Клинки императора Стейвли Брайан
Акйил пожал плечами.
– Пирр с Хакином пытаются продать нам всякое дерьмо. Нин отвечает, что нам такого не нужно. Пирр говорит: «Ах, ну разумеется, вам должен понравиться балахон, сшитый из этого тонкого шелка!» А настоятель отвечает, что предпочитает домашнее сукно. В общем, ты ничего особенного не пропускаешь.
Каден разочарованно тряхнул головой.
– В этих двоих есть что-то странное. Что-то… неправильное.
– Торговцы они дерьмовые, это точно. – Глаза Акйила сузились. – Погоди-ка. А ты откуда знаешь? Тан же держал тебя здесь взаперти все это время.
– Я лазал в голубятню, – признался Каден.
Он быстро пересказал другу все случившееся – замеченные им странности при появлении гостей, неотвязное ощущение, что Пирр, при всей ее городской общительности, что-то недоговаривает; неопределенные подозрения, которые Каден чувствовал очень сильно, но с трудом мог выразить словами.
– Они что-то скрывают… что-то, касающееся моего отца, – неубедительно завершил он.
Акйил нахмурился.
– Похоже, у тебя чересчур разыгралось воображение.
– Это не воображение!
– Галва постоянно читает мне лекции, якобы мы видим то, что хотим увидеть. Наверное, и с тобой что-то в этом роде. Хотя, конечно, если бы я видел то, что хотел увидеть, сиськи у Пирр были бы гораздо больше!
– С какой это стати я могу «хотеть видеть», что у моего отца неприятности?
– Я не говорю, что ты жаждешь плохих вестей. Просто это же естественно – волноваться о своих родителях, если ты, конечно, знаешь, кто они. Меня это бедствие миновало.
– Вот я прямо сейчас смотрю на лицо Пирр, – Каден еще раз наполнил свой ум сама-аном. В сотый раз он попытался ухватить, что же в выражении лица этой женщины так его беспокоило. – В нем есть… что-то такое…
Он вздохнул.
– В нем есть что-то странное, но я не могу понять, что это.
– Похоже на то, что ты слишком много времени провел, по уши закопанный в землю или бегая по горам с завязанными глазами. Такие вещи меняют человека, проделывают всякие штуки с его мозгами…
– С моими мозгами все в порядке.
– Ну, это еще вопрос, – парировал Акйил, но, видя, как вспыхнули глаза Кадена, тут же поднял руки в знак покорности. – Однако давай предположим, что ты прав. Тем не менее неужели ты думаешь, что Нин, или Тан, или кто-нибудь другой из наших умудренных опытом опекунов ничего бы не заметили? Я хочу сказать, ты, конечно, здорово овладел сама-аном, но они-то занимаются этим со всем усердием на протяжении десятков лет!
Каден мог лишь беспомощно развести руками.
– Конечно, – продолжал его товарищ с лукавой улыбкой, расползающейся по лицу, – хотя старые хинские штучки и неплохая вещь, но есть способы получить и более… практичную информацию.
Каден внимательно посмотрел на него. Эта улыбка говорила о том, что у Акйила уже родился план, который, если о нем узнает Нин или Тан, скорее всего, приведет к тому, что их обоих изобьют до полусмерти. Что ж, тем больше причин постараться сделать так, чтобы о нем никто не узнал.
– Продолжай.
Акйил заговорщически наклонился вперед, потирая руки. Впервые с тех пор, как вошел, он оживился.
– Я тоже посматривал на эту женщину, Пирр. – Он оценивающе выпятил губы. – Ничего особенного, по сравнению со шлюхами, среди которых я вырос, но здесь, в горах, я бы сказал, приходится брать что дают.
– Ты шпионил за ней?
– Назовем это наблюдением. Как бы там ни было, за это время она несколько раз тайком уходила из монастыря, обычно в сумерках, пока Хакин торговался с Нином.
– Может быть, ей просто захотелось посмотреть окрестности, – предположил Каден. Он очень надеялся, что у Акйила родилась действительно стоящая мысль, но пока все это казалось довольно безосновательным.
– Она ходила на восток, Каден. Туда, где нет ни заката, ни красивых видов. Кроме того, Нин еще в первый вечер рассказал ей о том, что кто-то потрошит наших коз. Как ты думаешь, много ли женщин захотят насладиться полуночной прогулкой возле незнакомого горного монастыря, торчащего на краю обрыва, после того как они только что узнали, что какой-то неизвестный хищник отрывает головы козам и людям, а затем поедает их мозги?
Каден кивнул. Мысль начинала ему нравиться.
– Это действительно странно. И куда же она ходила?
– Никаких идей, – отозвался Акйил. – У меня не было шансов за ней проследить, я последние три дня копал новое русло, чтобы отвести рукав от Белой реки. Однако сегодня… – Он широко улыбнулся. – Я подумал, что сегодня мы могли бы воспользоваться некоторыми из наших хинских приемов выслеживания добычи.
Искусство бешра-ан – «спроецированного ума» – изначально было всего лишь способом находить потерянный скот или выслеживать хищников. Собственно, именно с его помощью Каден отыскал растерзанную козу два месяца назад. Идти по следам, отпечатавшимся на земле, особого труда не составляет, однако Ашк-лан был окружен в основном скалами, а не мягкой почвой. Когда следы животного пропадали, как это неизбежно случалось на гранитных утесах, монахам требовался другой метод.
Цель искусства бешра-ан состояла в том, чтобы выскользнуть из собственной головы, спроецировать свой ум в мозг другого живого существа; думать не как человек, преследующий козу, а как сама эта коза. Монахи, искусные в этом умении, могли следовать за зверем по голому камню с поразительным успехом, оставляя собственное человеческое естество, чтобы вынюхивать запах свежей травы, ступать по мелкой гальке, которую так любят козы, прятаться под укрытием массивного валуна, когда их настигала гроза. Каден тоже проделывал это с екоторым успехом, несколько раз он даже действительно ощущал, будто «спроецировал» свой ум в мозг преследуемого животного. К несчастью, он ни разу не пытался выслеживать таким образом людей.
– Ну ладно, – шепнул он Акйилу, когда они выскользнули из монастыря и по пересеченной местности двинулись на восток. Прибывающая луна висела низко над горизонтом; когда их глаза приспособились к темноте, оказалось, что она дает достаточно света, чтобы видеть. Каменные глыбы и валуны громоздились друг на друга, отбрасывая черные тени в серебристом сиянии. Кривые, перекрученные ветрами ветки можжевельника тянулись к ним, угрожая зацепить за балахон или выколоть глаз. Вечерние звуки монастыря были едва слышны за легким шорохом ночного ветерка.
– Когда мы были внутри, это казалось более удачной идеей, – сказал Акйил. Его голос звучал саркастично, но взгляд, быстрый и настороженный, перебегал от камня к камню. Каден мог не напоминать ему, что хищник, убивший Серкана, до сих пор бродил где-то поблизости, выжидая. Оставалось надеяться, что кольев, которые они вытащили из козьего загона, вкупе с ножами за их поясами будет достаточно, чтобы отпугнуть его.
«В конце концов, – доказывал себе Каден, – Пирр шастает здесь чуть ли не каждую ночь, и ее пока еще никто не убил».
– Мы быстро, – сказал он вслух, пытаясь подбодрить не столько своего друга, сколько себя.
– То же я думал, когда срезал кошелек – тот самый, из-за которого получил эту отметину, – заметил Акйил, показывая на свое клеймо. – Полагаю, мы никак не сможем затемнить эти твои глаза? Конечно, здорово, что богиня когда-то перепихнулась с твоим пра-пра-прадедушкой, но они уж слишком заметные.
– Может быть, они отпугнут как раз того, кого надо.
Акйил хмыкнул.
– Ну хорошо, – произнес Каден, поеживаясь под своим балахоном. – Допустим, ты – Пирр, торговка из империи. Ты покидаешь отведенную тебе уютную монастырскую келью, чтобы шнырять среди скал. Почему?
Акйил ухмыльнулся.
– Я надеюсь пощупать одного из этих крепких молодых монашков под его балахоном.
Каден задумался. Женщины никогда не посещали монастырь, и, возможно, здесь действительно могла найтись пара монахов, которые были бы не прочь провести несколько минут наедине с Пирр. Взять хотя бы Акйила.
– Хорошо, – отозвался он. – Допустим, это действительно свидание. Куда бы ты пошла?
– Я нездешняя. Пойду туда, куда мне скажут.
– Ладно, тогда давай заберемся в башку этого гипотетического монаха. Ты хочешь встретиться с Пирр. Куда бы ты сказал ей идти?
– В одно из заброшенных строений на юге. На нижнем пастбище… хотя это малость далековато. Может быть, в голубятню. – Акйил подмигнул. – Куда-нибудь, где есть хоть немного романтики. Надо создать даме все условия.
– Наверняка она будет польщена, если ты пригласишь ее разделить с тобой ложе в окружении гадящих голубей. А что насчет востока? – спросил Каден, показывая на возвышающиеся перед ними скалы. – Ты говорил, что она ходит в этом направлении. Мог бы ты предложить ей встретиться где-нибудь там наверху?
Акйил покачал головой.
– Там нет ничего, кроме оврагов и расщелин. Не хотелось бы потом выковыривать щебень из задницы.
– Значит, она там одна, – заключил Каден. – Монах позвал бы ее в другое место.
– Звучит логично, – согласился Акйил. – Но это нам мало помогает.
Он показал на неприветливый каменный лабиринт впереди.
– Ты – это она. Куда бы ты пошел?
Каден прикинул возможные варианты, осматривая окрестности, залитые призрачным лунным светом. Вверх, в горы, вели полдюжины козьих тропинок, любой из которых женщина могла бы воспользоваться. Большинство из них было легко заметить; для того, кто прожил некоторое время в горах, они были столь же ясно различимы, как колесные дороги. Но Пирр не жила в горах – по крайней мере не в этих горах. Он попытался взглянуть на местность так, как будто видел ее впервые.
– Вон то сухое русло, – наконец произнес он. – Она пошла бы там.
Акйил пренебрежительно махнул рукой в сторону указанной расщелины.
– С какой стати она станет бить себе лодыжки о камни в сухом русле, если вокруг полно хороших тропинок? В этом нет смысла.
– Потому, – ответил Каден, – что с виду оно не похоже на русло. Сейчас, в конце весны, там нет воды. Оно широкое и относительно ровное. Для того, кто не вырос в здешних местах, это самый очевидный путь через скалы. Едва ли она могла догадаться, что по обкатанным камням невозможно идти, а козьи тропинки она, скорее всего, даже не заметила. В них нет ничего привлекательного, если ты ни разу не пробовал по ним ходить.
Акйил одобрительно взглянул на него.
– Ты что, все эти годы занимался выслеживанием женщин? Без меня? И держал это в секрете?
– С какой стати я буду делиться с тобой своими секретами? Ты же вор.
– Обижаешь, брат. Как ты меня обижаешь! Я всего лишь смиренный монах, посвятивший себя служению богу.
– Что ж, посвяти себя на несколько часов нашей охоте для разнообразия, – отозвался Каден, показывая на расщелину.
Углубившись в горы на несколько десятков шагов, они наткнулись на первый признак того, что женщина здесь была – перевернутый камень. Потом они нашли отпечаток сапога в мягком иле. Еще один камень, вывернутый из дерна. Они следовали за этими знаками меньше четверти мили, когда Акйил приметил небольшую кучку камней. С виду в ней не было ничего особенного – просто несколько булыжников в каменном море, ничего такого, что могло бы привлечь нетренированный взгляд. Однако речные камни не громоздятся друг на друга подобным образом. Весенний поток должен был смыть их вниз по течению.
– Ну-ка, поглядим, что это, – сказал Акйил, снимая с кучки один из камней. – Интересно, что тут прячут наши добрые торговцы!
Он расплылся в улыбке, блестя глазами в лунном свете. Каден не разделял его энтузиазма. Сухое русло было не очень широким, однако он чувствовал себя уязвимым под пристальным взглядом луны, и, несмотря на ночную прохладу, по его спине катился пот. Впрочем, в его руке был крепкий кол, и также он напомнил себе, что на Серкана напали, когда тот был один. Наверняка двоих парней, вооруженных палками и ножами, будет достаточно, чтобы отпугнуть хищника… Доводы разума не помогали, и Каден принялся за хинские упражнения для замедления пульса. Лишь когда его дыхание снова стало спокойным и размеренным, он наклонился, чтобы посмотреть на каменную пирамиду.
Под камнями обнаружились два свертка, замотанные в промасленную ткань. Осторожно достав их, Каден передал один Акйилу и принялся возиться с узлами на своем, пытаясь понять, успеет ли завязать их обратно, если услышит, что женщина возвращается. Его пальцы действовали неуклюже, словно отмороженные, и к тому времени, как он развернул сверток, Акйил уже начал раскладывать содержимое своего мешка на плоском камне. Каден подошел посмотреть, и его друг принялся шепотом перечислять все, что нашел:
– Чистая рубашка. Чистые носки. Плачевно тощий кошелек… – Акйил подбросил маленький полотняный мешочек в воздух, и тот звякнул, когда он поймал его.
Каден сморщился.
– Шапка, – продолжал Акйил. – Моток веревки, около двадцати ярдов…
Процесс был мучительным, но результаты не впечатляли. Ничего такого, что обычный купец не мог бы взять с собой в долгую поездку. Ничего такого, что могло бы придать вес туманным подозрениям Кадена.
Потом Акйил нашел ножи.
Разумеется, любой человек имеет при себе нож, а торговцу он нужнее, чем кому-либо другому. В дороге частенько приходится чинить упряжь, выковыривать камни из копыт мулов, обрезать истершиеся веревки и затем вновь завязывать их, нарезать вяленое мясо к ужину. Каден мог придумать тысячу причин, по которым торговцу могло понадобиться носить с собой хороший нож. Однако торговец вряд ли стал бы носить с собой полдюжины. Акйил выложил их на камень один за другим – шесть одинаковых восьмидюймовых клинков, таких, какими дрались в бойцовых ямах Аннура. Их отточенные и отполированные лезвия поблескивали в холодном лунном свете.
– Может, они их привезли, чтобы продать? – предположил Акйил. В его голосе больше не слышалось прежнего мальчишеского энтузиазма.
– В монастыре? – возразил Каден.
Они смотрели на оружие еще некоторое время, потом Акйил показал на сверток, который Каден по-прежнему держал в руках:
– А там что?
Каден развязал последний узел и запустил руку в мешок. Дерево и сталь, определил он на ощупь. Когда ему наконец удалось вытащить эту штуковину из мешка, он обнаружил, что держит в руке арбалет.
– Они могли взять это с собой для защиты, – неуверенно сказал Акйил. – Дорога через степь опасна. Купцов ургулы обычно не трогают, но никогда ведь не знаешь, что может послужить поводом для человеческого жертвоприношения.
– Если это оружие для защиты, – парировал Каден, – тогда почему оно спрятано здесь среди камней?
Они еще некоторое время рассматривали найденные вещи, а затем, словно повинуясь неслышной команде, принялись упаковывать их обратно, стараясь положить все так же, как нашли. Выражение проказливой беззаботности окончательно исчезло с лица Акйила; он сердито запихивал вещи обратно в мешок. Не прошло и нескольких минут, как они уже завернули найденное оружие в промасленную ткань и снова положили свертки в тайник под камнями. Акйил как раз складывал на верхушку пирамиды последние булыжники, когда снизу из сухого русла послышался какой-то звук. Словно бы удар камня о камень.
Каден, резко развернувшись, принялся вглядываться в темноту.
– Ты слышал это? – вполголоса спросил он, пытаясь в призрачном свете различить, где тени, а где формы.
Акйил кивнул и поднял свой кол. Каден положил было руку на рукоять ножа, но передумал. Он не так уж много знал о том, как драться, но решил, что у него будет мало шансов, если то, что там бродит, подберется к нему на такое близкое расстояние, чтобы ему мог пригодиться нож.
Проплывающее мимо облако закрыло луну, погрузив ущелье в еще более глубокую тень. Каден с трудом мог различить силуэт Акйила, стоявшего в нескольких футах от него. Дальше маячили голые стены утесов и зубчатые вершины, не столько видимые, сколько ощущаемые во мраке. Каден медленно повернулся вокруг своей оси, выставив перед собой кол, ища какой-нибудь проблеск, движение, хоть что-нибудь, что могло бы предупредить его об опасности, прежде чем она подступит.
– Ты что-нибудь видишь? – прошипел он.
Единственным ответом Акйила было утробное «Ээк!» – словно кашель, который застрял у него в грудной клетке и не смог вырваться наружу. Каден повернулся к нему как раз вовремя, чтобы увидеть, как его друг медленно оседает на дно сухого ручья. Прежде чем Каден успел вскрикнуть, сильная безжалостная рука опустилась на его лицо, зажав ему рот.
Он не был мягкотелым слабаком – восемь лет тяжелого физического труда высоко в горах сделали свое дело. Он мог втащить ведра с водой в четверть своего веса вверх по сотне ступеней от ручья, мог бежать всю ночь по каменистым тропам. Он должен был оказать хоть какое-то сопротивление; однако державшая его рука была словно сделана из гранита. Когда он попытался бороться, вторая рука сомкнулась на его шее, сдавив горло. «Вот результат неудачных решений», – подумала та часть его существа, которая еще могла думать. В отчаянии Каден двинул своего противника локтем в живот, надеясь ослабить его хватку, однако брюшные мышцы этого человека были не менее твердыми, чем рука. Безгласный вопль Кадена был последним, на что он оказался способен перед тем, как его сознание угасло.
33
Он очнулся, сидя на жестком деревянном стуле, в окружении каменных стен. Перед ним горело несколько свечей, и когда он попытался открыть глаза, свет пронзил его голову спицей мучительной боли. Каден застонал и снова закрыл их. Он не знал, где находится, но когда к нему вернулось воспоминание о совершенном на него нападении, он напрягся, готовясь бежать или драться. Его руки и ноги не были связаны, и сквозь щелочки между веками он попытался определить, где дверь. Вряд ли его могли унести далеко. Он по-прежнему находился в Ашк-лане – доказательством тому были неровные гранитные стены. Может быть, если он…
– Нам пришлось потрудиться, чтобы принести тебя сюда без шума. Прошу, веди себя тихо, иначе все наши усилия пойдут насмарку.
Этот голос, сухой и жесткий, как дубленая кожа, был ему знаком, хотя в первые мгновения ему не удалось понять, откуда.
– Ума не приложу, что такого сложного в послушании, что оно с таким трудом дается молодым? – продолжал голос.
«Настоятель!» – вздрогнув, понял Каден и, невзирая на боль, попытался снова открыть глаза.
Он сидел посередине кельи Шьял Нина – скромной однокомнатной хижины, в которой Нин с Таном несколькими неделями раньше раскрыли ему тайну «кента». Нин спал в келье в спальном корпусе, как и остальные монахи, однако было известно, что он часто засиживался допоздна в своей келье, когда был занят важными делами. Как правило, приглашение в келью настоятеля не предвещало ничего хорошего, а сейчас их встреча начиналась в гораздо худших обстоятельствах, чем обычно. Впрочем, у Кадена так сильно болела голова, что он едва мог соображать, что происходит.
В очаге теплился слабый огонек, но это было единственной приветливой деталью в комнате. Нин сидел за пустым деревянным столом, подперев подбородок сложенными домиком пальцами и устремив на него пристальный взгляд своих темных глаз, словно Каден был каким-то доселе невиданным экземпляром белки, попавшимся в одну из его ловушек. В нескольких шагах от стола стоял Рампури Тан, уставившись в ночь сквозь маленькое окошко. Он пока что не произнес ни слова, даже не посмотрел на своего ученика, и Каден почувствовал, как его живот сжимается в комок, – неприятное ощущение, учитывая, что в голове по-прежнему грохотало, а ноги словно превратились в воду. Он снова застонал, но тут же подавил стон, повинуясь силе привычки: это не принесло бы ему сочувствия со стороны старших монахов.
– Акйил… – слабо проговорил он, тут же обнаружив, что его рот словно бы продраили суровым сукном. Его друга в комнате не было. – Где Акйил?
– Его здесь нет, – ровным тоном отозвался настоятель.
В обычных обстоятельствах Каден заскрипел бы зубами, молчаливо негодуя на такой ответ, но тут в его памяти всплыли найденные ими ножи, а затем и воспоминание о руке, зажавшей ему рот, не давая дышать…
– Торговцы! – вымолвил он. – Они…
«Что они? – спросил он себя. – Привезли с собой ножи?» Как он собирался объяснить тот факт, что они с Акйилом рылись в личном имуществе приезжих?
– Кто пытался нас убить? – спросил он вместо этого. – Вы их поймали?
Настоятель отвел глаза и принялся смотреть на неизвестную точку над левым плечом Кадена. Рампури Тан, не поворачиваясь от окна, тряхнул головой. Каден переводил взгляд с одного на другого, однако ни один из них, по-видимому, не собирался ничего говорить.
– Вы ведь их поймали, правда? – снова спросил он.
Он попытался встать, но ноги не держали, и он плюхнулся обратно на свой стул. Молчание протянулось перед ними, холодное и гнетущее, словно ночное небо.
Когда настоятель наконец заговорил, его слова были обращены не к Кадену.
– Ты говорил, что он делает успехи.
Тан хмыкнул.
– Я не вижу никаких успехов, – продолжал Нин. – Я вижу слепого, импульсивного мальчишку, привязанного к себе настолько крепко, что он едва может двигаться.
В обычное время Каден вскинулся бы, услышав подобный отзыв о себе, тем более высказанный таким ровным, безразличным тоном. Однако воспоминание о нападавших и беспокойство за Акйила не оставили в нем места для уязвленной гордости. Каден постарался снизить давление крови в своих сосудах и сделать так, чтобы его голос звучал здраво, без примеси эмоций.
– Настоятель, – негромко начал он, сам удивляясь тому, насколько ровно ему удавалось говорить, ведь внутри него все тряслось и вопило. – Очевидно, вы уже это знаете, поскольку вы вызволили меня, но эти торговцы не те, кем они прикидываются. Один из них, или оба вместе, поймали нас с Акйилом…
Настоятель прервал его, подняв руку.
– Как долго Тан был твоим умиалом?
– Какое отношение Тан имеет…
– Как долго? – оборвал его настоятель, не повышая голоса.
– Два месяца, – ответил Каден, сдержав свое нетерпение.
– И спустя два месяца ты по-прежнему не можешь узнать своего собственного учителя, даже когда он подходит настолько близко, что может тебя убить?
Каден в смятении перевел взгляд с настоятеля на Тана, который повернулся к ним от окна. Его глаза, как всегда, были непроницаемыми.
– Я пришел в амбар проверить, как у тебя дела, – пояснил монах. – Не обнаружив тебя там, я выследил тебя и принес сюда. Акйил не пострадал.
Каден открыл рот.
– Так это вы меня сюда принесли! Как вы меня выследили?
– Бешра-ан. Твой ум весьма несложен, хотя и чересчур загроможден, чтобы в него было удобно заглядывать.
Каден проигнорировал новое оскорбление.
– А что с торговцами? Почему вы просто не попросили меня пойти с вами? Зачем было на меня нападать?
– Ты мог начать спорить, – коротко отозвался Тан. – Тем временем женщина была уже близко. У меня не было времени.
Каден принудил себя совладать со своими эмоциями. Он был в сознании уже несколько минут, однако по-прежнему ничего не понимал. Исполненный решимости больше не выставлять себя дураком, он помолчал, обдумывая услышанное. Тан вернулся к своей позиции у окна, словно больше было нечего обсуждать, однако настоятель продолжал мерить его внимательным взглядом.
– Вы послали меня в глиняный амбар не потому, что хотели за что-то наказать, – заключил Каден спустя какое-то время.
– Могло быть и так, – отозвался Тан. – Учитывая, насколько жалко ты себя проявлял.
– Однако дело было не в этом, – упрямо продолжал Каден. – Иначе вам не было бы нужды нападать на меня в темноте, не было бы необходимости в этой полуночной беседе. Найдя меня в сухом русле, вы просто отправили бы меня всю ночь таскать воду или сидеть до рассвета на Когте. Но в таком случае мы наткнулись бы на торговцев.
Он понемногу начинал понимать.
– Вы не пытались сделать так, чтобы я их не увидел, – проговорил он. – Вы не хотели, чтобы они увидели меня!
Он поежился под балахоном. На протяжении лет, проведенных в Ашк-лане, интриги и хитросплетения вокруг императорского трона почти изгладились из его памяти. На самом деле Каден часто думал о том, что, возможно, его послали в монастырь не получать какое-то особенное образование, а попросту чтобы обеспечить ему безопасность до тех пор, пока он не повзрослеет. Могло ли быть так, что аннурская политика настигла его даже здесь?
– Это как-то касается моего отца, – заключил он, почувствовав истинность сказанного в тот самый момент, когда слова слетели с его губ.
– Почему, – медленно отозвался настоятель, – ты думаешь, что с твоим отцом что-то не так? Пирр Лакатур сказала, что император силен, как прежде. И Хакин подтвердил ее слова.
– Знаю, – ответил Каден.
Он медленно вдохнул и выдохнул. То, что он собирался им открыть, должно было навлечь на него еще более суровое наказание, чем прежде, однако вокруг него все равно уже полыхало вовсю. Он должен был узнать правду.
– В этой Пирр есть что-то не то, в них обоих. Вы, очевидно, уже знаете про ножи и арбалет, но это еще не все. В ту первую ночь, когда все собрались в трапезной, я подсматривал из голубятни.
Лицо Тана окаменело, но он не издал ни звука. Настоятель приподнял бровь.
– Пирр не смотрела на вас, когда она вошла в трапезную, – продолжал Каден. – И потом, когда она отвечала на вопрос про моего отца, что-то…
Он замолчал. Та сцена снова отчетливо встала перед его мысленным взором. Он в сотый раз внимательно рассмотрел лица: беззаботную улыбку женщины, небрежный взмах ее руки, наклон ее головы, когда она смотрела вдоль стола на собравшихся монахов. Все казалось вполне естественным.
Каден выдохнул воздух, который все это время задерживал в легких.
– Что-то было… неправильно, – неловко закончил он.
Несколько мгновений настоятель пристально разглядывал его, после чего обратился к Тану:
– Беру свои слова назад, друг мой. Мальчик действительно далеко зашел.
– Недостаточно далеко, – ответил Тан, не оборачиваясь.
Настоятель вытянул в сторону Кадена костлявый палец.
– Как много людей на земле смогли бы увидеть то, что увидел он, пускай даже он не сумел распознать увиденное? Несколько десятков?
– Больше, – пренебрежительно бросил Тан. – Верховные жрецы Мешкента. Большинство эмоциональных личей. Любой из кшештрим…
Настоятель мягко рассмеялся.
– Друг мой, я говорю о человеческих существах. Да, я знаю, что ты снова принялся точить свой старый клинок, но суть дела в том, что кшештрим никто не видел на земле на протяжении тысячелетий.
Настоятель окинул Тана долгим испытующим взглядом, под которым Каден начал бы корчиться на своем стуле. Его умиал, однако, лишь пожал плечами.
– Во всем Аннуре осталась, наверное, горстка эмоциональных личей, – продолжал Нин, – но не более чем горстка. Сомневаюсь, что даже из них многие смогли бы увидеть то, что увидел мальчик.
Тан открыл рот, но настоятель продолжил, предупреждая любое возражение:
– Обучение хин пристальному, тщательному наблюдению начинается с момента их прибытия в монастырь, однако кто заметил промашку, допущенную Пирр Лакатур? Ты и я; может быть, один или двое из старших братьев. – Он посмотрел на Кадена почти с сожалением. – Из мальчика мог бы получиться отличный монах.
– Какую промашку? – не выдержал Каден. – Что я такого заметил?
– Быть монахом подразумевает нечто большее, чем догадки и подозрения, – сказал Тан.
– Он не гадал. Он наблюдал.
– Да что я наблюдал-то? – вновь спросил Каден.
Тан резко тряхнул головой.
– Он находится в опасном положении. Он видит достаточно, чтобы задавать вопросы, но недостаточно, чтобы знать, когда следует воздержаться от них.
– Я понимаю, что вы хотите, чтобы я перестал спрашивать, – сказал Каден, подавляя свое нетерпение, – но я не собираюсь переставать. Что именно я увидел?
– Крошечную заминку, – ответил настоятель, игнорируя его вспышку. – На несколько мгновений длиннее, чем было бы естественно. Легчайшее напряжение в углу ее рта.
Он пренебрежительно махнул рукой.
– Сами по себе эти признаки ничего не значат.
– Взятые вместе, они могут также ничего не значить, – вставил Тан.
– Но вы так не считаете, – прервал Каден с ужасом. – Вы думаете, что Пирр о чем-то умалчивает. Почему мы не можем спросить ее напрямую? Потребовать, чтобы она рассказала про оружие. Чтобы она рассказала про моего отца.
Он осекся и замолчал, увидев, что Тан повернулся к нему от окна.
– Если бы я тебя не отыскал, ты мог бы быть сейчас мертв, а не хныкал бы как ребенок в келье настоятеля.
Каден недоверчиво уставился на него.
– Ложь, – продолжал его умиал. – Обман. Это не столь уж редкие явления среди людей. Они еще менее редки среди тех, кто зарабатывает себе на жизнь, продавая и покупая. Что примечательно в Пирр Лакатур, так это то, насколько хорошо она лжет. Насколько искусно обманывает.
Огромного роста монах подошел к своему ученику, нависнув над ним.
– Цены на шелк и управление повозкой – далеко не все, чему обучалась эта женщина. Где-то ее натренировали подавлять фундаментальные функции своего тела. Ты можешь спросить себя, когда закончишь изображать капризного принца, почему женщина, обладающая столь совершенными навыками, вдруг объявляется здесь, на краю света, одетая торговкой? На протяжении последующих дней, пока ты будешь копать погреб под медитационным залом, попробуй подумать над тем, какие цели может ставить перед собой такая женщина? Зачем она сюда явилась? А точнее за кем она сюда явилась?
34
Несмотря на некоторое настороженное доверие, которого Валину удалось добиться в отношениях с Талалом, в ходе их повседневных тренировок ничего не поменялось. Испытательный период, отведенный их крылу, наполовину прошел, еще немного – и оно должно будет вылететь на первое настоящее задание, а им до сих пор не удалось выиграть хотя бы в одном состязании. «Не удивлюсь, если командование поставит нас охранять овощные лавки, – мрачно думал Валин, ворочаясь на своей койке в беспокойной предрассветной темноте, – не говоря уже о том, что никто не позволит мне лететь в северо-восточный Вашш разыскивать Кадена».
И ведь нельзя сказать, чтобы отдельные члены крыла были некомпетентны. На самом деле, действуя поодиночке, каждый из них показывал результаты, близкие к гениальности. Гвенна при лунном свете начинила взрывчаткой и подорвала целый мост меньше чем за час. Талал переплыл под водой Акинский пролив от берега до берега. А Анник, разумеется, не давала промашки ни по одной мишени, независимо от расстояния, погодных условий и времени суток.
Однако, невзирая на эти успехи, они попросту не могли перестать путаться друг у друга под ногами. Гвенна взорвала мост, когда Лейт с Валином еще не успели его перейти, в результате чего их одежда наполовину сгорела, а сами они оказались в воде. Талал, вынырнув из пролива, тотчас получил в затылок одну из Анниковых глушилок. А сама Анник в результате своей великолепной стрельбы лишь исполнялась большего презрения к остальным членам крыла, словно она была единственным профессионалом среди группы детишек.
Валин перевернулся на спину. Снаружи было по-прежнему черным-черно, первый колокол еще не прозвонил, и тем не менее спустя несколько часов беспокойной полудремоты он проснулся и лежал, уставившись на изнанку верхней койки. Он мог до синевы анализировать и осуждать ошибки своих собратьев по крылу, но правда заключалась в том, что это он подводил их. Это была его компетенция – четко сформулировать план предстоящего задания; его работа – проследить за тем, чтобы каждый из подчиненных понимал свою роль; и именно он должен был разобраться с их личными проблемами, прежде чем они начнут представлять угрозу для слаженной работы группы. Пока что он не справлялся с задачами по всем фронтам.
Его мысли незаметно перетекли к Ха Лин – он вспоминал их совместные шутки и дружеские подначки, легкие товарищеские взаимоотношения, ощущение тихой спокойной уверенности, когда она была рядом или сидела напротив за столом. Все эти годы он не осознавал, сколько силы черпал от нее, насколько полагался на то, что она всегда будет поблизости, чтобы его поддержать. Рисуя себе, как он будет командовать крылом, Валин представлял в нем Лин – спорящую по поводу его отдельных решений, но никогда не сомневающуюся в нем по-крупному. Он всегда бессознательно рассчитывал на то, что она будет за его спиной. И, разумеется, в тот момент, когда поддержка потребовалась от него, он ее подвел.
Гулкие удары утреннего колокола прервали эти унылые размышления, и Валин коснулся ногами пола еще до того, как последний звук затих в воздухе. Судя по прошедшим неделям, начинающийся день предвещал очередной провал; однако все что угодно было лучше, чем лежать на своей койке, уставившись в обвиняющую темноту и мучаясь от того, что у него ничего не получается, от того, что пока он здесь не справляется с командованием, стремительная, но неведомая опасность подбирается все ближе и ближе к Кадену. Его брату. Императору.
– Проснись и пой! – скомандовал Валин, всовывая ноги в ботинки и выхватывая из очага тлеющий уголек, чтобы зажечь лампу.
С верхней койки послышались ругательства Гвенны, однако она явно не собиралась вставать и тем более петь.
Натянув на себя рубашку и открыв плечом дверь в переднюю комнату, Валин обнаружил в ней Анник, уже проснувшуюся и сидевшую за большим столом. Она была полностью одета и длинными плавными движениями смазывала свой лук. В сотый раз Валин попытался угадать, что происходит за этими холодными как лед глазами. У него не было возможности поговорить с ней наедине с того момента перед Пробой, когда она пришла к нему в лазарет. Когда бы он ни начинал искать ее глазами, чтобы перемолвиться словом, либо вокруг были другие люди, либо она сама загадочным образом растворялась в пространстве. Анник убедила его, что не пыталась его убить во время снайперского состязания, однако в ней таилась загадка, а любая загадка означала опасность. Валин поежился, осознав, что она умудрилась встать, одеться и приступить к работе над своим луком в каких-то нескольких футах от него, не издав ни звука, в кромешной темноте. «Почему Эми хотела встретиться с тобой? – в сотый раз подумал он. – Что ты скрываешь?»
Талал спустил ноги на пол и принялся напяливать на себя униформу. Гвенна, с ворчанием и стонами, наконец умудрилась наполовину выползти из своей койки. Лейт лежал бревном, отказываясь шевелиться.
– Совещание в десять! – объявил Валин, снова шагнув в спальню и пиная стойку кровати в надежде, что встряска пробудит в пилоте искорку жизни.
– Сосущие шлюхи Шаэля сладчайшего! – выругался Лейт, отворачиваясь от света. – Почему бы тебе не избить меня в кровь и не поджечь прямо здесь? Зачем беспокоить другие крылья?
– Я бы с радостью тебя подожгла! – прорычала Гвенна.
Она сидела на краю своей койки, свесив ноги и расчесывая пальцами спутанные пряди своей огненной гривы. Легкая ночная рубашка, в которой она спала, ничуть не скрывала волнующие изгибы ее грудей, и Валин смущенно отвел взгляд. Для кеттрал в женском теле не было никакой тайны. Они восемь лет ели, спали, плавали и сидели на толчке рядом друг с другом. «Лучше привыкайте сразу, – наставлял их Фейн. – От вас будет мало проку в бою, если вы будете пялиться на задницу соседнего солдата». И Валин действительно привык, однако с момента своего прибытия на острова он все-таки жил в мужском бараке, и теперь его несколько отвлекало, когда, входя в спальную комнату, заставал там Гвенну или Анник без штанов или полуодетыми. Он зажмурился и поднес руку ко лбу, надеясь, что Гвенна ничего не заметила. Если он станет глазеть на ее груди, это ничуть не поможет его крылу, и кроме того, в этом было некоторое предательство по отношению к Ха Лин.
«Идиот! – ругнул он себя. – У тебя с Лин почти ничего и не было, а Гвенна скорее выпустит тебе кишки, чем поцелует».
Все это было верно, однако он чувствовал себя виноватым.
Гвенна тем временем продолжала допекать Лейта:
– Может быть, наш царственный предводитель поручит мне сегодня заправить твою кроватку? Ручаюсь, я смогла бы придумать что-нибудь такое, что точно поднимет тебя с утра!
– Какая же ты злая сука! – простонал Лейт, переваливаясь на спину. – И почему Раллен не назначил в наше крыло Гента?
– Потому что Гент способен на что-либо не больше чем сифилитическая шлюха! По крайней мере, если тебя взорву я, ты можешь быть уверен, что я действительно хотела это сделать!
– Что-что? – переспросил пилот. – В смысле, как в прошлый раз?
– В прошлый раз тебя не должно было быть на мосту, идиот!
– Ваши препирательства нисколько не помогают делу, – тихо заметил Талал. Он сидел на своей койке, зашнуровывая ботинки.
Читать бесплатно другие книги:
