва мог на них смотреть. На его нагруднике, равно как и на массивном щите, который он опустил к своим ногам, сияло золотое солнце императорского трона. Над его плечами возвышались рукоять и головка огромнейшего двуручного меча, какой Кадену только доводилось видеть. Свой шлем он держал под мышкой – единственная уступка жаркому солнечному дню. Даже на расстоянии Каден мог разглядеть темно-синие глаза на лице, словно выкованном из металла. Не самое симпатичное лицо, но знакомое. Мисийя Ут – вспомнил Каден, чувствуя, как на его губах появляется несмелая улыбка.
– Эдолиец, – тихо произнес Тан.
Каден взглянул на монаха, в тысячный раз подумав о том, что за жизнь он вел до того, как попал в монастырь. Разумеется, золотые узлы на плечах Ута недвусмысленно объявляли о его принадлежности к личной императорской страже, однако эдолийские гвардейцы редко покидали пределы столицы. Откуда Тану могли быть знакомы эти эмблемы?
– Командующий, – добавил Тан.
Каден снова перевел взгляд на узлы. Их было четыре, понял он внезапно. Когда он покидал Рассветный дворец, Первым Щитом был Кренчан Шо, и хотя Шо казался настолько же древним, как сама империя, он с непогрешимым профессионализмом руководил гвардией еще задолго до того, как Каден родился. Когда Каден с Валином пытались улизнуть из дворца, пустившись в очередную ребяческую авантюру, не кто иной, как Шо разыскивал их, Шо читал им нотации об ответственности перед империей, и именно Шо положил их поперек стула и задал им порку, невзирая на их протесты, требования отпустить и обиженные вопли, что «мы же принцы и ты обязан нам повиноваться!». Однажды, когда братья были еще совсем маленькими, у них хватило ума пожаловаться отцу, что Первый Щит плохо с ними обращается. Санлитун только рассмеялся и пообещал повысить Кренчану Шо жалованье за то, что он, помимо охраны, еще и учит его сыновей. Старый командир, очевидно, был мертв; тот факт, что Мисийя Ут носил на плечах четыре золотых узла Первого Щита, не мог означать ничего другого. И хотя Каден все детство провел в непрекращающихся войнах со стариком, сейчас он ощутил в груди пустоту и тупую боль, которую хин отбросили бы как иллюзию, но он сам по-прежнему называл скорбью.
Когда Каден покидал столицу, Мисийя Ут был одним из четырех командиров, непосредственно подчинявшихся Кренчану Шо. Будучи начальником Темной Стражи, он нес ответственность за охрану королевской фамилии от полуночного колокола до рассвета. Каден хорошо его помнил – жесткий, сухой формалист, лишенный обаяния многих других эдолийцев. На своей ночной вахте он расхаживал в полном доспехе даже внутри Рассветного дворца, его лицо постоянно было нахмурено и обращено вниз, так что свет от светильников почти не падал на него. Валин с Каденом всегда его боялись, несмотря на то, что он был призван их защищать.
Теперь, однако, проведя восемь лет в Ашк-лане, Каден больше не был ребенком, и за все это время Мисийя Ут был первым человеком, которого он увидел из своей прежней жизни. Несмотря на предостережение Тана, что им следует ждать и наблюдать, Каден ощутил жгучее желание выскочить наружу и осыпать сурового воина вопросами. На самом деле едва ли можно было желать лучшего посланника, чем Первый Щит его отца, чтобы прояснить все сомнения относительно того, что происходило в Рассветном дворце. Какие бы секреты ни таила Пирр Лакатур, теперь, когда Ут был здесь, они вскоре будут раскрыты. Каден уже повернулся к двери, но Тан удержал его, направив его внимание на происходящее снаружи.
Эдолиец резко жестикулировал свободной рукой, едва ли не тыча настоятеля пальцем в грудь. Ветер немного стих, и Каден сумел расслышать его голос, металлический и монотонный, явно больше привыкший командовать, чем вести переговоры:
– …несущественно. Он находится здесь ввиду нужд Нетесаного трона, а сейчас Нетесаный трон…
Налетевший порыв ветра унес остаток фразы.
Каден нахмурился. Мисийя Ут, которого он помнил, был человеком холодным, сложным для понимания, твердокаменным в своих убеждениях, но он никогда не позволил бы себе грубить и тем более угрожать кому-либо. То, что приело его сюда, оказалось слишком тяжелым испытанием и ожесточило его.
Второй из новоприбывших, очевидно, был вполне удовлетворен тем, что его компаньон взял переговоры на себя. Каден не мог видеть его лица, только длинные темные волосы, перевязанные красной шелковой лентой и спадающие вдоль его спины. Невзирая на тяготы путешествия и непредсказуемую горную погоду, на нем был отлично скроенный китель из красного шелка, застегнутый на пуговицы посередине, как было принято у наиболее высокопоставленных имперских чиновников, с низким воротником, облегающим шею. Солнечные лучи блеснули на его золоченых манжетах, и Каден моргнул от неожиданности. Только мизран-советник – гражданский министр самого высокого ранга – мог носить золото на манжетах и воротнике. Этот человек был одним из полудюжины людей во всей империи, занимавших еще более высокое положение, чем стоявший рядом эдолиец.
Внезапно советник повернул голову, и Каден сделал глубокий удивленный вдох. То, что он принял за ленту, придерживающую его волосы, на самом деле было плотной повязкой, полностью закрывающей глаза незнакомца. Несмотря на нее, он, казалось, взглянул прямо туда, где стоял Каден, после чего положил руку на предплечье солдата, словно успокаивая его. Мизран-советник, в отличие от эдолийца, был совершенно незнаком Кадену – должно быть, он обладал какими-то чрезвычайными талантами, если сумел подняться из бурлящих рядов имперской бюрократии за восемь коротких лет, пока Кадена не было в Аннуре. Ветер снова стих, и на этот раз Каден смог расслышать голос советника, гладкий как шелк, в который он был облачен:
– Терпение, мой друг. Он придет. Скажите, – обратился он к настоятелю, – насколько древен ваш монастырь?
– Ему почти три тысячи лет, – ответил Нин.
Если он и чувствовал какое-либо замешательство, принимая у себя двух из наиболее влиятельных людей в мире, то ничем этого не показывал. Он разговаривал с гостями тем же самым размеренным, терпеливым тоном, какой использовал, обращаясь к послушникам в своей келье.
– И тем не менее, – задумчиво проговорил советник, – в имперской библиотеке есть карты, полученные, если не ошибаюсь, от кшештрим, где на этом месте показана крепость, еще задолго до этого времени. Разумеется, подобные карты часто являются ненадежными детищами слухов и мифов…
– Это место было выбрано среди прочих причин потому, что здесь уже существовали готовые фундаменты, – отозвался настоятель. – Кто-то строил здесь задолго до нас; не могу сказать, кшештрим или кто-нибудь еще. Постройка была небольшая – как вы, возможно, понимаете, здесь не очень много места, – однако, судя по фундаментам, стены были толстые и прочные.
– Неббарим? – спросил советник, задумчиво склоняя голову набок.
Настоятель покачал головой.
– Если верить тому, что я читал, неббарим не строили крепостей. Они вообще ничего не строили, это была одна из причин, по которым кшештрим удалось их уничтожить.
Шелковый человек пренебрежительно взмахнул рукой:
– Ах, эти книги! Как знать, чему можно верить? В столице полно тех, кто утверждает, будто неббарим вообще никогда не существовали!
– Признаюсь, – отвечал Нин, – мы здесь очень мало знаем о таких вещах.
Ветер опять поднялся, заглушая их голоса. Тан повернулся к Кадену.
– Ты знаешь этих людей?
– Эдолийца зовут Мисийя Ут. Он раньше командовал Темной Стражей, а теперь, очевидно, повышен до звания Первого Щита. – Каден перевел взгляд на второго человека, роясь в своей памяти. – Но этот, в шелковом кителе… Нет. Этого я не знаю.
За те несколько минут, что они стояли, наблюдая за сценой во дворе, возбуждение Кадена остыло, словно набранная в ванну вода, которую оставили слишком надолго. Мисийя Ут казался каким-то другим, словно бы изменившимся, а второй был совершенным незнакомцем. Более того, размышляя об их ранге, Каден чувствовал растущее беспокойство. Его отец не стал бы посылать командующего своей личной стражей и своего высочайшего министра через весь Вашш только для того, чтобы нанести ему визит вежливости. Что-то здесь было не так, совсем не так.
– Ну ладно, – наконец произнес Тан. – Пойдем посмотрим, чего хотят Первый Щит эдолийской гвардии и имперский мизран-советник от мальчишки, который даже не научился как следует рисовать.
36
На протяжении трех дней крыло Валина едва ли не каждую свободную минуту проводило в амуничной мастерской, пытаясь переоборудовать систему креплений и застежек для когтей Суант-ры. Работа шла не особенно гладко. Хотя все были вроде бы согласны с основной предпосылкой – что им необходимо разработать более быстрый и эффективный способ отстегиваться от птицы, если они хотят совершать прыжки на скорости, которую развивал Лейт, – каждый член команды имел собственное представление о том, как именно должна выглядеть новая система.
Гвенна ратовала за простоту: только ручные петли и никаких страховочных ремней.
– А если ты не в состоянии удержаться на Кентовой птице, – доказывала она, тыча пальцем в Валина, – то, может, ты и заслуживаешь того, чтобы как следует побултыхаться в соленой водичке!
Талал покачал головой.
– Это неплохая система для коротких вылетов, но тебе действительно хочется висеть на ручных петлях весь день? А что, если нам придется возвращаться с ранеными?
Возражение Анник было еще более безапелляционным:
– Не годится. Мне нужны обе руки для стрельбы.
Перед ними на столе было разложено невообразимое множество пряжек, ремней, крюков, застежек, строп и веревок. Имелось даже старое кожаное седло, хотя что они собирались с ним делать, можно было только гадать. Амуниции в мастерской хватило бы на добрую дюжину систем – и тем не менее никто из них не мог сообразить, как это все приладить одно к другому, собрать воедино так, чтобы этим действительно можно было пользоваться. Руки Гвенны были заняты вязанием узлов и прилаживанием крючков и петель к кожаным ремням, в то время как Талал один за другим брал со стола предметы, серьезно рассматривая их по очереди. Ничто из этого не приближало их к цели.
Лейт вначале просто наблюдал за их спорами, развалившись на своем стуле и почти не скрывая усмешки. Он притащил с собой из столовой огненное яблоко и, по-видимому, уделял больше внимания тому, чтобы сплевывать косточки точно в мусорное ведро, чем бесплодным проявлениям инженерной мысли своих товарищей.
– Ты уже десять лет летаешь на этой Шаэлем стукнутой птице, – сказал Валин. – Может, тебе есть что добавить?
– Выбирай выражения, когда говоришь о моей птичке, – отозвался Лейт, сплевывая очередную косточку в направлении корзины и снова промахиваясь. – Женщины приходят и уходят, а Суант-ра все эти годы была мне верна.
– Очень романтично. Может, у тебя есть какие-нибудь идеи, чтобы помочь нам?
Пилот пожал плечами.
– Я сижу наверху. От всего сердца желаю вам удачи, конечно, но, мне кажется, то, что происходит там у вас на когтях, – это ваши проблемы.
– Наша проблема, мать твою, – рявкнула Гвенна, – состоит в том, что ты так и не научился летать правильно!
– Что значит правильно? – рассудительно заметил Лейт. – На мой взгляд, нельзя сказать, что существует один правильный и один неправильный вариант; есть целый спектр возможностей, каждая из которых…
– Ох, во имя Хала! – взмолился Валин. – Оставь ты свои долбаные штучки хотя бы на минуту!
Он внимательно посмотрел на приятеля. Лейт мог хорошо соображать, но поскольку считал, что все их предприятие не имеет особого отношения к его собственной задаче, он явно не собирался пускать в дело эту свою способность. С другой стороны, если бы случилось что-нибудь такое, что вовлекло бы его лично…
– А что, – предложил Валин с невинным видом, – если мы посадим на спину птицы двоих человек? Как справедливо заметил Лейт, держаться там гораздо проще.
Талал собрался было что-то возразить, но вовремя понял, куда клонит Валин, и промолчал.
– Двоих? – вскинулся Лейт, со стуком опуская все четыре ножки стула на пол. – И куда же ты собираешься посадить второго?
– Прямо позади тебя. Он мог бы держаться, обхватив тебя за пояс.
– Если какой-то идиот будет держаться за мой пояс во время маневрирования, он просто стащит меня с птицы!
– К счастью, – вставил Талал, – мы не идиоты.
Анник взглянула на него, приподняв брови.
– Я просто хочу сказать, – продолжал Валин, развивая успех, – что мы должны рассмотреть все доступные нам варианты. Если мы не можем сообразить, как сделать так, чтобы все четверо оставались на когтях во время полета, возможно, нам следует перебросить одного человека наверх.
Услышав это, Лейт швырнул недоеденное огненное яблоко в ведро и взялся за проблему по-настоящему.
Возникла необходимость найти компромиссное решение между скоростью и безопасностью. Обеспечить быструю высадку труда не представляло – это всего лишь значило, что тебе было почти не за что держаться во время головокружительных маневров, пока птица подлетала к месту. С другой стороны, множество ремней, застежек и узлов, предполагаемых общепринятой системой, обеспечивали отличную безопасность – можно было спокойно уснуть, болтаясь на когтях птицы, – но сильно тормозили высадку.
– Что нам нужно, – не выдержал Лейт после того, как они еще почти час ходили кругами, повторяя одно и то же, – так это перестать возиться с долбаными пряжками. Почему бы не сделать так, чтобы они попросту взрывались?
Гвенна выпятила губы, подумала и медленно кивнула.
– Ни в коем случае, – отрезал Валин, прежде чем она успела начать. – Мы не собираемся взрывать ни себя, ни свои пряжки!
– Совсем маленького заряда было бы достаточно, если сделать все аккуратно, – азартно предложила Гвенна, сверкая зелеными глазами. – Надо просто взять медленный фитиль, прикрепить его…
– Никакой взрывчатки! – Валин решительно стукнул кулаком по столу. – Мы, забери нас Кент, может, действительно худшее крыло на островах, но по крайней мере у нас пока все пальцы на месте!
– Пока, – подчеркнул Лейт.
– Прошу прощения, о мой совершеннейший и высокопоставленнейший командир! – выпалила Гвенна. – Постараюсь в будущем знать свое место и не говорить, пока не попросят. Возможно, ваше светлейшество соизволит засунуть кляп мне в рот?
Сказать по правде, Валин только этого и хотел, однако сейчас он пытался наладить взаимоотношения между членами своего крыла, а не заставить их слушаться силой.
– У меня есть кое-что, что можно засунуть тебе в рот, – заметил Лейт, умудряясь выглядеть в одно и то же время невинно и развратно. – Быть может, тогда мы оба избежим неприятностей.
Гвенна ласково улыбнулась ему, но ее ответ был колким:
– Я бы не отказалась. Люблю, когда мясо мягкое и нежное – так легче жевать.
Анник фыркнула – хотя был ли это смех или отвращение, Валин так и не понял.
– Мы все же могли бы попробовать заходить на высадку медленнее, – тихо предложил Талал. – Другие крылья ведь так и делают.
Лейт закатил глаза.
– Ты говоришь совсем как моя бабушка, упокой Шаэль ее душу! У нас были лошади, но она всегда ходила пешком – говорила, что если бы Бедиса желала, чтобы мы носились галопом по всей земле, то сотворила бы нас с четырьмя ногами и копытами… Ты понимаешь, что если я буду заходить медленнее, то любой человек с луком сможет вас пристрелить? Можно с таким же успехом просто вешать на когти куски сырого мяса!
– Другие крылья действительно заходят на высадку медленнее, – заметила Анник. – Так положено по инструкции.
– Разве ты не куешь сама наконечники для своих стрел? – возразил Лейт. – С каких это пор ты присосалась к инструкции, как шлюха к…
– Погодите-ка! – прервал Валин, пытаясь сосредоточиться. Что-то из сказанного зацепило его внимание. – Помолчите секунду.
Несколько долгих мгновений группа смотрела на него.
– Ну что, ты хочешь нам что-то сказать? – не выдержал Лейт. – Или просто решаешь, не сходить ли в сортир?
Читать бесплатно другие книги:
