Двойник Герритсен Тесс

– Ей было чего бояться. Все эти угрозы. Она опасалась, что здесь может объявиться Касселл.

Маура взглянула на детектива:

– Вы ведь здесь по этой причине, верно? Выясняете, не его ли это рук дело?

– Я показывал его фотографию горожанам.

– И что?

– Пока никто его не вспомнил. Но это не означает, что его здесь не было. – Рик указал на замки. – Мне кажется, это многое объясняет.

Вздохнув, она опустилась на стул.

– Как получилось, что наши жизни такие разные? Пока я летела из Парижа, она… – Маура сглотнула подступившие слезы. – А если бы я оказалась на месте Анны? Неужели все было бы так же? В таком случае она могла бы сидеть здесь вместо меня и беседовать с вами…

– Вы разные люди, Маура. Пусть у вас то же лицо, тот же голос. Но вы не Анна.

Она подняла на него взгляд:

– Расскажите еще что-нибудь о моей сестре.

– Я не знаю, с чего начать.

– С любого места. Рассказывайте все. Вы только что сказали, что у меня такой же голос.

Он кивнул:

– Это правда. Те же интонации. Тот же тембр.

– Вы так хорошо ее помните?

– Анна – та женщина, которую нелегко забыть, – сказал Баллард.

Он пристально посмотрел на нее, и Маура ответила тем же. Они не прекращали смотреть друг на друга, даже когда в доме послышался грохот шагов. Только когда Грешэм ввалился в кухню, она перевела взгляд на комиссара полиции.

– Доктор Айлз, – начал Грешэм, – не окажете ли нам любезность? Проедемте со мной, здесь недалеко. Мне нужно, чтобы вы кое на что посмотрели.

– На что именно?

– По рации передали, что в отделение поступил сигнал от строителей, которые работают тут неподалеку. Их бульдозер наткнулся на… ну, на какие-то кости.

Она нахмурилась:

– Человеческие?

– Это-то нам и нужно узнать.

Маура поехала вместе с Грешэмом на патрульной машине, а Баллард последовал за ними на своем «эксплорере». Впрочем, забираться в машину не стоило: сразу за поворотом они увидели бульдозер, замерший перед свежерасчищенным участком. Четверо строителей в касках стояли в тени возле своих пикапов. Когда Маура, Грешэм и Баллард вышли из машин, один из них двинулся навстречу.

– Привет, комиссар.

– Привет, Митч. Ну, где это?

– Да вон, возле бульдозера. Я, как только увидел эту кость, сразу заглушил двигатель. Когда-то на этом месте была старая ферма. Вот уж совсем не хочется раскапывать семейное кладбище.

– Пусть сначала доктор Айлз посмотрит, что это такое, а потом я вызову экспертов. Не хочется заставлять ребят тащиться из Огасты ради медвежьих костей.

Митч повел их через поляну. Идти по разрытой земле, утыканной вырванными корнями и перевернутыми камнями, было нелегко. Лодочки Мауры явно не предназначались для таких прогулок, и, как она ни старалась обходить препятствия, все равно запачкала свои черные замшевые туфли.

Грешэм хлопнул себя по щеке:

– Чертовы гнусы! Набросились, кровопийцы!

Поляну окружали плотные заросли деревьев; воздух здесь был густым и неподвижным. Насекомые учуяли запах пришельцев и кружили в поисках крови. К счастью, Маура была в брюках; впрочем, незащищенные лицо и руки тотчас превратились в кормушку для мошкары.

К тому времени как они добрались до бульдозера, отвороты на брюках уже были в грязи. Яркий свет солнца отражался от осколков стекла. Выкорчеванный розовый куст медленно умирал на жаре.

– Вот, – сказал Митч, указывая на кость.

Еще не нагнувшись, чтобы тщательно осмотреть предмет, торчавший из земли, Маура уже знала, что это такое. Не притрагиваясь ни к чему, она опустилась на корточки, утопая подошвами в разрытой земле. Сквозь корку сухой грязи поблескивала бледная кость. Заслышав карканье, она подняла голову и увидела рассевшихся на ветках деревьев ворон. «Они тоже знают, что это».

– Что скажете? – поинтересовался Грешэм.

– Это подвздошная кость.

– Что это такое?

– Вот эта кость. – Она показала ее на себе, дотронувшись до бедра. И тут же поймала себя на мрачной мысли о том, что и сама является не более чем скелетом, обтянутым кожей и мышцами. Хрупкой конструкцией из пористого кальция и фосфора, которая надолго останется нетронутой, после того как сгниют мягкие ткани. – Человеческая, – добавила она.

Некоторое время все молчали. Тишину ясного июньского дня нарушали лишь вороны, сидевшие на ветках, словно черные плоды. Они таращились на людей своими умными глазами, а их карканье переросло в оглушительный хор. И вдруг, как по команде, он смолк.

– Что вам известно об этом месте? – спросила Маура бульдозериста. – Что здесь было раньше?

– Какие-то старые каменные стены, – ответил Митч. – Фундамент дома. Мы сгребли камни в одну кучу – подумали, что кому-нибудь они могут пригодиться. – Он указал на глыбы, сложенные у края участка. – Стены как стены. Если тут пройтись по лесам, можно найти немало заброшенных строений. Когда-то по всему побережью были разбросаны овцефермы. Сейчас уж не осталось.

– Значит, здесь могла быть старая могила, – предположил Баллард.

– Но эту кость мы обнаружили как раз под одной из старых стен, – сказал Митч. – Вряд ли кто стал бы хоронить свою матушку в такой близости от дома. Я бы не отважился. Плохая примета.

– А для кого-то, наоборот, хорошая, – возразила Маура.

– Что?

– В древние времена считалось, что младенец, заживо похороненный под угловым камнем здания, оберегает дом.

Митч воззрился на нее с изумлением. В его взгляде читалось: «Кто вы такая, черт возьми?»

– Я просто хочу сказать, что похоронные ритуалы меняются со временем, – объяснила Маура. – Вполне возможно, это как раз и есть старая могила.

Над их головами что-то захлопало. Вороны разом вспорхнули с деревьев, сотрясая воздух крыльями. Маура смотрела на них, взволнованная зрелищем: множество черных крыльев, расправленных словно по команде.

– Странно, – произнес Грешэм.

Маура выпрямилась и посмотрела на деревья. Вспомнила, как утром ревел бульдозер и каким близким казался этот звук.

– В какой стороне находится дом? Тот, где я ночевала? – спросила она.

Грешэм взглянул на солнце, чтобы сориентироваться, потом указал:

– Вон там. Вы как раз стоите лицом в ту сторону.

– Далеко отсюда?

– Сразу за деревьями. Можно дойти пешком.

Судмедэксперт штата Мэн прибыл из Огасты спустя полтора часа. Когда он вышел из машины с чемоданчиком в руке, Маура сразу же узнала мужчину в белом тюрбане, с аккуратно подстриженной бородкой. Она познакомилась с доктором Далджитом Сингхом год назад на конференции патологоанатомов, а в феврале они вместе ужинали, когда он приезжал в Бостон на региональное совещание по судебной медицине. Он был невысок, но в своем безупречном одеянии и традиционном сикхском головном уборе казался более крупным и внушительным. Маура всегда восхищалась его спокойствием и высоким профессионализмом. А еще у него были очень выразительные глаза: блестящие, карие, с такими длинными ресницами, каких она никогда не встречала у мужчин.

Они обменялись рукопожатием – теплое приветствие двух коллег, явно симпатизирующих друг другу.

– Ну и что ты здесь делаешь, Маура? Мало тебе работы в Бостоне? Хочешь отнять мой хлеб?

– Просто выходные обернулись рабочими буднями.

– Ты осмотрела останки?

Она кивнула, и улыбка померкла на ее губах.

– Там в земле зарыт левый подвздошный гребень. Мы еще не трогали его. Я знала, что для начала тебе захочется увидеть все как есть.

– Других костей не обнаружили?

– Пока нет.

– Ну что ж… – Он окинул взглядом расчищенную поляну, словно размышляя, как лучше добраться до места. Маура отметила, что он приехал подготовленный – в сапогах из каталога «Л. Л. Бин», на вид совсем новых, еще не знавших грязи. – Посмотрим, что там нарыл ваш бульдозер.

Время перевалило за полдень, и жара усилилась, так что лицо Далджита очень скоро покрыл пот. Когда они двинулись через поляну, насекомые радостно набросились на новенького, упиваясь свежей кровью. Детективы Корсо и Йейтс из полиции штата Мэн, прибывшие минут на двадцать раньше, уже рыскали по полю вместе с Баллардом и Грешэмом.

Корсо помахал рукой и крикнул:

– Не так, наверное, хотелось провести воскресный денечек, а, доктор Сингх?

Далджит отмахнулся в ответ и присел на корточки возле находки.

– Здесь когда-то стоял дом, – сказала Маура. – Рабочие обнаружили старый фундамент.

– Но остатков гроба нет?

– Мы не нашли.

Доктор бросил взгляд на груду грязных камней, выкорчеванные пни и истребленные сорняки:

– Этот бульдозер мог разбросать кости повсюду.

– Я нашел кое-что еще! – раздался возглас детектива Йейтса.

– Так далеко? – удивился Далджит, и они с Маурой пересекли поляну и подошли к нему.

– Я осматривал этот участок, и нога застряла в корнях ежевики, – объяснял Йейтс. – Я споткнулся, упал и вдруг вижу…

Маура присела на корточки рядом с ним, и Йейтс осторожно раздвинул колючие корни. Целое облако москитов поднялось с влажной почвы, едва не ослепив Мауру, которая разглядывала полузасыпанный землей предмет. Череп. Из смотрящей на нее пустой глазницы торчали усики корней ежевики, пробившиеся там, где когда-то находились глаза.

Она взглянула на Далджита:

– У тебя есть секатор?

Доктор открыл свой чемоданчик. Извлек оттуда перчатки, садовый секатор и совок. Они вместе принялись высвобождать череп. Маура обрезала корни, а Далджит осторожно копал землю. Солнце нещадно палило, да и сама земля, казалось, источала жар. Маура несколько раз прерывалась, чтобы отереть пот. Средство от насекомых, которое она нанесла час назад, давно испарилось, и гнусы вновь устремились в атаку.

Маура и Далджит отложили инструменты и начали рыть землю руками в перчатках, то и дело сталкиваясь головами. Пальцы все глубже погружались в прохладную почву, которая становилась податливей. Череп был виден уже почти полностью, и Маура, прекратив рыть, устремила взор на височную кость. На обширную трещину, которая теперь хорошо просматривалась.

Они с Далджитом переглянулись, одновременно подумав об одном и том же: «Эта смерть не была естественной».

– Думаю, мы уже все разгребли, – сказал Далджит. – Давай вытаскивать.

Он расстелил пластиковую простыню, а потом обеими руками полез в яму. Бережно извлек оттуда череп и нижнюю челюсть, которые в нескольких местах были скреплены завитками корней. Он выложил сокровище на салфетку.

Некоторое время все молчали. И смотрели на раздробленную височную кость.

Детектив Йейтс указал на блеснувший металлом коренной зуб.

– Это, наверное, пломба? В том зубе? – поинтересовался он.

– Да. Но дантисты использовали амальгамные пломбы сто лет назад, – сказал Далджит.

– Выходит, это все-таки старое захоронение.

– Но где фрагменты гроба? Если это традиционное захоронение, должен быть гроб. И есть еще одна маленькая деталь. – Далджит указал на трещину в черепе. И поднял взгляд на склонившихся над ним детективов. – Каков бы ни был возраст этих останков, думаю, они связаны с преступлением.

Все присутствовавшие столпились вокруг патологоанатомов, и воздух стал таким тяжелым, будто из него выкачали весь кислород. Жужжание москитов казалось теперь пульсирующим гулом. «Какая жара», – подумала Маура. Она поднялась, двинулась на непослушных ногах к опушке леса, где раскидистый дуб и клен предлагали столь желанную тень. Присев на камень, она обхватила голову руками и подумала: «Вот что значит не позавтракать».

– Маура! – окликнул ее Баллард. – С вами все в порядке?

– Это из-за жары. Мне нужно немного остыть.

– Может, воды? Я принесу из машины, если, конечно, вы не брезгуете пить из моей бутылки.

– Спасибо. Было бы неплохо.

Она смотрела ему вслед, пока Рик шел к машине; на спине его рубашки расплылись пятна пота, напоминавшие крылья. Он не стал обходить поляну по краю, а шел напролом, по грязи. Решительный и целеустремленный. Только так мог ходить Баллард – человек, который знал, что нужно делать, и просто делал это.

Бутылка, которую он принес из автомобиля, была теплой. Маура сделала жадный глоток, и вода потекла по подбородку. Опустив бутылку, она обнаружила, что Баллард наблюдает за ней. На мгновение она перестала слышать назойливое жужжание насекомых и бормотание мужчин, которые работали в отдалении. Здесь, в тенистых зарослях деревьев, она могла смотреть только на него. Ощущать его прикосновение, когда он забирал бутылку. Разглядывать его волосы, в которых золотилось солнце, паутинку морщин в уголках глаз. Маура слышала, как ее окликнул Далджит, но не ответила и даже не обернулась; так же как и Баллард, для которого, казалось, время тоже замерло. «Один из нас должен разорвать это наваждение, – пронеслось у нее в голове. – Один из нас должен очнуться. Но похоже, я на это не способна».

– Маура! – Далджит внезапно оказался рядом, хотя она не слышала, как он подошел. – У нас проблема весьма интересная, – заявил он.

– Какая проблема?

– Пойдем еще раз взглянем на подвздошную кость.

Она медленно поднялась, уже более уверенно держась на ногах; в голове заметно прояснилось. Глоток воды и прохлада придали ей сил. Маура, Баллард и Далджит вернулись к месту первой находки, и она заметила, что доктор Сингх уже провел раскопки: из-под земли теперь торчали и другие кости таза.

– С этой стороны я докопался до крестца, – сказал он. – Так что можно увидеть и выход из таза, и седалищный бугор, вот здесь.

Маура опустилась на корточки рядом. Немного помолчала, разглядывая кость.

– В чем проблема? – спросил Баллард.

– Нужно извлечь ее полностью, – сказала она. И взглянула на Далджита. – У тебя есть еще один совок?

Сингх передал ей совок – на мгновение ей показалось, что она сжимает в руке ручку скальпеля. Маура вновь окунулась в работу со всеми ее мрачными подробностями. Стоя на коленях, с совками в руках, они с Далджитом принялись разгребать каменистую почву. Корни деревьев проросли сквозь кости, намертво закрепляя их на месте погребения, поэтому, чтобы освободить кость, пришлось обрубать клубок, похожий на спутанный моток проволоки. Чем глубже они копали, тем сильнее билось сердце Мауры. Кладоискатели пытались нарыть в земле золото; она же искала сек реты. Ответы на вопросы, которые скрывала могила. С каждым взмахом совка кости таза обнажались все больше. Они работали с диким азартом, загоняя совки все глубже и глубже.

Когда наконец кость целиком открылась их глазам, оба от удивления онемели.

Маура поднялась и направилась туда, где до сих пор на пластиковой простыне лежал череп, чтобы взглянуть на него еще раз. Опустившись на колени возле него, она сняла перчатки и провела пальцами по глазнице, ощущая шершавый изгиб надбровной дуги. Затем перевернула череп, чтобы осмотреть затылочный выступ.

Она решительно ничего не понимала.

Маура чувствовала, как от напряжения дрожат колени. Влажная блузка противно липла к телу. На поляне воцарилась тишина, если не считать жужжания насекомых. Со всех сторон ее обступали деревья, строго охраняющие свои тайны. Вглядываясь в эту непроницаемую зеленую стену, она как будто встречала ответный взгляд. Лес наблюдал за ней. Ждал от нее следующего шага.

– Что такое, доктор Айлз?

Она подняла взгляд на детектива Корсо.

– У нас проблема, – ответила она. – Этот череп…

– Что с ним?

– Видите эти тяжелые дуги над глазницами? А теперь посмотрите сюда, на основание черепа. Если вы проведете по нему пальцем, то почувствуете шишку. Она называется затылочным выступом.

– Ну и…

– В этом месте к черепу крепится выйная связка, соединяющая голову с мышцами задней стороны шеи. Тот факт, что выпуклость слишком большая, свидетельствует о крепкой мускулатуре. С большой долей вероятности можно предположить, что это череп мужчины.

– Ну и в чем проблема?

– Кости таза, которые мы обнаружили, принадлежат женщине.

Корсо ошалело уставился на нее. Потом перевел взгляд на Сингха.

– Я полностью согласен с доктором Айлз, – сказал Далджит.

– Но это означает…

– Что мы имеем дело с останками двух совершенно разных людей, – закончила за него Маура. – Мужчины и женщины. – Она поднялась и встретилась взглядом с Корсо. – Вопрос в том, сколько еще людей здесь погребено.

На мгновение Корсо, казалось, лишился дара речи. Потом повернулся и окинул поляну медленным взглядом, словно впервые видел ее.

– Комиссар Грешэм, – сказал он, – нам понадобятся люди. И много. Полицейские, пожарные. Я вызову бригаду из Огасты, но их нам мало. Во всяком случае, на такой объем работ.

– И сколько, по-вашему, нужно людей?

– А сколько нужно, чтобы все здесь осмотреть? – Корсо оглядел заросли деревьев. – Нам придется прочесывать всю местность. Поляну, леса. Если здесь и вправду погребено больше, чем двое, я намерен найти всех остальных.

12

Джейн Риццоли выросла в бостонском пригороде Ревир, прямо за мостом Тобин. Это рабочий район, застроенный приземистыми домиками с малюсенькими участками, где каждый год четвертого июля на задних дворах жарились хотдоги, а над крылечками гордо развевались американские флаги. Семья Риццоли знавала взлеты и падения, в числе которых было несколько кошмарных месяцев, когда отец потерял работу. Джейн тогда было десять лет. В этом возрасте она уже понимала страх матери и проникалась злобным отцовским отчаянием. Она и двое ее братьев знали, что такое жизнь на грани краха, и, хотя у Джейн уже давно был стабильный достаток, далекое детство нет-нет да и напоминало о себе тревожным шепотком. Она никогда не забывала своих корней, и в ней до сих пор жила девчонка из Ревира, мечтавшая о большом доме с красивой лужайкой, в котором будет несколько ванных комнат и не придется каждое утро колотить в дверь, заявляя свои права на очередь в душ. О доме с кирпичной трубой, двустворчатой входной дверью и медным дверным молотком. Жилище, которое она сейчас разглядывала из окна своего автомобиля, имело все эти атрибуты и даже больше: медный молоток, двустворчатая дверь и не одна труба, а целых две. Все, о чем она когда-то мечтала.

Но более уродливого дома она еще не встречала.

Остальные строения на Ист-Дедхам-стрит вполне соответствовали уровню среднего класса: гаражи на две машины и аккуратные лужайки. У ворот припаркованы автомобили последних моделей. Никакой помпезности, ничего кричащего: «Посмотри на меня!» А этот дом – нет, он не просто обращал на себя внимание. Он словно бы вопил, чтобы его заметили.

Так бы наверняка выглядел особняк Тара из «Унесенных ветром», если бы вдруг торнадо перенес его на городской участок. Двора как такового не было и в помине – так, узкая полоска земли по периметру, на которую даже нельзя было втиснуть газонокосилку. Белые колонны поддерживали парадное крыльцо, с которого Скарлетт О’Хара могла бы любоваться движением транспорта по Спраг-стрит. Дом навеял воспоминания об их ревирском соседе Джонни Сильве, который потратил весь свой первый заработок на вишнево-красный «корвет». «Пускает пыль в глаза, – сказал тогда ее отец. – Денег нет даже на то, чтобы съехать от родителей, а он покупает себе роскошную спортивную машину. Самые большие неудачники покупают самые крутые машины».

«Или строят себе самые большие дома», – подумала она, разглядывая Тару на Спраг-стрит.

Она ловко высвободила свой огромный живот из-под рулевого колеса. Когда она поднималась по ступеням крыльца, ребенок исполнял чечетку на ее мочевом пузыре. «Никуда не денешься, – подумала она. – Придется проситься в туалет». Дверной звонок не просто звонил, он издавал долгий низкий звук, словно колокол, созывающий на молебен.

Блондинка, открывшая дверь, казалось, была здесь совершенно не к месту. Ничего общего со Скарлетт О’Хара – скорее, классическая Барби с пышными волосами, пышным бюстом, утянутая в розовый капроновый спортивный костюм. Лицо ее было напрочь лишено выразительности – не иначе как после инъекций ботокса.

– Я детектив Риццоли, хотела бы встретиться с Теренсом Ван Гейтсом. Я вам уже звонила.

– Да-да, Терри ждет вас.

Девичий голос, высокий и слащавый. В малых дозах вполне сносный, но уже через час он покажется вам отвратительнее, чем поскребывание ногтей по школьной доске.

Риццоли шагнула в холл, где сразу же наткнулась на гигантскую картину маслом. Она изображала Барби в зеленом вечернем платье, стоящую возле огромной вазы с орхидеями. Все в этом доме казалось безразмерным. Картины, потолки, груди.

– В его офисе идет ремонт, так что он сегодня работает дома. Прямо по коридору и направо.

– Простите… мне очень неловко, но я не знаю вашего имени.

– Бонни.

Бонни, Барби. Вполне созвучно.

– Вы, видимо… госпожа Ван Гейтс? – спросила Риццоли.

– Ага.

Жена-трофей. Ван Гейтсу, должно быть, около семидесяти.

– Могу я воспользоваться туалетом? Мне сейчас приходится бегать туда каждые десять минут.

И тут Бонни заметила, что Риццоли беременна.

– Ах, дорогуша! Конечно. Уборная вон там.

Риццоли никогда еще не видела туалета в карамельно-розовых тонах. Унитаз возвышался на подиуме, подобно трону, а рядом на стене висел телефон. Неужели кому-то приспичит вести деловые переговоры, не отрываясь от других дел, не менее важных? Она вымыла руки розовым мылом над розовой мраморной раковиной, вытерла их розовым полотенцем и вышла в коридор.

Бонни исчезла, но сверху доносились звуки музыки и топот ног. Вероятно, Бонни выполняла свои упражнения. «Мне тоже потом придется попотеть, чтобы вернуть форму, – подумала Риццоли. – Но я не стану делать это в таком розовом скафандре».

Она направилась по коридору в поисках кабинета Ван Гейтса. Сначала заглянула в просторную гостиную с белым роялем, белым ковром и белой мебелью. Белая комната, розовая комната. Что дальше? В коридоре ей встретился еще один портрет Бонни, на этот раз в образе греческой богини – белое платье-туника, сквозь прозрачную ткань просвечивают соски. Боже, этим людям место в Лас-Вегасе!

Наконец она добралась до кабинета.

– Господин Ван Гейтс! – окликнула она хозяина.

Мужчина, сидевший за столом вишневого дерева, оторвался от бумаг, и Джейн увидела водянистые голубые глаза, немолодое лицо в складках, с отвисшим подбородком, волосы… Боже, что за оттенок? То ли желтые, то ли оранжевые. Окрас явно получился по недоразумению, плохая работа парикмахера.

– Детектив Риццоли? – осведомился он и уставился на ее живот. Как будто никогда не видел беременного копа!

«Смотри на меня, а не на живот». Риццоли подошла к столу и протянула руку для пожатия. Заметила предательски торчащие на его голове клочки пересаженных волос – последняя отчаянная попытка повернуть время вспять. Издержки обладания женой-трофеем.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – сказал он.

Джейн устроилась в гладком кожаном кресле. Оглядевшись по сторонам, она отметила, что декор кабинета радикально отличается от интерьера остальных помещений. Он был выполнен в традиционном адвокатском стиле, с обилием кожи и темного дерева. Полки из красного дерева были забиты юридической литературой. Ни намека на розовый цвет. Было совершенно очевидно, что это его вотчина – зона, свободная от Бонни.

– Даже не знаю, чем могу вам помочь, детектив, – начал он. – Удочерение, которое вас интересует, состоялось сорок лет назад.

– Ну, не такая уж древняя история.

Он рассмеялся:

– Думаю, вас в то время еще и на свете не было.

Интересно, это намек? Пытается сказать: ты, мол, слишком молода, чтобы беспокоить меня такими расспросами?

– Разве вы не помните имена участвовавших в сделке людей?

– Я просто хочу сказать, что это было очень давно. В то время я только-только стал юристом. Работал в арендуемом офисе с арендованной мебелью и даже без секретаря. Сам отвечал на телефонные звонки. Я брался за любые дела – будь то разводы, усыновления или вождение в нетрезвом состоянии. За все, что позволяло мне оплачивать аренду.

– И разумеется, у вас сохранились все материалы по этим делам. Даже самым давним.

– Они в архиве.

– В каком?

– В Квинси. Но прежде чем мы продолжим, я должен вам кое-что сказать. Стороны, участвовавшие в интересующей вас сделке, просили об абсолютной конфиденциальности. Биологическая мать не хотела, чтобы ее имя было предано огласке. Все материалы давно опечатаны.

– Речь идет о расследовании убийства, господин Ван Гейтс. Одна из приемных дочерей погибла.

– Да, я знаю. Но я не вижу связи с удочерением сорокалетней давности. Какое это может иметь отношение к вашему расследованию?

– Зачем вам звонила Анна Леони?

Он явно опешил. И что бы он потом ни говорил, это не могло замаскировать первоначальную реакцию – выражение крайней растерянности.

– Простите? – переспросил он.

– За день до убийства Анна Леони позвонила вам в офис из своего номера в отеле «Тремонт». Мы получили распечатку ее телефонных звонков. Ваш разговор длился тридцать семь минут. Так вот мне кажется, что эти тридцать семь минут вы должны были о чем-то говорить. Не могли же вы заставить бедняжку так долго ждать на линии?

Он не ответил.

– Господин Ван Гейтс!

– Этот… этот разговор был конфиденциальным.

– Мисс Леони была вашей клиенткой? Вы выставили ей счет за эту консультацию по телефону?

– Нет, но…

– Выходит, вы не связаны обязательствами по отношению к этому клиенту.

– Да, но я связан обязательством по отношению к другому клиенту, который просил о конфиденциальности.

– К биологической матери.

– Да, она была моей клиенткой. Она отказалась от своих детей с одним условием – что ее имя навсегда останется в тайне.

– Это было сорок лет назад. Возможно, она уже передумала.

– Понятия не имею. Я не знаю, где она сейчас. Я даже не знаю, жива ли она вообще.

– Поэтому звонила Анна? Узнать о своей матери?

Он откинулся на спинку кресла:

– Усыновленные дети часто интересуются своим происхождением. Для некоторых оно становится навязчивой идеей. И тогда они начинают охотиться за документами. Вбухивают тысячи долларов, доводят себя до инфаркта в поисках матерей, которые вовсе не желают быть найденными. И если они все-таки находят их, конец редко бывает как в сказке. Но она искала именно это, детектив. Сказку. Иногда лучше забыть о корнях и продолжать жить своей жизнью.

Риццоли подумала о своем детстве, о своей семье. Она всегда знала, кто она. Видела своих бабушек и дедушек, родителей, замечала в их лицах свои черты. Она была одной из них, вплоть до ДНК, и, как бы порой ни раздражали ее родственники, Джейн знала, что они одной крови.

А вот Маура Айлз никогда не видела своих родных. Может быть, идя по улице, она искала в лицах прохожих похожие черты? Знакомый изгиб губ или носа? Риццоли очень хорошо понимала отчаянное желание докопаться до своих корней. Узнать, что ты не оторванный побег, а ветка дерева с глубокими корнями.

Она посмотрела в глаза Ван Гейтсу:

– Кто мать Анны Леони?

Он покачал головой:

– Я вынужден вновь повторить. Это никак не связано с вашим…

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»