Спаси меня Кастен Мона

Смотреть игру в лакросс, не имея возможности в нее играть, – просто мучение.

Команда заряжена жгучим адреналином, выходя из раздевалки, каждый по очереди бодро хлопал меня по плечу, а я стоял как зритель на краю игрового поля между трибунами. Я позволял себя жалеть, но в тот момент я просто жалел обо всем, а в первую очередь о решении вмешаться в вечеринку «Снова в школу».

Хуже всего то, что Роджер Кри, один из новичков, занял мою позицию и бил так хорошо, что может составить мне конкуренцию. Будь он плох, место в команде оставалось бы за мной, а теперь что? Откуда мне знать, захочет ли тренер принять меня обратно в команду, когда закончится срок наказания? Тем более что Роджер в последнее время уже, кажется, сыгрался с Сирилом и другими парнями.

Когда он появился и протянул мне ободрительный кулак, я поневоле ответил тем же и сел на скамейку запасных у края поля. Сцепив пальцы, я наблюдал, как на поле выбегает команда противников и выстраивается в шеренгу напротив моих ребят. Команда хорошая, я знаю многих игроков по прошлому сезону.

Особенно нападающего, непредсказуемого и невероятно быстрого. Надеюсь, Сирил не упустит его из виду.

– Привет, Бофорт. Жаль, что ты не играешь, – сказал вдруг один из запасных. Его зовут Мэтью, но что-то не припомню, чтобы мы хоть раз разговаривали.

– Да, слушай. Полный отстой, – поддакнул ему другой.

– Я вообще не понимаю, за что такое наказание. Представление было классным.

– Тем более, это же твой последний год. Ужасно, просидеть финальный сезон на лавке.

О’кей, с меня хватит. Я вскочил. Не говоря ни слова, пошел к игровому полю. Хорошо, что на мне темные очки. Не потому, что солнце сегодня светит не по-октябрьски ярко, а потому, что никто не видит, как мне паршиво.

Я встал на небольшое расстояние от тренера Фримана и, скрестив руки, осмотрел все поле. Это просто зверство – смотреть на команду, не имея возможности что-нибудь сделать. После свистка не прошло и пяти минут, как нам забили первый гол.

Вдруг я услышал шаги за спиной. Оглянувшись, я увидел подбегающих к полю Руби и ее подругу Лин. Обе покраснели от бега, волосы растрепались. Они остановились, и Руби громко выругалась. Она меня еще не увидела, появилась возможность незаметно на нее посмотреть.

Она была в школьной форме, хотя большинство из нашей школы приходят на игру в повседневной одежде или в футболках команды. В одной руке она держала штатив, в другой блокнот, а на спине у нее, как всегда, висел этот мерзкий рюкзак, который того и гляди развалится. Он в точности цвета блевоты, но Руби выглядела при этом очень мило и была похожа на черепашку-ниндзя, только растрепанную и красную как рак.

Я поплелся к ним, глядя на то, как они устанавливают штатив и ставят на него довольно тяжелую камеру.

– Вам помочь? – спросил я.

Руби повернулась ко мне и вытаращила глаза. Она явно пока не привыкла к моим попыткам с ней подружиться. Я всю неделю здоровался с Руби в коридоре, и всякий раз она вздрагивала, как будто никогда не случалась, чтобы кто-нибудь заговаривал с ней вне уроков.

– Мы что-то пропустили? – лихорадочно спросила она. Взгляд ее быстро пробежал по игровому полю и остановился на тренере Фримане. Но тот был настолько погружен в игру, что не заметил опоздания Руби и Лин.

– Риджевью забросили один гол. Вколотили, – ответил я.

Руби кивнула и что-то записала в блокнотик.

– Супер, спасибо.

Лин в это время навела камеру и проверила настройки перед тем, как начать снимать.

После этого обе погрузились в документирование игры.

Я обнаружил, что мне вообще-то интереснее смотреть на Руби, чем на команду. Ее вид, по крайней мере, не причинял такой боли. Мы уже давно наверстали упущенное время и вовсю уделывали Риджевью – но я при всем желании не мог этому радоваться. Когда Кри давал пас для двух голов, а во второй половине даже сам забросил один, стало ясно, что ребята прекрасно без меня обходятся. Да лучше б мне было сквозь землю провалиться, непонятно только, почему я это до сих пор не сделал.

Вместо этого я с каменным лицом стоял у края игрового поля, хлопал, когда наши забрасывали мяч, ругался, когда противники атаковали, и между делом отвечал на вопросы, которые задавали Руби и Лин.

После полуторачасовой игры я не чувствовал, будто штурмом взял этот мир, а ведь так было всегда, когда мы выигрывали. Я был весь выжат и не мог больше здесь оставаться ни на секунду. Сама мысль о том, чтобы отправиться сегодня на вечеринку к Сирилу и там выслушивать соболезнования от всех, кто видел меня стоящим у края поля, делала мне больно. Не дожидаясь, когда команда покинет поле, я молча пошел в сторону школы. Я вынул из кармана телефон и нажал кнопку быстрого вызова Перси, чтобы он приехал за мной.

– Джеймс!

Я обернулся.

Ко мне бежала Руби. Ее челка и ветер не особо ладят друг с другом, и отдельные пряди волос поднимались вверх. Она заметила мой взгляд и пригладила челку ко лбу. Это ее странность, на которую я в очередной раз обратил внимание. Я теперь знал про маленький гребешок, который она носит в пенале и использует, когда ей кажется, что ее никто не видит.

– Чего тебе? – спросил я.

– У тебя все в порядке?

Почему она спросила? Никто не спрашивал меня о таком – потому что никого не интересует, что со мной. И даже если бы кого-то и интересовало, то большинство из них не осмелились бы задать подобный вопрос – кто-то от страха, а кто-то из уважения.

– Должно быть, противно смотреть, как играют другие? – мягко спросила она.

– Ну…

Она переступала с ноги на ногу:

– Тебе хочется побыть одному?

Я неуверенно потер затылок и пожал плечами. Слава богу, Алистер спас меня от ответа на этот вопрос. С красной мордой он бежал по траве, не разбирая дороги, и остановился перед нами.

– Бофорт! Куда путь держишь, дружище?

О’кей, вопрос еще дерьмовее того, что задала Руби.

– Домой.

– Ты что, забыл? Сегодня собираемся у Си.

Я не забыл, только, к сожалению, вечеринка у Сирила – последнее, чего бы мне сейчас хотелось. Но я не мог сказать об этом Алистеру. Команда выиграла, и я все еще ее капитан, пусть временно и отстраненный. Не отпраздновать эту победу вместе с ребятами было бы неправильно. Тем более что у меня нет никакой охоты выслушивать вопросы, которые наверняка последуют, если я не появлюсь там вечером.

– Конечно же, я буду. – Краем глаза я видел, как меняется выражение лица Руби. Я старался не глядеть на нее прямо.

– Да не кривись ты так, слышь. Будет суперски. Весь дом в нашем распоряжении.

Я только пробурчал что-то невнятное.

– Эй, а ты что, не с нами, Руби?

Я предостерегающе посмотрел на Алистера, но он только ухмыльнулся.

– Не стоит туда идти, – быстро сказал я. – Вечеринка у Сирила определенно не место для человека твоих убеждений. Не думаю, что тебе там понравится.

Я понял, что выдал что-то не то, когда Руби нахмурилась. Она выглядела так, будто я бросил ей вызов, а ведь хотел я прямо противоположного.

– Откуда тебе знать, что мне понравится, а что нет?

Алистер сдержанно покашлял, и я бросил на него испепеляющий взгляд. Он сделал это намеренно. Он прекрасно знает, что происходит на этих вечеринках и в каком состоянии там люди.

– Я с удовольствием буду, Алистер. Спасибо за приглашение, – сказала Руби с улыбкой, слишком очаровательной, чтобы быть настоящей. – Во сколько и куда приходить?

Алистер хотел было ответить, но тут подключился я.

– Я заеду за тобой.

Руби напряглась.

– В этом нет необходимости, Джеймс.

– Для меня не проблема.

Она подняла бровь:

– А у тебя вообще есть права?

Алистер уважительно присвистнул. Судя по всему, ему нравилось смотреть, как я вербально получил оплеуху. Я уставился на Руби, отрицательно мотая головой.

– Нас отвезет Перси, если ты не против.

Она широко улыбнулась:

– Я совсем не против.

– Перси, хм? Мне он тоже кажется красавчиком. В нем есть что-то от Антонио Бандераса, – прокомментировал Алистер.

– Я сказала то же самое! – Руби засмеялась – и мне стало жарко.

Проклятье. Почему я не могу в ее присутствии сохранять ясный рассудок? Я обещал Лидии, что буду присматривать за ней – и это все, что есть между нами. Мне надо почаще напоминать себе об этом.

– Хорошо, Перси заедет за тобой в восемь.

Руби кивнула:

– Чудесно.

Руби

Сирил Вега жил в самом большом и самом роскошном доме, какой мне только приходилось видеть. Я даже не вполне уверена, корректно ли использовать существительное «дом» в отношении того, что было передо мной. Сам участок, на который мы попали только после того, как охранник через камеру проверил номер машины Перси, казался бесконечным. Озираясь по сторонам, я не видела ничего, кроме подстриженного газона и симметрично посаженных кустов и деревьев.

Когда Джеймс и я вышли из машины, я остановилась, запрокинула голову и залюбовалась фасадом. Высокие колонны по обе стороны от входа и просторный балкон над ним напоминали усадьбу из другой эпохи.

Джеймс, казалось, был абсолютно не впечатлен, когда мы поднимались по белокаменной лестнице к парадному входу в здание. Но это и неудивительно. Во-первых, Сирил один из его лучших друзей, во-вторых, дом, в котором живет он сам, наверняка такой же огромный. Я чувствую, как ладони похолодели, а потом стали влажными.

Что я здесь вообще делаю?

Я же клялась себе никогда не ходить на такие странные вечеринки. И достаточно было одного дурацкого комментария Джеймса, чтобы пробудить дух противоречия. Мне просто хотелось поступить ему наперекор, что впоследствии стало казаться совершенной глупостью. Я с понедельника злилась на себя за то, что поездка с Джеймсом свела на нет мою невидимость в Макстон-холле – и теперь я иду с ним на вечеринку, на которой будут в основном люди из школы. Сегодня я ни секунды не раздумывала о том, что это будет значить для меня. Они обязательно снова начнут судачить о нас – может быть, даже больше прежнего.

Уже отсюда, снаружи, была слышна музыка и громкие голоса гостей. На долю секунды я подумала о том, не разыграть ли внезапную дурноту и слинять отсюда. Но я не хотела дарить Джеймсу такое удовольствие. Итак, я лишь вытерла мокрые ладони об юбку и откашлялась. Джеймс бросил на меня косой взгляд, который я проигнорировала. Потом он открыл дверь ключом, который почему-то носил на своей связке.

Мы вошли в холл прихожей, такой величественный, что я даже на минутку отвлеклась от нервозности. Выложенное мрамором и роскошно обставленное пространство прихожей; сдержанный цвет мебели дополняли акценты золотого и белого. С потолка свисала огромная люстра, а справа и слева две лестницы под асимметричным углом вели наверх к галерее.

На первый взгляд все выглядело так, будто вечеринка проходит во всех частях дома. Музыка, казалось, доносилась из другого помещения, но и здесь, в холле, топтались несколько гостей. Ни один из них не обратил на нас внимания. Я с облегчением вздохнула.

– Что они там делают наверху? – спросила я Джеймса, указывая на два десятка парней и девушек, которые стояли на балконе.

– Они играют в одну любопытную версию бирпонга, какая бывает только на вечеринках у Сирила, – ответил он.

Я наблюдала, как один тип бросал что-то сверху – шарики для настольного тенниса, как я потом заметила. Они летели вниз в холл, где был выставлен ряд бокалов. Пара шариков попала точно в бокалы, но большинство падали мимо, после чего парни ликовали, а несколько девушек визжали, и, по ощущению, все они пили.

– Я не понимаю.

– Я тоже, – ответил он.

– Ты это сделал! – прокричал внезапно кто-то над нами. Я посмотрела вверх и успела увидеть, как Сирил вскочил на перила. Он ухватился за них и сиганул вниз. Одного этого вида было достаточно, чтобы мне стало дурно. Позади него вынырнул Рэн, но он выбрал более безопасный вариант и сбежал по ступеням. На бегу он запрокинул голову и осушил свой стакан.

Сирил первым оказался возле нас и поприветствовал Джеймса полуобъятием, похлопав его по спине.

– Я надеюсь, мы заставили тебя гордиться нами.

Я прямо-таки почувствовала, как Джеймс напрягся, стоя рядом со мной.

– Заставили, – сказал он нейтральным тоном, не выражающим избыточной радости, но и не выдававшим, как сильно было его огорчение.

Взгляд Сирила остановился на мне.

– А ты? – спросил он, оглядывая меня сверху донизу своими ледяными голубыми глазами. Он посмотрел на белую блузу в голубую продольную полоску и на черную плиссированную юбку. Казалось, он вот-вот сморщит нос.

Придурок. Как будто он выглядит лучше оттого, что его черная рубашка стоит, по всей видимости, больше, чем все, что надето на мне.

– Руби, – подоспел Джеймс и представил нас друг другу: – Руби, это Сирил.

– Руби! Алистер рассказал, что он пригласил тебя. – Рэн подошел к нам, улыбаясь. Я подавила желание отвернуться.

– Привет, – ответила я с вымученной улыбкой.

Он поприветствовал Джеймса и снова посмотрел на меня. Сигнал, который он передавал своей грязной, заносчивой улыбочкой, я поняла сразу: здесь мое царство. Здесь я всем заправляю.

Тут Джеймс положил руку мне на спину.

– Си, будь гостеприимным хозяином и предложи нам что-нибудь выпить.

Он говорил обычным тоном «Джеймс-Бофорт», и если я никогда не позволила бы так командовать мной, его друзья, казалось, были не против. Они посмеялись и провели нас мимо лестницы в конец холла. На ходу Сирил поднял пару шариков и бросил их вверх, затем открыл дверь, ведущую в просторный салон.

Помещение было меньше, чем холл, но в нем находилось человек пятьдесят: одни танцевали, другие разговаривали. Музыка громко гремела, и от дыма у меня начали слезиться глаза.

Вечеринки, на которых я бывала до сих пор, можно пересчитать по пальцам одной руки. То были небольшие встречи в нашем парке в Гормси и – один-единственный раз – празднование пятнадцатилетия одноклассницы. Она пригласила меня из лживой вежливости, а я пошла, потому что мама настояла на том, чтобы я предприняла попытку как-то сблизиться с одноклассниками. Все кончилось тем, что я половину вечера простояла в углу, дергаясь под ужасную музыку, про себя отсчитывая минуты, когда же можно будет уйти домой.

То, что происходило здесь, вообще не имело ничего общего с моим опытом. Вместо дешевого пива в пластиковых стаканчиках гости пили дорогое спиртное из хрустальных бокалов. Музыка играла не из бумбокса, а из стереосистемы, колонки которой встроили в стены. Кроме того, здесь было много обнаженных частей тела.

В общем, элитная вечеринка.

Я огляделась, пытаясь осознать все происходящее. Басы были настолько громкие, что пол у меня под ногами вибрировал.

Не сразу я обнаружила застекленный зимний сад, примыкающий к этому залу. Там находился огромный подсвеченный бассейн, к которому я ни в коем случае не должна приближаться.

Несколько гостей плавали в нижнем белье и брызгали водой на людей, расположившихся у бассейна. Другие сидели, покуривая сигареты и потягивая напитки, на диванчиках антикварного вида, обитых бархатом и наверняка стоящих целое состояние.

Я была настолько захвачена происходящим, что не сразу заметила, что Джеймс о чем-то спрашивал.

– Что-что?

Джеймс немного наклонился ко мне, и его рот оказался на уровне с моим ухом:

– Чего ты хочешь выпить, Руби Белл?

Мурашки пробежали по спине и дошли до рук. Я проигнорировала это.

– Колу. А если ее нет, то воду.

Джеймс слегка отклонился назад:

– Ты не против, если я выпью?

Я отрицательно помотала головой:

– Нет.

– Отлично. Сейчас вернусь.

И они с Сирилом тут же исчезли. Рэн остался и посмотрел на меня с ухмылкой всезнающего.

– Ты вообще не пьешь? – Это прозвучало как провокация.

Стоило огромного усилия тут же не развернуться и не уйти. Или наорать на него при всех? Но мне два года удавалось его игнорировать – и я не позволю теперь из-за пары глупых высказываний вывести меня из себя.

– Нет, – коротко ответила я.

Рэн на шаг приблизился, я тут же отступила.

– А почему нет, Руби? – спросил он и сделал еще один шаг, пока я не почувствовала спиной стену. – У тебя был плохой опыт с алкоголем?

Я распознала алкоголь в его дыхании, кроме того, мне бросились в глаза расширенные зрачки. Интересно, не принял ли он что-то, помимо скотча.

– Ты прекрасно знаешь, почему я не пью, Рэн, – холодно ответила я, напрягшись. Если он не оставит меня в покое, я за себя не ручаюсь. Слева я боковым зрением заметила темный деревянный комод, на котором стояли несколько статуэток и лампа.

Я знаю, как защититься.

– Я прекрасно помню тот вечер, – возразил Рэн. Он поднял левую руку и уперся ею в стену у моей головы.

– А я нет, – произнесла я, стиснув зубы. До сих пор в школе он не трогал меня. Он ни разу не сделал ни одного намека на то, что произошло в тот вечер два года назад – тогда зачем же он делает это сегодня?

– Правда не помнишь? – прошептал он и придвинулся ближе.

Короткое замыкание. Я обеими руками оттолкнула его от себя.

– Нет никакого желания повторять это, Рэн.

Он больно схватил меня. Я в панике озиралась по сторонам. Но тщетно.

– А я до сих пор помню, что ты тогда шептала.

– Все из-за того, что ты меня напоил.

– Ах, в самом деле? – На его лице опять возникла грязная ухмылка: – Алкоголь дает свободу затаенным мыслям, Руби. Ты хотела этого так же сильно, как и я.

Я окаменела, вспомнив о той ночи: учащенное дыхание Рэна, беспокойные руки на моем теле. При мысли об этом бросило в жар. С одной стороны, от жгучего стыда, с другой, оттого, что я действительно испытывала наслаждение. Только то, как это происходило, смущало меня до сих пор.

Рэн хотел что-то сказать, но тут позади нас послышался голос, строгий, но вместе с тем уставший:

– Оставь ее в покое, Фицджеральд.

Глаза Рэна расширились. Я с удивлением посмотрела за его плечи. К нам решительно подошла Лидия. Она молча взяла меня за руку и увела от него подальше. И только когда мы оказались за пределами видимости парня, она удивленно произнесла:

– Кто бы мог подумать, что такой человек, как ты, носит в себе грязную тайну?

Меня наполнила паника, и я сжала опущенные руки в кулаки. Но не успела сказать ни слова, как Лидия выставила передо мной ладони. На ее лице заиграла веселая улыбка:

– Не беспокойся. Я никому не скажу.

Я не отрываясь смотрела на нее, смысл слов дошел до меня не сразу.

– Мне все равно, кто об этом узнает, – строптиво заявила я, хотя мы обе понимали, что это ложь.

Если бы я могла, то стерла бы из памяти тот вечер. Тогда мне исполнилось пятнадцать, и я только пришла в Макстон-холл. Было первое мероприятие, в котором новичкам разрешили участвовать, и я была так взволнована, что радостно поглощала все те бокалы крюшона, что приносил Рэн. Я не знала, что он подливал туда алкоголь из фляжки, чтобы напоить. И когда он увлек меня за собой в коридор и поцеловал, я была в полной эйфории. Рэн был одним из самых привлекательных мальчиков, каких я когда-либо видела. И он хотел близости. Получить от него свой первый поцелуй – восхитительно.

Лишь на следующее утро мне стало ясно, как подло было с его стороны напоить меня и как наивна была я сама. С тех пор я больше не прикасаюсь к алкоголю. Вообще!

Лидия удивленно подняла брови:

– В самом деле? А я-то думала, что ты дорожишь своей репутацией.

– То, что меня напоили, чтобы пообжиматься, не нанесет урона репутации. Это же не интрижка с учителем.

Я пожалела о сказанном в тот же момент, как произнесла эти слова. Лидия побледнела как мел. В следующую секунду она сделала угрожающий шаг ко мне:

– Ты же обещала, что будешь держать язык за зубами. Я… – Она резко замолчала и снова отступила.

– А, вот вы где. – Джеймс подошел к нам и протянул колу со льдом и ломтиком лимона. В другой руке он держал дорогой хрустальный бокал с темной жидкостью.

Он медленно переводил взгляд то на меня, то на Лидию:

– Все нормально?

– Братец, может, ты и мне принесешь выпить? В стакане пусто, – сказала Лидия и несколько раз утрированно похлопала ресницами.

Джеймс закатил глаза, взял ее стакан и снова удалился, направляясь в сторону бара. Едва он ушел, как улыбка Лидии тут же исчезла. Она смотрела на меня холодными глазами, и я тяжело сглотнула. Эх, лучше бы я сюда не приходила. Я хотела домой, где чувствовала бы себя защищенной. А здесь – полная противоположность, приключение, до которого я недоросла.

– Послушай, – произнесла я, пока она снова не начала нападать. – Мне очень жаль.

Она открыла рот. Потом поглядела на меня с недоверием:

– Что?

– Я тебе не подруга, – продолжила я. – И мне все равно, что там у тебя с мистером Саттоном. Я не выдам твою тайну.

Она крепко сжала губы.

– Я всего лишь хочу для себя покоя.

– Почему я должна тебе верить? – спросила она, прищурившись. – Я тебя совсем не знаю.

– Это правда, – ответила я. – Но меня знает Джеймс. И я ему пообещала.

– Ты ему пообещала, – повторила она так, будто не до конца понимала значение слов.

– Да, – сказала я, помедлив.

Какое-то время она молчала и недоверчиво пялилась на меня. Но затем поменялась в лице. Недоверие как ветром сдуло, в ее голове словно сложились несколько деталей одного пазла. Взгляд переключился на кого-то другого.

– Вот оно что, – выдала она наконец.

Я растерянно обернулась в попытке понять, что она имеет в виду. И увидела Джеймса, стоящего у бара. Он брал одну за другой бутылки и изучал их этикетки.

– Что именно? – спросила я.

Она спокойно улыбнулась:

– Не беспокойся, ты не первая.

Я понятия не имела, о чем она говорит.

– Многие девушки еще задолго до тебя пали жертвами его обаяния.

Тут меня переклинило. Я не смогла сдержаться и прыснула колой.

Лидия озадачилась:

– Что смешного?

– Не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь об этом, но твой брат – скорее противоположность любому обаянию.

Она неожиданно застыла, будто не знала, то ли ей разозлиться, то ли засмеяться. Джеймс избавил ее от необходимости принимать решение, вернувшись к нам как раз в этот момент.

– Вот, – сказал он, протягивая Лидии напиток. – Для тебя, сестренка.

Она взглянула на стакан и снова обратилась ко мне:

– Смотри, Руби, я не упущу тебя из виду. – С этими словами она повернулась и исчезла в толпе.

– Что это было? – с недоумением спросил Джеймс, провожая глазами золотистую голову, пока она совсем не скрылась из виду.

Я пожала плечами, и он нахмурился.

– Что она сказала?

– Ничего. Она мне не доверяет и не верит, что я в самом деле не выдам ее.

Джеймс рассеянно посмотрел на зал. Кажется, ему нужно обдумать ответ, как будто он не был уверен, что мне можно поведать.

– Ей трудно дается доверять другим людям.

Я вопросительно посмотрела на него.

– Мало кто смог бы удержать такое в тайне, Руби. – Он пожал плечами: – Более того, процентов девяносто людей продали бы эти сведения прессе или попытались нас этим шантажировать. Уже не в первый раз негодяи норовят сблизиться с нашей семьей и проводят с нами время только для того, чтобы выведать какие-то тайны. – Он отвел взгляд и посмотрел на танцующих в центре зала.

– Да, звучит невесело.

Уголок его губ шевельнулся в усмешке:

– Да чего уж веселого.

Ничего такого мне и в голову никогда не приходило. Это не оправдывает поведение Джеймса, но благодаря этой информации я хотя бы могу лучше понять его. И Лидию.

– Интересно, что я здесь вообще делаю, если все так недоверчивы.

Его взгляд скользнул по моему лицу. Он поднял руку, будто хотел дотронуться до меня, но потом снова ее опустил и вместо этого отпил глоток из стакана, который вообще-то был предназначен для Лидии.

– Ты здесь потому, что тебя пригласил Алистер, – сказал он наконец.