Клинки императора Стейвли Брайан
– А сколько зданий?
Он снова покачал головой, и Гвенна выразительно закатила глаза.
В сотый раз он пожалел, что брат не описывал ему более детально свою жизнь среди хинских монахов. От него приходили письма – короткие записки, прибывавшие с кораблем из Аннура, порой с годовым запозданием, – но то немногое, что Каден писал о своем «обучении», звучало совершенно нелепо и бессмысленно. Судя по всему, монахи проводили свои дни, лепя горшки или рисуя, или просто восхищаясь горным пейзажем. Скользя взглядом по очередной усыпанной щебнем долине, Валин вдруг понял, что, несмотря на все свое беспокойство за брата, он больше не может сказать, что действительно его знает. В детстве они постоянно были вместе, но, как говаривал их отец, на разной почве произрастают разные плоды, а было трудно представить место, более непохожее на Киринские острова, чем эти суровые, безжалостные горные пики. Мальчиком Каден много смеялся, был живым и любознательным – но того мальчика не существовало уже почти десять лет. Вполне могло случиться так, что Валин рисковал своей карьерой, а возможно, даже жизнью, лишь для того, чтобы спасти какого-нибудь идиота или тирана.
Локоть Гвенны воткнулся ему в бок, вырвав его из размышлений. Сгущались сумерки, солнце склонялось к степи на западе, но палец его подрывника указывал на северо-восток. Валин всмотрелся: это выглядело как еще одна выемка в еще одной череде горных вершин. На таком расстоянии мало что можно было разобрать, и уж несомненно нельзя было отличить по оттенку каменные постройки на фоне таких же каменных утесов. Однако, когда он уже был готов отвести взгляд, его внимание привлекла яркая вспышка. «Отблеск заката на стали», – понял Валин и тут же потянул за сигнальные стропы, передавая кодовое послание сидящему наверху пилоту.
Лейт поднял птицу выше самых высоких пиков, над низкими, быстро несущимися облаками, так высоко, что разреженный воздух обжег Валину легкие, а пальцы готовы были примерзнуть к страховочным петлям на когтях Суант-ры. У кеттрал не было разработанной схемы сражения с другими кеттрал, но крыло Валина заранее обсудило этот вопрос. Юрл наверняка будет лететь низко, обшаривая территорию, в точности так же, как это делали они. Валин посчитал углы. Они находились к югу от вспышки и в нескольких милях к западу – возможно, другое крыло заметило такой же блик, но это казалось маловероятным, особенно если люди Юрла были сосредоточены на местности непосредственно под ними.
«Люди как олени: они никогда не смотрят вверх», – писал Гендран.
Лейт направлял Суант-ру все выше и выше, и вот они уже парили среди сгущающейся ночи в тысячах шагов над землей, выше самых высоких гор. Если они обрушатся на врагов сверху, то могут уничтожить все крыло Юрла лишь одной из «звездочек» Гвенны, прикрепленной к стреле – для этого требовалось только, чтобы Анник всадила ее в хвостовое оперение их птицы, после чего оставалось дождаться, пока догорит фитиль. Взглянув на снайпершу, Валин увидел, что она уже наложила стрелу на тетиву своего лука и перегнулась далеко вперед через край когтя, повиснув на страховочных ремнях и вглядываясь вниз в поисках своей цели.
«Возможно даже, что мы прибыли первыми, – подумал Валин, чувствуя, как в нем затеплилась надежда. – Эта штука, которую увидела Гвенна – возможно, это и есть Ашк-лан. Какой-нибудь монах возвращался с полей, положив на плечо мотыгу, и она блестела на солнце».
Однако, когда они приблизились к источнику вспышек, Валин понял, что, чем бы это ни было, это не мог быть Ашк-лан. Поблескивало, по всей видимости, на одной из седловин отдаленного горного хребта, где не было видно никаких строений, даже самых маленьких.
«Никто бы не стал строить на такой высоте, даже эти Шаэлевы монахи. Тут воды натаскать полжизни не хватит».
Но что же в таком случае видела Гвенна? Они уже подлетали к месту, и его пульс участился.
Солдаты, понял он. Около дюжины; они копошились, по всей видимости, разбивая походный лагерь. «Юрл», – подумал он сперва. Но у Юрла было гораздо меньше людей. «Может быть, Шалиль послала не одно крыло?»
Гвенна принялась яростно жестикулировать, и он отмахнулся от нее прежде, чем она почувствовала желание снова двинуть его локтем под ребра.
– Вижу, вижу!
Наконец-то у него появилась конкретная цель. Валин выудил из своего ранца подзорную трубу и направил ее на группу людей внизу. Их фигурки, представлявшиеся муравьями для невооруженного взгляда, мгновенно обрели невероятную детальность и четкость; изображения восходящего солнца на их доспехах были настолько хорошо видны, что их, казалось, можно было потрогать. «Эдолийцы!» – понял он, и на его лице появилась свирепая улыбка. Видимо, узнав о заговоре, Санлитун отправил две группы. Те, что должны были забрать Валина, были перебиты на корабле еще до прибытия на место, но похоже, отряд, отправленный на защиту Кадена, все же сумел пробиться. Валин понятия не имел, что, во имя Эйе, происходит там, внизу, не знал, где находятся Ашк-лан и Каден, но вот что было ясно: он теперь не один в своей борьбе с Юрлом и его крылом. Наверняка эти люди знали расположение Ашк-лана – скорее всего, монастырь был где-то поблизости. Валин и его крыло могли бы полететь вперед, забрать Кадена и ждать прибытия гвардейцев.
А потом он увидел птицу. Птицу Юрла. Она была привязана на небольшом горном лугу в четверти мили от основного лагеря.
– Эти Кентовы ублюдки уже здесь! – прокричала Гвенна ему на ухо, показывая в том же направлении.
Валин мрачно кивнул.
Должно быть, Юрл заметил эдолийцев с воздуха или они заметили его. В любом случае, он быстро сообразил, что игра проиграна и надо садиться по-хорошему. В конце концов эдолийцы на том корабле, плывшем на Карш месяцы назад, не знали в точности, кто стоит за заговором. Эти, скорее всего, были информированы не лучше. Они небось решили, что Юрл прилетел с законным заданием от Гнезда, подумали, что подонок прибыл им на помощь! А он наверняка напичкал их до ушей правдоподобными баснями; может быть, прямо сейчас он помогает им организовывать «спасательную операцию», в ходе которой, несомненно, произойдет трагический несчастный случай и Каден будет убит.
Вот только Юрл, разумеется, считает, что крыло Валина по-прежнему находится на островах. Как писал Гендран: «Нет клинка острее, чем неожиданность».
Седловина располагалась между двумя зазубренными пиками, предоставляя проход между ними и короткую передышку после непроходимых гор. В тени скалистых вершин громоздились высокие сугробы, но середина широкой выемки была чиста от снега. Здесь имелось даже несколько островков полузасохшей травы, торчащей между камнями. К востоку местность резко понижалась – настолько резко, что Валин вообще не был уверен, что в том направлении можно спуститься; но с западной стороны уклон был более плавным, а в четверти мили от седловины поверхность снова выравнивалась на протяжении сотни шагов. Это место было частично защищено от ветра, травяной покров там был более ровным, и именно там Юрл привязал свою птицу.
Эдолийцы устроили в проходе нечто похожее на оборонительную позицию: группы по трое расположились по периметру не очень ровного квадрата. Еще несколько человек собрались в центре, вокруг небольшого костра, на котором готовилась пища – хотя где они здесь нашли топливо, Валин не мог себе представить. Другие расставляли невысокие брезентовые палатки под прикрытием скалистых гребней, в небольших распадках, везде, где можно было спрятаться от ветра. Лагерь выглядел не особенно аккуратно, но эдолийцы едва ли могли ожидать нападения здесь, посреди диких гор, и даже если бы откуда-то действительно появились враги, такая позиция – со склонами в обе стороны – оказалась бы практически неприступной. Солдатам даже не понадобилось бы оружие, достаточно было скатить по склону несколько не самых крупных валунов, и дело было бы сделано.
Юрл также почти не принял мер предосторожности. У Валина ушло всего несколько мгновений, чтобы отыскать его среди солдат, но после того как он его обнаружил, было уже невозможно выпустить из виду эти соломенного цвета волосы, развевающиеся на горном ветру. Даже когда он просто стоял, его поза дышала надменностью. Балендин присоединился к нему в центре лагеря. Лич был вынужден оставить своих псов на Карше, но ястреб по-прежнему сидел на его плече. «Однако это не его колодец, – напомнил себе Валин. – Просто птица».
Лич и командир крыла были заняты разговором с группой эдолийцев. Юрл делал широкие, энергичные жесты обеими руками, в то время как Балендин стоял рядом, неподвижный словно камень. Валину оставалось только гадать, что за очередную ложь плетет этот ублюдок. Анна была с птицей, а Реммель Стар и Герн Эммандрейк заняли позиции с противоположных сторон прохода. Они выглядели несколько более бдительными, чем их эдолийские коллеги, Эммандрейк даже наложил стрелу на тетиву своего лука. Он стрелял не так метко, как Анник, но в цели попадал.
Однако все это было неважно. «Они смотрят вниз, в долину. Все до последнего сукина сына, эти Шаэлевы отродья смотрят вниз!»
Валин свирепо ухмыльнулся и взглянул на Гвенну.
– Настало время отдавать долги!
* * *
Лейт приземлился в вихре бушующих крыльев, и Валин плавно скатился с когтей и поднялся на ноги. Перед ним стоял суровый эдолиец в почти полном доспехе. У Валина ушло несколько мгновений, прежде чем он смог понять, кто это. Лицо было знакомым, но оно, разумеется, изменилось с возрастом, стало тверже… Мисийя Ут! – понял Валин, и в уголках его губ заиграла улыбка. Все лучше и лучше. Ребенком он всегда восхищался командиром Темной Стражи, а Ут, со своей стороны, был добр к нему. Валин подобрался и вытянулся, осознавая, что эдолиец сейчас впервые видит его повзрослевшим.
– Командир Ут, – проговорил он, делая шаг вперед и протягивая руку.
Не отвечая на приветствие, огромный эдолиец отступил назад, сохраняя дистанцию и одновременно вытаскивая из-за спины массивный двуручный меч. Если он и был удивлен, обнаружив Валина здесь, за полтора континента и от Аннура, и от Киринских островов, то ничем не показал этого. Обрадованным он тоже не выглядел.
– Ни шагу дальше, Малкениан. Держи руки перед собой и скажи своим людям бросить оружие.
Валин нахмурился. Он понимал, что Юрл в последние несколько секунд должен был увидеть, как они садятся, – этого было никак не избежать. Он даже предвидел, что тот может успеть в отчаянии что-нибудь наплести. Чего он не предвидел, так это того, что эта ложь так быстро принесет плоды. Лейт, начавший было слезать с птицы, настороженно прищурился и снова забрался в свою сбрую. Эдолийцы, расставлявшие палатки и наблюдавшие за периметром, принялись стекаться к своему командиру, положив руки на рукоятки мечей. Анник и Талал разошлись в разные стороны, чтобы избежать нападения с фланга.
– Бросить оружие? – переспросил Валин, осознавая холодность своего тона, но не делая попыток скрыть ее. – Ни один член моего крыла пока что даже не вытащил клинка. Это ты угрожаешь мне обнаженной сталью – не самый подходящий способ для эдолийца приветствовать брата своего императора!
– Я служу императору.
– Насколько я помню, ты давал клятву служить всему императорскому семейству.
– Лишь тем, кто остался верен императору.
Валин хмыкнул:
– Вижу, Сами Юрл уже поработал с тобой. Тот Мисийя Ут, которого я помню, не стал бы так легко поддаваться на россказни изменника!
– Брось свое оружие, – прорычал тот, – и мы определим, кто здесь лжет.
Прежде чем они продолжили беседу, Гвенна протолкалась вперед, отпихнув Валина. Ее лицо было искажено гневом.
– Я понятия не имею, кто ты такой, эдолиец, – сказала она, тыча в него пальцем, – но должно быть, от расхаживания целый день в этом тяжелом шлеме твои мозги окончательно сварились! Куда подевался Сами Юрл со своим любимчиком-личем? Мы знаем, что они здесь, видели их перед посадкой. Понятно, что они забили твою каменную башку какой-то полной дурью, если ты позволяешь им расхаживать без охраны; однако еще немного – и они успеют запрыгнуть на свою птицу и удрать!
Казалось, она была готова вытащить свои клинки и начать прорубать себе путь. Ут направил острие своего двуручного меча на ее шею.
– Еще один шаг, – гневно сказал он, – и я зарублю тебя.
Гвенна помрачнела, но и не думала отступать. Проблема кеттральского обучения, внезапно понял Валин, состоит в том, что у солдат нет надлежащего почтения к обнаженной стали и превосходящему числу противника, какого можно было бы ожидать от зеленого крыла, средний возраст бойцов которого составляет семнадцать лет. Для кеттрал все остальные, включая эдолийцев, были не более чем любителями. Такую позицию Валин понимал, но сейчас эта позиция могла привести их всех к гибели. Помимо Ута и двоих солдат по бокам от него, их окружало полдюжины стрелков, рассеянных среди скал и уже наложивших стрелы на тетиву. Они все были на одной стороне – со временем он сможет убедить в этом Ута, – но в данный момент все были вымотаны и напряжены. Никто не знает, что успел наплести эдолийцам Юрл перед их прибытием. Слишком велика была вероятность, что кто-нибудь сделает ошибку, а любая ошибка сейчас могла запросто закончиться фатально.
– Назад, Гвенна, – прорычал Валин.
– Но…
– Назад!
Она оскалилась, но повиновалась.
– Оружие, – сказал Ут. – Все оружие на землю, быстро.
Валин колебался. Солдат никогда охотно не расстается со своим оружием, но здесь была нестандартная ситуация. Пока обе стороны в тупиковом положении, им не удастся ни найти Кадена, ни разобраться с Юрлом. Кто-то должен был первым выказать доверие, а в жестких темных глазах Ута Валин не видел никакой уступки.
– Хорошо. Давайте покончим с этим ребусом быстро и безболезненно, – наконец сказал он, взглянув через плечо на свое крыло. – Делайте, как он говорит.
– Мне это не нравится, – заметила Анник. С такой же интонацией она могла бы говорить о пересоленном супе.
– Мне тоже, – сказал Валин. – Но командует здесь Ут. Чем быстрее мы сделаем, как он сказал, тем скорее сможем приступить к своей задаче: найти Кадена и обеспечить его безопасность. Кроме того, – добавил он, пытаясь говорить более легким тоном, – у нас нет выбора, не так ли?
– Я могла бы его пристрелить, – отозвалась Анник.
Она еще даже не подняла свой лук, но солдаты на скалах настороженно зашевелились. Несколько человек дошли до того, что наполовину натянули тетиву – что было ошибкой, если учесть, что она могла натянуть лук и выстрелить быстрее, чем они успели бы найти свою цель. Анник, казалось, ничего не замечала.
– Одна стрела, прямо в глаз. Твой выбор.
– У твоего снайпера, похоже, небольшие проблемы с повиновением, – сказал Ут.
– Это верно, – отозвался Валин, взглянув на нее через плечо. – Ничего, ты уже начинаешь ей нравиться.
– Прикажи ей положить лук или ее саму нашпигуют стрелами.
Анник не впечатлило это предложение.
– По-прежнему твой выбор, командир.
– Положи свой Кентов лук! – рявкнул Валин. – И вы все, бросайте оружие. Все, что мы здесь делаем, – это зря тратим время!
Снайперша пожала плечами и положила свой лук на землю. Остальные последовали ее примеру, однако Валин заметил, что поясные ножи они оставили при себе.
– Пилот тоже, – проскрежетал Ут. – Пусть слезет с птицы, тогда мы поговорим.
– Даже не знаю, – отозвался Лейт. – Вы там, на земле, похоже, не очень-то ладите.
– Слезай с птицы, Лейт! – рявкнул Валин. – Быстро!
Он не сердился на свое крыло. Они разыгрывали все по инструкции, обеспечивая себе безопасность, но Валин не видел никакого проку от этого бессмысленного препирательства с дюжиной эдолийцев. В лучшем случае они только потеряли бы драгоценное время; в худшем – кого-нибудь из них могли убить. Если Анник убьет Ута, невозможно предугадать, как отреагируют подчиненные ему солдаты. Последнее, чего им не хватало, – это вооруженной стычки здесь, на краю мира, в то время как Юрл, Балендин и вся остальная банда будут смотреть на это со скал и ухмыляться.
– Ну вот, – сказал он после того, как несколько людей Ута, поспешно приблизившись, забрали брошенное оружие. – Теперь, когда тебе нечего волноваться, что Анник засадит боевую стрелу тебе в кольчугу, может быть, ты наконец выслушаешь меня?
Это было не самое дипломатичное начало для беседы, но ведь и Ут не проявил особенной приветливости.
– Говори, – приказал эдолиец.
Валин поискал нужные слова.
– Сами Юрл и его крыло участвуют в заговоре против моей жизни, моей и Кадена. Что бы они тебе ни сказали, они прибыли сюда, чтобы его убить.
– Именно это они мне и сказали, – ответил Ут. – Я не был уверен, следует ли мне им верить, но теперь ты подтвердил их слова.
Валин уставился на него.
– Они сами тебе сказали?
Громкий саркастический смех наполнил вечерний воздух, и Юрл собственной персоной выступил из-за невысокого валуна.
– Кажется, я был о тебе слишком высокого мнения, Малкениан, – продолжая посмеиваться, сообщил он. – То есть я, конечно, никогда не считал тебя особенно умным, но никак не ожидал, что ты начнешь мне помогать!
Гвенна прорычала что-то неразборчивое, и Валин, не отрывая взгляда от Ута, крепко схватил ее за запястье. Он понятия не имел, что тут происходит, но не собирался допускать, чтобы ее из-за этого убили. Он снова обратил свое внимание на Ута.
– Если он сам сказал тебе, что собирается убить Кадена, – хрипло выговорил он, – тогда почему он ходит на свободе?
Этот вопрос нужно было задать, хотя мерзкое ощущение где-то в глубине подсказывало ему, что он уже знает ответ.
– Потому что он сможет нам помочь, – ответил Ут. – Мы сами прибыли сюда, чтобы убить твоего брата. Я руководил разрушением монастыря. Большая часть моих людей все еще там, подчищают следы, охотятся на сбежавших монахов. А завтра, с первым же светом, мы собираемся найти этого «императора» и отделить его голову от плеч.
46
Пространство перед Храмом Света больше походило на плац, чем на святое место. «Ублюдок, похоже, добавил еще пять сотен солдат», – подумала про себя Адер, разглядывая Сынов Пламени, стоящих на своих постах. Никто не остановил ее паланкин, никто даже не посмотрел в ее сторону, и тем не менее значение всей этой сверкающей кольчужной стали, этих двенадцатифутовых боевых шестов было недвусмысленным: Церковь Интарры не сомневалась, что у нее есть враги в пределах столицы Аннура, и была намерена защищаться.
Помимо солдат перед храмом собралась средних размеров толпа, понемногу просачиваясь внутрь на полуденное богослужение. Когда Адер вышла из паланкина, среди людей прошел гневный ропот. Ее роль в суде над Уинианом стала известна столь же быстро, как и сотворенное им «чудо» – завистливая принцесса, которая пыталась добиться осуждения невинного, святого человека! Поэтому теперь эдолийцам пришлось прокладывать ей путь сквозь толпу. Те, что стояли ближе к ней, опускались на одно колено и прикладывали кулаки ко лбу, но многие не спешили выражать покорность, делали этот жест чуть ли не с ненавистью, а на несколько рядов дальше люди уже насмехались над ней или открыто выкрикивали оскорбления.
Ее план мог провалиться по дюжине причин, но мысль о том, что она может попросту не дойти до двери, ей в голову не приходила. «Надо было поймать Рана на слове, когда он предлагал усилить мою охрану».
Кенаранг был непреклонен.
– Я не хотел бы увидеть, как тебя разорвет на куски разъяренная толпа, – сказал он. – Особенно теперь, когда я узнал, как здорово ты целуешься.
Она оттолкнула его, польщенная и раздосадованная одновременно.
– Ты не можешь в это вмешиваться!
– Я регент. Ты не можешь меня остановить. Кроме того, вопреки моему собственному здравому смыслу, я, кажется, влюбился.
– Послушай. Это не должно тебя касаться. Прежде всего это не должно выглядеть так, словно мы оказываем давление или захватываем храм силами Аннурского легиона. Такие действия только укрепят ненависть к Рассветному дворцу и добавят Уиниану приверженцев. Но что еще более важно, – закончила она, прижимая палец к губам кенаранга, чтобы заглушить его возражение, – так это то, что я свожу личные счеты с Уинианом. Он в одиночку бросил вызов власти Малкенианов, и если моя семья собирается удержать престол, я должна усмирить его тоже в одиночку, а не демонстрируя подавляющее превосходство в силе.
В тот момент этот довод казался разумным, однако сейчас, видя, как толпа с угрожающим бормотанием сдвигается вокруг горстки эдолийцев, Адер поняла, что не отказалась бы от усиленной охраны. Санлитун однажды объяснил ей, что люди более всего ненадежны, когда находятся во власти эмоций, а толпа усиливает любые эмоции. Если эти люди перейдут к более решительным действиям, дюжина окруживших ее эдолийцев будет смята еще прежде, чем успеет обнажить оружие.
«Просто продолжай идти. Не выказывай страха. Не выказывай сомнения».
Она смогла держать голову прямо, устремив взгляд перед собой, но все же у нее вырвался вздох облегчения, когда они наконец вошли в ворота храма.
* * *
К счастью, для членов императорской семьи в храме имелась небольшая ложа, откуда Малкенианы могли наблюдать за церемонией, не толкаясь среди простого люда. Деревянные стенки не смогли бы сдержать натиск разъяренной толпы, но они предоставили ей некоторое пространство и возможность вздохнуть, особенно после того, как эдолийцы заняли свои посты по периметру. Адер уселась на одно из плюшевых сидений, чтобы скрыть дрожь в ногах. Некоторые из молящихся смотрели и показывали в ее сторону, сердито хмурясь и что-то бормоча. Она не обращала на них внимания, сосредоточив взгляд на обожженном камне под линзой. Солнце уже поднялось почти к зениту, и столб воздуха понемногу начинал дрожать, нагреваясь от жара.
p>Лишь после того как люди расселись по местам и затихли, в храме появился Уиниан Четвертый, выйдя из позолоченной двери на полпути к южному приделу. «Если бы снять с него этот стихарь с омофором, – подумала Адер, – его вполне можно было бы принять за какого-нибудь торговца коврами или колесного мастера». Впрочем, свита жреца полностью устраняла возможность такой ошибки. Перед ним и позади него шествовали две колонны молодых послушников и послушниц, одетых в бело-золотые одежды – цвета Интарры – и покачивающих золотыми цепями, на которых были подвешены кристаллы. В камнях отражался солнечный свет, ослепительными вспышками рассыпаясь по стенам и полу, однако Адер не сводила глаз с Уиниана.Открытое неповиновение и честолюбие этого человека только выросли за недели, прошедшие после суда. Помимо увеличения численности Сынов Пламени он, не скрываясь, читал проповеди о различии между человеческой и божественной властью, превратив то, что прежде было отвлеченной теологической проблемой, в предмет спора, способный опрокинуть империю. Ил Торнья утверждал, что простой люд на Сером рынке и на верфях рассуждает о разнице между Божественными Полномочиями и Божественным Правом – а фактически речь шла о легитимности власти Малкенианов. Хуже того, Уиниан завел обычай ежедневно повторять свое «чудо» на полуденном богослужении. Для людей, сидящих на скамьях в храме, он был не просто Верховным жрецом – он был помазанником самой богини.
«Вот поэтому я и должна была прийти сюда, – напомнила себе Адер. – Чтобы сделать это».
Довольно долго казалось, что Уиниан не замечает ее, однако, поравнявшись с императорской ложей, он жестом остановил процессию и повернулся лицом к принцессе. Когда он заговорил, его взгляд был устремлен на нее, но речь явно предназначалась для всего собрания.
– Как неожиданно. Принцесса соизволила одарить нас своим присутствием. – По толпе пробежали шепоток и бормотание, но Уиниан поднятой рукой призвал людей к молчанию. На его лице играла двусмысленная улыбка. – Очень давно мы не видели Вас в этом месте поклонения, моя госпожа.
Адер набрала в грудь воздуха. Она разрушила плотину; теперь настало время увидеть, вынесет ли ее могучий поток или утопит.
– Моя семья поклоняется богине, давшей нам жизнь, на старом месте – на верхушке Копья Интарры – каждое солнцестояние.
– Разумеется, – покивал Уиниан, поднеся сложенные ладони к губам. – Разумеется. Древнее место, святое место… И однако солнцестояния случаются лишь дважды в год, как и соответствующие службы.
– Было бы странно, – парировала Адер, – если бы мы устраивали службы, посвященные солнцестоянию, чаще, чем сами солнцестояния!
Едва произнеся эти слова, она поняла, что сделала ошибку, отдала ход в опасной игре, которую они затеяли. Прихожане, ежедневно являвшиеся на полуденное богослужение, были людьми благочестивыми, преданными богине. Некоторые из них, без сомнения, каждый день шли издалека – с верфей, с Серого рынка, из кварталов к югу от Дороги Богов. Ее легкомысленный тон наверняка задел их религиозное чувство.
Улыбка Уиниана стала шире.
– Каждый из нас служит богине подходящим для него способом, – признал он. – Я не сомневаюсь, что у Вас имеются более… бюрократические задачи, требующие Вашего внимания. Но скажите, почему Вы решили присоединиться к нам сегодня? Могу ли я взять на себя смелость спросить, не знак ли это покаяния за Ваши недавние… ошибки?
Поистине у этого человека хватало наглости в глаза оскорблять ее перед собравшимися жителями Аннура! Ей вспомнились слова Рана: «В каждом сражении наступает момент, когда необходимо действовать». Теперь не время для полумер.
– Я пришла, чтобы просветить мой народ, чтобы открыть ему правду.
Уиниан сощурил глаза. Он был здесь на своей территории, окруженный своими людьми, купался в сиянии своего недавнего триумфа. Ему было нечего бояться; и тем не менее он явно не ожидал такого направления атаки.
– Просветить? Хоть в Ваших глазах и тлеет огонь, но они, увы, отбрасывают не много света.
Проигнорировав его насмешку, Адер повернулась к собранию и повысила голос:
– Ваш жрец объявляет себя наполовину божеством.
– Ничего подобного, – твердо возразил Уиниан. – Я лишь преданный служитель богини.
– Он утверждает, – продолжала Адер, как если бы он ничего не говорил, – что Интарра охраняет его от пламени. Он лжет!
При этом выпаде толпа взорвалась хором гневных выкриков. Те, кто пришел на полуденное богослужение, являли собой самое сердце веры, это были преданнейшие из преданных. Она ступала по очень опасному пути. Уиниан, однако, сам поднял руку, успокаивая прихожан:
– Те, кто видел, знают правду; тем же, кто пришел сюда недавно с вопросами, еще предстоит ее открыть. – Повернувшись, он указал на линзу над своей головой. – В этот полдень богиня вновь даровала нам свой свет, и я готов снова пройти Суд Пламени в знак доказательства моей веры!
– Твоя вера – пустая фальшивка!
Жрец снова повернулся к толпе.
– То, что вы сейчас слышите, – это прискорбные и отчаянные обвинения со стороны представительницы Дома, всегда готового солгать, даже убить, лишь бы удержаться у власти. Вы слышите жалкое хныканье тирана, настолько отпавшего от веры, что он готов нести свою наглую ложь даже сюда, в это святейшее из святилищ!
Уиниан наклонился к принцессе, понизив голос так, чтобы могла слышать только она.
– Твой отец был занозой в моем боку, – тихо проговорил он. – Я был в восторге, когда он умер. Но сейчас ты сама, своими руками решила участь своей семьи.
Она была готова перемахнуть через деревянное ограждение, чтобы ногтями содрать эту самодовольную ухмылку с его лица. Удержал ее лишь внезапно возникший в памяти голос отца: «Чтобы править другими, Адер, ты должна прежде научиться управлять собой». Она едва ли не слышала его, словно он стоял у нее за плечом, сдерживая и ободряя своими словами.
– Тебя ждет провал, – коротко ответила она.
Верховный жрец покачал головой и повернулся к алтарю.
– Узрите милость богини! – провозгласил он, воздевая руки к огромной линзе, словно приглашая солнечный жар снизойти на него.
И затем, под общий гулкий вздох собравшихся, он ступил в луч расплавленного света.
Камень под его ногами тлел, как это было в день Суда, и так же, как тогда, он с торжествующей улыбкой повернулся к своей пастве.
– Сейчас, – тихо произнесла Адер.
В это мгновение вперед выступил наемный убийца, которого нашел для нее ил Торнья – человек, одетый точно так же, как и остальные эдолийцы, но вооруженный тонкой деревянной трубочкой; он называл ее «духовым ружьем». Он поднял оружие к губам, и из отверстия быстрее молнии выскользнул дротик, поразив Уиниана в шею.
– Я парализовала вашего жреца, – объявила Адер, повернувшись к людям, – чтобы вы увидели правду!
Теперь отступать было некуда. У нее было несколько мгновений до того, как толпа осознает, что произошло, накинется и растопчет ее; и тем не менее она должна была говорить ясно и спокойно, так, чтобы они поняли.
– Чтобы показать вам, что он вовсе никакой не жрец и не любимец Интарры, но шарлатан; хуже того – чудовище! Человек, которого вы знаете под именем Уиниана, – всего лишь мерзкий лич, который пытается представить вам свои кеннинги как знак божественной милости!
Десятки людей вскочили со своих мест, некоторые из них кричали, и тем не менее большинство были в смятении, не зная, как себя вести.
«Время еще есть, – сказала себе Адер. – Время еще есть».
– Однако как отличить кеннинг лича от выражения любви богини, чудо Интарры от ужасного святотатства? Долгое время я размышляла над этим в своем сердце. Как узнать, где правда, а где предательство?
Она повернулась, чтобы посмотреть на Уиниана. Он стоял в столбе света, по-прежнему раскинув руки, словно готовился принять невыносимое сияние и жар, однако что-то в нем изменилось. На его лбу поблескивали капельки пота, в глазах мелькал страх.
– Вчера, – продолжала Адер, – я взобралась на вершину Копья Интарры, к древнему жертвенному алтарю моей семьи, чтобы оказаться как можно ближе к солнцу. Я сидела и размышляла над этим вопросом, и Интарра заговорила в моем сердце. Богиня напомнила мне, что существует способ выяснить истину.
Переступив через низкую деревянную балюстраду, она подошла к Уиниану, замершему в колонне жидкого света, настолько близко, насколько осмелилась. Даже за полдюжины шагов она ощущала, как ткань ее плаща нагревается и начинает тлеть, чувствовала запах горящего шелка. Адер вновь обратила свой взгляд к Верховному жрецу. Его лицо подергивалось, губы мучительно изгибались в попытке заговорить; однако в этот день ему больше не суждено было произнести ни слова – нервно-паралитический яд сделал свое дело. Пот ручьями струился по его лбу. Адер одарила его мрачной улыбкой.
– Это тебе за отца, – вполголоса произнесла она, прежде чем повернуться обратно к толпе.
– Различие между чудом, которое творит святой, и кеннингом лича в том, что святой полагается на волю богини, в то время как лич вверяется исключительно своим силам. Лич своими грязными ухищрениями искажает мир вокруг себя; он сам делает свою работу. Святому же нет необходимости шевелить и пальцем.
Адер подвинулась так, чтобы видеть лица ближайших к ней людей. Продолжая говорить, она смотрела в глаза одному за другим, понуждая их осознать разницу, понять смысл ее слов.
– Вот о чем напомнила мне богиня. Она может осыпать человека своей милостью, простереть над ним покров своей защиты, даже если его внимание отвлечено, даже если он спит. В настоящий момент ваш жрец всего лишь обездвижен, поэтому его кеннинг еще имеет силу.
С передней скамьи вскочил человек; в его глазах читалась готовность убить. Однако один из эдолийцев утихомирил его коротким ударом по голове.
«Надо торопиться. Они вот-вот сорвутся».
– Сейчас я уколю его другим дротиком, таким, который приносит спокойный сон без сновидений. Если Интарра действительно любит этого человека, она защитит его – и тогда делайте со мной что хотите за то, что я осквернила святость этого места и покусилась на вашего жреца. Однако если он действительно окажется личем… – Адер позволила себе сделать паузу и покачать головой. – Если он действительно лич, то не сможет наводить свой кеннинг, когда заснет. И тогда огонь богини прольется на него и пожрет его!
Руки Уиниана, распростертые в благословляющем жесте, окаменели, пальцы скрючились, словно когти, на шее выступили жилы, глаза были готовы вылезти из глазниц. «Он в ужасе, – поняла Адер, и чувство удовлетворения разлилось по ней, словно пьянящее вино. – Человек, убивший моего отца, вне себя от ужаса, а скоро он будет мертв».
Она подняла палец, и в воздухе свистнул второй дротик, погрузившись в шею жреца.
Совершив над собой, должно быть, невероятное усилие, Уиниан сумел слегка приоткрыть рот, но вместо слов из щели вывалился язык – покрытый пеной красный кусок мяса между его губ. По груди жреца пробежала дрожь, превратившись в конвульсии в области шеи; потом его глаза закатились. Медленно-медленно он опустился на колени, и его одежды, столь белоснежные и девственно-чистые, принялись сперва дымиться, потом обугливаться… А потом все его тело взорвалось сполохом пламени, и Уиниан вывалился наружу из столба света.
Толпа с воем сомкнулась вокруг них, словно море.
47
Весь остаток дня они непрерывно двигались на восток – мимо Башни, мимо Скачка Бьюри и Гарпий, мимо Черного Ножа и Золотого Ножа, спускаясь в долины и протискиваясь через ущелья, в которых едва не застревали плечами, – пока не оказались в районе горных пиков, которых Каден никогда прежде не видел. С раннего утра Пирр не прекращала их подгонять, однако по мере того как день клонился к закату, усталость начала брать над ней верх, а долгие годы, проведенные в горах монахом, наконец пригодились. Тан держал ровный шаг, не замедляясь ни на секунду, даже когда другие спотыкались или останавливались, чтобы перевести дух. Как Тристе умудрялась поспевать за ними, Каден мог только догадываться. На самых крутых подъемах он поддерживал ее, кладя руку ей на поясницу, чтобы она не поскользнулась на предательской осыпи, но большей частью девушка бежала и карабкалась сама. Ее лицо было напряжено от усилий, грудь вздымалась в попытках захватить побольше разреженного воздуха, но она не прекращала бежать. Никто не забыл, что случилось с Фирумом, когда он начал отставать.
Солнце висело уже над самыми верхушками западных пиков – размытое красное пятно на темнеющем небе. Они только что перевалили через самый крутой за весь день хребет – огромную гранитную стену, простиравшуюся насколько хватало взгляда от севера до юга, когда Тан наконец объявил привал. Тристе рухнула на камни словно тряпка, вздрагивая от изнеможения и почти немедленно провалившись в сон. Она потеряла вторую из своих легких туфелек при переправе через речку, и ее ноги представляли собой ужасающее скопление порезов, волдырей, крови и синяков, так что Каден вздрагивал и морщился при одном взгляде на них. Казалось чудом, что девушка до сих пор могла стоять, не то что бежать.
Каден устало взглянул на восток, на местность, ждавшую их по другую сторону хребта. От увиденного его сердце упало: горные хребты вздымались ряды за рядами, уходя к горизонту. Он начал было что-то говорить насчет того, что это невозможно, что они никогда не смогут пройти через все это, но Пирр с Таном смотрели в западном направлении, разглядывая седловину, через которую их группа перевалила, может быть, часом раньше. Взбираться на нее было трудно, а спускаться еще труднее; на нечасто попадавшихся участках ровной поверхности шириной в несколько шагов Кадену хотелось лишь растянуться на земле и отдаться забытью. На одном из таких пятачков он предложил, чтобы они остановились на ночлег, но Тан ничего не хотел об этом слышать.
– Ты был прав, монах, – проговорила Пирр, показывая рукой.
Каден посмотрел в ту сторону. На седловине были люди, понял он, прищурившись так, что заболели глаза. Эдолийцы.
– Должна признаться, я под впечатлением, – продолжала женщина, нагибаясь вперед и упираясь ладонями в колени, чтобы отдышаться. – Это меня не радует, но внушает уважение. Не думала, что они смогут нас выследить.
– Но как? Как они смогли нас выследить? – спросил Каден, не веря своим ушам. – Они никак не могли двигаться так быстро!
Он сам был недурным следопытом, как и все монахи. Их путь через горы можно было проследить – кожаные сапоги Пирр наверняка вывернули несколько камней, а ноги Тристе кровоточили еще с тех пор, как они сбежали из Ашк-лана, – но это была трудоемкая работа, требующая немалого времени; их преследователи должны были двигаться черепашьим шагом.
Его замечание не имело смысла – пустое отрицание очевидного факта; однако Тан в кои-то веки не стал его порицать. Губы монаха были сурово сжаты, когда он снова посмотрел на запад.
– Ак-ханат, – после долгого молчания произнес он.
Пирр приподняла бровь.
– Что это, какое-то тайное монашеское заклинание?
– Это тварь, которая нас выслеживает, – ответил Тан и перевел взгляд на Кадена. – А точнее, выслеживает его; я в этом почти уверен.
За безумным ужасом бойни в монастыре и последующим изнурительным бегством через горы Каден совсем забыл о кошмарном создании, которое Тан показал им на листе пергамента несколько дней назад.
– Почему? – устало спросил он. – Какое отношение ак-ханат имеет ко всему этому?
Монах покачал головой.
– Невозможно сказать наверняка, но похоже, что эдолийцы отыскали его… или вырастили. А потом использовали, чтобы присматривать за тобой, пока они готовили свое нападение.
– Не хочу показаться тупицей, – сказала Пирр, – но все же что это такое?
– И все эти месяцы, – медленно проговорил Каден, – он ошивался рядом, просто чтобы следить за мной?
– Трудно сказать. Если верить архивным записям, эти создания – чрезвычайно опасные бойцы, но предназначены они были не для сражений. Кшештрим создали их, чтобы выслеживать, чтобы охотиться.
– Он убивал коз. Он без труда вырвал горло Серкану. Почему он не напал на меня?
– Я не знаю, – ответил Тан. – Возможно, он пытался, но не нашел подходящего случая. Возможно, Ут с Адивом не хотели отдавать твое убийство на волю случая, не хотели рисковать, доверяя эту задачу созданию, о котором сами до сих пор мало что знали. Все это домыслы, бесполезные как ветер.
– Я не люблю делать легкомысленные приношения моему богу, – перебила Пирр, подняв руку, чтобы замедлить поток беседы, – но я чувствую растущее искушение взять одного из вас и тыкать его ножом в шею, пока второй не объяснит мне, о чем идет речь.
– Речь о твари, которую создали кшештрим, – ответил Тан, игнорируя ее скептический взгляд. – Создали, чтобы выслеживать добычу.
Пирр рассмеялась.
– Я не историк, но мне казалось, что последние из кшештрим умерли несколько тысяч лет назад.
– Ак-ханат – не кшештрим, – поправил Тан, поворачиваясь к ней. – Всего лишь их творение.
– Я бывала повсюду на двух континентах, от Поясницы до Фрипорта, и на западе, за Анказскими горами, но нигде не слышала ни о чем подобном.
– Теперь услышала.
Убийца поджала губы и кивнула.
– Ну хорошо. Примем это в качестве допущения – пока. Но почему эта тварь так ненавидит Кадена? – Она повернулась к нему. – Ты что, пописал в ее гнездо или что-нибудь в этом роде?
– Ак-ханат выполняет команды, – ответил Тан. – Охотничья собака, пущенная по следу зайца, не ненавидит зайца, но тем не менее делает все возможное, чтобы догнать его и порвать на куски.
– Ну что ж, в таком случае нужно сделать так, чтобы песик не нашел нашего кролика, – отозвалась Пирр, весело хлопнув Кадена по плечу. – Существуют десятки способов скрыть его запах. В следующий раз, когда мы будем пересекать ручей…
– Ак-ханат охотится не по запаху.
– Тогда что же он выслеживает? – спросил Каден.
Монах покачал головой.
– Для этого нет слова, по крайней мере, современного слова. В хрониках это называется «атма». Наверное, лучше всего будет перевести это как «я». Ак-ханат охотится за твоим ощущением себя.
Каден уставился на него.
– Это, – заметила Пирр, приподняв бровь, – звучит одновременно захватывающе, невероятно и ужасно некстати.
– Выбирай, что тебе больше нравится, – угрюмо отозвался Тан. – Эта тварь где-то рядом, один из монахов видел ее в Ашк-лане, и у нее есть атма Кадена. Посади ее на корабль и отправь в Манджарскую империю, и со временем она найдет дорогу обратно, чтобы добраться до него.
Каден содрогнулся при мысли об этих кошмарных, противоестественных глазах, этих щелкающих клешнях, имеющих всего лишь одну цель – выследить его.
– А теперь скажи что-нибудь утешающее, – предложила Пирр.
– У меня нет… Пригнитесь! – рявкнул внезапно Тан, затаскивая Кадена под нависающий козырек скалы. – Бери девчонку и в укрытие, живо!
На этот раз Пирр не стала тратить времени на вопросы. Повернувшись к Тристе, она схватила ее в охапку и нырнула под тот же самый козырек. Лишь оказавшись в укрытии, убийца повернулась к монаху.
– И что мы делаем под этой скалой? – спросила она скорее с любопытством, чем с раздражением.
Тан показал в небо над эдолийцами.
– Нам есть о чем беспокоиться, кроме ак-ханата. Теперь у них появилась еще и птица.
Кадену довелось видеть кеттрала лишь однажды, когда он был еще ребенком, и теперь он не мог не восхититься этим величественным созданием. «Так вот на чем летал Валин все эти годы», – подумал он, и на мгновение зависть преодолела в нем смятение, когда он рассматривал размах могучих крыльев и огромные острые когти, настолько большие, что каждый служил прибежищем для двух крошечных фигурок в черном. Птица описала широкий круг и затем грациозно приземлилась посреди эдолийцев.
Пирр была не столь взволнована.
Читать бесплатно другие книги:
