Двойник Герритсен Тесс

32

Теперь на все можно посмотреть другими глазами. Глазами пациентки, а не врача. Вот под потолком замелькали лампы – это ее каталку везут по коридору; потом над ней склонилась медсестра в пышном белом колпаке, в ее взгляде сквозило беспокойство. Колеса поскрипывали, и медсестре пришлось потрудиться, вталкивая тележку в распашные двери операционной. Теперь над головой другие лампы – яркие, слепящие. Совсем как в секционном зале.

Маура закрыла глаза, чтобы не видеть их. Пока медсестры перекладывали ее на операционный стол, она думала об Анне, которая лежала обнаженная под такими же лампами, ее тело вскрывали и разглядывали чужие люди. Она вдруг почувствовала, что над ней витает душа Анны, наблюдает сверху, так же как однажды Маура смотрела на Анну. «Моя сестра, – подумала она, пока пентобарбитал растекался по ее венам и меркли лампы. – Ты ждешь меня?»

Но, проснувшись, она увидела вовсе не Анну, а Джейн Риццоли. Дневной свет проникал сквозь жалюзи, отбрасывая яркие горизонтальные полосы на лицо Риццоли.

– Привет, доктор!

– Привет, – прошептала Маура.

– Как вы себя чувствуете?

– Неважно. Рука… – Маура поморщилась.

– Похоже, пора вколоть лекарство. – Риццоли потянулась и нажала на кнопку вызова медсестры.

– Спасибо. Спасибо вам за все.

Они замолчали, когда вошла медсестра, чтобы добавить в капельницу дозу морфина. Молчание продлилось и после ухода медсестры, когда лекарство начало оказывать свое магическое действие.

– Рик… – тихо произнесла Маура.

– Мне очень жаль. Вы ведь знаете, что он…

«Я знаю». Она сглотнула подступившие слезы.

– У нас так ничего и не было.

– Она бы все равно не позволила вам быть вместе. Эти царапины на вашей двери из-за него. Кармен предупреждала, чтобы вы держались подальше от ее мужа. Разбитые ставни, дохлая птица в почтовом ящике – все эти угрозы, которые Анна приписывала Касселлу, думаю, дело рук Кармен, попытка запугать Анну и заставить ее уехать из города. Подальше от Рика.

– Но потом Анна все-таки вернулась в Бостон.

Риццоли кивнула:

– Она вернулась, потому что узнала, что у нее есть сестра.

«Я».

– Кармен узнаёт, что подружка мужа опять в городе, – продолжила Риццоли. – Помните, Анна оставила сообщение на автоответчике Рика? Дочь прослушала его и рассказала матери. И Кармен вновь теряет надежду на воссоединение. Другая женщина снова вторгается на ее территорию. Посягает на ее семью.

Маура вспомнила, что сказала ей Кармен: «Никто не разрешал тебе трогать его».

– Чарльз Касселл однажды рассказал мне кое-что про любовь, – снова заговорила Риццоли. – Он сказал: есть такая любовь, которая никогда не отпускает, ни под каким предлогом. Звучит романтично, правда? «Пока смерть не разлучит нас». А потом вспоминаешь, скольких людей убивают из-за того, что возлюбленные не хотят отпустить их, не сдаются.

Морфин уже сделал свое дело, и Маура закрыла глаза, блаженно погружаясь в его объятия.

– Как вы узнали? – пробормотала она. – Почему вы подумали про Кармен?

– «Черный коготь». Вот улика, которую мне следовало отрабатывать с самого начала. Пуля. Но меня сбило со следа семейство Лэнк. Охота на Зверя.

– Меня тоже, – прошептала Маура. Она почувствовала, как неудержимо ее клонит в сон. – Думаю, я готова узнать ответ, Джейн.

– Ответ на что?

– Амальтея. Мне необходимо знать.

– Является ли она вашей матерью?

– Да.

– Если даже окажется, что она ваша мать, это ничего не значит. Это всего лишь биология. Зачем вам знать это?

– Мне нужна правда. – Маура вздохнула. – По крайней мере, я узнаю правду.

«Правда, – думала Риццоли по пути к своей машине, – это то, что людям так редко хочется слышать. Может, лучше оставить себе хрупкую надежду на то, что ты не имеешь отношения к чудовищам?» Но Маура хотела доказательств, а Риццоли знала, что они будут жестокими. Поиски на склонах холма уже дали первые результаты: нашлись останки двух женщин, которые были захоронены неподалеку от места заточения Мэтти Первис. Сколько еще беременных женщин познали ужасы такого плена? Сколько их, просыпавшихся в темноте, кричавших, царапавших непробиваемые стены ящика? Сколько их, осознавших, как и Мэтти, что их ждет страшный конец, когда они выполнят свою миссию живого инкубатора?

«Смогла бы я пережить этот кошмар? Я никогда не узнаю этого. Если, конечно, не окажусь в таком же ящике».

Подойдя к своей машине, Джейн поймала себя на том, что невольно оглядывает все четыре колеса, проверяя, не спущены ли шины, озирается по сторонам – не следит ли кто за ней. «Вот что делает работа, – подумала она, – начинаешь повсюду искать зло, даже если его нет рядом».

Она села в свой «субару» и завела двигатель. Посидела немного, слушая урчание работающего мотора, ожидая, пока кондиционер начнет подавать прохладный воздух. Она полезла в сумочку за сотовым телефоном: «Мне необходимо услышать голос Габриэля. Мне необходимо знать, что я не Мэтти Первис, что мой муж любит меня. Так же, как я люблю его».

Он сразу ответил на ее звонок:

– Агент Дин.

– Привет, – сказала она.

Габриэль удивленно усмехнулся:

– Надо же, а я как раз собирался звонить тебе.

– Я скучаю по тебе.

– Я надеялся услышать именно это. Я уже на пути в аэропорт.

– В аэропорт? Значит ли это…

– Я вылетаю в Бостон первым же рейсом. Как насчет свидания с мужем? Надеюсь, ты впишешь меня в свой график?

– Несмываемыми чернилами. Просто приезжай домой. Пожалуйста, приезжай домой.

Пауза.

– Как ты, Джейн? – тихо спросил он.

Неожиданные слезы заволокли ее глаза.

– О, это все чертовы гормоны. – Она отерла слезы и рассмеялась. – Думаю, ты мне необходим прямо сейчас.

– Не отпускай эту мысль. Потому что я уже лечу.

Риццоли улыбалась, когда ехала в Натик – в другой госпиталь и к другой больной. Еще одной выжившей в этой страшной истории. «Они обе удивительные женщины, – думала она, – и мне выпало счастье быть знакомой с обеими».

Судя по количеству телевизионных фургонов, съехавшихся к госпиталю, и толпе репортеров при входе, пресса тоже решила, что Мэтти Первис достойна всеобщего внимания и восхищения. Риццоли с трудом протиснулась в холл. История про женщину, заживо погребенную в ящике, лихорадила все средства массовой информации. Риццоли пришлось предъявить удостоверение на двух постах охраны, прежде чем ей разрешили постучаться в палату Мэтти Первис. Ответа не последовало, и она вошла в комнату.

Телевизор работал, но без звука. На экране мелькали кадры, которые никто не смотрел. Мэтти лежала на кровати с закрытыми глазами и была совсем не похожа на холеную невесту со свадебного фото. Ее опухшие губы были изранены, лицо напоминало причудливую карту из царапин и порезов. Трубка капельницы тянулась к руке с ободранными пальцами и сломанными ногтями. Она напоминала лапу дикого животного. Но выражение лица Мэтти было умиротворенным – значит ей не снились кошмары.

– Госпожа Первис! – тихо окликнула ее Риццоли.

Мэтти открыла глаза и заморгала, пытаясь разглядеть посетителя.

– А, детектив Риццоли, это снова вы.

– Я решила вас проведать. Как вы сегодня себя чувствуете?

Мэтти глубоко вздохнула:

– Намного лучше. Который час?

– Скоро полдень.

– Я проспала все утро?

– Вам было необходимо поспать. Нет, не поднимайтесь, расслабьтесь.

– Но я так устала лежать на спине.

Мэтти откинула одеяло и присела. Нечесаные волосы упали спутанными прядями на ее лицо.

– Я видела вашу малышку через окно детской. Она красавица.

– Правда? – Мэтти улыбнулась. – Я хочу назвать ее Роуз. Мне всегда нравилось это имя.

Роуз. Риццоли слегка поежилась. Это просто совпадение, одно из тех необъяснимых совпадений, которые случаются в этой вселенной. Алиса Роуз. Роуз Первис. Одна девочка давно умерла, а вторая только начинает жить. Но еле заметная хрупкая связь протянулась между ними сквозь десятилетия.

– У вас есть ко мне еще вопросы? – поинтересовалась Мэтти.

– Ну, как вам сказать… – Риццоли подвинула к кровати стул и села. – Я вчера задала вам очень много вопросов, Мэтти. Но так и не спросила, как вам удалось это сделать. Как у вас хватило сил.

– Что удалось?

– Не сойти с ума. Не пасть духом.

Улыбка померкла на губах Мэтти. Она посмотрела на Риццоли широко раскрытыми испуганными глазами и пробормотала:

– Даже не знаю. Я никогда не думала, что смогу… – Она замолчала. – Я хотела жить, вот и все. Я хотела, чтобы выжил мой ребенок.

Некоторое время они молчали.

А потом Риццоли сказала:

– Я бы хотела предупредить вас в отношении прессы. Они так и ждут момента прорваться к вам. Я с трудом протиснулась сквозь толпу журналистов. Пока работникам больницы удается сдерживать их напор, но, когда вы вернетесь домой, будет совсем по-другому. Особенно после того… – Риццоли не договорила.

– После чего?

– Я просто хотела, чтобы вы подготовились, вот и все. Не позволяйте никому давить на вас и заставлять делать что-то.

Мэтти нахмурилась. Потом ее взгляд устремился к экрану телевизора, где беззвучно мелькал полуденный выпуск новостей.

– Его уже по всем каналам показали, – заметила она.

На экране Дуэйн Первис утопал в море микрофонов.

Мэтти потянулась к пульту и включила звук.

– Это самый счастливый день в моей жизни, – вещал Дуэйн в толпу репортеров. – Моя замечательная жена и дочка снова со мной. Это была пытка, которую не описать словами. Кошмар, который невозможно себе представить. Слава богу, слава богу, что все так хорошо кончилось.

Мэтти выключила телевизор. Но ее взгляд был по-прежнему прикован к темному экрану.

– Не могу поверить, что все это наяву, – сказала она. – Мне кажется, что этого не было. Вот почему я сейчас так спокойна. Мне просто не верится, что я действительно была там, в этом ящике.

– Но вы были там, Мэтти. Пройдет время, прежде чем вы это осознаете. Возможно, вас будут мучить кошмары. Страшные воспоминания. Заходя в лифт или заглядывая в шкаф, вы можете внезапно почувствовать, что снова оказались в том ящике. Но постепенно это пройдет, я вам обещаю. Просто помните, что все пройдет.

Мэтти взглянула на Джейн. В ее глазах блестели слезы.

– Вы это знаете.

«Да, я знаю, – подумала Риццоли, ощупывая шрамы на своих ладонях. Они были свидетельством пытки, через которую пришлось пройти ей самой, чтобы выжить. – Выжить – это только начало».

Раздался стук в дверь. Риццоли поднялась, когда в палату вошел Дуэйн Первис с охапкой красных роз. Он устремился прямо к постели жены:

– Привет, малышка. Я бы поднялся быстрее, но там внизу творится какое-то безумие. Они все хотят интервью.

– Мы видели вас по телевизору, – сказала Риццоли.

Она старалась сохранять нейтральный тон, хотя, глядя на него, не могла не вспомнить допрос в полицейском участке Натика. «Ах, Мэтти, – подумала она. – Вы могли бы найти кого-нибудь получше».

Дуэйн обернулся к Риццоли, и она обратила внимание на его идеально скроенный костюм и аккуратно завязанный шелковый галстук. Запах его одеколона перебивал аромат роз.

– Ну и как я выглядел? – разволновался он.

Она сказала правду:

– Настоящим телевизионщиком.

– Да? Удивительно – там внизу столько камер. Такой ажиотаж вокруг. – Он посмотрел на жену. – Знаешь, дорогая, нам надо все документировать. Чтобы осталось для истории.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну вот хотя бы этот момент. Мы должны сфотографироваться: я приношу тебе цветы в больничную палату. Я уже сфотографировал ребенка. Нянечка поднесла ее к окошку. Но нам нужны крупные планы. Например, ты держишь ее на руках.

– Ее зовут Роуз.

– И потом, у нас нет фотографий, где мы вместе. Нам определенно нужно сфотографироваться. Я принес фотоаппарат.

– Я не причесана, Дуэйн. Ужасно выгляжу. Я не хочу никаких фотографий.

– Да ладно тебе. Они так ждут.

– Кто они? Для кого эти фотографии?

– Ну, это мы решим позже. У нас будет время, чтобы взвесить все предложения. Историю с фотографиями можно продать гораздо дороже. – Он достал из кармана фотоаппарат и вручил его Риццоли. – Вы не будете так любезны сделать снимок?

– Это решать вашей жене.

– Все нормально, нормально, – настаивал он. – Просто щелкните нас. – Он наклонился к Мэтти и протянул ей букет роз. – Может, вот так? Я вручаю ей цветы. По-моему, замечательно.

Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами. Идеальный муж, оберегающий свою жену.

Риццоли взглянула на Мэтти. Она не увидела протеста в ее глазах, лишь странный лихорадочный блеск, смысл которого был непонятен. Она подняла фотоаппарат, навела его на семейную парочку и нажала на кнопку.

Вспышка сработала как раз вовремя, чтобы запечатлеть такую сцену: Мэтти Первис ударяет мужа по лицу букетом роз.

33

Четыре недели спустя

На этот раз не было никакого актерства, никакого мнимого безумия. Амальтея Лэнк вошла в комнату для частных бесед и села за стол. Взгляд, устремленный на Мауру, был ясным и осмысленным. Прежде растрепанные волосы были аккуратно убраны в жидкий хвостик, и черты лица стали более явными. Всматриваясь в высокие скулы Амальтеи и ее прямой взгляд, Маура недоумевала: «Почему я раньше отказывалась замечать это? Это ведь так очевидно. Глядя на нее, я вижу себя, только на двадцать пять лет старше».

– Я знала, что ты вернешься, – заявила Амальтея. – И вот ты здесь.

– Вы знаете, почему я здесь?

– Получила результаты анализа, так ведь? Теперь ты знаешь, что я говорила правду. Хотя ты отказывалась верить мне.

– Мне были нужны доказательства. Люди постоянно лгут, а ДНК – нет.

– И все равно ты наверняка знала ответ. Еще до того, как получила результаты своего драгоценного анализа. – Амальтея подалась вперед и посмотрела на гостью с почти доверительной улыбкой. – У тебя отцовский рот, Маура. Представляешь? А еще мои глаза и скулы. Глядя на твое лицо, я вижу себя и Элайджу. Мы семья. В наших жилах течет одна кровь. Ты, я, Элайджа и твой брат. – Она замолчала. – Ты ведь знаешь про него?

Маура судорожно сглотнула:

– Да.

«Единственный ребенок, которого ты оставила. Ты продала нас с сестрой, а сына оставила».

– Ты так и не сказала, как умер Сэмюэл, – произнесла Амальтея. – Как его убила та женщина.

– Это была самооборона. Больше вам знать и не нужно. У нее не было другого выхода, кроме как защищаться.

– И кто эта женщина, Матильда Первис? Я бы хотела узнать о ней больше.

Маура промолчала.

– Я видела ее по телевизору. Она мне не показалась какой-то особенной. Даже не представляю, как она могла такое сделать.

– Люди способны на многое, чтобы выжить.

– Где она живет? На какой улице? По телевизору сказали, что она из Натика.

Маура вгляделась в темные глаза матери, и ей вдруг стало страшно. Не за себя, а за Мэтти Первис.

– Зачем вам это?

– Я имею право знать. Как мать.

– Мать? – Маура едва не расхохоталась. – Вы действительно думаете, что вас можно так назвать?

– Но я его мать. А ты сестра Сэмюэла. – Амальтея придвинулась ближе. – Мы имеем право знать. Мы – его семья, Маура. Нет ничего крепче в жизни, чем узы крови.

Маура посмотрела в ее глаза, до ужаса похожие на ее собственные и такие же умные, даже блестели они так же. Но этот свет был извращен, как отражение в кривом зеркале.

– Кровные узы ничего не значат, – заявила Маура.

– Тогда почему ты здесь?

– Я пришла, чтобы в последний раз взглянуть на вас. А потом я уйду навсегда. Потому что я уже решила: что бы ни показал анализ ДНК, вы не моя мать.

– А кто же твоя мать?

– Женщина, которая любила меня. Вы не умеете любить.

– Я любила твоего брата. Могла бы и тебя любить. – Амальтея протянула руку и коснулась щеки Мауры. Прикосновение было нежным, почти материнским. – Только дай мне шанс, – прошептала она.

– Прощайте, Амальтея. – Маура поднялась и нажала кнопку вызова охраны. – Мы закончили, – сообщила она по интеркому. – И я готова уйти.

– Ты вернешься, – сказала Амальтея.

Маура не удостоила ее взглядом, даже не обернулась, выходя из комнаты. А в спину ей прозвучал крик Амальтеи:

– Маура! Ты вернешься!

В раздевалке доктор Айлз достала из шкафчика свой бумажник, водительские права, кредитные карточки. Документы, удостоверяющие ее личность. «А ведь я уже знаю, кто я», – решила она.

«И знаю, кем я точно никогда не буду».

Выйдя на улицу, Маура остановилась и сделала глубокий вдох. Почувствовала, как тепло летнего дня снимает с легких тюремный налет. И как исчезает из ее жизни яд Амальтеи Лэнк.

Пусть ее лицо и глаза доказывают, что они с Амальтеей дочь и мать. Пусть в ней течет кровь убийц. Но зло не передается по наследству. Возможно, в ее генах скрывается этот потенциал, но то же самое можно сказать о любом ребенке. «В этом я ничем не отличаюсь от других. Мы все произошли от зверей».

Маура пошла прочь от здания, где обитали одинокие узники. Впереди ее ждали автомобиль и дорога к дому. Она даже не оглянулась.