Спаси меня Кастен Мона
Мне удалось отвести глаза в тот самый момент, когда Джеймс увидел меня в этом кресле. Наши взгляды пересеклись лишь на долю секунды, но все равно по коже пробежали мурашки.
Я была слишком подавлена и утомлена, чтобы с этим бороться.
– Итак, ребята! – начал Джуд и хлопнул в ладоши. – Все собрались? Тогда можем стартовать. Вон там сзади есть места, – сказал он, неопределенно указав в мою сторону. Если большинство из нас удобно устроились на диванах и креслах, рядом со мной еще оставалось несколько свободных стульев с обивкой в цветочек. Я боковым зрением заметила, как Джеймс и двое других парней двигались в мою сторону. Я осторожно вжалась в кресло. Джеймс ответил своим мрачным взглядом.
Я отодвинулась в кресле немного вправо. Мне все равно, что он обо мне подумает. Я не хотела сидеть вплотную рядом с ним. Вообще-то я не хотела даже находиться в одной комнате с ним. Боль в моей грудной клетке и без того была слишком сильной.
– Можете спрашивать нас обо всем, – объявила Лиз. – Учеба, личная жизнь, профессиональные цели.
– Что, правда обо всем? – крикнул парень, сидящий рядом с Джеймсом.
– Ты можешь спросить обо всем, а вот ответим ли мы, это уже наше решение. – Джуд подмигнул ему, и несколько человек сдержанно засмеялись.
– О’кей, кто начнет? – спросила студентка, которая привела Джеймса. Она действительно была красивой, с черными волосами и смуглой кожей. Я думаю, она не красилась косметикой, но все равно на ее щеках лежало легкое свечение. Я с удовольствием бы спросила, как она этого добивается, но боюсь, это был бы неправильный вопрос для этой викторины.
– Трудно ли учиться? Есть ли у вас время на личную жизнь? – спросила девушка, которую я впервые видела.
Джуд, Лиз и хорошенькая студентка переглянулись, и Джуд жестом предоставил право ответа Лиз.
– Разумеется, учебный процесс здесь интенсивнее, чем в других университетах, особенно когда ты живешь в кампусе и тебе надо как-то прижиться. Но времени для личной жизни хватает.
Легкий шепоток прошел по рядам. Большинство испытывало явное облегчение от такого ответа.
– Следующий вопрос! – Джуд выжидательно оглядел комнату.
Короткая тишина. И потом знакомый голос:
– А верно ли то, что все говорят? Что учеба здесь сущий пустяк по сравнению с Баллиолом?
Я резко повернула голову к Джеймсу. Он с серьезной заинтересованностью смотрел вперед, где сидели трое студентов и растерянно отвечали.
– Процесс обучения тот же самый, – издалека начал Джуд, слегка нахмурившись. – Но поскольку я учусь здесь, а не там, я не могу судить. Могу только сказать тебе, как в Св. Хильде.
– Хватило бы одного «да».
Я растерянно смотрела на Джеймса. Я не могла поверить, что он только что это сказал. Да еще в таком жутком тоне, который наверняка перенял у отца и который вызвал внутри меня целую цепочку гневных воспоминаний.
Потребность высказаться нарастала с каждой секундой, и защитный панцирь разрушался кусочек за кусочком.
Не делай этого, не делай этого, не делай этого…
Я проигнорировала свой рассудок.
– Да это же ясно, – вмешалась я.
Джеймс медленно повернулся ко мне:
– Что ясно?
– Что Св. Хильда недостаточно хороша для тебя только потому, что твой отец учился не здесь. – Я старалась придать голосу спокойное звучание, но он отказывался слушаться. Тем более после такого тяжелого дня. Тем более, когда Джеймс так ведет себя.
В глазах его вспыхнуло что-то вроде боли.
– Это не так, – ответил он.
От этой лжи во мне прорвалась вся ярость, которую я изо всех сил сдерживала в последние недели, и потоком обрушилась на Джеймса. Я больше не могла выдержать ни секунды, и слова вырывались из меня громко, и я не желала контролировать сказанное.
– Что не так? Что Св. Хильда недостаточно хороша для тебя, как и я, потому что твои родители хотят чего-то другого? Что ты всегда делаешь только то, что хотят они, вместо того, чтобы хотя бы раз задуматься, чего ты сам-то хочешь от жизни? Ты трус!
В зале моментально стало абсолютно тихо. Я тяжело дышала, моя грудь поднималсь и опускалась с непривычной частотой, и я чувствовала, как в глазах начало опасно покалывать.
О нет. Нет.
Я не разревусь здесь, перед всеми этими людьми, я не опозорюсь еще больше.
Я резко встала и, не говоря больше ни слова, вышла за дверь. Я шла по коридору и уже почти добралась до лестницы, как вдруг услышала за собой такие же быстрые шаги. Я взбежала через две ступеньки, пока не оказалась наверху и не свернула в холл. Джеймс бежал за мной. Он обогнал меня и остановился, преградив дорогу.
– Это не так, – повторил он, запыхавшись. Его щеки покраснели, волосы растрепались. Всякий раз, когда я вижу Джеймса, мне кажется, будто мое тело каким-то необъяснимым образом связано с его телом. Потребность дотронуться до него нарастала, чем ближе он ко мне подходил, независимо от того, что я была зла. Но ведь так не бывает. Как я могу все еще хотеть его, когда он причинил мне такую страшную боль?
– Что не так? – Я едва выговариваю эти слова, потому что во мне скопилось столько чувств…
Боль в его взгляде застала врасплох.
– Что ты недостаточно хороша.
Я растерянно посмотрела на него. Потом сжала руки в кулаки так крепко, что ногти впились в кожу.
– Что еще за идиотизм, – с шипением вырвалось из меня.
Он сделал шаг:
– Руби…
– Нет! – с болью в голосе закричала я. – Я не позволю тебе так поступать. Рвать со мной и унижать на глазах друзей, а потом хватать за руку и нашептывать «Удачи». Ты уже ясно дал знать, что мне нет места в твоей ах какой крутой жизни.
– Это был не… я…
Сперва он бежит за мной следом, а потом не может связать двух слов. Охотнее всего я бы взяла его сейчас за плечи и встряхнула как следует.
– Ах, это был не ты? – Мой голос просто сочился насмешкой.
– Прости, что я так себя вел. Я жалею об этом, Руби. Но я просто… не могу. Не получается.
Я подняла руки к потолку:
– Тогда какого черта ты здесь? Зачем ты вообще говоришь со мной?
– Потому что я… – Он опять осекся. Нахмурил брови. Потом открыл рот и снова его закрыл. Это выглядело так, будто он сам не решался произнести слова, которые вертелись у него на языке.
– Ты не знаешь, чего хочешь. Ты не знаешь, чего хочешь от жизни. Я думаю, ты вообще ничего не знаешь.
Щеки его покраснели еще больше. Теперь его поза – зеркальное отражение моей: напряженные плечи, сжатые кулаки. Таким я Джеймса никогда раньше не видела. Он сделал решительный шаг ко мне, и я почувствовала жар, исходящий от него.
– Я совершенно точно знаю, чего хочу. – Он вдруг перестал заикаться, вместо этого его голос зазвучал тверже.
– Что же ты тогда не берешь то, чего хочешь?
– Потому что моя воля никогда не играла роли.
Последний остаток моего самообладания повис на шелковой ниточке, которую он окончательно порвал своими словами.
– А для меня играла! Для меня твоя воля всегда играла роль! – выкрикнула я и обеими руками толкнула его в грудь.
Джеймс молниеносно среагировал и схватил мои запястья. И крепко удерживал их прижатыми к своей груди.
Мы тяжело дышали. Отрывисто и учащенно. Я чувствовала под своими пальцами его колотящееся сердце. Оно билось так быстро. Из-за меня. Из-за того, что есть между нами, и оно только усиливалось с каждым месяцем.
Мы двигались одновременно. Джеймс притянул меня к себе, а я набросилась на него. Наши губы слились. Я в ярости запустила ладони в волосы и рвала их, а он вцепился в мои бедра так, что кожа того и гляди лопнула бы под его пальцами. Я кусала нижнюю губу со всей злости. Он стонал, и его рука скользила по моим ягодицам. Другая рука была то на моей спине, то на моем затылке. Все те недели, что я изо всех сил игнорировала его и боролась с чувствами, обрушились на меня как торнадо.
Наш поцелуй – продолжение ссоры. Борьба, ярость во мне превратились во что-то другое, и я издала звук, которого никогда прежде не издавала. Это был стон отчаяния, который звучал почти как всхлипывание. Я водила языком по его нижней губе и наслаждалась ее вкусом.
В следующий момент Джеймс уже целовал меня нежно. Теперь его поцелуй ощущался как извинение. Я по дрожащим пальцам чувствовала, как долго он хотел это сделать и каких сил ему стоило запрещать это себе. Он целовал меня так, будто хотел утонуть во мне: смесь желания, отчаяния, ненависти и всех чувств, лежащих между ними, и это сводило меня с ума, но вместе с тем я уже несколько недель не чувствовала себя такой живой. Я не понимала, как это возможно. Я не понимала, как человек, которого решила ненавидеть, мог сделать со мной такое.
Джеймс обнял меня за талию, поднял и шатаясь понес на руках через холл, и все это время мы не размыкали наших губ. Я натолкнулась спиной на дверь комнаты Джеймса и резко вздохнула. Я гневно царапала ногтями кожу. Джеймс стонал у меня во рту и прижимал к себе, его твердое тело – единственное, что не давало мне упасть на пол. Рука скользила по моей талии, по бедру, потом исчезла куда-то и вдруг я услышала бряканье ключей. В следующий момент он снова крепко держал меня, а дверь за моей спиной открылась. Он закрыл ее позже. Я лишь смутно слышала стук. Все вокруг потеряло свою значимость и перестало существовать, кроме него, меня и чувств, которые нами руководили. На сей раз никто не мог нас прервать. Никто не мог испортить то, что было между нами.
Только мы двое имели власть над тем, что должно было произойти.
Мои движения стали мягче, но по-прежнему оставались страстными. Всего два шага – и мы были уже у кровати, и Джеймс на нее упал. Он подложил под мою спину руку, чтобы смягчить падение, и тут же прижался ко мне так сильно, что я со стоном обвила ногами его бедра.
Губы миллиметр за миллиметром нежно касались лица. Он целовал мои щеки и уголки губ. Кончик носа. Его губы скользили по моим скулам. Я крепко держала Джеймса за плечи и закрыла глаза. Звезды взрывались под моими веками, когда он касался губами шеи и прижимался к тому месту, где все быстрее и быстрее бился пульс.
– Руби… – Он шепчет мое имя в точности так же, как в ту ночь больше месяца назад, когда мы целовались в школе на лестнице в подвале. Воспоминание вдруг охватило меня, а с ним пришло отчаяние и боль. Я не могла больше сдерживать жжения в глазах. Горячие слезы потекли по моему лицу.
Джеймс замер. Он слегка отстранился и посмотрел мне в глаза. С расширенными зрачками и красными щеками он был словно под кайфом. Он нежно гладил меня по лицу и продолжил шептать мое имя.
Я закрыла лицо ладонью, чтобы он не видел слез, но Джеймс осторожно отвел мою руку. Он сцепил свои пальцы с моими и положил их у моей головы. Другой рукой он убрал у меня со лба прядь волос. Кончиками пальцев провел под глазами, чтобы вытереть слезы.
– Прости, Руби, – прошептал он мне в висок и поцеловал туда.
Он не перестал ласкать мое лицо. Его руки будто создали вокруг нас защитное пространство. Когда я открыла глаза, то увидела, как распухла нижняя губа. Отчетливо увидела, где я ее прокусила, и мне стало стыдно. Я нежно погладила его покрасневшую кожу, и Джеймс закрыл глаза. Я прикоснулась к его подбородку, провела пальцами по бровям и отметила каждую веснушку на щеках. Теперь, ближе к зиме, они посветлели, и их было видно только вблизи.
– Я так виноват, – шептал он, и кажется, что его голос мог сорваться в любой момент.
– Мне этого мало, – тихо ответила я.
Он склонился надо мной и прижался лбом к моему лбу.
– Мне тоже этого мало.
На какое-то время мы замерли в этой позе. Мне было так приятно чувствовать на себе тяжесть его тела, и я обвила Джеймса руками, вцепилась пальцами в рубашку и просто прижала к себе. Я чувствовала биение его сердца, быстрое и неровное, как и мое собственное, и наслаждалась всеохватывающим чувством близости с ним.
Однако это не могло изменить того, что произошло между нами. В том, как он поступил со мной и как вел себя. Это невозможно забыть. Я не смогла бы, если бы не получила больше ничего, кроме извинений. Я хотела объяснений, и я считаю, что заслужила их.
– Так не может продолжаться, Джеймс.
Он улыбнулся. Уголки рта лишь чуть-чуть сдвинулись вверх, но я видела улыбку. Кроме того, напряжение в его теле понемногу спало. Складки на лбу разгладились, и все в нем, кажется, стало мягче.
– Что тут такого смешного?
Он немного отодвинулся и посмотрел на меня. Взгляд этот был полон надежды.
– Ты так давно не называла моего имени. Это приятно слышать.
Я помотала головой, взяла его лицо в ладони, потянулась к нему и осторожно поцеловала. То, что я вообще могу это сделать, походило на сон, ведь я была уверена, что больше никогда не получу такой возможности. У него идеальная форма губ, просто созданная для моих. Возникло то чувство, которое испытываешь, когда детали пазла совпадают. Рука Джеймса скользнула с моего лица на шею и на плечи. Горячая дрожь пробежала по позвоночнику, когда он погладил мои бедра и обнял за талию. Его тело дрожало. Я хотела продолжить с того места, где мы только что остановились, но этого не сделать, пока мы не узнаем, к чему все приведет.
Кажется, Джеймс это почувствовал и осторожно отпрянул от меня.
– Тогда на спортплощадке… я сказал, что ты не можешь потерять то, что тебе не принадлежит.
Воспоминание об этих его словах остро кольнуло меня. Я хотела отвернуться, но не смогла. Слишком много чувств, которые я испытывала в этот момент, отражались в глазах Джеймса.
– Я солгал. Я принадлежу тебе с той минуты, как ты бросила мне в лицо деньги, Руби Белл.
29
Джеймс
Когда я сказал это, глаза ее наполнились надеждой. Я скатился с нее и увлек за собой, так что мы оба теперь лежали на боку и могли смотреть друг на друга. Моя рука осталась на ее талии и поглаживала кожу. Как бы мне хотелось трогать Руби всю, сейчас и всегда. Я так тосковал по ней, что это меня почти убивало, и теперь как будто впервые за последние недели ко мне в легкие попал воздух.
Но я должен все сделать правильно. Я не могу больше рисковать и потерять Руби только потому, что не смог ей сказать, что со мной происходит. Почему я такой, какой есть, и почему я принимаю решения, которые нам обоим причиняют боль. Это трудно – найти подходящие слова, а в первую очередь горло сжимается от страха, что она меня не простит. Тогда я не знаю, что буду делать.
Руби спокойно ждала. Волосы у нее запутались, щеки и губы покраснели. Она так хороша, что мне стало больно, и я отвел от нее глаза и смотрел на свою руку, лежащую на ее на талии, перед тем, как откашлился.
– Я рассказывал тебе, что после учебы вступлю в руководство фирмой. И… моим родителям важно, чтобы к тому времени я обзавелся женой. Так принято. Они предпочли бы уже сейчас обручить меня с кем-нибудь, чтобы я не успел наделать глупостей.
Руби издала непонятный звук, и когда я посмотрел на нее, она сморщила нос. Хорошо осознавать, что ей это не нравится, ведь я тоже не мог себе представить, чтобы родители Руби сватали ее за кого-нибудь другого.
– Ты с самого начала была для меня кем-то особенным. Я не изменился. Я сам этого даже не заметил, но мои друзья и семья заметили. Мне то и дело приходилось слушать расспросы о том, что со мной и почему я постоянно погружен в свои мысли и так далее. Когда отец увидел нас вместе на швейной фабрике, он сразу что-то заподозрил. И когда застукал нас на Хэллоуин… – Я тяжело сглотнул. – Тут он уже ни в чем не сомневался.
– Поэтому у тебя была разбита губа? Он тебя ударил? – спросила Руби и осторожно поднесла палец к моему рту. Там все еще пульсировала боль в том месте, куда она укусила, – но это было не так страшно.
– Да, – тихо сказал я. Я ни с кем не разговаривал об отце. Даже с Лидией, которая знала хотя и многое, но далеко не все. Я уверен, друзья догадывались, что творится у нас дома, но они со мной ни разу не заговаривали об этом, когда видели с синяком под глазом или с разбитой губой. Мы как будто договорились между собой никогда не касаться этой темы, и все придерживались этой договоренности. Для меня это было важно.
– Он тебя бьет, Джеймс? – прошептала Руби.
Я не мог ей ответить, прежде всего потому, что она казалась такой понимающей, такой настоящей. При том, что дело было совсем не в этом. Я только хотел ей объяснить, почему так ужасно себя вел, а за это я на сто процентов отвечал сам, какой бы угнетающей ни была моя ситуация.
– Это не важно, – запоздало ответил я. Мой голос снова осип, и мне пришлось опять откашляться. – Так или иначе, родители увидели в тебе опасность. Они заметили, как ты для меня важна. Гораздо важнее, чем эта проклятая фирма.
Что-то во взгляде Руби переменилось. Он стал таким пронзительным, что у меня возникло чувство, будто она смотрит мне прямо в душу. Нет никакой возможности что-то от нее утаить – и в этот момент стало ясно, что я и не хочу от нее ничего скрывать. Родители были правы, беспокоясь. Руби представляла собой опасность для них и моего будущего, которое они распланировали.
Я не мог поверить, что понял это только сейчас.
Я был влюблен в Руби Джимайму Белл.
То, что я чувствовал к ней, было всеобъемлющим и всесильным и не могло никуда исчезнуть, как бы я ни старался это игнорировать. За последние недели я очень хорошо это понял. Руби прокралась в мою жизнь, все в ней запутала и заслужила место в том хаосе, который учинила.
Мне все равно, против кого я должен выступить, и мне все равно, если отец выставит меня на улицу. Лидия как-то спросила, стоит ли Руби таких нервов. Я был во власти моего окружения и думал, что она того не стоила. То было самое глупое решение, какое я когда-либо принимал, и я сам себя ненавижу за то, что так оттолкнул Руби. Я знаю, что не могу вернуться назад и отменить то, что было сделано, но я должен хотя бы попытаться.
– Ты права, я действительно не знаю, чего хочу от жизни. Для меня всегда было предопределено, что я буду делать и что мне позволено. Иногда казалось, что я беспомощен в этом сценарии, написанном специально и в котором я ничего не могу изменить.
Руби что-то тихо пробормотала.
– После того, как отец застукал нас, он сорвался. Для него даже вопроса такого не стояло, чтобы я проводил время с кем-то, не соответствующим его планам.
При этих словах она едва заметно вздрогнула, и я тотчас взял ее руку и уже не выпускал.
– Я думал о том, какое будущее нас ждет, и видел только одни проблемы. Родители у меня тираны, когда речь идет о жизни их детей. И ты… ты тогда сказала, что готовишь себя для успешной карьеры. Я не мог вынести мысли, что отец может встать у тебя на пути только потому, что его не устраивает, что ты вместе со мной. Я боялся, потому что знал, что ничего не смогу поделать. Я не смог бы защитить тебя от него.
Сердце у меня бешено билось. Я и сам знал, что выглядел несчастным идиотом, но хотел быть с ней честным, любой ценой.
– Ты завоюешь мир, Руби. И ты должна быть вместе с человеком, чья семья примет тебя с распростертыми объятиями. Но такого я не мог предложить. Я вообще ничего не мог тебе предложить, кроме кучи проблем, к которым я не знаю, как подступиться.
Руби молча смотрела на меня, а я не смел дышать. Я был даже готов к тому, что она сейчас встанет и, ничего не сказав, выйдет из комнаты. Я знал, что заслужил это. Но Руби не делала подобной попытки. Вместо этого она прильнула ко мне и поцеловала в губы.
Я был так озадачен, что даже не ответил на ее поцелуй.
– Ах, Джеймс, – пробормотала она, высвободив свою руку из моей и положив ее мне на грудь – туда, где билось мое сердце. – Ты… слабоумный идиот.
О’кей, на это я не рассчитывал.
– Зачем ты ломаешь голову над будущим, когда у нас есть настоящее? – тихо спросила она.
– Потому что ты заслуживаешь лучшего. Мое будущее обречено быть дерьмовым. Твое нет.
Она крепко сжала ладонями мои щеки.
– Это неправда, – проникновенно прошептала она. – У тебя столько же возможностей, как и у любого другого. Тебе только надо воспользоваться ими, Джеймс.
Мне нравится, как она произносит мое имя. Ее голос так мягко обволакивает все его звуки, что хочется просто закрыть глаза и попросить повторять его снова и снова.
– Почему ты мне просто не сказал правду? – спросила она, качая головой. – Вместо того, чтобы отталкивать без объяснения.
В ее глазах я видел боль, вызванную моим поведением. Я закрыл ладонь, лежащую на моей груди, своей рукой и сцепился с ней пальцами.
– Мне очень жаль, Руби. Я действительно думал, что нам будет лучше поодиночке.
– Что-то это не ощущалось как лучше, – хрипло прошептала она. – Ты просто меня игнорировал и преподнес мне самый резкий отказ в истории человечества.
– Боже мой, Руби. Прости.
Я закрыл глаза. Не знаю, что я буду делать, если она меня не простит. Если она решит, что та боль, которую я ей причинил, слишком велика. Если она больше никогда не сможет быть со мной так же близка, как сейчас.
Я стиснул ее руку, прижал к сердцу, которое бешено билось, и не смел поднять на нее глаза.
– Джеймс, – сказала Руби. Она начала высвобождать свою руку, а мне хотелось ее удержать, но я знаю, что у меня нет на это права. Если Руби захочет уйти, я должен отпустить. Но затем я почувствовал ее пальцы в волосах. Она нежно их гладила.
Не знаю, сколько мы так лежали, но у меня не хватило смелости шевельнуться – из-за страха испортить момент. Самое лучшее чувство на свете – ощущать близость Руби. Ради этого я мог бы отказаться от всего. Не знаю, почему мне потребовалось так много времени, чтобы понять это.
– Джеймс, – снова пробормотала Руби спустя какое-то время. – Все хорошо. Я простила тебя.
Я сделал глубокий вдох, чтобы пробормотать еще одно извинение, но замер, когда до меня дошло значение ее слов. Я открыл глаза. Руби немного отстранилась и застыла в этой позе.
– Что? – хрипло спросил я.
– Все хорошо. Я тебя прощаю, – медленно повторила она, поглаживая меня по груди. – Это не значит, что я забыла, как ты себя вел. Если ты еще раз устроишь мне такое… – Она пожала плечами. Когда я увидел ее осторожную улыбку, то от нахлынувшего облегчения оказался почти без сил. Я обнял ее, привлек к себе и беззвучно пробормотал ей в губы:
– Я не буду. Я больше не буду, обещаю.
Потом я поцеловал Руби.
Я попытался показать тем самым, как сильно был ей благодарен и как хотел разделить с ней все те чувства, что бурлили во мне. Руби перекатилась на меня, и я крепко держал ее. Она дразнила языком и водила им по моей губе, которая все еще болела. В порыве страсти я обхватил язык Руби губами, отчего она начала задыхаться.
Не знаю, как мы пришли к этому, но в эту секунду я чувствовал себя так, словно мог летать. Руби простила меня. Она простила меня и хочет остаться в моей жизни.
В следующий момент она начала расстегивать мою рубашку.
– Что ты делаешь? – хрипло спросил я.
– Раздеваю тебя.
Она дошла до последней пуговицы, пока перед ней не открылся полный вид на голый торс. Она прикусила губу и потрогала мой живот сперва робко, потом чуть смелее. Взгляд, с каким она пожирала мое тело, заставил меня с благодарностью вспомнить о тех многочасовых тренировках, которыми я доводил себя до изнеможения весь последний месяц.
Когда Руби наклонилась и начала целовать живот, я резко втянул воздух. Потом вдруг почувствовал ее язык совсем низко и приподнялся на локтях:
– Что ты делаешь?
Она посмотрела на меня из-под полуопущенных век.
– Разве это не то, что делают парочки, когда мирятся?
– А мы парочка?
– Ну уж моим бонусным другом ты точно не будешь. Такой мне не нужен.
Я ухмыльнулся:
– Бонусным другом?
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.
– Как может человек с таким высоким IQ, как у тебя, со всей серьезностью произносить словосочетание «бонусный друг»? – пробормотал я, забавляясь, и получил удар в солнечное сплетение, вызвавший у меня болезненный стон. – Мне больше нравилось, когда ты использовала для этого язык.
Еще один удар, и она снова поднялась, пока ее лицо не поравнялось с моим.
– Ты действительно считаешь, что тебе уже можно быть таким наглым?
Казалось, мое колотящееся сердце того и гляди разорвет грудную клетку. Руби села на меня сверху, ее торс плотно прижался к моему, и пуговки блузки слегка царапали мне кожу. Стояк был такой, что в брюках стало больно, и я на мгновение приоткрыл глаза, когда Руби задвигала бедрами. Боже…
Я хочу ее.
Я так ее хочу, как никогда еще никого не хотел.
– Я стану для тебя всем, что ты пожелаешь, – хрипло сказал я, ручаясь за каждое слово. – Другом, бонусным другом, всем. – Мне все равно, что скажут родители или что будет потом. Руби права: у нас есть сейчас. И я больше ни секунды не мог отрицать своих чувств.
– Действительно всем? – шепнула она.
– Всем, – повторяю я и пробираюсь руками вверх по ее бедрам. В зеленых глазах Руби что-то вспыхнуло. Когда я провел большими пальцами по внутренней стороне ее бедер, она тяжело задышала. Победная улыбка отразилась у меня на губах. Она безумно чувствительна. Я повторил это прикосновение, на сей раз пробираясь еще выше. Руби закрыла глаза. Она прекрасна со своими волнистыми волосами, длинными темными ресницами и в этой ее хорошенькой блузке с бантиком под воротником. Мне так и хочется потянуть за эту черную ленточку, но я не отваживаюсь. Если мы сейчас действительно перейдем на новый уровень, то следующий шаг должна сделать она.
Словно прочитав мои мысли, Руби вплотную наклонилась к моему уху. Она обвела губами ухо сверху вниз и зажала мочку зубами. Мое тело резко отреагировало на нее: я весь покрылся мурашками, а от возбуждения закружилась голова. Она продолжила возбуждать меня все сильнее, ведя дорожку поцелуев вниз.
Я исторг тихое проклятие.
Руби удивленно спросила:
– Тебе не нравится?
– Нравится. – Голос стал хриплый и осевший от желания. – Нравится.
Я хотел дать ей время и не торопить, я хотел быть терпеливым и вести себя как джентльмен, но… я больше не мог. Я хотел ей показать, что она со мной делает. Дрожащими руками я сильнее обхватил Руби, впился в губы. Она издала ошеломленный стон, а я вывернулся и положил ее под себя. В тот момент, когда я прижался к ней своим напряженным членом, она начала задыхаться и вцепилась в мою спину. Я понимал, что если она уже сейчас такая… Я не мог дождаться, когда же окажусь внутри.
В следующие секунды она стянула рубашку с моих рук и бросила ее на пол. Руби ласкала мою спину, сперва неуверенно, а потом она прошлась ногтями по позвоночнику вниз, пока не дошла до ягодиц и крепко их не сжала.
– Черт, Руби, – прорычал я.
– Мне так давно хотелось этого, – ответила она и сделала хороший шлепок. Я посмеялся ей в шею и в отместку слегка укусил. Она обвила меня обеими ногами и еще крепче прижала к себе. Боже, я думал, что пропал.
Я немного отстранился и потянулся пальцами к ленте под воротником блузки. Стал медленно стягивать ее и неотрывно смотрел Руби в глаза. Она тяжело сглотнула и как загипнотизированная следила, как я расстегиваю пуговки. Она села, чтобы я смог стянуть блузку с плеч. Я не знал, куда бросил ее, потому что не сводил с Руби глаз. Свет уличного фонаря бросил пару светлых полос на нежную кожу и на бюстгальтер телесного цвета. У Руби чудесное тело, гибкое и мягкое, с пышной грудью. В школе она всем видом давала понять, что точно знает, чего хочет. Кажется, в постели точно так же, и от этих мыслей у меня пересохло в горле.
Я поднялся и оставил несколько поцелуев на декольте. Я зажал ее груди и начал поглаживать их, отчего она стала задыхаться. Мне хотелось поскорее сбросить с нее остальную одежду и утонуть в ней, но я сдерживался.
Это наш первый раз. Я хочу, чтобы мы оба годы спустя помнили, как нам было хорошо.
Итак, я взял себе время на изучение ее тела. Я попробовал каждый кусочек кожи на вкус, ласкал и сжимал грудь Руби. Я продвигался дальше вниз и проводил губами по ребрам. То, как она задыхалась или напрягалась, и есть учебное пособие по ее телу. Когда я дошел до пояса брюк, она зарылась пальцами мне в волосы. Я бросил на нее вопросительный взгляд. Я весь был в ее власти, она одна решала, что будет дальше.
– Продолжай, – еле слышно шептала она.
Больше мне ничего не надо.
Сперва я снял ее туфли, потом носки. Руби смотрела на меня, на губах была легкая улыбка. Я расстегнул брюки и помог стянуть их с ног. Теперь она лежала передо мной в одном белье, и я задержал дыхание. Не знаю, чем я это заслужил. Я понятия не имел. Может, это то, что люди называют кармой. По принципу: Эй, в твоей жизни все дерьмово? Вот, за это ты получишь самую лучшую девушку в мире. Она простит тебя и даст себя раздеть, хотя ты этого и не заслуживаешь.
Что-то вроде того.
Не важно, по какой причине Руби позволила мне все это делать, я собирался показать ей, как сильно влюблен.
Я наклонился и поцеловал ее ноги. Теперь уже можно было не думать, а только чувствовать. Я обеими руками обвел бедра. Мягко гладил ее бока, скользил рукой по животу к краю трусиков. Дыхание Руби стало учащенным и тяжелым.
Продолжай, – эхом звучало в моей голове. Я продолжил. Я зацепил пальцами края трусиков и стянул их. Она лежала передо мной голая, и я был больше не способен ни о чем думать. Не медля ни секунды, я стал целовать ее живот, спускаясь все ниже. Когда я достиг губами нужного места, Руби издала громкое проклятие. Она снова зарылась пальцами мне в волосы, но я не знал, то ли она хочет оттянуть мою голову от себя, то ли прижать ближе. Я целовал ее. Когда я задействовал язык, она начала извиваться, и я положил руку ей на живот, чтобы удержать. Мне было приятно, как она царапала кожу моей головы и тем самым давала знать, как ей приятнее и с какой интенсивностью. Когда ее дыхание участилось, а ноги напряглись, я запустил в нее палец. Я двигал им медленно и равномерно. Уже очень скоро Руби выкрикнула мое имя и выгнулась подо мной.
Я продолжил ласкать ее и целовать, пока охватившая нас дрожь не ослабела. Она совсем не дышала, когда я наконец отделился от нее и поднялся чуть выше. Волосы ее были растрепаны, а щеки залиты румянцем. Она смотрела в потолок, и ей потребовалось несколько минут, чтобы дыхание нормализовалось.
Потом она обвила меня руками и улыбнулась.
– Ты непременно должен сделать это еще раз, – сказала она.
Я улыбнулся ей в ответ и в тот же момент решил однажды провести целую ночь с головой между ног Руби.
– Вот где истинное место твоему наглому и дерзкому языку.
Я смотрел на нее, качая головой и легко целуя ее в губы. Руби не допустила того, чтобы этот поцелуй остался поверхностным. Напротив, она привлекла меня к себе и проникла своим языком мне в рот. Я был ошарашен тем напором, с каким она целовалась. Кажется, ей самой понравился собственный вкус на моих губах. Она обняла меня одной ногой. Жаркие мурашки пронизывали все мое тело, и я стонал у нее во рту и двигал бедрами, вызывая тихое восклицание. В следующий момент ее руки уже были на моем поясе. Движения неровные, ими руководила страсть. Мне страшно понравилось видеть Руби в таком состоянии. Да любому бы понравилось.
Расстегнув мои брюки, она хотела спустить их вниз, но я вспомнил о важном.
– Момент, – пролепетал я и достал из заднего кармана портмоне. Я открыл его и нашел презерватив. Положил резинку в изголовье и затем снял брюки и носки. Бросил все это на пол у кровати и снова оказался над Руби. Я просунул ладонь ей под спину и расстегнул бюстгальтер. Помог ей сбросить его, и между нами не осталось никакой ткани. Руби тихо стонала, когда я положил ладонь ей на грудь и начал ее гладить.
Мне нравилось, как она реагирует на каждое мое прикосновение. Я еще никогда не был с такой девушкой, как она. Ее реакции так возбуждали, что я еле сдержался. Когда она запустила руки внутрь боксеров и начала гладить мои ягодицы, я едва не потерял рассудок.
– Как ты хочешь? – прошептал я, дойдя губами до лица Руби. Я убрал прядь волос с ее лба и очертил пальцами подбородок. Каждым своим прикосновением я хотел показать, как много она для меня значит.
– Прямо так, – прошептала Руби и нежно погладила мою спину. Я кивнул и потянулся к упаковке. У меня тряслись руки, когда я натягивал презерватив. Руби приподнялась на локтях и следила за каждым моим движением с любопытством. Недолго думая, я взял ее руку и вложил в нее член. Он вздрогнул, и Руби посмотрела на меня своими темными глазами. Я осторожно начал двигать ее руку вверх и вниз. Она тяжело сглотнула. Я отпустил, и она начала проделывать то же самое сама, сначала сдержанно, потом чуть увереннее. Когда она нажимала на правильное место, я от наслаждения задыхался.
– Руби… – шептал я.
В следующий момент она отпустила меня и легла. Ее темные волосы были разбросаны по белой подушке веером, зеленые глаза сверкали, как во сне, когда я накрыл ее своим телом и занял место между ног. Это происходило почти само собой, я входил в нее и замирал, в то время как Руби стонала подо мной. У нее там было невероятно тесно, но достаточно влажно, так что я отважился осторожно продвинуться вперед. Я дотронулся до ее щек, лаская большим пальцем нижнюю губу перед тем, как приникнуть к ней ртом. Я целовал медленно и с чувством, в то же время осторожным толчком проникал внутрь. Как раз в этот момент Руби немного изменила положение – и сопротивление ослабло. Я утопал в ней, и мы стонали уже оба. Какая-то мысль хотела пробиться на поверхность моего переполненного чувствами сознания, но я не мог ей помочь. В голове больше не было места. Она полна только Руби, ее вкусом, ее жаром, ее искренней любовью. Я снова подался вперед, и Руби с трудом перевела дыхание. Она обвила меня одной ногой, а я держал ее бедра.
Ощущения были так прекрасны, что я жалел, что мы не сделали этого раньше вместо того, чтобы выкладывать камни на пути друг у друга. Я впивался пальцами в бедра и удерживал ее на месте, находя более-менее правильный ритм. Руки Руби были на мне, она подалась вперед и поцеловала мою грудь, встречно отзываясь на каждый мой толчок, как будто не могла насытиться мной вдоволь. Со мной происходило то же самое. Мне было так сладко, что с трудом давалось контролировать свои движения.
– Ты дрожишь, – прошептала она и начала гладить спину. Она держалась за мои плечи, когда я целовал ее за ухом и медленно входил все глубже.
– Потому что я должен быть паинькой.
– И это тот Джеймс Бофорт, который во время секса ломает кровати с водяными матрасами? – спросила она не дыша.
Я укусил ее шею.
– Я же тебе говорил, это была не водяная кровать.
Руби проигнорировала мои слова и обвила меня второй ногой. Она двигала бедрами, и я проникал в нее все глубже. Я стонал, и словно само собой мое тело следовало ее непрямому требованию. Я прикрыл ладонью затылок Руби и крепко держал ее, чтобы она не ударилась головой об кровать. И после этого вошел в нее жестче и быстрее, чем до этого. Руби поцарапала мою спину, и каждое ее прикосновение способствовало тому, что я все больше терял контроль. Скоро спинка кровати начала биться об стену, и уже было нельзя сдерживать звуки, которые рвались из груди. Дыхание Руби участилось, ногти впились мне в кожу. Я должен был видеть, что с ней происходит.
Читать бесплатно другие книги:
