Двойник Герритсен Тесс
Маура шумно выдохнула:
– Спасибо вам! Господи, даже не верится, что я наконец знаю…
– Подождите. Я еще не закончила.
В голосе Риццоли Маура уловила угрожающие нотки. Должно последовать что-то плохое. Что-то неприятное для нее.
– Что еще?
– Хотите знать, кто тот приятель Анны, который говорил с Ван Гейтсом?
– Да.
– Рик Баллард.
Маура оцепенела. С кухни доносился звон посуды, шипение льющейся из-под крана воды. «Я провела с ним целый день, и вдруг оказывается, что я совершенно не знаю, какой он человек».
– Доктор!
– Тогда почему он не сказал мне об этом?
– Я знаю почему.
– Почему?
– Будет лучше, если вы сами спросите у него. Заодно попросите рассказать и все остальное.
Вернувшись в кухню, Маура обнаружила, что Рик уже убрал со стола, а панцири лобстеров выбросил в мусорную корзину. Он мыл руки под краном и не замечал, что она наблюдает за ним, стоя в дверях.
– Что вам известно об Амальтее Лэнк? – спросила Маура.
Он не обернулся, но было заметно, как напряглась его спина. Последовала долгая пауза. Он потянулся к кухонному полотенцу и стал медленно вытирать руки. «Нарочно тянет время, чтобы как-нибудь выкрутиться», – подумала она. Сейчас она не смогла бы принять ни единого довода, и что бы он ни сказал, ничего уже не могло растопить лед ее недоверия.
Наконец Рик повернулся к ней:
– Я надеялся, что вы этого не узнаете. Знакомство с Амальтеей Лэнк не доставит вам удовольствия, Маура.
– Она действительно моя мать? Черт возьми, скажите мне правду наконец.
Он неохотно кивнул:
– Да. Она ваша мать.
Ну вот он и сказал это. Все подтвердил. Она молчала, пытаясь осмыслить тот факт, что он скрывал от нее столь важную информацию. Он смотрел на нее с участием.
– Почему вы не сказали мне раньше? – спросила она.
– Я думал исключительно о вас, Маура. Все это в ваших же интересах…
– Правда не входит в число моих интересов?
– В данном случае нет. Не входит.
– Что это значит, черт возьми?
– Я совершил ошибку с вашей сестрой, серьезную ошибку. Она так отчаянно хотела найти свою мать, что я решил помочь ей. Я понятия не имел, чем все это обернется. – Он шагнул к ней. – Я пытался уберечь вас, Маура. Я видел, что стало с Анной. И не хотел, чтобы то же самое произошло с вами.
– Я не Анна.
– Но вы такая же, как она. Вы настолько похожи на нее, что это меня пугает. Дело даже не во внешнем сходстве, а в том, что вы думаете так же, как она.
Маура саркастически усмехнулась:
– Так вы уже способны читать мои мысли?
– Не мысли. Ваш характер. Анна была упрямой. Если хотела что-то узнать, она шла напролом. И вы тоже не остановитесь, пока не докопаетесь до истины. Точно так же, как сегодня копали в лесу. Это ведь была не ваша работа, вы не несете за нее ответственность. Вы могли и не участвовать в этом деле, если бы не ваше обостренное любопытство. И упрямство. Вы хотели найти эти кости, и вы это сделали. Такой же была и Анна. – Он вздохнул. – Мне просто жаль, что она все-таки нашла то, что искала.
– Каким человеком была моя мать, Рик?
– Женщина, знакомству с которой вы не обрадуетесь.
До Мауры не сразу дошел смысл его ответа. «Он говорит в настоящем времени».
– Моя мать жива?
Он неохотно кивнул.
– И вы знаете, где ее найти.
Он не ответил.
– Черт возьми, Рик! – взорвалась она. – Почему вы не можете просто сказать мне?
Он подошел к столу и сел, как будто у него уже не было сил продолжать эту битву.
– Потому что я знаю: это причинит вам боль. Тем более учитывая, кто вы. Я имею в виду вашу работу.
– При чем здесь моя работа?
– Вы связаны с правоохранительными структурами. Помогаете вершить правосудие над убийцами.
– Я не вершу правосудие. Я только предоставляю факты. Иногда эти факты оказываются неприятными для вас, полицейских.
– Но вы работаете на нашей стороне.
– Нет. На стороне жертвы.
– Хорошо, пусть будет так. Именно поэтому вам не понравится то, что я расскажу о ней.
– Пока вы мне ни слова не сказали.
Он вздохнул:
– Хорошо. Может, для начала лучше сказать вам, где она находится?
– Расскажите.
– Амальтея Лэнк – женщина, которая отказалась от вас, – находится в заключении в исправительной колонии города Фремингем, штат Массачусетс.
Почувствовав слабость в ногах, Маура опустилась на стул. Локоть заскользил в лужице растопленного масла, которая растеклась по столу. Воспоминание о веселом ужине, которым они наслаждались всего час назад, прежде чем в ее жизни произошел резкий поворот.
– Моя мать в тюрьме?
– Да.
Маура уставилась на него, не в силах задать следующий очевидный вопрос, опасаясь услышать ответ. Но она уже ступила на этот путь и, хотя не знала, куда он приведет, повернуть назад не могла.
– Что она сделала? – спросила Маура. – Почему она в тюрьме?
– Она отбывает пожизненный срок, – ответил Рик. – За двойное убийство.
– Именно это я пытался скрыть от вас, – объяснил Баллард. – Я видел, что творилось с Анной, когда она узнала, в чем обвиняется ее мать. Когда она поняла, чья кровь течет в ее жилах. Никому не хочется иметь такую родословную – убийца в семье. Естественно, она отказывалась верить в это. Она думала, что это ошибка, что, возможно, ее мать невиновна. И после того, как они увиделись…
– Постойте. Анна видела нашу мать?
– Да. Мы с ней вместе ездили во Фремингем. В женскую тюрьму. Это была еще одна моя ошибка, потому что после этого визита Анна окончательно запуталась. Она просто не могла смириться с тем, что ее мать оказалась чудов… – Он осекся.
«Чудовище. Моя мать чудовище».
О недавнем ливне напоминало лишь легкое постукивание капель по крыше. Хотя гроза прошла, со стороны моря еще доносились далекие раскаты грома. Но здесь, в кухне, царила тишина. Они сидели за столом, и Рик смотрел на нее с молчаливым беспокойством, словно опасаясь, что она вот-вот рассыплется на куски. «Он не знает меня, – думала Маура. – Я не Анна. Я не дрогну. И мне не нужен никакой помощник».
– Рассказывайте все остальное.
– Остальное?
– Вы сказали, что Амальтея Лэнк была осуждена за двойное убийство. Когда это было?
– Пять лет назад.
– Кого она убила?
– Мне нелегко говорить об этом. А вам нелегко будет это услышать.
– Вы уже сказали, что моя мать убийца. Кажется, я восприняла это относительно спокойно.
– Лучше, чем Анна, – признал он.
– Так что выкладывайте, кого она убила, и не вздумайте ничего утаивать. Я категорически не выношу одного, Рик: когда от меня скрывают правду. Я была замужем за человеком, который имел слишком много секретов от меня. Это погубило наш брак. Больше я такого не потерплю.
– Хорошо. – Он подался вперед, пристально глядя ей в глаза. – Вы хотите подробностей, тогда я открою вам жестокую правду. Потому что подробности на самом деле жестоки. Убитые – две сестры, Тереза и Никки Уэллс, тридцати пяти и двадцати восьми лет от роду, из Фитчбурга, штат Массачусетс. У машины спустило колесо, и они застряли на обочине. Дело было в конце ноября, и внезапно разыгралась настоящая снежная буря. Они, должно быть, очень обрадовались, когда к ним подъехала попутная машина с предложением подвезти. Спустя два дня их трупы были обнаружены за двадцать километров оттуда, в сгоревшем дотла сарае. Неделей позже полиция Виргинии остановила Амальтею Лэнк за нарушение правил дорожного движения. Выяснилось, что у нее на машине краденые номера. Потом на заднем бампере обнаружили пятна крови. Полиция обыскала машину. В багажнике нашли бумажники погибших и домкрат с отпечатками пальцев Амальтеи. Позже экспертиза обнаружила на нем и следы крови Никки и Терезы. И последним доказательством стала видеозапись, сделанная камерой наблюдения на автозаправочной станции в Массачусетсе. На ней видно, как Амальтея Лэнк заливает бензин в пластиковую канистру. Бензин, которым она облила тела жертв. – Он снова посмотрел на нее в упор. – Вот и все. Я открыл вам жестокую правду. Вы этого хотели?
– Какова была причина смерти? – спросила она. Ее голос прозвучал со странным, ледяным спокойствием. – Вы сказали, что тела сожгли, но как были убиты женщины?
Некоторое время он с интересом смотрел на нее, как будто пораженный ее выдержкой.
– Рентгеновские снимки обгоревших останков показали трещины на черепах обеих женщин, нанесенные, по всем признакам, тем самым домкратом. Младшая сестра, Никки, получила такой сильный удар в лицо, что он пробил лицевые кости и оставил глубокую вмятину. Это к вопросу о жестокости убийства.
Она мысленно представила себе картину, которую он только что нарисовал. Заснеженная дорога, у обочины две сестры, мечущиеся возле спущенного колеса. Когда рядом останавливается женщина и предлагает помощь, они нисколько не сомневаются в ее добрых намерениях, тем более что она уже в возрасте. Убеленная сединой. Женщины должны помогать друг другу.
Маура взглянула на Балларда:
– Вы сказали, что Анна не верила в ее виновность.
– Я просто пересказал вам то, что было предъявлено суду. Домкрат, видеозапись с автозаправки. Украденные бумажники. Любой присяжный счел бы эти улики достаточными для обвинения.
– Это случилось пять лет назад. Сколько тогда было Амальтее?
– Не помню точно. Лет шестьдесят.
– И ей удалось справиться с двумя женщинами, которые были намного моложе ее?
– Господи, вы идете тем же путем, что и Анна. Подвергаете сомнению очевидное.
– Очевидное не всегда является правдой. Любой физически здоровый человек мог оказать сопротивление и убежать. Почему этого не сделали Тереза и Никки?
– Должно быть, нападение застало их врасплох.
– Обеих сразу? Если напали сначала на одну, почему вторая не убежала?
– Одна из них была не совсем в порядке.
– Что вы имеете в виду?
– Младшая сестра, Никки, была на девятом месяце беременности.
14
Мэтти Первис не знала, день сейчас или ночь. Часов у нее не было, и она не могла определить, сколько прошло часов или дней. Пожалуй, это было самое трудное – мучиться в неведении, не зная, сколько времени она провела в заточении; сколько ударов сердца, сколько вдохов и выдохов она была наедине со своим страхом. Она пыталась отсчитывать секунды, потом минуты, но уже после пятой сдалась. Бесполезное занятие, хоть и отвлекает.
Она уже исследовала каждый сантиметр своей клетки. Но не нашла ни одной проплешины или трещины, которые можно было бы расковырять. Она расстелила под собой одеяло, и теперь жесткие доски не впивались в спину. Научилась пользоваться судном так, чтобы ничего не расплескивать. Даже в ящике жизнь идет по своим правилам, превращаясь в рутину. Поспать. Глотнуть воды. Пописать. Мерилом времени стал для нее запас пищи. Сколько шоколадных батончиков съедено, сколько осталось.
В пакете она насчитала еще десяток.
Она сунула в рот кусочек шоколадки, но жевать не стала. Пока он плавился на языке, смаковала мускусную сладость. Она всегда любила шоколад и, проходя мимо кондитерской, непременно останавливалась у витрины, чтобы полюбоваться трюфелями, которые, словно темные драгоценные камни, покоились в уютных бумажных гнездышках. Она вспомнила горькую какао-пудру, кисловатую вишневую начинку и ромовый сироп, обычно капавший на подбородок – совсем не то, что этот простой шоколадный батончик. Но шоколад есть шоколад, и она наслаждалась тем, что было.
Тем более что навечно его не хватит.
Она посмотрела на смятые обертки, устилавшие пол ящика, и ужаснулась своей невоздержанности. Скоро ее запасы иссякнут, и что дальше? Разумеется, что-то должно произойти. Зачем похитителю снабжать ее едой и питьем – неужели для того, чтобы на несколько дней отодвинуть ее голодную смерть?
«Нет, нет, нет. Меня оставили жить, а не умирать».
Она приблизила лицо к решетке и сделала несколько глубоких вдохов. «Мне сохранили жизнь, – в который раз повторила она про себя. – Я должна жить».
Но почему?
Она привалилась к стенке ящика, прокручивая в голове мучивший ее вопрос. Выкуп – только такой ответ приходил на ум. Боже, какой глупый похититель. Попался на уловки Дуэйна. «БМВ», часы «Брайтлинг», дизайнерские галстуки. «За рулем машины такого класса ты должен поддерживать имидж». Ее охватил истерический смех. Меня похитили из-за имиджа, созданного с помощью денег, взятых в долг. Дуэйн не в состоянии заплатить выкуп.
Она представила себе, как он приходит домой и замечает, что ее нет. «Он увидит мою машину в гараже, стул, валяющийся на полу, – подумала она. – Он ничего не поймет, пока не обнаружит записку от похитителя. Пока не прочтет требование о выкупе. Ты ведь заплатишь, правда?»
«Заплатишь?»
Свет фонарика стал слабее. Она схватила его и потрясла. Лампочка вспыхнула ярче, но всего на мгновение, потом вновь стала угасать. О боже, батарейки. Идиотка, нельзя было так надолго оставлять фонарь включенным! Она порылась в пакете и вскрыла новую упаковку батареек. Они высыпались и закатились в разные углы.
Свет погас.
Темноту наполняло ее собственное дыхание. Свидетельство нарастающей паники. «Спокойно, Мэтти, прекрати. Ты же знаешь, у тебя есть новые батарейки. Ты просто должна правильно их вставить».
Она ощупала пол, собирая рассыпавшиеся батарейки. Глубоко вздохнув, она раскрутила фонарик и осторожно пристроила крышечку на согнутом колене. Вытащив старые батарейки, отложила их в сторону. Каждое движение совершалось в кромешной тьме. Если бы она обронила какую-то нужную деталь, то уже не смогла бы найти ее без света. «Не торопись, Мэтти. Ты же умеешь менять батарейки. Вставляй их по одной, начиная с плюса. Одна, вторая. А теперь накручивай крышку…»
Свет вспыхнул внезапно, яркий и прекрасный. Она вздохнула с облегчением и откинулась на спину, обессилевшая, словно бежала полуторакилометровую дистанцию. «Свет у тебя есть, теперь береги его». Она выключила фонарик и погрузилась в темноту. Дыхание стало ровным и спокойным. Никакой паники. Да, она ничего не видит, но палец лежит на выключателе, и в любую минуту можно зажечь свет. «Я контролирую ситуацию».
Единственное, что ей не удавалось держать под контролем, так это страх, который все сильнее охватывал ее. «Дуэйн уже, должно быть, знает, что меня похитили, – думала она. – Он прочитал записку, или ему позвонили. „Деньги или жена“. Он заплатит, конечно заплатит». Она представила себе, как он умоляет своего анонимного собеседника по телефону: «Только не трогайте ее, пожалуйста, не трогайте!» Представила, как он в слезах сидит за кухонным столом и кается во всех своих грехах. Мысленно просит прощения за все обидные слова, которые говорил ей. За то, что унижал ее, предавал. Теперь он хочет только одного: забрать все свои слова обратно и сказать о том, как много она для него значит…
«Ты размечталась, Мэтти».
Ее одолела такая сильная душевная боль, которая, казалось, пронзала все ее тело и безжалостным кулаком сдавливала сердце, что она крепко зажмурилась, пытаясь защититься.
«Ты знаешь, что он тебя не любит. Знаешь давно».
Мэтти окружила руками свой живот, обнимая себя и ребенка. Здесь, в этой темнице, она уже не могла закрывать глаза на правду. Она вспомнила, с каким отвращением он разглядывал ее живот однажды вечером, когда она вышла из душа. Вспомнила дни, когда подходила к нему со спины, чтобы поцеловать в шею, а он только отмахивался. Вечеринку в доме Эвереттов два месяца назад, когда она долго не могла найти его, а потом обнаружила в беседке флиртующим с Джен Хокмайстер. И таких улик было много, слишком много, но она старалась не замечать их, потому что верила в настоящую любовь. Верила с того самого дня, когда ее впервые представили Дуэйну Первису на каком-то дне рождения и она поняла, что это ее мужчина, пусть даже в нем были некоторые черты, которые ей не нравились. Например, когда они начали встречаться, он всегда делил ресторанный счет на двоих, а еще останавливался возле каждого зеркала, чтобы поправить прическу. Все эти мелочи казались не стоящими внимания, ведь у них была любовь, которая должна была навечно соединить их. Эту милую ложь она приберегала для себя, лелея романтические чувства, увиденные, возможно, в кино, но не имеющие никакого отношения к ее жизни.
Вот она, ее жизнь. Сидение в ящике, тягостное ожидание, что ее муж, который вовсе не жаждал получить ее обратно, все-таки заплатит выкуп.
Она подумала о настоящем, а не вымышленном Дуэйне, который сейчас, возможно, сидел в кухне и читал требование о выкупе. «Ваша жена у нас. Пока вы не заплатите миллион долларов…»
Нет, пожалуй, миллион – это чересчур. Ни один похититель, будь он в своем уме, не стал бы запрашивать такую сумму. Сколько же сегодня требуют за жен? Сто тысяч, пожалуй, куда более разумная цена. Но Дуэйн стал бы артачиться даже из-за такой суммы. Он бы взвесил, что у него в активе. «Бумеры», дом. Стоит ли жена таких трат?
«Если ты меня любишь, если когда-нибудь любил, ты заплатишь. Пожалуйста, пожалуйста, заплати».
Она вытянулась на полу, обнимая свой живот и погружаясь в отчаяние. Этот ящик – ее тюрьма, самая темная и страшная из всех существующих.
– Дамочка! Дамочка!
Она уже собиралась всхлипнуть, но оцепенела. Это был чей-то шепот, или ей показалось? Ну вот, начинается. Она слышит голоса. Значит, сходит с ума.
– Скажите мне что-нибудь, дамочка.
Она зажгла фонарик и направила луч света вверх. Голос доносился именно оттуда, из вентиляционной решетки.
– Вы меня слышите? – Это был мужской голос. Низкий, вкрадчивый.
– Кто вы? – спросила она.
– Вы нашли еду?
– Кто вы?
– Не торопитесь. Этого должно хватить надолго.
– Мой муж вам заплатит. Я знаю, что заплатит. Пожалуйста, выпустите меня отсюда!
– У вас нет никаких болей?
– Что?
– Нигде не болит?
– Я хочу выбраться отсюда! Выпустите меня!
– Всему свое время.
– И как долго вы намерены держать меня здесь? Когда вы меня выпустите?
– Позже.
– Что это значит?
Ответа не последовало.
– Эй, вы! Эй, господин! Сообщите моему мужу, что я жива. Скажите ему, что он должен заплатить вам!
Она услышала скрип половиц – шаги удалялись.
– Не уходите! – закричала Мэтти. – Выпустите меня! – Она подняла руку и стала барабанить в потолок, продолжая кричать: – Вы должны выпустить меня!
Шаги стихли. Она уставилась на решетку. «Он сказал, что вернется, – подумала она. – Завтра он вернется. Когда Дуэйн заплатит ему, он выпустит меня».
Она снова подумала о Дуэйне. И ей пришло на ум, что голос ни разу не упомянул о ее муже.
15
Джейн Риццоли вела себя на дороге как настоящий бостонский водитель: чуть что, не колеблясь, жала на клаксон, виртуозно лавируя на своем «субару» в плотном потоке автомобилей, выезжавших на автомагистраль Тернпайк. Беременность нисколько не смягчила ее агрессии; во всяком случае, пробки, поджидавшие их на каждом перекрестке, вызывали в ней бурю негодования.
– Я не знала об этом, доктор, – объясняла она, нетерпеливо постукивая пальцами по рулевому колесу в ожидании переключения светофора. – Представляю, как это на вас подействовало. Думаете, вам станет легче после встречи с ней?
– По крайней мере, я узнаю, кто моя мать.
– Вам известно ее имя. Вы знаете, какое преступление она совершила. Разве этого не достаточно?
– Нет.
Сзади загудела машина. На светофоре загорелся зеленый.
– Козел! – выругалась Риццоли, и «субару» с ревом проскочил перекресток.
Они выехали на автостраду Массачусетс – Тернпайк и двинулись в западном направлении, на Фремингем. Автомобиль Риццоли казался карликом в окружении угрожающего вида фур и внедорожников. После уик-энда на спокойных дорогах Мэна Маура испытала потрясение, оказавшись на привычно загруженной по будням трассе, где малейшая оплошность или невнимательность водителя могли стоить ему жизни. От скоростной и бесстрашной езды Риццоли ей было не по себе; она, избегавшая риска, а потому выбравшая для себя самую надежную модель автомобиля с двойными подушками безопасности, всегда следившая за тем, чтобы стрелка бензобака не опускалась ниже предельно допустимой отметки, неуверенно чувствовала себя в роли пассажира, лишенная возможности контролировать ситуацию. Тем более когда ревущие двухтонные грузовики притирались почти вплотную к окну.
Только когда они свернули на автостраду номер 126 в направлении центра Фремингема, Маура откинулась на спинку сиденья и несколько расслабилась, больше не стремясь вцепиться в торпеду. Но теперь ее поджидали другие страхи, уже не в виде груженых фур или скрипа тормозов. Больше всего она боялась предстоящей встречи.
И своей реакции.
– Вы всегда можете передумать, – заметила Риццоли, словно читая ее мысли. – Только скажите, и я тут же развернусь. Можем вместо этого поехать в «Френдлиз», выпить по чашечке кофе. Еще и пирог яблочный прихватить.
– Беременные женщины когда-нибудь забывают о еде?
– Только не та беременная женщина, что перед вами.
– Я не передумаю.
– Хорошо-хорошо. – Риццоли замолчала, но только на мгновение. – Сегодня утром ко мне приходил Баллард.
Маура посмотрела на нее, но взгляд Риццоли был устремлен на дорогу.
– Зачем?
– Хотел объяснить, почему не рассказал нам о вашей матери. Послушайте, доктор, я понимаю, что вы злитесь на него. Но думаю, он действительно пытался уберечь вас.
– Это он так сказал?
– Я ему верю. Может, даже согласна с ним. У меня ведь тоже были мысли скрыть от вас эту информацию.
– Но вы этого не сделали. Вы позвонили мне.
– Я хочу сказать, что мне понятны мотивы его поступка.
– Невозможно оправдать то, что он скрыл от меня эту информацию.
– Понимаете, это логика мужчины. А может, еще и полицейского. Ими всегда движет желание защитить хрупкую женщину…
– И поэтому они скрывают правду?
– Я просто хочу сказать, что понимаю его.
– А вас это не разозлило бы?
– Еще как.
– Тогда почему вы его защищаете?
– Может, потому, что он вам нравится?
– Я вас умоляю!
– Я просто хотела сказать, что он действительно очень сожалеет. Но думаю, он вам и сам уже все объяснил.
– Я была не в настроении выслушивать его извинения.
– И что, так и будете беситься?
– Почему мы вообще это обсуждаем?
– Не знаю. Может, все дело в том, как он говорил о вас. Как будто между вами там уже что-то было. Я угадала?
Маура чувствовала на себе проницательный взгляд копа и знала, что, если солжет, Риццоли обязательно заметит это.
– Мне сейчас не нужны лишние сложности.
– И что это за сложности? Ну, кроме того, что вы злитесь на него?
– Дочь. Бывшая жена.
– Мужчины его возраста – все бывшие в употреблении. У всех есть прежние жены.
Маура взглянула на дорогу:
– Знаете, Джейн, не каждая женщина создана для замужества.
– Я тоже так думала, и посмотрите, что со мной стало. Сегодня мужчина меня бесит, а завтра я без ума от него. Кто бы мог подумать, что у меня все кончится свадьбой.
– Габриэль хороший человек.
– Да, он парень честный. Но, знаете, своими поступками он очень напоминает мне Балларда. Все эти игры в мачо. Поначалу меня это жутко злило. Никогда не угадаешь, каким твой парень окажется на самом деле.
Маура подумала о Викторе. О своем несчастном браке.
– Это точно.
– Но для начала стоит обратить внимание на тех, с кем может хоть что-то получиться. И выбросить из головы безнадежные варианты.
Хотя они не обсуждали его, Маура знала, что обе они думают о Даниэле Брофи. Недосягаемая цель, запретное желание. Соблазнительный мираж, который может преследовать всю жизнь, до глубокой старости. И посадит на мель в полном одиночестве.
– А вот и выезд, – сказала Риццоли, сворачивая на Лоринг-драйв.
У Мауры сильнее забилось сердце, когда она увидела указатель на исправительную колонию Фремингема. «Ну вот, пора узнать, кто я есть на самом деле».
– Все еще можно передумать, – повторила Риццоли.
– Мы уже закрыли эту тему.
Читать бесплатно другие книги:
