Клинки императора Стейвли Брайан

Молодая женщина, Тристе, невзирая на все свои мольбы и протесты, была связана и брошена на землю рядом с Валином и остальными членами его крыла.

– Я еще вернусь, чтобы развлечь тебя, – пообещал Юрл, окидывая ее предвкушающим взглядом. – Мне нравится, как ты выглядишь с этой веревкой на шее.

Видя, что она не отвечает, он ухмыльнулся и сделал жест своему крылу. Вместе они зашагали в темноту, вниз по западному склону, по направлению к птицам.

Тристе лежала, распластавшись на земле, с платьем, задранным выше колен. Она всхлипывала, содрогаясь всем телом, пока Гвенна, передвинувшись, безжалостно не лягнула ее в голову.

– Завязывай с этим, – прорычала подрывница. – Хватит и того, что ты продала им с потрохами своего императора! Самое меньшее, что ты можешь сейчас сделать, – это прекратить свое долбаное нытье.

Валин был склонен согласиться, однако он чувствовал в Тристе что-то такое… этот вызов, который он в ней учуял, а теперь… что-то похожее на удовлетворение. Ему надо было подумать. После непредвиденного отбытия Юрла в лагере остались, чтобы стеречь его и его крыло, только эдолийцы, советник и Балендин. Если они хотели попытаться бежать, теперь было самое время для этого. И последнее, что ему было сейчас нужно, – это всхлипы коварной девицы, вмешивающиеся в течение его мыслей.

Однако, к его удивлению, когда Тристе подняла голову, в ее лиловых глазах горел гнев, а вовсе не страх. Она взглянула мимо него, удостоверяясь, что Балендин и остальные сгрудились вокруг небольшого светильника в дюжине шагов от них, наблюдая за тем, как огромный темный силуэт Юрловой птицы взмывает в воздух.

– Я его не продавала! – прошипела девушка. – Это план! Все это задумано по плану!

* * *

– Ну что ж, – сказала Пирр, глядя через узкую долину на огромный, закрывающий звезды силуэт птицы, бесшумно поднявшейся в ночное небо. – Обычно я нахожу сложные планы несколько маловыполнимыми, однако должна сказать, что этот, кажется, сработал вполне неплохо. Хотя, разумеется, мы еще не дошли до момента, когда целое крыло кеттрал будет преследовать меня в лабиринте острых как бритва скал.

– У нее получилось! – сказал Каден, качая головой. – Я не был уверен, что она справится.

– Похоже, мы можем добавить к списку впечатляющих… достоинств твоей возлюбленной еще и мозги, – согласилась Пирр.

Тан, однако, был не в том настроении, чтобы праздновать.

– Девушка сделала свою часть работы, – сказал он, поворачиваясь к Кадену. – Твоя будет значительно труднее.

Каден кивнул, утихомиривая и свое возбуждение, и страхи. Его умиал был прав: если он потерпит неудачу, все усилия Тристе приведут лишь к тому, что их скорее поймают и убьют.

– Я не знаю, как ак-ханат сообщается со своими погонщиками, – продолжал монах, – но как-то он это делает. В течение дня они, возможно, полагались на птицу, но ночью их проводником будет эта кшештримская тварь. Если нам не удастся ускользнуть от нее, вся наша уловка окажется бесполезной.

– Мне по-прежнему не терпится услышать, как ты предлагаешь ускользнуть от твари, которая наводится на твое чувство «я», – вмешалась Пирр.

– Нужно уничтожить «я», – отозвался Тан.

Последовало долгое молчание. Звезды горели, словно безмолвные искры на широком покрывале темноты.

– Беру назад свои слова насчет того, что мне нравится план, – наконец произнесла Пирр.

– Ваниате, – выдохнул Каден.

– Ваниате, – кивнул монах.

– Все это звучит очень впечатляюще, – снова заговорила убийца, – но я надеюсь, что это еще и быстро, потому что птица уже в полумиле от нас. Если их ведет эта кшештримская зверюшка, то очень скоро они будут здесь.

Каден почувствовал, как его сердце забилось быстрее, и усилием воли успокоил его. Он еще ни разу не пробовал вызвать у себя безэмоциональный хинский транс и понятия не имел, удастся ли это ему сейчас, но Тан сказал, что он готов. Кроме того, у него не было другого выбора, если он хотел отделаться от ак-ханата и следующих за ним людей.

– Очисти свой ум, – приказал монах. – Затем вызови сама-ан птицы – сердечного дрозда.

Каден закрыл глаза и сделал, как ему было сказано. Образ птицы возник в его уме, яркий и отчетливый, как это не раз случалось во время бесчисленных упражнений в рисовании.

– Смотри на покрывающие перья, – продолжал Тан. – Маховые перья… рулевые перья… Вглядись в каждую деталь… Почувствуй шершавость кожи на его ногах… гладкость клюва… мягкий пушок на грудке…

Откуда-то с южной стороны донесся пронзительный крик кеттрала. Беспокойство вскипело у Кадена в крови, и образ дрозда начал расплываться, пока он не подавил свое возбуждение. «Смотри на птицу, – сказал он себе. – Только на птицу».

– Положи руку ему на грудку, – сказал Тан. – Чувствуешь, как бьется сердце?

Каден приостановился. Это было что-то новое. Сама-ан всегда был чисто визуальным упражнением; никто прежде не предлагал ему запоминать тактильные ощущения. Он сделал глубокий вдох.

– Птица испугана, – сообщил Тан. – Она чувствует себя пойманной в твоей руке. Ты знаешь, что она боится. Позволь себе ощутить ее страх.

Каден кивнул. Это похоже на бешра-ан, понял он, проецируя свой ум в мозг птицы; разница была только в том, что птица жила в его собственном мозгу. Он позволил себе глубже погрузиться в видение, положил ладонь на грудку птицы и ощутил, как бьется ее сердце.

– Ты можешь слышать, как бьется сердце птицы? – спросил Тан.

Каден подождал. Горный ветер завывал у него в ушах. Где-то ниже по склону кто-то или что-то обрушило лавину мелких камешков. Однако за всем этим, в глубине всего этого, билось птичье сердце, быстро и легко: тук-тук, тук-тук. Постепенно это биение заполнило весь его слух, его ум. Он держал птицу в руке, такую хрупкую, что он мог смять ее, лишь слегка сжав пальцы. Она перепугана, понял Каден. Это он наводил на нее ужас.

– А теперь отпусти ее, – приказал Тан. – Открой ладонь и позволь ей улететь.

Медленно-медленно Каден разжал пальцы. Ему не хотелось выпускать дрозда; почему-то казалось важным, чтобы он продолжал держать птицу, прижимать к себе… Но Тан сказал отпустить, и поэтому очень медленно, почти незаметно он позволил ей выскользнуть из своих пальцев.

– Она летит, – прошептал он.

– Смотри на нее, – приказал Тан.

Прикрыв веки, Каден смотрел, как птица удаляется, становясь все меньше и меньше на фоне необъятной синевы неба, которым являлся его ум, – меньше и меньше, пока она не превратилась в пятнышко, в точку, в мельчайшую пылинку среди огромной, безграничной пустоты небес… А потом птица исчезла. Его ум заполнился пустотой.

Он открыл глаза.

Кеттрал снова закричал, уже почти над их головами. «Они близко, – понял Каден. – Но они опоздали».

А потом он увидел глаза. Вначале он не понял, что это такое: пылающие кроваво-красные сферы, по меньшей мере дюжина, одни размером с яблоко, другие не больше аннурской медной монеты, они выплывали из-под склона внизу. Когда они приблизились, он смог различить радужные оболочки с пульсирующими извивающимися венами, расширяющиеся и сжимающиеся… И тут он понял. Ак-ханат явился.

Он должен был почувствовать ужас, однако понимание не принесло с собой страха. Это создание было фактом – ни больше ни меньше, – таким же фактом, как то, что спустилась ночь или что Пирр стояла возле него, уставившись в темноту. Как тот факт, что сегодня ночью кто-то умрет. Это было странно, осознал он, – это отсутствие чувств. Раньше он всегда что-нибудь чувствовал. Лишь несколько минут назад, до того как он выпустил птицу внутри себя, его ум был сплошной сумятицей эмоций: страх, неуверенность, надежда… Внутри ваниате, однако, царило огромное, пустое спокойствие.

Ак-ханат оказался крупнее, чем он ожидал, размером почти с самку черного медведя, однако он взбирался по каменистому склону стремительнее любого медведя. Когти щелкали по камням, покрытые хитином конечности сгибались и разгибались, заставляя глаза, расположенные в суставах, выпучиваться от напряжения. В десятке шагов от них тварь приостановилась, поворачиваясь в темноте из стороны в сторону, словно вынюхивая что-то, затем испустила тонкий, но пронзительный вопль на самой грани слышимости. Еще дважды она издавала этот противоестественный крик; а затем, откуда-то ниже по склону, послышался ответный зов.

– Второй, – отметил Тан.

Когда второе чудовище приблизилось, первый ак-ханат поднял свои страшные режущие клешни, словно пробуя воздух, и судорожно защелкал ими, открывая и закрывая. Вот такая клешня была способна раскроить череп козы. Одно из этих созданий убило Серкана тогда, в монастыре. Факт. Просто еще один факт.

Каден повернулся к Тану.

– Мы опоздали?

– Нет, если я их убью.

– Кстати, насчет этого, – вмешалась Пирр, поднимая мелкий камешек и швыряя его в одну из тварей. Прицел был верным: камень попал прямо в глаз с тошнотворным шлепком. Несколько мгновений ак-ханат судорожно дергался, потом издал еще один пронзительный вскрик и вскарабкался еще немного выше по склону. Каден мог различить крошечные конечности, лихорадочно копошащиеся вокруг его рта. – Может, что-нибудь посоветуешь?

Она спросила это, как могла бы спросить о том, какое из местных вин ей выбрать.

– Оставь их мне, – ответил монах. – У тебя есть своя роль.

– Тебе не понадобится помощь?

– Ак-ханаты – следопыты, а не убийцы. Впрочем, эти двое… – монах нахмурился. – Они отличаются от тех, которых я изучал.

– Насколько я помню, в Ашк-лане они не стеснялись убивать, – заметила Пирр, швырнув еще два камня и загасив еще два глаза.

Теперь пауки были возбуждены не на шутку, их лапы хлестали во все стороны – и они продолжали приближаться.

– В Ашк-лане им не довелось встретить того, кто умеет драться, – отозвался монах, делая шаг вперед навстречу врагу.

Даже изнутри ваниате все выглядело так, будто произошло мгновенно. Ближайшая из тварей, все еще находившаяся в нескольких шагах, сжалась в комок и прыгнула. Кадену доводилось видеть, как нападают скалистые львы – это были самые быстрые животные в горах, настолько стремительные, чтобы настигнуть и повалить мчащегося оленя; но даже в самом стремительном их движении всегда оставалось нечто расслабленное, почти ленивое. Ак-ханат двигался с жестокостью механического приспособления, взведенного до предела выносливости и взорвавшегося хаосом рвущих клешней и рассекающих воздух конечностей.

Однако Танов накцаль каким-то образом оказался на его пути, нанеся сокрушительный удар, в то время как монах перекатился по земле и тут же вскочил на ноги, заняв боевую стойку, подобной которой Каден никогда не видел. Странное кшештримское копье вращалось над его головой, описывая стремительные дуги.

– Оставайся сзади, – приказал он Кадену, не отрывая взгляда от противника.

Пирр продолжала досаждать врагу камнями – ножи у нее кончились бы прежде, чем глаза у этой твари. Стремительность атаки, по-видимому, не лишила ее присутствия духа.

– Никогда не ожидала увидеть, чтобы хинский монах дрался в стиле дхарасала, – заметила она с ноткой уважения в голосе. – Да еще и в старой форме!

– Я не всегда был монахом, – отозвался Тан.

Затем наступила его очередь атаковать. Он метнулся между двумя пауками, описав копьем огромную дугу у себя над головой. На мгновение Каден решил, что он промахнулся, но понял, в чем заключалось намерение монаха, когда каждый из концов накцаля соприкоснулся с одним из ак-ханатов. По-прежнему находясь в холодном пространстве ваниате, Каден задумался, как долго Тан должен был изучать это оружие, насколько тщательно должен был тренироваться. Получил ли он эти навыки среди ишшин или это было еще более древнее искусство, оставшееся от его прежней жизни, которой Каден не мог даже вообразить?

Тан уже стоял почти посередине между двумя пауками – это казалось невозможной позицией, слишком близкой для маневра и несомненно слишком близкой для того, чтобы орудовать таким длинным копьем. И тем не менее, совершая короткие яростные движения, Тан продолжал их атаковать, причем каждый его удар имел двойное действие, поскольку наносился одновременно твари спереди и сзади. Более того, когда пауки полезли вперед на его клинок, скрежеща по металлу покрытыми сочащейся слизью панцирями, он каким-то образом сумел, ловко вращая накцаль в своих руках, использовать силу одного против другого. Твари тоже наносили удары, яростно рассекая лапами воздух и щелкая клешнями, но монах не давал им добраться до своей головы и груди, продолжая собственную атаку. Его удары становились все сильней и стремительнее, пока наконец одним мощным движением он не сумел пробить копьем защиту мелькающих конечностей и не погрузил свое оружие в глотку первого из ак-ханатов. Тварь судорожно задергалась, вереща во всю мочь. Не теряя времени, Тан выдернул копье из ее тела, размахнулся над головой и обрушил сокрушительный удар на второго противника. Ак-ханат пошатнулся, и монах сделал шаг вперед, чтобы прикончить его.

На несколько мгновений на горном склоне воцарились спокойствие и тишина, если не считать тяжелого дыхания монаха, вздымавшего его грудь.

– Ты ранен, – сказала Пирр.

Она шагнула к нему, но Тан удержал ее, подняв руку.

– Ничего смертельного, – он бросил взгляд на свою одежду. – Хотя я не предполагал, что эти твари окажутся такими большими и такими сильными.

– Когда все это закончится, – сказала женщина, бросив на монаха пристальный оценивающий взгляд, – ты расскажешь мне, где ты научился так драться.

– Нет, – ответил Тан. – Не расскажу.

Прежде чем Пирр успела ответить, тишина за пределами их маленького круга взорвалась щелканьем, скрежетом и пронзительным визгом. Вначале Каден подумал, что Тан не добил одно из чудовищ, но оба паука продолжали лежать неподвижно, их кошмарные красные глаза были затуманены смертью. Однако ниже по склону, шагах в пятидесяти от них, в темноте показались новые глаза – десятки, сотни глаз. Они приближались.

– Их там больше, – заметил Тан с ноткой усталости в голосе.

– Сколько? – спросил Каден, пытаясь разглядеть в пылающих красных сферах отдельных пауков.

– Кажется, штук десять или двенадцать. Их не было в монастыре все эти месяцы, мы бы заметили. Должно быть, их привели с собой эдолийцы.

– Ты не можешь драться сразу с дюжиной этих тварей! – воскликнула Пирр.

– Могу, не могу – не имеет значения. Это необходимо. – Тан повернулся к Кадену. – У вас еще есть шанс спастись, если вы сейчас побежите. Они пришли сюда следом за теми двумя; они не смогут выследить тебя в состоянии ваниате.

– Ты умрешь здесь, монах, – сказала Пирр.

– Что ж, твой бог будет доволен, – отозвался Тан. – Давайте, не теряйте времени. Пришла пора выполнять данные обещания.

И монах двинулся вперед, размахивая накцалем над головой. Какой-то частью себя Каден понимал, что должен быть испуган, потрясен. Однако страх и потрясение были словно дальние страны, о которых он слышал, но никогда там не бывал. Тан либо останется жить, либо умрет. В любом случае Каден знал, что требуется от него: бежать.

Рампури Тан шагнул навстречу мерзкой волне накатывающихся на него чудовищ и принялся нырять и уворачиваться, рубить и колоть, в смертельной схватке с созданиями темными и противоестественными, которые должны были быть стерты с лица земли тысячелетия назад, сражаясь до конца, чтобы дать возможность выжить своему ученику.

Каден повернулся и побежал в темноту.

* * *

Местность мало подходила для побега. Ветер и холод вычистили из горного прохода все, кроме нескольких случайных валунов, разбросанных вокруг, словно обломки развалившейся башни. Светильники эдолийцев давали не так уж много света, однако на небе была луна. Валин нахмурился. Тем, кто планировал их освободить, предстояло пересечь большой кусок открытого пространства, где лишь предательские тени смогут защитить их от пытливых взглядов.

Хорошо было то, что Балендин, Адив и большинство оставшихся эдолийцев переместились к восточному краю седловины, на расстояние пятнадцати шагов. Они стояли, вглядываясь в огромную темную бездну ночной долины. Похоже, у них произошло какое-то недоразумение с сигнальными огнями, теми, что должны были оповещать о направлении передвижения Кадена. Балендин о чем-то спорил с Адивом, тыча пальцем то в направлении огней, то в сторону окутанных тьмой горных пиков. Ветер относил их голоса, так что Валин мог перехватить лишь обрывки слов, но по всей видимости, в их плане что-то пошло не так – предположение, которое зажгло в нем искорку надежды. Валина и его крыло все еще сторожили двое, но они казались расстроенными, беспокойными, словно им хотелось быть вместе с остальными, в приветливом круге света от светильников. У них были мечи в ножнах на боку, но для опытного бойца не составляло труда подобраться к ним на достаточное расстояние, чтобы выпустить пару стрел или, если это окажется невозможным, перерезать им глотки…

«Но Каден – не опытный боец», – угрюмо напомнил себе Валин. Эдолийцы, может быть, не представляли серьезной угрозы для крыла кеттрал, но тем не менее они считались одними из наиболее профессиональных солдат в мире. Любая ошибка – и эти двое поднимут тревогу, и после этого уже просто не хватит времени, чтобы освободить кого-нибудь из пленников. В который раз Валин посетовал на свою беспомощность. Он явился, чтобы спасти брата, – и посмотрите на него! Связан, словно годовалый барашек! У него были десятки вопросов к Тристе, но после того как Гвенна набросилась на девушку, а та успела шепотом предупредить их о плане спасения, двое их сторожей ударами принудили их замолчать.

«Только вытащи нас отсюда, Каден, – подумал он мрачно. – Только вытащи нас, а там я уже разберусь сам».

Он учуял брата еще прежде, чем услышал его: еле уловимый запах пота и козьей шерсти, донесшийся откуда-то с северного направления. Валин вывернул шею как раз вовремя, чтобы заметить призрачную тень, скользнувшую вниз по почти отвесной северной стене ущелья. Скала казалась труднодоступной даже в дневное время, однако Каден полжизни провел в этих горах; может быть, он все же научился здесь не только рисовать и лепить горшки. Валин взглянул через плечо на охранников, боясь, что они могли что-то заподозрить, но те не подавали признаков беспокойства. «Они не способны его увидеть, – понял Валин. – Они не могут видеть в темноте так, как вижу я».

Внезапно тишину нарушил грохот осыпающихся камней на восточном склоне, по другую сторону от Адива и Балендина – в сотне шагов от того места, где Каден, уже закончив свой опасный спуск, двинулся дальше, мелькая от валуна к валуну, словно привидение. Советник повернул голову, прислушиваясь к темноте и поджав губы с легким беспокойством.

– Эльн, Треммел, – распорядился он, указывая на двоих эдолийцев, – сходите посмотрите, что там на восточном склоне.

– Там никого нет, – отозвался Балендин спокойным, уверенным тоном.

Адив повернулся к личу, словно изучая его лицо из-под своей пугающей повязки.

– Как ты можешь это знать?

Тот пожал плечами.

– Я вхожу в состав этого крыла именно потому, что знаю такие вещи. Поверьте, там никого нет.

«Он может чувствовать эмоции», – вспомнил Валин, ощутив внезапный укол страха. Талал говорил, что Балендин черпает силу из эмоций, направленных непосредственно на него, но как знать, вдруг он улавливает также и следы других эмоций? Невозможно было сказать, что за извращенный источник силы может питать подобное создание… Но если он мог чувствовать эмоции, это значило, что он мог учуять Кадена! Какую бы храбрость ни проявлял его брат, пытаясь устроить им побег, сейчас в его крови наверняка кипят страх и возбуждение, словно отравленное вино. Если до Балендина донесется хотя бы тончайшая струйка, игра будет проиграна.

«Поспеши, Каден, – молчаливо взмолился Валин. – Поспеши!»

Советник еще несколько мгновений «рассматривал» лича, затем снова сделал знак своим людям:

– В любом случае, сходите проверьте.

Двое эдолийцев, приставленных охранять пленников, немного передвинулись к остальной группе: любопытство заставило их сделать пару шагов по направлению к свету.

«Сейчас, – подумал Валин. – Сейчас самое время».

И словно призванная его мыслью, от окружающей темноты отделилась тень. Валин уставился на нее.

Прошло восемь лет с тех пор, как он в последний раз видел своего брата, с тех пор, как они с Каденом носились по залам и садам Рассветного дворца, играя в кеттрал. Он узнал брата моментально – отцовская челюсть, материнский нос, четкая линия рта, – и тем не менее стоявший перед ним человек больше не был мальчиком. Каден был худ, чуть ли не истощен, кости его скул и тонкие жесткие мышцы на руках резко выступали под темной от солнца кожей. Он вырос – теперь он был на несколько дюймов выше Валина. Разумеется, Костистые горы сильно отличались от роскошной аннурской жизни, от их избалованного детства с ленивым потягиванием тха по утрам и неспешным поеданием овсяной каши на теплой кухне. За свое короткое знакомство с горами Валин увидел достаточно, чтобы понять, насколько это суровое место; и Каден за эти годы тоже посуровел. Он держал в руке поясной нож так, словно был готов пустить его в дело, но дело было совсем не в ноже. Взгляд Валина был прикован к Каденовым глазам.

Эти глаза всегда поражали, даже пугали – особенно это касалось недавно нанятой дворцовой прислуги, – но Валин с годами привык к ним. Он помнил, что огонь в глазах Кадена был ярким и ровным, словно свет лампы тихим зимним вечером, и теплым, как свечи, расставленные для вечерней трапезы. Сейчас глаза его брата по-прежнему горели, но Валин больше не узнавал этот огонь. Их свет был отдаленным, словно костер на далеком горном склоне, и холодным, как свет звезд в безлунную ночь, – холодным, жестоким и сияющим.

Даже учитывая обстоятельства, Валин мог ожидать от брата какого-либо приветствия – улыбки, кивка. Ничего подобного не было. Каден занес свой нож, и на одно кошмарное мгновение, встретив взгляд этих безжалостных глаз, Валин подумал, что он хочет его зарезать. Затем, прежде чем Валин понял, что происходит, веревки, стягивавшие его запястья, упали, и он был свободен. Без малейшей паузы, без какого-либо признака удовлетворения или радости Каден двинулся дальше, освобождая одного за другим остальных членов его крыла.

Все это заняло меньше времени, чем потребовалось бы на дюжину вдохов. Валин видел, что его соратники потрясены и удивлены; впрочем, они прожили на островах достаточно долго, чтобы уметь справляться с потрясением и удивлением. Валин махнул Анник в сторону оружия – отобранные у них клинки и луки были свалены в кучу под скалой в нескольких шагах. Он взглянул на двоих охранников: они по-прежнему глядели в направлении края пропасти, но могли в любой момент повернуться. Пока Гвенна и Анник вооружались, он шагнул к Талалу и снял пропитанную адаманфом тряпку с его лица, отгоняя рукой остаток ядовитых паров. Лич захрипел, давясь, и затем, спустя целую вечность, открыл затуманенные глаза. Ему уже приходилось прежде подвергаться действию адаманфа; всех личей на островах тренировали таким образом. Валин знал, что только время приведет его в полное сознание. Через минуту-другую Талал сможет бежать, но еще очень не скоро он будет способен снова добраться до своего колодца, и к этому времени их битва будет, скорее всего, закончена.

Первой мыслью Валина было броситься к птице. Крыло Юрла привязало Суант-ру в небольшой ложбине на западном склоне, меньше чем в четверти мили от лагеря. Однако эта затея была бессмысленной; никто не мог предугадать, какой хаос разразится в темноте у них за спиной, когда аннурцы начнут их преследовать, а Балендин потянется к своему колодцу.

«Это нужно сделать сейчас, – подумал Валин. – Быстро и жестоко, пока у нас есть преимущество».

Анник уже натягивала тетиву на свой лук. Валин бросил взгляд на эдолийцев: спор из-за сигнальных огней все разрастался, втянув в себя Балендина и еще нескольких солдат. Лейт, не теряя времени, раздавал клинки остальным членам крыла, в то время как Гвенна молча рылась в своих боеприпасах. Гневно встряхивая головой, она отложила в сторону несколько неопознанных Валином предметов. У него мелькнула мысль, что она может взорвать пару дымовых бомб для прикрытия – это дало бы им хороший шанс добежать до Суант-ры, – но даже Гвенне понадобится несколько минут, чтобы заложить заряды, а что-то подсказывало ему, что у них нет нескольких минут. Валин показал Анник на ее маленький арбалет: снайперша управлялась с ним лучше, чем кто-либо другой в группе, но даже она не могла стрелять из двух видов оружия одновременно, а у Кадена не было ничего, кроме поясного ножа. Валин сомневался, что его брату доводилось когда-либо стрелять из такой штуки, но когда начнется заварушка, лишняя пара стрел в воздухе не помешает, а сам Валин лучше действовал клинками. Каден быстро осмотрел оружие, – Валин показал ему, как взводится механизм, – и принял его все с тем же ледяным спокойствием. Этот лед в его глазах беспокоил Валина, словно он проделал весь этот путь только для того, чтобы вызволить ходячий труп или призрак, но сейчас не было времени об этом думать.

«Время осталось только на то, чтобы действовать», – подумал Валин, подавая знак Анник.

Один из двоих стражей показал куда-то на восток, сплюнул в темноту и начал поворачиваться к своим пленникам. Стрела Анник попала ему прямо в горло. Он осел на землю, не издав даже стона, но его доспехи брякнули о камни, и второй эдолиец тоже обернулся. Вторая стрела прошла через его глаз прямо в мозг.

Двое их врагов были мертвы меньше чем за две секунды – двое из двенадцати. «Но они не те, кого нам нужно убить прежде всего», – подумал Валин, яростно показывая на Балендина.

Анник и Балендин, казалось, услышали его мысли одновременно. Лич повернулся, страх и ярость смешались на его лице, но Анник уже выпускала стрелы – одну, другую, затем третью. Ее рука двигалась так молниеносно, что на какое-то мгновение все три стрелы оказались в воздухе одновременно, одна вслед за другой, словно стая диких гусей, стремительно несущихся по направлению к личу. Все было кончено. Никто не смог бы защититься от такой атаки – слишком много стрел, слишком мало времени, – однако в последний момент, когда Валин уже ожидал увидеть, как в лицо Балендина вонзится дрожащее древко, стрелы рассеялись широким полукругом, словно их смахнула в темноту чья-то невидимая ладонь. Балендин оглянулся через плечо, как будто и сам был удивлен таким результатом, затем повернулся к их группе. По его лицу расплывалась широкая улыбка.

– Итак, – медленно проговорил он, – вижу, вы решили в последний раз попытать счастья со своей местью.

Он покачал головой, словно изумляясь этому, но не сделал попытки достать свои мечи. Ястреб на его плече издал пронзительный крик, и остальные эдолийцы повернулись к ним. Металл лязгнул о металл: солдаты вытащили мечи из ножен. Балендин не обратил на них внимания.

– Кто бы мог поверить, что можно так завестись из-за какой-то небольшой пытки, из-за парочки жестоких убийств?

У оставшихся эдолийцев и Тарика Адива было достаточно времени, чтобы понять, что происходит, но Анник, не замешкавшись ни на секунду, тут же перенесла огонь на солдат – они падали словно сбитые кегли, не успевая даже сомкнуть ряды. «Четыре, пять, шесть». Поняв, что Балендин неуязвим для ее стрел, по крайней мере на настоящий момент, снайперша изменила направление атаки, решив зачистить остальную часть поля. «Семь, восемь». Лич, со своей стороны, казалось, даже развлекался, видя, как они умирают. Валин скрипнул зубами. Учитывая, насколько глубок и силен был его колодец, Балендин явно мог справиться со всем крылом в одиночку.

В самый последний момент Адив бросился в темноту. Стрела Анник стукнула о камень в том месте, где он только что стоял. Если Балендина и беспокоило исчезновение последнего из его оставшихся друзей, он этого не показывал. Более того, лич широко улыбался.

– Проблема с союзниками, – проговорил он, показывая на лежащие тела, – в том, что никогда не знаешь, насколько можно им доверять.

Он потыкал одного из мертвых эдолийцев носком ботинка.

– Хоть мне и не хочется бросать тень сомнения на доблестного Мисийю Ута, я почти уверен, что он собирался прикончить нас, когда со всем этим делом будет покончено. Кажется, он вовсе не получает от своей работы такого наслаждения, как мы.

Анник выпустила еще одну стрелу, но Балендин презрительно шевельнул пальцем, и она улетела в ночную темноту. Каден держал арбалет на изготовку, положив палец на спусковой крючок, но от его стрел будет не больше проку, чем от лука снайперши. «Талал, – гневно подумал Валин. – Талал, вот кто нам нужен!» Однако лич еще не пришел в себя после воздействия адаманфа: он слабо копошился на земле, пытаясь подняться на колени.

Некоторое время Балендин рассматривал его.

– Надеюсь, ты понимаешь, – сказал он, обращаясь к Талалу, – что, будучи таким же личем, я отношусь к тебе с величайшим уважением. Мы, немногочисленные счастливцы, столь ненавидимые миром и в то же время столь благословленные богами – мы должны держаться заодно. Поэтому ты должен понять, какую боль мне приносит необходимость поступить с тобой вот так…

Камень размером с Валинов кулак вылетел из темноты, запущенный невидимой рукой, и врезался Талалу прямо между глаз, свалив его обратно на землю.

– А теперь, – продолжал Балендин, удовлетворенно поворачиваясь к Анник, – лишь потому, что мне надоело отмахиваться от твоих стрел…

Еще один камень сорвался с земли, повисел, вращаясь в воздухе перед личем, и со свистом рванулся сквозь ночь, с отчетливым треском впечатавшись в лоб Анник и оставив на нем рваную рану. Ее колени подогнулись, и она упала.

– Балендин, – проскрежетал Валин, выигрывая время, – ты никогда не победишь!

Лич расхохотался. Звук его смеха был наполнен язвительностью и весельем.

– Никто никогда не говорил, что тебе не хватает храбрости, – ответил он, качая головой. – Но с сообразительностью беда, это точно.

Три следующих камня повалили Лейта, Гвенну и Тристе, словно быков на бойне – их глаза потускнели, руки безвольно сжимали оружие. Валин не мог понять, дышит ли еще кто-нибудь из них, живы ли они вообще.

– У меня нет слов, чтобы передать тебе, как я сожалею о потере столь восхитительной эмоции, – сказал Балендин и, пожав плечами, добавил: – Но рано или поздно от них приходится отказываться; к тому же, учитывая, сколько ненависти из тебя хлещет, я все равно чувствую, что способен сорвать вершину с этой горы.

– Что ты с ними сделал? – спросил Валин, чувствуя слабость при мысли о возможном ответе.

Лич пожал плечами.

– Ничего необратимого. Пока что. Я предпочитаю тешить Юрла иллюзией того, что он контролирует крыло, а у него иногда возникают… необычные идеи относительно военного устава. Особенно когда речь заходит о пленных женского пола. Трудно сказать, которая сможет больше его порадовать. Эта восхитительно коварная молодая сучка, – он кивком головы показал на Тристе, – несомненно, главная добыча, однако всегда можно найти определенное удовлетворение и когда трахаешь разгневанную женщину, пока она не начнет покорно всхлипывать.

Каден сделал полшага вперед. Его арбалет был направлен прямо в грудь Балендину.

– Кто ты? – спросил он. Это были первые слова, произнесенные им за всю ночь.

Валин посмотрел на него. Если его брат и чувствовал страх, выступая против лича, прошедшего кеттральскую подготовку, он ничем этого не показывал. Он смотрел на Балендина, как мясник, разглядывающий кусок мяса, словно прикидывая, откуда лучше начинать резать. Ветераны кеттрал на островах были люди хладнокровные, владеющие собой, но это… Казалось, Каден вообще никогда не слышал о том, что такое страх.

Лич, однако, явно наслаждался моментом.

– Я Балендин Айнхоа, солдат кеттрал, лич в составе крыла Сами Юрла, служащего императору Аннура Кадену уй-Малкениану. – Он подмигнул. – Подозреваю, что это ты, по крайней мере, еще на какое-то время… Кажется, перед нами стоит сложная задача – решить, то ли твой брат умрет у тебя на глазах, то ли, наоборот, ты умрешь первым, а смотреть будет он. Впрочем, как говорится, под конец все будут довольны.

Если угроза и обеспокоила Кадена, он этого не показал. Он просто продолжал стоять, устремив на лича взгляд своих спокойных сияющих глаз, и впервые с начала их поединка Валин увидел, что уверенность Балендина поколеблена.

– Как тебе несомненно сможет подтвердить твой брат, – продолжал лич, – я снискал себе определенного рода славу тем, что убиваю людей медленно, кусочек за кусочком.

– У нас всех есть свои излюбленные занятия, – отозвался Каден так, словно они обсуждали методы прополки огорода.

Балендин поморщился.

«Это не работает! – понял Валин. – Каден ничего не чувствует, ни страха, ни гнева!»

Он не понимал, как такое может быть, но по всей видимости, его брат не ощущал вообще ничего.

Затем, в мгновенной вспышке озарения, он понял, что сейчас произойдет.

– Каден! – начал он. – Тебе нужно…

Однако тот уже поворачивался к нему, вытаскивая свой короткий нож. Он занес его стремительным движением, одновременно с криком Балендина. Валин встретил взгляд своего брата – это ледяное, далекое пламя…

«Любви он тоже не чувствует, – понял он в тот момент, когда Каден яростным ударом опустил нож, как кувалду, ему на голову. – Ни скорби, ни сожалений…»

* * *

Каден опустил взгляд на окровавленное тело брата, лежавшее у его ног. Теперь, когда он находился глубоко внутри ваниате, все, чему учили его хинские монахи, оказалось настолько простым, настолько естественным, словно это последнее искусство привело в действие все остальные навыки. Каден захотел знать, где находится колодец лича, поэтому он спроецировал свой ум в его голову, полностью войдя в бешра-ан, пока вокруг гудел шум разговоров. Ему не составило труда определить, что лич черпал свою силу из эмоций – это казалось почти очевидным. После этого оставалось только ударить Валина так, чтобы он потерял сознание. Какая-то отдаленная часть его ума надеялась, что он его не убил; впрочем, это тоже послужило бы цели.

Каден снова поднял глаза на лича.

– Я убью тебя, – выдохнул тот с отчаянным, мечущимся взглядом.

Каден помнил, каково это – чувствовать страх, но лишь очень смутно; так вспоминаются события раннего детства, настолько далекие, что не знаешь точно, происходили ли они на самом деле.

– Это маловероятно, – отозвался он, поднимая свой арбалет и наводя его на грудь противника.

Он никогда не имел дела с этим оружием, но перед его внутренним взором встал сама-ан Валина, показывающего, как им пользоваться, поэтому он отвел предохранительную скобу и положил палец на спусковой крючок.

– Даже без колодца я все еще кеттрал! А ты всего лишь долбаный монах! Ты ни хрена не знаешь о…

Каден прищурился и нажал спуск. Механизм сработал так, как он и предполагал. Стрела вонзилась в грудь лича, и с воплем ярости и боли Балендин Айнхоа сорвался с невысокого уступа и исчез в бескрайней темноте ночи.

Каден повернулся к безвольно лежащему телу своего брата, встал рядом с ним на колени и приложил палец к его шее. Он не знал, как сильно надо бить – ему никогда прежде не приходилось лишать человека сознания с помощью рукоятки ножа, – поэтому он предпочел осторожность и ударил настолько сильно, насколько смог.

– Валин, – проговорил он, и его голос звучал холодно и отстраненно даже для его собственных ушей. Он дал брату сильную пощечину. – Валин, очнись.

Это заняло больше времени, чем он ожидал, однако спустя тридцать вдохов веки лежащего затрепетали, затем мгновенно поднялись. Валин рванулся вперед, схватил Кадена за запястья и опрокинул его спиной на щебень. Каден обмяк. Он понимал, что не может драться с кеттрал, по крайней мере не врукопашную, и мог лишь надеяться, что его брат поймет ситуацию прежде, чем убьет его. Валин, оскалившись, прижал его к земле, ища второй рукой поясной нож. Его глаза были в нескольких дюймах от глаз Кадена.

«Его глаза! Что-то выжгло весь цвет из его глаз!» – вдруг осознал Каден. До сих пор он не успел этого заметить из-за темноты и из-за того, что его внимание было занято Балендином и эдолийцами. Глаза Валина, которые всегда были необычайно темными, стали еще темнее. Теперь они казались выжженными дырами, из которых зияла пустота.

– Балендина больше нет, – сказал Каден спокойно, не обращая внимания на лезвие, внезапно оказавшееся возле его горла.

– Каден! – выдохнул Валин, окидывая взглядом окружающую темноту, шаря по земле в поисках одного из своих клинков. – Где? Куда он делся?!

Каден показал на свой арбалет.

– Я застрелил его. Он упал с края обрыва.

Долгое время Валин просто смотрел на него. Потом кивнул. Потом расхохотался.

– Пресвятой Хал! – воскликнул он и отодвинулся, освобождая Кадена. Он огласил ночь громким улюлюканьем. – Сладчайший Шаэль на палочке! Как тебе это удалось?

– Я прицелился, потом нажал на спуск.

Валин тряхнул головой.

– Да нет же! Эмоции! Меня годами тренировали для боя, и все равно – вся эта ярость, и страх, и прочее дерьмо… Каден! Ты даже сейчас выглядишь так, словно весь вечер читал скучнейшую книгу!

– Хинские монахи. Они обучили меня… некоторым вещам.

– Не сомневаюсь в этом, Кент побери!

Валин снова расхохотался и заключил брата в крепкие объятия. Каден не ответил на его жест.

– Разве нам не надо двигаться? – спросил он. – Я не очень уверен в нашей тактике, но насколько я понимаю, сейчас важна скорость.

Валин выпустил его.

– Ну-ну, не стоит из-за меня распускать такие нюни, – бурк-нул он.

Следующие несколько минут прошли в вихре активности: Валин шлепками приводил остальных в чувство, те поднимались, хватались за головы, потом принимались лихорадочно искать потерянное оружие – тени, мечущиеся среди темноты.

– Каден, – Валин махнул рукой, – ты полетишь со мной на птице. Это сейчас самое безопасное, особенно если Юрл вздумает вернуться. Талал, ты уже можешь достать до колодца?

Глаза лича все еще были подернуты мутной пленкой, но он сумел кое-как подняться на ноги.

– Я готов… идти с вами. Насчет… насчет кеннинга не знаю. Но идти… идти могу.

Валин посмотрел на Талала, потом в темноту, потом снова взглянул на лича, словно что-то взвешивая. Очевидно, придя к решению, он заговорил, и его голос звучал твердо:

– Ты остаешься здесь. И Тристе. И Гвенна.

– Черта с два! – вскричала рыжеволосая, делая шаг вперед.

– Гвенна! Сейчас не время! – одернул Валин. – Талалу досталось сильнее, чем ему кажется, и я не собираюсь оставлять его одного. Ты остаешься с ним.

Гвенна открыла рот, чтобы возразить, потом бросила взгляд на Талала, который стоял, обессиленно привалившись к валуну.

– Если вас там убьют, – прошипела она, оборачиваясь к Валину, – я приду туда и измолочу ваши трупы до полусмерти!

– Договорились, – сказал Валин.

И они побежали по короткому склону туда, где был привязан кеттрал.

– Пристегивайся! – прокричал Валин, показывая на ремни.

Каден сделал, как ему было сказано. Огромная птица подобралась и с мощным прыжком взмыла в воздух. В других обстоятельствах полет доставил бы ему одновременно чувство ужаса и радости, но сейчас, находясь глубоко внутри ваниате, Каден ощущал лишь спокойствие и отстраненность, как если бы он был всего лишь ветерком, треплющим края его одежды, или снегом на горных вершинах, или безмолвными облаками, проплывающими по небу.

– Пирр должна быть где-то там! – прокричал он, показывая в юго-восточном направлении. – Она сказала, что постарается задержать их так долго, как сможет!

– Как ты связался с Присягнувшей Черепу? – прокричал в ответ Валин.

Каден развел руками, показывая, что не может объяснить.

– Не знаю! Но она на нашей стороне!

Валин бросил на него странный взгляд, но кивнул.

У них заняло немного времени, чтобы найти убийцу. Крыло Юрла загнало ее в кончающийся тупиком каньон примерно в полутора милях от лагеря эдолийцев. Один из нападающих кеттрал запалил пару длинных трубок, которые выглядели как палки, но горели ярким, тлеющим светом, освещая все вокруг. Светловолосый парень, который, как понял Каден, был командиром крыла, прижал Пирр к скалам: его люди образовали свободный полукруг, отрезая ей возможности к бегству. Впрочем, пока ни один из них не решался вступить в смертоносный круг, образованный мелькающей вокруг женщины сталью.

– Почему они до сих пор не взяли ее? – прокричал Валин в ухо Кадену. – Как бы она ни владела клинками, одна стрела, и она готова!

Каден покачал головой.

– Они думают, что мы с Таном забрались в пещеры! Пирр им нужна живая, чтобы допросить!

Каден ничего не знал о таких вещах, но поверил женщине на слово, когда она заверила его, что гораздо сложнее взять врага живьем, чем убить его. В конце концов, это ей предстояло быть убитой или взятой в плен. Валин кивнул, видимо, тоже считая это разумным.

Он сделал несколько быстрых знаков темнокожему парню на дальнем когте, и несколько мгновений спустя птица нырнула в крутое пике. Девушка с луком – ей, должно быть, было не намного больше пятнадцати – свесилась в темноту (с того самого момента, как Каден разрезал на ней веревки, она, кажется, только и делала, что целилась или стреляла в кого-нибудь), и пока они падали сверху на круг солдат, не переставала натягивать и спускать тетиву. С молниеносной быстротой она сделала один за другим три выстрела, и трое кеттрал рухнули в пыль; они умерли так быстро, что даже не успели схватиться за свои шеи.