Спаси меня Кастен Мона
Он снова подал голос:
– Ты…
Внезапно гирлянды погасли. Все разом. Пара оркестрантов ошиблись, и по залу разнеслись фальшивые ноты. А свет гирлянд – единственное освещение зала.
– Джеймс, клянусь, если это опять твои проделки, то я…
– Не мои, – перебил он. Я едва видела его лицо, но он, кажется, был растерян не меньше меня. Наконец он тихо выругался: – Надо бежать к распределительному щитку. Оркестр не может играть. Сейчас же весь вечер пойдет насмарку.
Я кивнула, и Джеймс крепче сжал ладонь. Мы вместе стали пробиваться сквозь растерянную толпу, я при этом чуть не наступила на подол собственного платья. Когда мы вырвались в коридор, я с облегчением вздохнула. Джеймс выпустил мою руку, пока мы шли по лестнице в подвал, и я держалась за перила. Я пыталась не думать о том, почему мне вдруг так болезненно стало не хватать его теплой кожи. В подвале было темно. Джеймс достал телефон и включил фонарик, чтобы осветить дорогу.
– Как холодно, – пробормотала я, обнимая себя руками. – И жутко. – Мне чудилось, что того и гляди из-за угла выскочит клоун, или монстр, или их гибрид.
Джеймс ничего не сказал, он направлялся прямиком к большому распределительному щитку слева по коридору.
– Вообще-то меня должно насторожить, что ты так хорошо знаешь, где он находится.
Джеймс нахально улыбнулся. Он открыл дверцу личным ключом и отступил на шаг в сторону, чтобы я тоже могла заглянуть внутрь. Два предохранительных автомата были выбиты, и когда Джеймс вскинул вверх их тумблеры, издалека до нас донеслись восклицания радости. В следующую секунду свет вспыхнул и здесь, внизу, с легким пощелкиванием неоновых трубок. Я вздохнула с облегчением. Джеймс снова закрыл распределительный щиток, и я тут же развернулась к выходу. Мне хотелось поскорее выбежать из этого подвала.
Подхватив подол платья, я стала подниматься по лестнице. Когда я была уже почти наверху, сзади меня удержал Джеймс:
– Погоди.
Я повернулась к нему и вопросительно посмотрела.
– Ты правда думала, что я могу устроить что-то подобное? – Он выглядел серьезно озадаченным, как будто не мог поверить, что я ожидала от него такое.
Но если быть честной, то… да, я ожидала.
Не знаю, что происходит между нами. И хотя мы в последние недели сблизились, это не значит, что я ему доверяю. Слишком уж много всего случилось раньше, и у меня в ушах до сих пор стояли их с Лидией угрозы. Я обещала Лин быть осторожной и придерживаюсь этого обещания.
– Ну, разве что на миллисекунду, – жалобно созналась я.
Он был озадачен.
– Ничего подобного я больше никогда не сделаю, Руби. Теперь я знаю, сколько трудов ты в это вложила и как много это значит для тебя.
Такое чувство, будто кто-то двумя руками сдавил мою грудную клетку, чтобы мне стало трудно дышать.
– Извини, – тихо сказала я. – Думаю, я просто испугалась, что опять получится так, как в начале учебного года.
Джеймс тут же отрицательно помотал головой:
– Нет.
Он поднялся на ступеньку выше, и теперь наши глаза оказались на одном уровне. Его лицо было так близко ко мне, что я смогла различить внутри радужки отдельные голубые крапинки и их темную окантовку.
Я не представляла, что будет, когда Джеймс перестанет появляться на собраниях группы раз в два дня. От одной этой мысли у меня перехватывало дыханье. Будет ли у него тогда вообще какая-то причина проводить со мной время? Он начнет тренироваться и тусить со своими друзьями куда чаще, чем за последние недели. Он ведь заметит, как сильно ему этого недоставало? Насколько больше удовольствия он получит, проводя субботние вечера с друзьями за выпивкой, вместо того, чтобы вместе со мной писать доклады о политической ситуации в Великобритании или о моих новых любимых манга?
Заметит ли он, как мало на самом деле вещей, где пересекаются наши миры?
Я так наслаждалась нашим общением и совсем не хотела его терять. Правда, боюсь, что в этой ситуации у меня нет права голоса. Нам обоим было ясно, какой мир он выберет в конце концов.
Теснота в грудной клетке становилась все сильнее. Может, будет легче, если я сама приму за него решение, пока он его не принял, причинив мне боль.
– Итак, это было последнее наше собрание в команде, – сказала я, глядя ему при этом в глаза. Сердце колотилось как сумасшедшее. Если бы он подошел чуть ближе, то наверняка бы услышал.
– Это верно, – тихо ответил Джеймс.
Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Потом одновременно сделали вдох, собираясь что-то сказать, и оба замерли. Воздух между нами был заряжен, а мой пульс бился с такой частотой, что я больше не могла вынести ни секунды. Я сделала первое, что пришло в голову: протянула Джеймсу руку.
– Было очень приятно работать с тобой, – выдала я как можно формальнее.
Джеймс сперва удивился. Потом в его бирюзовых глазах возникла эмоция, которую я уже видела, но так и не смогла разгадать. Теперь я знала, что она значит, – тоска.
Он взял руку и мягко сжал ее.
– Звучит так, будто ты со мной прощаешься.
В тот момент, когда до меня дошли его слова, я поняла, что он прав. И вместе с тем я заметила, что совсем не хочу этого. Я не хочу с ним расставаться. Наоборот, я хочу и впредь иметь возможность разговаривать с Джеймсом. Рассказать ему о себе больше и самой слушать, как он мне что-то доверяет.
Я хочу знать о тебе все.
Эта мысль овладела мной с такой внезапностью и силой, что в животе возникло то же чувство тоски, какое я видела в его глазах. Оно было настолько горячим и так быстро растекалось по венам, что я сильнее стиснула пальцы Джеймса. Не знаю, что со мной творится, но… ноги стали ватными, а рука в моей руке такой горячей. Каково было бы чувствовать ее на других частях тела? Я хочу большего, чем это соприкосновение. Я хочу как можно больше его. И это так больно.
– Джеймс…
– Да, – пробормотал он. И было заметно, что он так же растерян, как я.
Тут он притянул меня к себе, и я упала на него.
Долю секунды он смотрел мне в глаза, потом обхватил ладонью мой затылок.
И в следующее мгновение он прижался своими губами к моим.
Я больше ни о чем не могла думать. Голова отключилась, рациональных мыслей в ней больше не было, только жар, пронизывающий все мое тело. Я обвила его шею обеими руками и зарылась пальцами в волосы. Он начал страстно целоваться.
Целуется Джеймс в точности так же, как двигается и как вообще держится: самоуверенно и гордо. Он точно знает, что должен делать, точно знает, как прикасаться ко мне, чтобы загорелся огонь. Я почувствовала его язык внутри своего рта – Джеймс делал это без страха и сомнения – он стал играть с моим языком, отчего у меня едва не подкосились колени. Но если бы я начала падать, он успел бы подхватить. Его рука крепко обнимала меня, прижимая к себе. Я чувствовала жар сквозь свое громоздкое платье, но мне этого мало. Я хочу большего.
Я тихо постанывала, ладони скользили по его плечам и снова возвращались к шее и к вырезу на рубашке. Кожа у него шелковистая и теплая, и все во мне кричит и требует большего, большего, большего.
Я хочу от него еще большего. Раздеть, здесь, на этой лестнице, посреди школы. Пусть кто-то придет и застукает нас, мне все равно. Для меня сейчас существует только Джеймс, его губы на моих губах, на моем подбородке, на моей шее. Он прикусывает кожу на шее, мне больно, но нестерпимо хочется, чтобы было больнее. Я хочу, чтобы он оставил засосы на моем теле, чтобы я смогла их разглядывать пару часов спустя и осознать, что это было на самом деле, а не привиделось.
– Руби… – Я-то думала, что знаю все оттенки его голоса. Но этот совсем новый. Так вот как звучит голос после страстного поцелуя. Он обхватил ладонями мое лицо и посмотрел мне в глаза. Его большие пальцы поглаживали щеки. Мои скулы. Мои губы. Снова щеки. – Руби.
Я наклоняюсь вперед и ищу его губы своими. В животе у меня распространилась тянущая боль, пока не затруднилось дыхание. Теперь я понимаю, почему он все время шепчет мое имя. Мне тоже хочется делать то же самое. Джеймс. Джеймс. Снова и снова Джеймс.
– Джеймс, – раздался над нами чей-то уверенный голос.
Мы расцепились. Я наступила на подол платья и потеряла равновесие, но Джеймс подхватил меня за талию. Он подождал, когда я возьмусь за перила, и только после этого посмотрел наверх. Я последовала за его взглядом.
Мортимер Бофорт стоял на лестнице, держа руки за спиной, и наблюдал за нами своими темными глазами. Сердце остановилось.
– Тебя ищет мать.
Джеймс выгнулся и коротко кивнул:
– Сейчас приду.
Брови мистера Бофорта слегка поднялись.
– Она ищет тебя не сейчас, а немедленно.
Джеймс замер. Я протянула руку и мягко коснулась его локтя в надежде, что отец этого не увидит. Джеймс взял мою руку и посмотрел на наши сцепленные пальцы. Я услышала тихий вздох. Затем он поднес руку к губам и оставил на ней легкий поцелуй.
– Извини, – прошептал он, и я почувствовала это слово на своей коже.
В следующий момент он осторожно прошел мимо меня и поднялся по лестнице к отцу, который ждал его с каменной выправкой. Когда Джеймс подошел к нему, он взял сына за плечи и повел в сторону зала, тогда как я осталась стоять на лестнице, трогая раскаленные щеки и спрашивая себя, за что же он извинялся.
22
Джеймс
– Я говорил тебе, чтобы ты держался от этой девчонки подальше.
Я уставился в окно. Темные поля сливались с уже почти совсем голыми деревьями в одну темную массу. Примерно так же я ощущал себя сейчас. Мне было холодно и жарко одновременно, ладони вспотели, а в горле стало сухо. Я чувствовал себя больным, а ведь должно быть совсем наоборот.
Я хотел бы вернуться назад, к Руби, к ее прекрасным губам и тому чувству, которое она успела подарить. Мысленно я все еще держал ее в объятиях, наслаждаясь тем, как она зарылась пальцами в мои волосы и нежно покусывала мне губы.
Если бы нас не прервали, я бы зашел намного дальше поцелуев.
– Я с тобой разговариваю, – повторил отец. Он того и гляди швырнет через весь салон автомобиля стакан. Сказать Перси, что я поеду домой с родителями, было большой глупостью.
– Джеймс, дорогой, ведь мы хотим для тебя только добра, – дипломатически добавила мать. Я не мог смотреть ни на кого из них. Иначе во мне вскипела бы ярость, и я не знаю, смог бы потом переключиться на пейзаж за окном.
Почему это случилось именно сегодня? Почему отец застал меня именно в эту секунду с Руби?
– В мыслях о твоем будущем мы уж точно не представляли рядом с тобой стипендиатку из среднего класса с трагической семейной историей, – продолжила мама.
Я вскинул голову и посмотрел на нее. Я хотел спросить, откуда, черт возьми, она знает это о Руби; но, вообще-то, меня это не удивляет. Меня вообще в этой семье уже ничем не удивишь.
– Ты заслуживаешь лучшего, дорогой. Кого-нибудь вроде Элейн Эллингтон. Я слышала, у вас с ней хорошие отношения – почему бы тебе не пригласить ее к нам домой? – Голос у матери спокойный и умиротворяющий. Она хотела сгладить трение, возникшее между мной и отцом, но с этим давно опоздала.
– Между мной и Элейн никогда ничего не будет, мама. – Кроме того, я уверен, что она бросила учебу и пытается это от всех утаить. Она не может быть лучше Руби только потому, что в ее венах течет голубая кровь. Руби работает больше других ради того, чего хочет. Она умница, она хороший человек и… очень красивая. Как великолепно она целуется. А еще лучше она умеет слушать.
Руби как бы сама собой возникает у меня в мыслях. Воспоминание о ее губах – единственное, благодаря чему я выдержал эту поездку. Как бы я хотел, чтобы у нас было больше времени. Тех нескольких минут с ней оказалось определенно недостаточно.
– Ты опозоришь нашу семью, если опустишься до этой золотоискательницы, – продолжил отец. – Я не могу поверить, что ты можешь так себя вести. Мы воспитывали тебя лучше.
Как я ни старался, я не мог больше игнорировать его. Когда он так говорит о Руби. Во мне закипела ярость, и я посмотрел на отца глазами, полными гнева.
– Замолчи уже.
Мать ахнула, Лидия, сидящая рядом, замерла. Она взяла мою руку, но я отдернулся от нее. Ей можно спать с учителем, а я еще ни разу не провел время с той, кто мне нравится, без того, чтобы меня тут же не привлекли за это к ответу?
Машина остановилась, и мы отстегнули ремни. Отец вышел сразу за мной, и не успел я сделать и двух шагов, как он взял меня за плечо и развернул к себе. Потом схватил за грудки и стал трясти.
– Как ты посмел заткнуть мне рот, – зарычал он и с такой силой отшвырнул, что я едва не упал. В следующий момент он сильно размахнулся и дал мне пощечину. Боль пронзила щеку, и пару секунд я ничего не видел из-за ярких точек перед глазами. Это и есть искры? Во рту возник металлический привкус.
– Боже мой, папа! – закричала Лидия и побежала ко мне. Она крепко держала меня, чтобы я не успел совершить глупость – ответить на его удар. А с каким удовольствием я бы сделал это. Причинить ему ту же боль, какую он причиняет нам с самого детства.
Мать схватила отца за локоть. Он вырвался и развернулся, чтобы пойти в дом. После того, как он ушел, она посмотрела на меня с сожалением.
– Вот что происходит, Джеймс, когда ты путаешься со всяким отребьем.
С этими словами она приподняла подол длинной юбки, чтобы поспешить за отцом. Я смотрел им обоим вслед, пытаясь подавить в себе ярость, которая медленно, но верно перерастала в ненависть, которой я совсем не хотел. Я вытер рот ладонью и посмотрел на кровь, размазанную по руке. Казалось, будто это чья-то чужая кровь, а не моя.
Лидия остановилась передо мной.
– Джеймс. Ну правда, стоит ли она таких нервов? – настойчиво спросила она.
Я смотрел на нее, слишком возбужденный, чтобы задуматься над вопросом.
– Беспокойся лучше о собственном дерьме, – рявкнул я и отдернулся от ее прикосновения.
Развернувшись, я пошел через двор к входным воротам дома. На ходу достал из кармана брюк телефон и набрал номер Рэна.
Мне срочно необходимо отвлечься.
Только после третьего стакана ярость во мне начала понемногу утихать. Я откинулся на стену в гостиной родителей Рэна, попивая скотч из хрустального стакана, позволил грохочущей музыке постепенно заглушить мысли.
– Смотри-ка. Блудный сын вернулся, – раздался позади голос Сирила. Я обернулся и увидел, как он шел ко мне с распростертыми объятиями и насмешливой ухмылкой. Так же, как и остальные, он уже наполовину освободился от своего костюма, оставшись только в брюках, сшитых специально на него, и в белой рубашке.
– Чему мы обязаны такой честью? – спросил он и хотел еще что-то сказать, но тут увидел мой рот и слегка присвистнул: – Э, слушай, да ты плохо выглядишь.
Я не ответил, а молча опрокинул остатки из стакана. Хотя я и привык к алкоголю, щеки все равно потеряли чувствительность.
– Оставь его в покое, Си, – крикнул Рэн с дивана. Вплотную рядом с ним сидела белокурая девушка, что-то в ней привлекло внимание.
Она кажется мне знакомой, и когда девица подняла голову, я понял почему. Это Камилла. Насколько я помню, она была с Кешем, а не с Рэном, но такое у нас случается, ничего необычного в этом нет.
– Что с тобой стряслось, Бофорт? – продолжал расспрашивать Сирил, обнимая меня одной рукой за плечо и подталкивая к одному из диванов. Я послушно упал на него, потирая лицо, тем временем Сирил налил еще виски и подал стакан:
– Джеймс, с которым я вместе вырос, никому не даст себя в обиду. Он не позволит, чтобы его выперли из команды, и откажется делать за других грязную работу.
То, что он назвал грязной работой мои старания последних недель в организационном комитете, снова разожгло во мне ярость, но я сдержался. Такой уж Сирил, а я сегодня вечером и без того достаточно наволновался. Все, чего я хотел, – это напиться, причем до такого состояния, чтобы ничего больше не чувствовать. Ни руки отца, ни губ Руби.
– У меня не было выбора. Ты же знаешь.
– Глупости, – вмешался Рэн. В глазах его вспыхнули веселые искры. – Ты просто втрескался в Руби.
Вместо ответа я отпил глоток и закрыл глаза. То, что налил Сирил, было таким крепким, что оставило внутри жгучий след от горла до желудка.
– Ты это серьезно? Ты участвовал во всем этом дерьме, потому что поехал от Руби Белл? – поразился Сирил.
– Поэтому он так переменился. – Говоря это, Рэн смотрел не на меня, а на Камиллу, осторожно поглаживая ее волосы.
– Он так к ней подлизывался. Вы бы его видели на последнем заседании, – вставила Камилла и бросила сочувственный взгляд: – Или ты делал это только для того, чтобы тебе разрешили снова играть в лакросс?
Я замер со стаканом, поднесенным ко рту.
– Откуда ты это знаешь?
– Руби сказала нам перед вечеринкой.
Нахмурившись, я посмотрел на Рэна, который продолжал гладить Камиллу. Так вот почему он затеял это с ней сегодня? Чтобы расспросить обо мне?
– Я вообще нисколько не изменился. – Язык уже начал заплетаться, и слова получались тихими и невнятными.
– Разумеется, ты изменился. – Рядом со мной на диван плюхнулся Алистер. Его золотисто-белокурые волосы растрепаны, а щеки в пятнах от румянца. Либо он хорошо подвыпил, либо подцепил какого-то парня и только явился из гостевой комнаты Рэна.
– Ну и в чем это я изменился? – спросил я, стараясь сохранять спокойствие и пытаясь уговорить себя, что мне безразлично, что они все думают.
Алистер начал перечислять по пальцам:
– Во-первых, больше ты не приходишь на вечеринки или уходишь до рассвета, чего никогда бы не сделал прежний Джеймс Бофорт. Во-вторых, ты проводишь свободное время с выскочками из организационного комитета – не в обиду будет сказано, Камилла. – Она показала ему средний палец. – В-третьих, тебе вдруг стало наплевать на наши договоренности.
– Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать этот бред.
Алистер вскинул бровь:
– Это не бред, и ты это знаешь.
– Алистер прав. Мы хотели насладиться последним школьным годом и оторваться по полной, – сказал Рэн. – Такая была договоренность. Carpe Diem – живи настоящим, лови момент. Каждый день, пока мы еще вместе. К сожалению, ты того Джеймса, который подбил нас на стриптиз, где-то потерял по дороге.
Я откинулся на спинку дивана и сделал глоток. Теперь жжение от алкоголя было невыносимым. Смысл их слов доходит до меня, и желудок судорожно сжимается.
Они правы.
План был такой, чтобы сделать последний школьный год лучшим в жизни и наслаждаться временем, проведенным с друзьями. С ребятами, которые для меня как вторая семья. В план не входило влюбиться в того, с кем в любом случае не будет будущего.
Я все еще чувствовал на губах вкус Руби, а на коже – ее ладони. К сожалению, это означало лишь то, что я слишком трезв.
Руби подарила мне чувство, которого я прежде никогда не испытывал. А именно: когда она рядом, для меня нет ничего невозможного. Красивая, страшная ложь. Ибо, по правде говоря, я не всесилен. В отличие от нее, передо мной не открыт весь мир. Уже давно предопределено, какой будет моя жизнь.
Может, это было именно то, что с самого начала привлекало в Руби. Пока она брала жизнь в собственные руки, мною манипулировали и я чувствовал себя шахматной фигурой. Пока она жила, я – существовал.
Мы не подходим друг другу.
Вот только хотел бы я понять это до того, как ее поцеловал.
23
Руби
Как говорить с человеком, с которым вы целовались как безумные?
Единственный парень, с которым я целовалась до Джеймса, был Рэн, и его я потом попросту игнорировала и делала вид, что ничего не было. С Джеймсом этому не бывать. Почти все воскресенье я провела в постели, таращась на его толстовку, которая так и лежала, свернутая, на письменном столе. Мне бы хотелось написать ему сообщение или позвонить, но в голову не приходило ничего, кроме А не могли бы мы это повторить? и Что это значит для нас теперь? Сказать ему я не смогу ни то, ни другое. Тем более вчера он так внезапно исчез вместе со своими родителями, что я даже не попрощалась с ним.
В конце концов этими мыслями я так надоела самой себе, что решила отвлечься и занялась отчетом о мероприятии. Если не считать кратковременного отключения света в самом начале, все прошло по плану, и сегодня утром я уже получила электронное письмо от ректора Лексингтона, в котором он хвалил нашу команду за хорошую работу. Я переслала его письмо остальным членам группы, добавив пару теплых слов от себя. Потом взяла одну из книг, подаренных бабушкой и дедушкой на день рождения, и принялась за первую главу. Отмечать важные места и наклеивать рядом с ними разноцветные стикеры – это всегда помогало мне наводить порядок в мыслях. Делая пометки, я наполняла голову информацией и фактами, пытаясь при этом отогнать воспоминания о крепкой руке Джеймса на затылке, и о его губах, прильнувших к моим.
Интересно, сколько девушек он перецеловал, чтобы набраться такого опыта.
И еще интересно, как далеко бы мы зашли, если бы нас не прервали.
А также интересно, выпадет ли мне еще раз случай его поцеловать.
О’кей, может, эта книга не так уж и хорошо справляется с моими мыслями, как я рассчитывала, но я не позволю Джеймсу все испортить. И уж совершенно точно не допущу, чтобы он свел меня с ума. Разум я точно сохраню. Он никуда не денется только потому, что Джеймс разбудил в моем животе несколько спящих бабочек.
К вечеру этого дня я прочитала половину книги, хотя это был перебор. Я так устала, что рухнула в постель замертво. К сожалению, всю ночь мне снова и снова снился Джеймс, его темные глаза и томный шепот, которым он произносил мое имя.
Следующее утро было для меня как в первый школьный день. Я нервничала и волновалась, а желудок мой скрутило, когда автобус подъехал к остановке и открыл двери. Я не знала, что будет, когда снова увижу Джеймса. Подойдет ли он ко мне? Или я должна подойти к нему? Не слишком ли это будет назойливо? Или мы оба сделаем вид, что ничего не было? Или между нами после субботы теперь однозначно нечто большее? Мысли путались в голове, обгоняя одна другую, и я сердилась, что вчера просто не позвонила ему. Тогда бы я по крайней мере точно знала, в каких мы отношениях и как себя вести. Противнее всего для меня была неуверенность.
Выйдя из автобуса, я все силы приложила, чтобы поправить школьную форму. Ни одна складочка не должна выбиваться из ряда стройных складок, галстук должен быть на месте. На плече висела сумка, подаренная Джеймсом. Ее тяжесть странным образом придавала мне уверенности. Как будто она была подтверждением того, что между Джеймсом и мной действительно что-то есть. Я пробежалась пальцами по инициалам на клапане, не сводя при этом глаз с массивных железных ворот Макстон-холла.
Я справлюсь. Веди себя совершенно нормально. Все как обычно, – уговаривала я себя мысленно, выпрямив спину, ступая на территорию школы.
Во время собрания Джеймса нигде не было видно. Его друзья сидели в левом ряду, и когда я прошла мимо них, то услышала, как Сирил насмешливо фыркнул. Не знаю, относилось ли это ко мне, но сразу стало не по себе от этого. Я обернулась к нему, он холодно смотрел на меня.
В первом блоке занятий сегодня искусство, и как бы я ни пыталась, сосредоточиться не получалось. Все, о чем я могла думать, – это то, что после этого урока я пойду на математику, а она пройдет в том же классе, где сидит Джеймс. Мы уже не раз встречались там между занятиями в коридоре, потому что миссис Уэйкфилд постоянно переносит свои уроки.
Когда прозвенел звонок, я попыталась не слишком резко вскочить со своего места, но если судить по взгляду, который на меня бросил Алистер с другого конца класса, мне это не очень удалось. Я поспешила в сторону главного корпуса. Чем ближе я подходила к нему, тем быстрее билось сердце. Перед тем как свернуть в нужный коридор, я остановилась и подтянула черные гольфы. После этого, сделав глубокий вдох, свернула за угол.
Мысленно я была подготовлена к тому, что встречу Джеймса, но когда я заметила в холле знакомый силуэт рядом с Лидией, сердце на какой-то момент замерло. Видеть его в школьной форме кажется одновременно и привычным и странным. После короткой паузы, за которую я попыталась выровнить пульс, я пошла дальше. Я же могу лишь поздороваться с ними. Только сказать «привет». В этом нет ничего странного. Мне меньше всего хотелось бы, чтобы в этом было что-то странное. Мне надо только заглянуть в его глаза, чтобы знать, что между нами происходит. Увижу ли я в них ту же нервозность, какая терзала мою душу все воскресенье?
Лидия заметила меня первая. Легонько она толкнула Джеймса локтем. Тот пробормотал ей что-то и кивнул. И пошел ко мне. Моя улыбка превратилась во что-то более радостное. Он уже в нескольких шагах, и я открываю рот, чтобы поздороваться, но тут…
…он прошел мимо меня.
– Эй, – крикнул он за спиной. Я обернулась и увидела, как он здоровается с Сирилом. Они обменялись несколькими словами, Джеймс жестикулировал, а Сирил смеялся. Оба пошли вместе к классу и скрылись за его дверями, не оглянувшись.
В груди возникла противная боль. Я замерла на месте, прямо посреди коридора. Я тяжело сглотнула. Когда подняла глаза, вокруг не было никого, кроме Лидии. На какой-то момент показалось, что она хочет что-то сказать, но потом Лидия молча развернулась и поспешила в свой класс, а я не могла сделать ни шагу. Я просто не могла сдвинуться с места.
Остаток дня я провела как в трансе. Каждый час занятий казался длиннее, чем предыдущий. Я слышала слова, которые говорили учителя, но не понимала их значение и не пыталась ничего усвоить. На перемене я не могла пойти в столовую. У меня выворачивало желудок при одной только мысли о том, что я увижу там Джеймса с его друзьями, прочно закрепившегося за свой мир. Вместо этого я сидела в библиотеке и смотрела в окно.
Я просто не понимала, что я сделала не так. Я не могла себе объяснить, почему он так себя ведет. Я ломала голову над этим, но нет, не сделала ни одной ошибки. А если и сделала, то все равно не заслужила, чтобы он так со мной обращался. На математике я еще пыталась обмануть себя, что он просто обознался. Но когда мы после урока снова встретились в холле, он опять прошел мимо, даже не взглянув на меня. Это был уже однозначный сигнал.
Лин, конечно, заметила, что со мной что-то не так, я ей еще ничего не рассказывала про поцелуи, а теперь и не могла рассказать. Я чувствую себя так, будто в груди открытая рана. Мне больно все: дышать, говорить, шевелиться.
Лин пришлось одной вести собрание оргкомитета, а я просто сидела рядом с ней и черкала в своем ежедневнике. Я обнаружила то место, где замазала имя Джеймса белым корректором. Никто не узнает, что под замазкой, только я вожу пальцем по белому пятну и тяжело сглатываю.
Но ведь не выдумала же я наши поцелуи. И то, как Джеймс произносил мое имя. Как он на меня смотрел. Какими отчаянными были его прикосновения. Ведь что-то же произошло между нами. Что-то важное. И даже если он по каким-то причинам решил, что все это было ошибкой, то просто мог бы сказать мне об этом. Я рациональный человек и знаю, что есть вещи, которые просто не работают. Это причинило бы боль, но с этим я смогла бы жить.
С чем я не могла разобраться – так это с тем, почему он так себя ведет. И чем дольше я сидела на нашем собрании, глядя на его пустующее место, тем разъяренней становилась. Значит, для него все это было лишь игрой? Он хотел посмотреть, как далеко сможет зайти со мной? Может, на это подбили друзья. Или он хотел обвести меня вокруг пальца, чтобы я замолвила за него словечко перед Лексингтоном. Мне сразу становилось плохо, как только я начинала об этом думать. Неужто все, что я о нем узнала за последние недели, было враньем? Все это время он оставался Джеймсом Бофортом, которого я знала прежде? Расчетливым, коварным и заносчивым?
Я смотрела в окно и видела вдали на спортплощадке команду по лакроссу. Моя ярость разрасталась. Она пожирала меня изнутри, и кожа горела и мерзла одновременно. Я машинально стиснула зубы так, что они заскрипели. Мне стоило больших усилий не показать свои беспорядочные чувства, бушевавшие внутри. Когда заседание кончилось, я повернулась к Лин:
– Ничего, если я уйду? Что-то я плохо себя чувствую.
Она задумчиво посмотрела на меня и медленно кивнула:
– Конечно, я обо всем позабочусь. Мы можем после созвониться, если хочешь. – Это звучало как осторожное предложение, и я благодарно приобняла ее за плечи.
Я вышла из комнаты, ни с кем не попрощавшись. Сумка на плече вдруг стала не подарком друга, а средством подкупа, взяткой. Я не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме разочарования и гнева, когда топала через библиотеку наружу и пошла в сторону спортплощадки.
Мне еще издалека послышались восклицания и крики. Проклятый лакросс.
У края площадки я остановилась и посмотрела на команду, скрестив на груди руки. Мне не потребовалось много времени, чтобы обнаружить на площадке кобальтовое трико с белой цифрой 17.
– Бофорт, твоя подружка пришла, – секунду спустя крикнул Рэн. И хотя я не могла видеть ухмылку под его шлемом, но отчетливо слышала ее по тону.
Джеймс повернул голову и застыл. Я уже рассчитывала на то, что он снова проигнорирует меня, но он сделал движение рукой.
– Продолжайте, – скомандовал он и развернулся по направлению к краю площадки. Добежав, он впервые за этот день посмотрел на меня – по крайней мере, так мне показалось. Джеймс тоже был в шлеме.
– Ну. – Голос дрожал от ярости. Такого я от себя не ожидала. Я всегда сдержанна, никогда не волнуюсь до такой степени, чтобы не владеть собой. Что это со мной? С каких пор я не могу подходить к вещам рационально, как это было раньше?
С тех пор, как Джеймс вошел в мою жизнь – таков ответ. Я стала другой, когда полюбила его.
Он молчал. Я ждала, что он даст хоть какой-нибудь знак, но Джеймс бездействовал.
– Ты можешь снять эту штуку? – спросила я, указывая на шлем.
Он нервно вздохнул, но последовал моей просьбе. Волосы у него были взмокшие и растрепанные, щеки красные. Теперь, когда он стоял прямо передо мной, я увидела рану на его губах. Как будто он дрался. Я осторожно подняла руку – это произошло машинально, само по себе, – чтобы дотронуться до него, но он отстранился. Я сжала ладонь в кулак и опустила ее.
– Что это с тобой? – раздраженно спросила я.
Лицо его было совершенно непроницаемым, никаких эмоций.
– А что со мной?
Я уверена, что мои щеки были такие же красные, как у него, и все только потому, что он довел меня до бешенства.
– Ты ведешь себя как скотина, вот что с тобой.
Его брови сомкнулись над переносицей.
– В самом деле?
– Прекрати прикидываться дурачком и скажи, почему ты меня игнорируешь, – потребовала я чуть тише, но не менее настойчиво.
Он опять ничего не сказал и только смотрел так, будто этот разговор смертельно скучен для него. Я сделала к нему один шаг:
– Все это было частью твоего плана? – спросила я. – Ты был так любезен со мной, чтобы скорее вернуться к тренировкам?
Джеймс фыркнул, это прозвучало почти как смех, но после этого он уже не мог выдержать моего взгляда. Вместо этого он уставился вниз, на землю, туда, где почти соприкасались носки нашей обуви.
– Я должна тебе это напомнить, что ты целовался со мной после того, как я освободила тебя от участия в оргкомитете. То есть к тому моменту в этом уже не было никакой необходимости.
Он продолжал молчать.
– Почему ты так себя ведешь? – спросила я, ненавидя себя за то, что мой голос при этом дрожал. – Это из-за отца? Это он что-то сделал?
Джеймс опешил, и теперь в его глазах, кажется, отражался гнев:
– Считай, что так, если тебе от этого легче.
Он как будто толкнул меня в грудь.
– Это ты меня целовал, не наоборот. Тебе не следовало этого делать, если теперь так стыдишься этого.
Морщины на его лбу стали глубже.
– Не надо придавать этому такое большое значение. Ты что-то дала, и мне это понравилось. Конец истории.
– Это тебе понравилось? Конец истории? – повторила я. И не могла поверить, что парень, который сейчас стоял передо мной, действительно тот, которого я еще в субботу целовала на лестнице. Что эти губы ласкали меня, и от его прикосновений подкашивались ноги.
Теперь он только пожимал плечами.
– О боже, Джеймс, да что с тобой, – лепетала я, тряся головой.
Несмотря на ярость, я все-таки не переставала думать о том, откуда у него рана на губе. С кем он дрался. Не могла бы я этому как-то помешать?
– Ты мог бы просто сказать, что поцелуй был ошибкой, – произнесла я как можно спокойнее.
– Хорошо, тогда я говорю тебе это сейчас, – холодно ответил он. – Проехали, но теперь действительно пора вернуться к тому, что было раньше.
Я не могла поверить, что он это серьезно. Я чувствовала себя так, будто попала не в то кино. Что-то здесь пошло не так, но я не могла больше этого выдержать. Это как лавина, которую не удержать и которая сносит все на своем пути.
– Нельзя разрушать наши отношения так подло, только потому что твои друзья или родители что-то тебе внушают, понимаешь?
Он улыбнулся, но это было скорее гримасой, и его взгляд невозможно было сравнить с тем, как он смотрел на меня последние недели. Я просто не узнала Джеймса.
– Ты пытаешься как одержимая все вокруг себя контролировать, исправлять каждую ошибку, которую находишь в других – но жизнь так не работает, Руби. Все это не имеет отношения ни к моим друзьям, ни к моей семье. Это все я. – Он положил ладонь на грудь. – Ужасный, извращенный и лживый. Тебе уже пора начать дружить с головой.
Ярость исчезла, и на ее место пришло отчаяние. Это в точности то же чувство, какое охватило меня на вечеринке, когда я представила, что должна с ним проститься. Только теперь это было гораздо сильнее и причиняло куда больше боли. Потому что его прощание со мной, кажется, окончательное.
Я предпринимаю последнюю попытку, поднимаю руку и кладу ладонь на мягкую щеку. Нежно поглаживаю кожу большим пальцем.
Читать бесплатно другие книги:
