Клинки императора Стейвли Брайан

– Это, наверное, эдолийские гвардейцы. Они пришли, чтобы защищать меня, Патер.

– Нет! – настаивал тот. – В горах! Их там полно! Я был на Когте – Хенг застукал меня с морковкой, хотя я должен был поститься, – но мы ведь постились только потому, что ты занял трапезную…

Малыш устремил на Кадена обвиняющий взгляд, но тут же вспомнил о цели своего прихода.

– В общем, я был на Когте, и я услышал их – а я знал, что ты теперь император, и тоже подумал, как и ты, что это просто солдаты, – но потом я начал слушать, что они говорят… они действительно солдаты, но когда я услышал, что они говорили… я все услышал и все запомнил, слово в слово, как наши скучные упражнения, которые мы все время делаем! Один из них сказал: «Прежде чем начинать, убедитесь, что периметр под контролем». А другой сказал: «Не понимаю, почему бы нам просто не убить мальчишку и не покончить с этим». И тогда я испугался – потому что я же не знал, про кого он говорит, – но я продолжал слушать, и тогда первый обозвал второго идиотом, и сказал: «Если бы нам приказали сделать только это, мы могли бы снять ему голову прямо на дворе».

Каден почувствовал, как у него зашевелились волосы на загривке. Он взглянул на Тристе. Ее бледное лицо побелело еще больше; она растерянно качала головой, обхватив себя обеими руками.

– Что они сказали дальше? – спросил Каден срывающимся шепотом.

– Он сказал – это который первый, – сказал, что, если они не обеспечат контроль периметра перед нападением, кто-нибудь из монахов может ускользнуть. «Когда замкнете оцепление, прикончите всех до одного, но не вздумайте начинать до тех пор, пока я не разберусь с мальчишкой!» Так он сказал.

Сердце Кадена грохотало в грудной клетке, и он потратил несколько мгновений, чтобы замедлить пульс. Ему срочно надо было что-то придумать. Тристе, не сводя глаз с Патера, машинально натягивала на груди тонкое, как паутинка, платье.

– Он сказал, они специально притащили этот павильон в такую даль, чтобы точно знать, где его искать, потому что не хотят, чтобы он выскользнул у них между пальцев, когда начнется заварушка, – продолжал тараторить Патер, все еще задыхаясь после бега и подстегиваемый срочностью своей новости. – И тут я понял, что он – это ты! Я чуть с Когтя не упал, так перепугался! Я слез вниз и бежал всю дорогу, но там перед входом стоит здоровенный мужик с мечом, поэтому мне пришлось пролезть сзади… Каден, тебе нужно бежать! Срочно, прямо сейчас!

– Надо рассказать об этом Уту, – ответил Каден, направляясь ко входу.

Патер бросился ему под ноги и обхватил обеими руками за лодыжки, не переставая яростно трясти головой.

– Ты что, Каден! Он на их стороне! Люди в горах – они называли это имя, я точно запомнил! «Этого хочет Ут», «доложитесь Уту»… Он на их стороне! – настойчиво повторил Патер. – Поэтому мне и пришлось пробираться сзади!

Каден постарался собраться с мыслями. Внезапное прибытие имперской делегации, а затем удар от известия о смерти отца вызвали в нем смятение и бурю эмоций, но он приложил все усилия, чтобы их подавить, взять себя в руки и начать играть роль молодого императора. Мисийя Ут, пусть даже изменившийся, был единственной опорой, которая осталась в этом обезумевшем мире, чем-то знакомым, тем, за что Каден мог зацепиться во время своего обратного пути в столицу. И теперь выясняется, что этот человек был послан, чтобы его убить! Дисциплина, которую он столько лет взращивал, грозила испариться быстрее весеннего снега. В своем отчаянии Каден обратился к начальным упражнениям, которыми овладел еще в первые годы своего пребывания среди хин.

«Каждое дыхание – это волна», – сказал он себе, со вдохом визуализируя длинные валы, плещущие на берег залива рядом с Аннуром. «Страх – это песок» – выпуская из себя воздух, он позволил песку вместе со страхом выскользнуть из своего ума, ссыпаясь по длинному галечному пляжу в бездонную пучину моря. Постепенно ему удалось взять свое дыхание, а затем и пульс, под контроль.

– Ну хорошо, – сказал он наконец. – Хорошо. Мы должны предупредить остальных монахов. Сперва надо сказать настоятелю…

Тристе оборвала его:

– Прежде всего мы должны выбраться из этого шатра. Послушай, что он говорит, – сюда они придут в первую очередь!

Ее голос был полон страха, однако за страхом стояло и что-то еще, что-то неожиданно твердое. «Решимость, – понял Каден. – Готовность». За всю ночь Тристе ни разу не выказала этих качеств – ни за ужином, ни позднее, когда они пришли в павильон. Осознав это, он приостановился, однако Патер, энергично кивая в подтверждение ее слов, уже тянул Кадена за балахон в сторону дыры, которую он проделал в задней стенке шатра. Мальчик собрался было пролезть в нее, но Каден удержал его.

– Погоди. Давай я пойду первым. Надо удостовериться, что там безопасно; потом я дам вам знак.

Дыра, проделанная Патером в холщовой ткани, оказалась слишком мала для широких плеч Кадена. Отложив подсвечник, он осторожно потянул за края. Ткань рвалась легко, но раздавшийся резкий звук заставил его сжаться. Патер сказал, что Ут стоит перед входом – что ему слышно оттуда?

Каден подождал, напрягая слух, в любой момент ожидая услышать хруст гравия под сапогами или тупой лязг доспехов… Однако единственным звуком был шум крови у него в ушах. Медленно-медленно он просунул голову в прореху.

Двор был пуст, ночь – спокойна; луна тихо пробиралась своим путем между звездами, отбрасывая под можжевельниками густые тени. Каден прислушался еще раз и затем, сглотнув, вытолкнул себя сквозь дыру. На один ужасный момент, когда ткань обхватила его торс, ему показалось, что он застрял, но сильного рывка оказалось достаточно, чтобы освободиться. Он встал, дрожа на холодном ночном воздухе.

Его охватил стыд. Патер бежал сюда всю дорогу без единой мысли о собственной безопасности, а он, Каден и-Санлитун уй-Малкениан, двадцать четвертый наследник своего рода и император Аннура, может только стоять и бессмысленно пялиться в ночь! Безжалостно, методично он обозначил свой страх, отделил от себя и отложил в сторону. «Страх – это песок, ничего больше», – напомнил он себе. Чувствуя себя несколько увереннее, он просунул голову обратно внутрь шатра.

Тристе и Патер сидели затаившись перед самой дырой и смотрели на него большими глазами. Каден энергично кивнул, и Тристе, ухватив мальчика за шиворот, с неожиданной силой просунула его сквозь отверстие. Патер в мгновение ока протиснулся наружу и съежился в темноте рядом с ним. Каден просунул руку внутрь, чтобы жестом показать девушке, что можно выходить… и застыл. Напротив павильона, вплотную к стене спального корпуса, в тени, что-то шевельнулось.

Он просунул руку еще дальше в отверстие, в отчаянии пытаясь заставить Тристе остаться внутри. Его пальцы коснулись гладкой кожи на ее груди, и она остановилась. Он чувствовал биение ее сердца, колотившегося под грудной клеткой бешеным контрапунктом к его собственному; однако она стояла неподвижно, выжидая, пока Каден вглядывался в темноту.

Тонкая полоска тени обогнула заднюю сторону павильона, и он напрягся, вглядываясь в нее изо всех сил. Патер неподвижно сидел на корточках рядом с ним. Можно было броситься бежать. Они с Патером бегали по этим дорожкам годами, каждый день – никакой солдат в доспехах не имел шансов их догнать. Однако это означало бы бросить Тристе… В одной мгновенной вспышке Каден осознал тонкость всего замысла. Тристе была одновременно и приманкой, и отвлечением. Она была предлогом, чтобы отделить Кадена от остальных монахов, козырной картой, обеспечившей его отсутствие в спальном корпусе, и гарантией, что, когда убийцы придут за ним, его внимание будет отвлечено.

Не факт, что она вообще не участвует в заговоре, – вдруг подумал Каден. Он поспешно призвал сама-ан ее лица, когда она рассказывала свою историю. На нем был виден ужас, сожаление и даже гнев, но никакого умолчания или попыток обмануть. Либо он жестоко просчитался, либо она была такой же жертвой козней Адива, как и он сам, и ему не хотелось даже думать о том, что с ней станет, если они оставят ее здесь.

Пока он мучительно искал другой вариант, силуэт, таившийся среди теней напротив, вырисовался более отчетливо. Каден напряг мышцы – и с облегчением вновь расслабился, узнав плотную фигуру Тана. Его умиал шагнул в пятно лунного света, сделал призывный жест и отступил обратно в тень. Рука Кадена все еще была внутри шатра; он решительно ухватил Тристе за платье и протащил ее в дыру. Как только девушка снова поднялась на ноги, они ринулись через залитое луной пространство, сутулясь, словно опасаясь удара какого-то огромного молота. В тот самый момент, когда они оказались в тени спального корпуса, изнутри каменного здания донесся крик – недоуменный окрик, мгновенно сменившийся воплем ужаса, а затем тишиной.

Каден оглянулся на Патера: малыш, и без того уже уставший после стремительной пробежки от Когтя и к тому же имевший более короткие ноги, не достиг еще и середины двора. Когда сверху раздался проклятый вопль, он упал на землю – темный съежившийся холмик посреди огромного пространства лунного света. Каден внутренне выругал себя за то, что, пускаясь бежать, не взял мальчика за руку свободной рукой.

Немедленно вслед за этим ужасная тишина, воцарившаяся после первого вопля, наполнилась другими криками, доносящимися из спального корпуса. Послышались грубые голоса солдат, перекликающихся между собой и проклинающих свои жертвы; затем люди высыпали на двор, устремляясь ко входу в шатер. Стальные лезвия их обнаженных мечей поблескивали холодной угрозой.

Когда солдаты исчезли, Патер с вожделением посмотрел на пространство, отделявшее его от друзей, затем назад, на тень, отбрасываемую шатром. В животе Кадена словно открылась глубокая дыра.

– Нет! – прошипел он. – Сюда!

Однако Патер уже спешил обратно, к сомнительной безопасности павильона. Каден слышал, как Ут внутри выругался, затем принялся выкрикивать приказы.

– Патер! – снова позвал он, впервые отпустив Тристе, чтобы бежать обратно к мальчику.

Его остановила железная рука Тана, схватившая его за запястье как раз в тот момент, когда Ут проделал двуручным мечом в ткани шатра огромную прорезь и ступил через нее наружу.

Эдолиец посмотрел направо, затем налево. Каден молился, чтобы он не заметил малыша, скорчившегося у самых его ног. «У оленят это ведь получается, – говорил он себе, сам удивляясь всплывающим в мозгу бесполезным знаниям, накопленным за долгие годы. – Олененок не имеет запаха, поэтому, если он остается неподвижным, скалистый лев проходит мимо». Он почти сумел убедить себя, что все обойдется, когда эдолиец взглянул вниз, хмыкнул и одной рукой вздернул вверх свою извивающуюся жертву – было страшно видеть, как мало усилий ему для этого потребовалось. Он поднес острие меча к животу мальчика, и тот прекратил дергаться.

– Где император? – прорычал Ут.

Патер отчаянно затряс головой.

– Дурак, я здесь, чтобы защищать его! – сказал солдат более спокойным, но все тем же жестким тоном.

– Ничего подобного! – выкрикнул Патер. – Вы хотите ему зла! Я сам слышал!

Каден снова попытался вырвать руку из крепкой, как тиски, хватки Тана, выступить вперед, на свет. Чего бы эти люди ни хотели от него, кем бы они ни были, Патер здесь был совершенно ни при чем! Однако прежде чем он успел двинуться, эдолиец быстрым точным движением вонзил меч в тело мальчика, проткнув его насквозь, так, что блестящее окровавленное лезвие вышло у того под лопаткой. Каден мог лишь ошеломленно смотреть.

– Каден, беги! – попытался выкрикнуть Патер, но его голос был ужасно слаб: полузадушенный хрип умирающего животного. Не успели слова слететь с его губ, как он обмяк и склонился вперед, опираясь на клинок.

Казалось, целую вечность Каден не мог шевельнуться. Ужасная сцена вставала перед его внутренним взором снова и снова, пока он не решил, что увиденное изгнало из его ума все остальные мысли.

Небрежно, почти с презрением Ут опустил меч, и обмякшее тело мальчика соскользнуло на землю. Крошечный холмик окровавленной одежды был размером не больше собаки. Неужели Патер действительно был настолько маленьким, настолько бестелесным? «Он казался больше из-за своего голоса, – понял Каден. – Он постоянно говорил».

От этой мысли что-то в нем переломилось – осторожность, благоразумие, страх оказались отброшены, и он с ревом прыгнул на середину двора. Он слышал, как Тан пытается его догнать, но он всегда двигался быстрее своего умиала. Полшага форы – все, что ему было нужно.

Ут повернулся на звук, и Каден увидел холодную, жестокую усмешку, разливающуюся по лицу эдолийца.

– Мы бы все равно прикончили парнишку, – проговорил он, широким круговым движением стряхивая кровь с меча. – Здесь никто не останется в живых.

«Я не обязательно должен его убивать, – подумал Каден. – Главное – его отвлечь, а потом Тан сделает все остальное». Какая-то маленькая часть его мозга подсказывала ему, что он мыслит непоследовательно. Он понятия не имел, следует ли за ним старший монах, не знал, есть ли у того при себе накцаль; он не знал даже, умеет ли тот сражаться.

Кадену было уже все равно. Он почувствовал лишь легкое беспокойство, когда из дыры в холстине появились еще два солдата, в то время как полдюжины других выбежали из-за угла павильона. Увидев фигуру, стремительно несущуюся к ним по каменным плитам двора, они приостановились, затем рассредоточились по обе стороны от своего командира. На кого бы ни напал Каден, остальные могли атаковать его сбоку. Ближайший к нему солдат уже держал наготове свой меч, и Каден неловко поднял подсвечник, чтобы защищаться.

Потом раздался хлюпающий звук, с каким металл впивается в плоть, и солдат рухнул на землю с торчащей из шеи арбалетной стрелой.

Каден не успел даже удивиться, когда двое других упали вслед за первым, хрипя и булькая кровью в горле. Остальные, колеблясь, осторожно отступили на шаг назад. С проклятием Ут оторвал взгляд от Кадена и принялся всматриваться в окружающую темноту в поисках невидимого противника.

Они оба изумленно уставились на Пирр Лакатур, выходящую на монастырский двор.

Прежде всего Каден узнал ножи – те самые, которые он видел в тайнике торговки три ночи назад, длинные, смазанные маслом боевые ножи. Лакатур держала по одному в каждой руке – свободно, словно ей не особенно и хотелось их держать. Куда-то подевались ее самодовольная купеческая развязность, веселая улыбка и несдержанные манеры. Исчезли также раболепство и неуверенность, проявившиеся в ней, когда Ут приставил меч к ее шее день назад. Если Пирр и волновали огромный двуручный меч эдолийца и толпящиеся перед ней солдаты, или же свист арбалетных стрел, падавших градом повсюду вокруг, она ничем этого не выказывала. Она шла среди этой бойни, словно атреп, вступающий в собственную бальную залу, кивая ошеломленным солдатам так, словно они были молодыми дворянчиками с потеющими ладонями, нервничающими перед своим первым танцем.

– Ананшаэль будет доволен, – заметила она, окидывая спокойным взглядом мертвые тела.

В мозгу Кадена всплыли предостерегающие слова Тана: «Эту женщину где-то натренировали подавлять самые фундаментальные функции своего тела». Луна по-прежнему светила над их головами, но ночь, казалось, стала темнее, словно бы сгустилась.

Ут сделал короткий жест, и вперед шагнули двое эдолийцев. Теперь они двигались настороженно. Первый тут же рухнул с арбалетной стрелой в глазнице. Второй, видя павшего товарища, взревел, поднял меч для удара и ринулся на женщину. Однако, несмотря на то, что он был на полголовы выше и, в отличие от нее, облачен в сталь, а не в кожу, Пирр Лакатур не сбилась с шага. Она легко ступила в пространство под его поднятыми руками, на ходу вонзив один из своих ножей солдату под мышку. Эдолиец с коротким хриплым кашлем скорчился на земле, и Пирр обогнула его, все время не отводя взгляда от Ута. На других солдат, поспешивших перехватить ее, она обратила не больше внимания, чем если бы они были летящей по воздуху мякиной.

Воспользовавшись общей суматохой, Тан догнал Кадена и схватил его за предплечье.

– Мы уходим – сейчас! – рявкнул он. – Даже если мне придется оглушить тебя и потом нести на руках!

Захваченный собственным смятением, Каден позволил себя увести, все время оглядываясь через плечо на Пирр.

Все солдаты были уже на земле – одни пали под ударами клинков торговки, другие – под стрелами ее невидимого союзника. Со звериным рыком Ут взмахнул мечом, описывая им ту же широкую, смертоносную дугу, которая едва не снесла голову Пирр накануне. Каден смотрел, не в силах отвести глаза от неотвратимого. Эта странная женщина защищала его, спасла его – и вот теперь она должна будет умереть. Меч рассек воздух – и Пирр попросту… не оказалось на месте. Еще когда Ут напрягал мышцы перед ударом, женщина перекатилась по земле ниже линии атаки, так что клинок эдолийца свистнул по воздуху без всякого вреда для нее. Теперь настала очередь Ута выглядеть удивленным; впрочем, Пирр дала ему на это лишь несколько мгновений.

Ее ножи замелькали в воздухе – выше, ниже, прощупывая, наступая, – настолько быстро, что казалось, будто она держит между пальцами пять или шесть вращающихся клинков вместо двух, которые видел Каден, когда она с таким спокойствием шла между трупов. Ут, однако, двигался быстрее, чем его люди, и к тому же был защищен более прочным доспехом.

Пока двое противников кружили напротив друг друга посреди двора, из тени послышался тихий свист. Каден повернулся и увидел Хакина: в правой руке тот держал арбалет, в левой сжимал руку Тристе. Он был одет в свой обычный камзол и короткие штаны, словно вообще не ложился спать, будто предвидел это внезапное жестокое побоище.

– Беспокойтесь о себе! – прошипел он. – Пирр Лакатур достаточно долго жила в тени Ананшаэля. Она встретится с нами позже, если на то будет воля бога.

Каден ощутил, как напрягся Тан сбоку от него. Он взглянул на монаха и удивился, увидев, что его рот искривлен, как будто умиала охватили какие-то эмоции. Тан хотел что-то сказать, но в этот момент новые солдаты высыпали на площадь, приостановившись при виде своего командира, захваченного поединком.

– Мне нужно найти Акйила, – сказал Каден. – Он в спальном корпусе.

– Спальный корпус кишит эдолийцами, – резко отозвался Хакин.

– Так перебей их! – Каден показал на арбалет в его руке.

– Внутри помещения арбалет бесполезен, – сказал Хакин. – Твой друг или уже мертв, или скоро умрет. Мне хорошо заплатили за то, чтобы ты не разделил его участь.

Каден колебался, но в этот момент Тан сжал его руку своей неумолимой хваткой.

– Быстрее!

Издав бессловесный вопль ярости, Каден повернулся, и они вчетвером вихрем понеслись мимо каменных строений, мимо вопящих людей и громогласных команд, мимо языков огня, лижущих зал для медитаций, – дальше, в ночь.

Они бежали вверх по тропе, ведущей к Вороньему Кругу. Тан держал шаг, невзирая на свои размеры; Тристе и Хакин часто спотыкались на незнакомой, усеянной камнями поверхности. Каден пытался не слушать, что происходит в темноте у него за спиной: грубые выкрики, лязг стали о сталь, вопли людей… Сцена гибели Патера снова и снова вставала перед его глазами; с внезапной слабостью он осознал, что малыш был не единственным, кого убили в эту ночь. Каден вновь услышал голос маленького монашка: «Прикончите всех до одного, так он сказал…» Хакин не сомневался, что все монахи в спальном корпусе уже мертвы, однако Акйил не был обычным монахом. Он был быстр и умен. Еще до того как его привезли в Ашк-лан, он сумел выжить в трущобах Аннура. Конечно, он спал в том же помещении, что и остальные, но, несомненно, он должен был услышать что-то. Если ему удалось избежать немедленной гибели в общей резне, он сможет затеряться среди скал на много дней. Сумел ли он скрыться? Или один из криков, которые слышал Каден, был его предсмертным воплем?.. Каден почувствовал тошноту.

Возле гребня горы, чуть ниже того места, где они должны были перевалить через седловину и оказаться в неглубоком ущелье по ту сторону, Хакин резко остановился. Каден собрался было спросить, в чем дело, но тот яростным взглядом велел ему молчать. Медленно, дюйм за дюймом, он высунул голову за гребень и мгновение спустя с тихим проклятием отступил назад.

– Что там? – прошептал Каден, чувствуя, как у него сжимает горло.

– Люди.

– Ваши?

– Из наших здесь только мы, – прошипел Хакин. – Когда нас посылали, чтобы защитить тебя от убийц, нас забыли предупредить, что убийцы – это целое подразделение личной императорской эдолийской гвардии, Кент бы ее побрал!

– А как насчет этого? – спросила Тристе, указывая на арбалет.

Хакин с отвращением осмотрел оружие.

– Осталась только одна стрела. Я не рассчитывал, что придется столько потратить там, внизу.

Пока они разговаривали, Каден с неприятной слабостью осознал, что звуки побоища у них за спиной затихли. Красные дымные языки пламени лизали ночное небо, отбрасывая движущиеся тени на скалы вокруг. Итак, они перебили монахов и, скорее всего, своих собственных рабов тоже. «Немного же нужно времени, чтобы перебить две сотни человек», – онемело подумал Каден, глядя назад через плечо.

Тан прервал его оцепенение:

– За нами идут по тропе. Сколько человек впереди?

– Четверо, – отозвался Хакин.

– С арбалетом можно считать, что трое, – сказал Тан. – И если ты управляешься с ножом не хуже своей подруги…

– Хуже, – отрезал тот, свирепо глядя на него. – Мы не зря работаем в паре. Она отвечает за близкие дистанции, я разбираюсь с непредвиденными ситуациями, сидя на крыше.

Тан выругался и поднял свой накцаль.

– Впереди нас четверо. Сзади, похоже, около сотни. Ты стреляешь – мы идем. Каден, держи девушку. Оставайтесь сзади.

Смерив монаха тяжелым взглядом, Хакин кивнул.

Их атака длилась, казалось, лишь несколько мгновений. Хакин свалил одного солдата стрелой в глаз, затем они с Таном набросились на оставшихся трех. Копье монаха метнулось, поразив ближайшего к нему противника в шею, Хакин тем временем убил еще одного, отыскав острием ножа уязвимое место, где шлем воина примыкал к латному воротнику.

«Значит, он все-таки умеет обращаться с этим копьем», – отстраненно подумал Каден. Он не очень много знал об искусстве ведения боя – гвардейцы его отца успели рассказать им с Валином только самые основы, прежде чем мальчиков отправили из столицы, – однако Тан двигался с уверенностью и убийственной быстротой, которую было невозможно подделать.

Оставшийся эдолиец, лишившийся смелости со смертью своих товарищей, не решаясь атаковать, отступил назад. По всей видимости, идея героического поединка была ему не очень-то по душе. Он повернул голову, чтобы посмотреть на тропу позади себя, и в этот момент Хакин прыгнул.

Он двигался стремительно, почти так же стремительно, как Пирр. Достаточно быстро, чтобы преодолеть разделявшую их дистанцию и воткнуть нож в прорезь шлема, прямо в мозг солдата – однако не раньше, с ужасом понял Каден, чем тот успел поднять свой клинок. Оба рухнули на землю. Эдолиец умер на месте, все еще сжимая меч, погруженный в живот Хакина. Каден бросился было к ним, однако Тан остановил его, положив ладонь ему на предплечье. Монаху не требовалось времени на то, чтобы отдышаться.

– Он умрет через несколько минут, – проговорил умиал, словно это снимало все вопросы.

Каден вырвал у него руку и повернулся к умирающему.

Тот успел вытащить меч из своего тела и перевернуться на спину. Из глубокой раны потоком лилась кровь. Его лицо было искажено болью, и когда он заговорил, его голос звучал слабо, губы были забрызганы каплями крови и слюны.

– У подножия… Когтя… – еле слышно выговорил он. – Пирр… будет ждать… у поднож…

Он прервался и закашлялся, сотрясаясь всем телом, крепко зажмурив глаза от мучительной боли. Каден хотел придержать ему голову, но Тристе остановила его.

Платье девушки было изорвано, ее губы дрожали, дыхание было тяжелым, однако она не поддалась панике. Если она и не обладала каменной решимостью Тана, по крайней мере ей, очевидно, хватало самообладания держать себя в руках. Мягко, но решительно отодвинув Кадена, она взяла руку умирающего в свою и приложила другую ладонью к его лбу.

– Спасибо за то, что спас нам жизнь, – просто сказала она.

Какое-то время они замерли, словно единая статуя, высеченная в камне горы. Потом, впервые с того времени, как двое торговцев прибыли в монастырь, Каден увидел на лице Хакина улыбку. Судороги, сотрясавшие его тело, затихли.

– Идите, – слабо проговорил он и закрыл глаза. – Я подожду здесь… пока придет бог.

В последний раз сжав его руку, Тристе кивнула и встала. В ее глазах блестели непролитые слезы.

– Больше мы ничего не можем для него сделать, – сказал Тан. – Пойдем.

Они снова бросились бежать, когда Каден внезапно вспомнил о своем подсвечнике – единственном оружии, которое у него было. Он остался всего лишь в нескольких шагах позади, и с колотящимся в груди сердцем Каден повернулся, чтобы его забрать. Конечно, подсвечник едва ли можно было назвать оружием, и он пока ничем не проявил свою ценность, но было бы глупо оставить его позади ради экономии нескольких секунд – секунд, которые вряд ли могли что-либо решить. Каден как раз наклонился, чтобы подобрать окровавленный серебряный стержень, когда до него донеслись какое-то пыхтение и возня. Кто-то приближался, взбираясь с дальней стороны небольшого возвышения всего лишь в нескольких шагах от него. Проклиная себя, Каден схватил подсвечник и развернулся, чтобы ринуться вслед за своими товарищами, но замер, остановленный донесшимся до него голосом:

– Каден! Помоги мне!

Не сводя глаз, он уставился на огромное тело Фирума Прумма, показавшееся из-за гребня. Монах потел и трясся, его балахон был порван на одном плече, кровь из глубокого пореза на лбу заливала его дрожащие щеки. Его грудь вздымалась от усилий, которых стоила ему пробежка вверх по тропе. Каким образом он – именно он! – вырвался из этой мясорубки, Каден не мог даже представить. Все, о чем он думал, – это что Фирум был в опасности из-за него, из-за того, что он каким-то образом навлек на монастырь нашествие солдат, и теперь он должен был найти способ помочь ему.

– Ты можешь бежать? – спросил Каден.

Глаза Фирума расширились еще больше, словно сама мысль о беге наводила на него ужас, однако затем он посмотрел назад, где багровое зарево над горящим монастырем бросало отсветы на низкие облака и откуда доносился гул пламени, перемежаемый проклятьями и воплями… Повернувшись к Кадену, он покорно кивнул.

– Хорошо, – сказал Каден, глубоко вздохнув. – Держись за пояс моего балахона. Тебе все равно придется бежать, но если что, я смогу тебя подтащить, особенно на подъемах.

– Спасибо тебе, Каден! – отозвался тот.

Каден смог только кивнуть.

– Двигайтесь уже! – прикрикнул на них Тан. Монах собрался было вернуться к ним, но Каден махнул ему рукой.

– Мы уже идем! – отозвался он.

Не произнеся больше ни слова, все четверо повернулись прочь от призраков умерших и криков еще живых – чтобы пуститься бежать в пустоту ночи.

44

«Рассвет должен наступить».

Всю ночь Каден повторял это, словно заклинание, пока они бежали сквозь темноту под луной, бледной, как рыбье брюхо. Тан вел их маленький отряд вверх по предательским сухим руслам, по тесным ущельям, по уступам в шаг шириной, где нависающие скалы, казалось, грозили столкнуть их в бездну. Как и было обещано, Пирр встретила их в нескольких милях от монастыря, у подножия отвесной гранитной скалы, известной как Коготь. Одна сторона ее некогда модной куртки целиком обгорела, а левая рука была до локтя забрызгана кровью, черной и поблескивающей в лунном свете.

– А вы, монахи, здорово умеете бегать! – задыхаясь, вымолвила она, присоединяясь к ним.

Каден сперва удивился, как она вообще может ходить, не говоря уже о том, чтобы бегать, но потом понял, что кровь принадлежала в основном солдатам, погибшим на склонах внизу. Когда из тени выскочили три эдолийца, пытаясь перегородить им дорогу, Пирр убила двоих, даже не сбившись с шага, а третьего столкнул со скалы Тан своим накцалем – солдат с воплем полетел за край уступа. Старый монах казался крепким, словно бык, а торговка – «хотя на самом деле она не торговка», напомнил себе Каден, – двигалась плавно и бесшумно, как тень, отброшенная луной.

«Рассвет должен наступить», – снова повторил Каден, взбираясь по крутому склону и таща за собой Фирума – тот уцепился за его пояс и всю дорогу пыхтел от изнеможения и ужаса. Конечно, это замедляло Кадена, но оставить послушника позади было немыслимо. И без того уже умерло слишком много людей… Каден безжалостно выкинул из головы воспоминание о Патере, подавил мысли о трупах хинских монахов, лежащих на полу своих келий, об Акйиле, прячущемся где-то, быть может, медленно истекающем кровью, – отбросил все, пока не остались лишь мерное вздымание его грудной клетки, жжение в мышцах ног и серая расплывчатая масса окружающих скал.

«Рассвет должен наступить»…

Однако, когда солнце действительно начало всходить и его слабые рыжевато-розовые лучи окрасили небосклон, кошмар не прекратился.

Тан вел их на восток, все время на восток и вверх, вонзаясь все глубже в самое сердце гор. Такое решение имело смысл – лишенная тяжести оружия и доспехов, группа Кадена могла двигаться быстрее, чем эдолийцы. Проблема была в том, что Фирум никак не мог держаться наравне с другими, он еле-еле передвигал свою тушу по каменистой тропе. Всю ночь Тан и Каден по очереди тащили его на буксире (Тристе была слишком хрупкой, чтобы чем-то помочь, а Пирр только рассмеялась при таком предложении). Тучный послушник постоянно спотыкался, бесчисленное количество раз падал и уже дважды увлекал Кадена за собой на землю. Ситуация была совершенно невыносимой, но у них не было другого выбора, поэтому Каден лишь скрипел зубами и продолжал бежать.

Солнце понемногу взбиралось на небосклон, и в воздухе стало теплеть. Каден обливался потом под своим балахоном. Внезапно ущелье, по которому они бежали, закончилось небольшой котловиной, где Пирр резко остановилась. Каден решил, что эдолийцы каким-то образом сумели их обойти и отрезать им путь; он вытянул шею, готовясь увидеть людей в шлемах с обнаженными мечами. Однако никаких солдат не было – лишь сверкающее горное озеро, такое маленькое, что до другого берега можно было добросить камнем, да несколько пятен горной травы. Тропа, если это можно было назвать тропой, огибала озеро и устремлялась прямиком вверх по устрашающе крутому распадку.

– Опять вверх? – утомленно спросил Каден.

– Подожди, – отозвалась Пирр. – Они оставили большую часть солдат прибираться в монастыре, но я хочу знать, сколько людей нас преследует. Кажется, отсюда можно увидеть участок пути, по которому мы пришли.

– Нельзя, – коротко отозвался Тан, но Каден с Фирумом уже поворачивались, чтобы посмотреть.

Пока Каден пытался разглядеть что-нибудь за рощицей жреческих сосен невдалеке, тучный послушник рядом с ним испустил тихий вздох и тяжело опустился на колени. Каден чуть не застонал. Если у Фирума не осталось сил даже стоять, будет почти невозможно втащить его на ожидавшие впереди крутые склоны.

– Брось! – сказал он, протягивая руку, чтобы ухватить его за балахон. – Тебе будет только тяжелее вставать, если ты сейчас сядешь.

Фирум не отвечал.

Каден повернулся к нему, уже готовя резкую отповедь. Однако когда он потянул послушника за одежду, голова у того упала набок, и Каден с ужасом понял, что с его губ стекает струйка крови, проливаясь алым ручейком на мясистый подбородок.

– Тан! – вскричал он. – Что-то…

Но слова замерли у него на губах: он увидел, как Пирр спокойно вытерла свой клинок о штанину и плавным движением сунула обратно в ножны.

Несколько мгновений никто не двигался. Каден уставился на Пирр, Тристе – на Фирума, а тот уставился в пустоту, и его глаза подергивались стеклянной пленкой. Затем Тан скользнул между Каденом и торговкой, обеими руками подняв накцаль.

– Возвращайся, – проговорил он жестким, бесцветным голосом.

Пирр насмешливо развела руками.

– Разве вы, хин, не считаетесь великими наблюдателями? За последние полдня я спасла Кадену жизнь четыре раза; следовало бы полагать, что мои добрые намерения к настоящему моменту уже должны быть ясны!

– Добрые намерения? – взвилась Тристе. Ее голос дрожал от гнева и недоверия. – Ты убила друга Кадена и теперь ты говоришь о добрых намерениях?

Пирр покачала головой, как будто вела подобные разговоры сотню раз до этого, и все без толку.

– Почему ты убила его? – спросил наконец Каден, чувствуя пустоту в собственном голосе.

– Потому что он убивал тебя! – ответила Пирр. – Он тормозил тебя, высасывал твои силы, увеличивал шансы на то, что эдолийцы нас догонят.

Она шумно вздохнула.

– Знаю, я говорю слишком упрощенно, но спасение твоей жизни и без того оказалось более… интересным занятием, чем я предполагала.

– Мы не слышим эдолийцев уже несколько часов! – воскликнул Каден. – Может быть, они вообще прекратили погоню!

Пирр изумленно раскрыла глаза.

– Ты думаешь, Ут с Адивом проделали тысячу лиг только для того, чтобы сдаться за одну ночь? Конечно, они не бросили свою охоту! И Фирум, да присмотрит Ананшаэль за его жирной душой, тормозил тебя настолько, что они вполне могли тебя поймать. Тогда был бы мертв не только он, но и ты. – Она нахмурилась, словно что-то прикидывая. – И кстати, все остальные тоже. Я подарила ему быструю смерть – без боли, без страха. Всем бы нам так повезло!

– Да кто ты такая? – завопила Тристе, проталкиваясь мимо Тана и наступая на торговку, пока не оказалась в каких-то дюймах от нее, яростно глядя ей в лицо снизу вверх. Пирр была старше и выше ростом, у Пирр были ножи, однако Тристе была неудержима. – Кто ты такая, чтобы решать, кому из людей жить, а кому умереть?

Пирр, казалось, задумалась над вопросом, но за нее ответил Тан:

– Она из Присягнувших Черепу. – Каден почувствовал, как мышцы на его спине и плечах напряглись при звуке этих слов. Монах продолжал голосом, звучавшим словно скрежет напильника по камню: – Она жрица Ананшаэля. Ее божество – Бог Смерти.

Тристе быстро отступила на шаг назад.

– Нет, – медленно сказал Каден, качая головой. Он старался обдумать ситуацию тем способом, которому его обучили. – Нет. Это не имеет смысла. Присягнувшие Черепу только убивают, а она спасла мне жизнь.

– Если она и спасла тебя, то лишь потому, что ей за это хорошо заплатили, – проскрежетал монах. Он повернулся к женщине: – Скажи мне, что я не прав, убийца.

– Нет, ты прав, – спокойно отозвалась Пирр. – И в любое другое время я с радостью провела бы это напоенное солнцем весеннее утро, узнавая новые подробности о своих собратьях по путешествию, но Ут все еще жив.

Она поморщилась, словно признание этого факта вызывало у нее досаду.

– Мне давно не приходилось убивать людей в полном доспехе и, боюсь, я несколько растеряла свои навыки. Если ты не хочешь закончить так же, как Фирум, я бы предложила двигаться дальше.

–Ты с нами не пойдешь, – ответил Тан железным тоном.

Пирр подняла бровь.

– Единственный вопрос в том, пойдешь ли с нами ты. Мне заплатили за то, чтобы вызволить императора. Никто ничего не говорил о жизни пожилого монаха или полураздетой шлюхи. – Взглянув на Тристе, она добавила: – Прошу прощения, разумеется.

– Кто тебе заплатил? – спросил Каден.

– Без понятия, – отозвалась она, пожав плечами. – Клиенты платят Рашшамбару, и Рашшамбар кого-нибудь посылает. Так выходит аккуратнее… Итак, кто идет дальше, а кто умирает?

Тан крепче сжал свой накцаль, и хотя Пирр, казалось, даже не заметила этого, Кадена охватило внезапное неодолимое предчувствие, что вот-вот на его глазах разразится схватка – жестокая, смертельная схватка.

– Мы идем все вместе, – твердо сказал Каден, поглядев в глаза сначала Пирр, потом Тану. – Может быть, она и жрица Ананшаэля, но она на нашей стороне.

Он заставил себя не смотреть на обмякшее тело Фирума, не думать о том, как эта темная сталь пронзала его мягкую плоть. Все его существо кипело от чувства вины и страха; однако если сейчас ему не удастся склонить своего умиала к согласию, то будет убит кто-нибудь еще. «А возможно, убьют нас всех».

– Несколько часов назад имперский посол тоже был на твоей стороне, – прорычал Тан. – Не стоит так спешить, называя людей своими друзьями.

– Я не говорю, что она мой друг, – ответил Каден, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я говорю только, что пока мы можем идти вместе. Когда погоня отстанет, мы решим, что делать дальше.

– Я с ней никуда не пойду, – сказала Тристе. С тех пор как Тан раскрыл настоящее занятие Пирр, Тристе не отрывала от нее взгляда, как если бы та была ядовитой змеей, готовой к броску, и теперь Каден заметил, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих стержень подсвечника. – Я лучше пойду одна, чем в компании Присягнувшей Черепу!

Пирр помахала перед ней ножом.

– Очевидно, я выразилась не настолько ясно, как мне казалось. Нет такого варианта – чтобы ты «пошла одна». Если ты нас покинешь, тебя схватят и ты расскажешь им, кто я такая, что уменьшит наши шансы на успех. Итак, я повторю еще разок – пожалуйста, постарайся хотя бы сейчас все уяснить: либо ты идешь с нами, либо я отправляю тебя к богу.

Каден схватил Тристе за запястье, боясь, что девушка попытается сбежать.

– А если мы все пойдем с тобой, – осторожно спросил он, – ты не причинишь им вреда?

Пирр простодушно развела руками:

– Ну я же сказала, разве нет? Кроме того, я никогда никому не причиняю вреда. Я только убиваю.

Тан покачал головой.

– Ты не сможешь ничего у нее выторговать; переговоры тут бесполезны. Жрецы Ананшаэля не верны никому, кроме своего кровавого бога. Эта твоя спасительница не имеет ни жалости, ни сострадания.

– Звучит похоже на одну закрытую монашескую секту, с которой я недавно имела несчастье столкнуться, – отозвалась убийца, приподняв бровь.

– Вопрос не в эмоциях, а в том, кому ты предана, – ответил Тан. Он повернулся к Кадену. – Ты видел в этой женщине колебание, когда мы сообщили ей, что ее муж погиб?

– Хакин не был моим мужем, это была просто история для прикрытия, – сказала Пирр. – Но мы не раз работали вместе. Он был честен, по-своему добр, хотя и грубоват, и убийственно владел своим арбалетом. Мне будет не хватать его, монах, но я не собираюсь плакать о нем. Бог приходит за всеми.

Каден набрал в грудь воздуха.

– Твой контракт предписывает тебе меня спасти. Значит, ты не станешь убивать Тана или Тристе, если я тебе скажу не делать этого?

Женщину, казалось, позабавила эта идея.

– Мне заплатили за то, чтобы ты остался жив, а не за то, чтобы я подчинялась твоим приказам! Император, мясник или бродяга – все умирают примерно одинаково, и служители бога не делают между ними различий. – Она помедлила. – Впрочем, монах, похоже, знает эти горы, а девчонка… девчонку, возможно, тоже еще удастся использовать. Я не возражаю, если они присоединятся к нам, по крайней мере сейчас.

Каден повернулся к Тану.

– Помнишь, что всегда говорил Нин? «Истина – это просто прямая линия между двумя точками». Сейчас самая прямая линия для всех нас – держаться вместе и двигаться дальше, вверх по этому распадку.

Тан задумался. Его темные глаза смотрели твердо и непрони-цаемо.

– Вверх, – наконец сказал он, поворачиваясь к тропе.

– Вверх, – повторила Пирр и изумленно покачала головой: – Почему всегда нужно двигаться вверх?

45

Валину доводилось в ходе своего обучения бывать среди неприветливых ландшафтов: ледяные Ромсдальские пики к югу от Фрипорта, обжигающие пески пустыни Сегир, ханнские джунгли к северу от Поясницы; но ничто из этого не было столь обширным и устрашающим, как Костистые горы. Название было более чем уместным: белые гранитные осколки вонзались в облака, словно кости самой земли, раздробленные и торчащие вверх, протыкая тонкий слой почвы. Там, где заканчивалась белизна гранита, начиналась белизна снега и льда – ледники и сераки, острые карнизы, окаймляющие высокие гребни, котловины с грязным снегом, питающие белые пенящиеся речки. Они шли без конца, эти горы, один зубчатый гребень за другим, словно вытравленные на застывшем бледно-голубом небе.

У них ушло четыре дня, с часовыми остановками время от времени – на отдых птице, на то, чтобы добраться до южных предгорий. Невзирая на предельную усталость – обычную для кеттрал, полет дался им легче, чем любое из тренировочных заданий. Если бы Валин забыл, что послужило причиной их путешествия, забыл о том, что ждало их впереди, это можно было бы считать приятным тренировочным упражнением в отдаленном уголке мира. Однако это было не упражнение. После того что они сделали, упражнений у них больше не будет.

Изменники – вот кто они теперь. Они сделались ими в тот момент, когда устроили набег на оружейную и затем освободили Суант-ру из кеттральни. Валин был потрясен готовностью своего крыла следовать за ним на север, приняв на себя позор и статус изгоев. В конце концов, если бы они остались на Карше, повинуясь приказу Шалиль, и покорно подчинились кеттральскому правосудию, были шансы, что Анник оправдают. В самом крайнем случае остальные четверо могли бы восстановить свое доброе имя и, найдя себе другого снайпера, продолжать выполнять свои обязанности.

С другой стороны, повиновение и покорность – не те слова, которые первыми приходили на ум при мысли о его крыле. С угрюмой улыбкой Валин осознал, что то же самое упрямство, которое заставляло их то и дело подвергать сомнению его авторитет, видимо, послужило причиной их протеста против несправедливости затеянного Шалиль расследования. Ему вспомнились слова Блохи, спокойные и уверенные: «Мне показалось, из них получится хорошее крыло».

Вот только теперь Блоха был их врагом. Это была отрезвляющая мысль, и она мигом стерла улыбку с лица Валина. За всю историю Гнезда только два крыла когда-либо пытались взбунтоваться – и все кадеты знали, чем это закончилось. Оба были безжалостно выслежены и раздавлены. Командир «Бесшумного падения» сам перерезал себе горло; командира «Тьмы» схватили, пытали и публично казнили посреди плаца на Карше. Уже сейчас, пока Валин и его крыло летели на север, преследуя Юрла, за ними наверняка отправили погоню – ветеранов, профессионалов. Может быть, Фейна. Может быть, Блоху. Разница невелика: если любой из них доберется до Валина прежде, чем он найдет Кадена, схватка, скорее всего, будет короткой и ужасающе неравной.

«Почти прилетели, – напомнил себе Валин, обшаривая взглядом горные вершины на севере. – Ашк-лан уже недалеко, чем бы он ни был».

Гнездо располагало самыми подробными картами в Аннуре, картами настолько детальными, что на них были прорисованы все переулки и сточные канавы десятков городов на обоих континентах. К несчастью, ни у кого не нашлось причины наносить на пергамент обширную горную систему возле северо-восточных рубежей империи. Не считая нескольких шахтерских поселков и горстки ко всему привычных козопасов, Костистые горы были слишком высоки для поселений. С точки зрения военной стратегии на их месте могла бы быть неприступная стена или бескрайний океан – армия не смогла бы преодолеть даже самые низкие перевалы, а что касается громадных хребтов, насколько Валин мог видеть с высоты птичьего полета, они были непроходимы даже для хорошо экипированного путешественника. Горы раскинулись слишком широко и были слишком труднодоступными, чтобы кому-нибудь – будь то аннурцы, антеранцы или ургулы – могло прийти в голову их пересечь. По этой причине, не считая нескольких причудливых завитушек на пергаменте и пятнышка, отмечающего приблизительное расположение Ашк-лана, у него не было почти никакой информации, чтобы найти своего брата.

Когда Суант-ра приблизилась к горным вершинам, Лейт опустился на расстояние нескольких сотен шагов от зубчатых пиков, под самым покровом растущих кучевых облаков, и приступил к выполнению полетного плана, который они обсудили на последней стоянке. Сперва он взбирался в восходящем потоке по неспешной, ленивой спирали, экономя силы Суант-ры, делал несколько кругов, чтобы можно было осмотреть лежащие внизу горы, и затем скользил вниз с дальней стороны хребта в вихре ледяного ветра, грозившего оторвать занемевшие пальцы Валина от когтей птицы.

Ландшафт представлял собой лабиринт ущелий, распадков, каньонов и пенящихся белых потоков – за всю жизнь он не видел ничего более безрадостного и угрюмого. Почти все утро они терпеливо обшаривали территорию квадрат за квадратом, используя стандартную поисковую схему, но не обнаружили ничего крупнее скалистого льва, впрочем весьма впечатляющего. Судя по немногочисленным письмам Кадена, Ашк-лан был не очень велик, не более чем несколько каменных строений, примостившихся на плече горного утеса, и Валин начинал беспокоиться, что они могут пролететь прямо над ним и ничего не заметить. «Это ведь всего лишь кучка Кентом клятых камней, нагроможденных на такие же камни». Порой они видели груды валунов и щебня, настолько похожие на полуразрушенные строения, что Валину не составляло труда поверить, что он может принять настоящие здания за каменную осыпь. Его глаза болели от напряжения, но он продолжал вглядываться вниз, не желая отводить взгляд.

Гвенна висела на когте рядом с ним, внимательно рассматривая землю внизу; ее ярко-рыжие волосы развевались и хлестали ее по лицу. Через какое-то время она наклонилась к нему и прокричала ему в ухо:

– Какая там высота относительно гор?

Валин покачал головой – он не знал.

Страницы: «« « ... 1920212223242526 » »»