Двойник Герритсен Тесс

26

Мэтти прижалась спиной к одной стенке ящика, уперлась ногой в стенку напротив и принялась давить на нее. Считала секунды, пока не задрожали ноги и лицо не покрылось потом. «Давай, еще пять секунд. Десять». Она расслабилась, переводя дух, икры и бедра приятно покалывало. Мэтти почти не двигалась в ящике и провела слишком много времени, свернувшись клубком или рыдая от жалости к себе, а тем временем ее мышцы превращались в кашу. Она вспомнила, как однажды заболела гриппом и несколько дней провалялась в лихорадке и бреду. Когда она наконец встала с постели, слабость была такая, что она еле доползла до ванной. Неподвижность коварна: она забирает силы. Но вскоре они ей понадобятся, нужно быть готовой к его возвращению.

Потому что он обязательно вернется.

Хватит отдыхать. Ступня вновь уперлась в стенку. Жми!

Она стиснула зубы, пот заливал ей лицо. Она вспомнила фильм «Солдат Джейн», в котором упругая и натренированная Деми Мур легко поднимала тяжести. Мэтти держала в голове этот образ, продавливая стену своей тюрьмы. Накачивай мышцы. Готовься к сражению. Тебе нужно побороть этого ублюдка.

Резко выдохнув, она вновь откинулась к стенке, чтобы отдохнуть и отдышаться, пока не утихнет боль в ногах. Она уже приготовилась повторить упражнение, но вдруг почувствовала, как сжалось все внутри.

Очередная схватка.

Она задержала дыхание, надеясь, что схватка скоро пройдет. Вот она уже начала отступать. Ее матка тоже тренируется, как и она сама. Схватка не была болезненной, просто напоминала о том, что роды близки.

«Подожди, малыш. Тебе придется еще немного подождать».

27

Маура вновь проходила процедуру обезличивания, складывая в шкафчик раздевалки свои вещи и документы. Портмоне, часы, ремень, ключи от машины. «Впрочем, даже с документами – кредитной картой, водительским удостоверением, полисом страхования – я все равно не знаю, кто я такая. Единственный человек, который может дать ответ на этот вопрос, ждет меня по ту сторону решетки».

Она зашла в приемную, сняла туфли и оставила их на стойке для осмотра, потом прошла через металлоискатель.

Надзирательница уже ждала ее.

– Доктор Айлз?

– Да.

– Вы просили предоставить вам комнату для допросов?

– Мне необходимо поговорить с заключенной наедине.

– Но мы все равно будем наблюдать за вами. Вы это понимаете?

– Главное, чтобы нашей беседе никто не мешал.

– В этой комнате заключенные встречаются со своими адвокатами. Так что конфиденциальность вам гарантирована. – Надзирательница провела Мауру по коридору мимо общей комнаты для свиданий. Там она ключом открыла одну из дверей и жестом пригласила войти внутрь. – Мы сейчас приведем ее. Присаживайтесь.

Маура зашла в помещение, где стояли стол и два стула. Она села на стул лицом к двери. В коридор выходило окно из плексигласа, по углам камеры были установлены две камеры видеонаблюдения. Несмотря на то что работал кондиционер, Маура почувствовала, как вспотели ладони. Она подняла взгляд и замерла, увидев, что через окно на нее смотрят темные безучастные глаза Амальтеи.

Надзирательница провела Амальтею в комнату и усадила на стул.

– Сегодня она неразговорчивая. Не знаю, чего вы от нее добьетесь, но, как бы то ни было, она перед вами. – Надзирательница нагнулась, щелкнула стальным наручником на щиколотке Амальтеи, приковав ее к ножке стола.

– Это обязательно? – спросила Маура.

– Таковы правила, для вашей же безопасности. – Надзирательница выпрямилась. – Когда закончите, нажмите вот эту кнопку на стене. Мы придем за ней. – Она похлопала Амальтею по плечу. – А теперь поговори с этой дамой, хорошо, милая? Она проделала долгий путь, чтобы встретиться с тобой. – Взглядом она пожелала Мауре удачи и вышла, закрыв за собой дверь.

Некоторое время они молчали.

– Я приезжала к вам на прошлой неделе, – начала Маура. – Вы помните?

Амальтея сидела сгорбившись и безотрывно смотрела на крышку стола.

– Когда я уходила, вы мне кое-что сказали. «Теперь ты тоже умрешь». Что это значит?

Молчание.

– Вы ведь хотели напугать меня, правда? Хотели, чтобы я оставила вас в покое. Перестала копаться в вашем прошлом.

Снова молчание.

– Нас никто не слышит, Амальтея. Мы с вами одни в этой комнате, только вы и я. – Маура положила руки на стол, показывая, что у нее нет ни диктофона, ни блокнота. – Я не из полиции. Я не прокурор. Вы можете говорить мне все, что хотите, и никто этого не услышит. – Маура наклонилась к ней и тихо добавила: – Я знаю, что вы понимаете каждое мое слово. Так посмотрите же на меня, черт возьми. Мне надоело играть в эту игру.

Хотя Амальтея не подняла головы, было видно, как напряглись ее руки, как дрогнули мышцы. «Она слышит меня. И ждет, что я скажу дальше».

– Это была угроза, верно? Когда вы сказали мне, что я должна умереть, вы имели в виду, что мне нужно остановиться, иначе я кончу, как Анна. Я сначала подумала, что это бред, но ведь вы говорили осознанно. Вы хотите уберечь его, правда? Вы защищаете Зверя.

Амальтея медленно подняла голову. Темные глаза впились в нее таким холодным и пустым взглядом, что Маура невольно отпрянула, а по спине побежали мурашки.

– Мы знаем про него, – сказала Маура. – Мы знаем про вас обоих.

– Что вы знаете?

Маура не ожидала, что она заговорит. Вопрос был произнесен почти шепотом, так что она даже усомнилась в том, что он на самом деле прозвучал. Она сглотнула. Глубоко вздохнула, ужаснувшись черной пустоте этих глаз. В них не было безумия, только пустота.

– Вы такая же нормальная, как и я, – сказала Маура. – Но не хотите это показывать. Вам легче прятаться за маской шизофренички. Удобно играть в психопатку, потому что таких обычно оставляют в покое. Вас никто не допрашивает. Не копается в вашем прошлом – думают, что вы все равно несете бред. Сейчас вас даже не лечат, потому что вы научились разыгрывать побочные эффекты. – Маура заставила себя заглянуть в пустоту ее глаз. – Они не знают, что Зверь существует. Но вы знаете. И знаете, где он.

Амальтея по-прежнему молчала, но в лице ее было заметно напряжение. Плотнее сжались губы, натянулись жилы на шее.

– Это был ваш единственный выход, так ведь? Притвориться сумасшедшей. Вы не могли оспорить улики – кровь на домкрате, украденные бумажники. Но как только ты убеждаешь всех в том, что ты ненормальная, появляется шанс избежать дальнейшего расследования. Может, так никто и не узнал бы о других жертвах. Женщинах, которых вы убили во Флориде и Виргинии, Техасе и Арканзасе. В штатах, где существует высшая мера наказания. – Маура придвинулась еще ближе. – Почему вы не хотите сдать его, Амальтея? В конце концов, он ведь повесил всю вину на вас. А сам на свободе и продолжает убивать. Он вполне обходится без вас, ездит по тем же местам охоты. Совсем недавно он похитил еще одну женщину в Натике. Вы можете остановить его, Амальтея. Можете положить конец убийствам.

Амальтея, казалось, замерла, ожидая продолжения.

– Посмотрите на себя. Вы сидите в тюрьме. – Маура усмехнулась. – Типичная неудачница. Почему вы должны сидеть здесь, в то время как Элайджа на свободе?

Амальтея моргнула. В одно мгновение напряжение отступило, и она обмякла.

– Поговорите со мной, – настаивала Маура. – В этой комнате никого нет. Только вы и я.

Взгляд женщины устремился на одну из видеокамер под потолком.

– Да, они нас видят, – сказала Маура. – Но не слышат.

– Они нас слышат, – прошептала Амальтея. И уставилась на Мауру. Пустой взгляд стал жестким, хладнокровным. И пугающе осмысленным, как будто теперь этими глазами смотрело совершенно другое существо. – Зачем ты здесь?

– Я хочу знать правду. Мою сестру убил Элайджа?

Долгая пауза. И вдруг в глазах Амальтеи проскочила странная усмешка.

– С чего бы ему убивать ее?

– Вы знаете, почему убили Анну. Верно?

– Почему ты не задашь мне вопрос, на который только я могу ответить? Вопрос, который тебя по-настоящему волнует. – Голос Амальтеи был низким, доверительным. – Речь ведь о тебе, Маура, верно? Что ты сама хочешь узнать?

Маура посмотрела на Амальтею, чувствуя, как забилось сердце. Единственный вопрос, которым она терзалась, костью застрял в горле.

– Я хочу, чтобы вы сказали мне…

– Да? – донеслось до нее еле слышное бормотание.

– Кто моя настоящая мать.

Улыбка тронула губы Амальтеи.

– Ты хочешь сказать, что не видишь сходства?

– Скажите мне правду.

– Посмотри на меня. А потом в зеркало. Вот тебе и правда.

– Я совсем не вижу вас в себе.

– Зато я узнаю себя в тебе.

Маура рассмеялась, удивляясь тому, что еще способна на это.

– Не знаю, зачем я пришла. Все это пустая трата времени. – Она подвинула стул и собралась встать с него.

– Тебе нравится работать с мертвыми, Маура?

Опешив от этого вопроса, Маура так и застыла, едва привстав со стула.

– Ты ведь этим занимаешься? – произнесла Амальтея. – Вскрываешь их тела. Извлекаешь органы. Разрезаешь сердца. Почему ты это делаешь?

– Это моя работа.

– Но почему ты выбрала эту работу?

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать себя.

– Нет, именно для этого. Все это касается тебя. Ты ведь хочешь знать, кто ты на самом деле.

Маура медленно опустилась на стул.

– Почему вы не можете просто сказать мне правду?

– Ты вспарываешь животы. Окунаешь руки в их кровь. Почему ты считаешь, что мы разные? – Женщина незаметно придвигалась все ближе и ближе, пока Маура с удивлением не обнаружила, что их лица почти соприкасаются. – Посмотри в зеркало. Ты увидишь меня.

– Мы представители разных пород.

– Если тебе так хочется в это верить, разве я могу разубедить тебя? – Амальтея, не мигая, смотрела на Мауру. – Но ДНК еще никто не отменял.

Маура оцепенела. «Блеф, – подумала она. – Амальтея хочет понять, куплюсь ли я на это. Или действительно хочу знать правду. Ведь ДНК не лжет. Достаточно мазка ее слюны, и я получу ответ. И тогда подтвердятся мои худшие опасения».

– Ты знаешь, где меня найти, – произнесла Амальтея. – Возвращайся, когда захочешь узнать правду.

Она поднялась, зазвенев оковами, и устремила взгляд в видеокамеру. Сигнал охране, что она хочет уйти.

– Если вы моя мать, – сказала Maypa, – тогда скажите, кто мой отец.

Амальтея опять посмотрела на нее, и улыбка вновь тронула ее губы.

– А разве ты еще не догадалась?

Открылась дверь, и в камеру заглянула надзирательница:

– Все в порядке?

Преображение было разительным. Несколько секунд назад Амальтея смотрела на Мауру холодным расчетливым взглядом. И вот уже этот образ исчез, сменившись маской безумной старухи, которая все тянула ногой цепь, не понимая, почему не может освободиться.

– Идти, – бормотала она. – Хочу идти.

– Да, конечно, дорогая, сейчас пойдем. – Надзирательница взглянула на Мауру. – Я так понимаю, вы закончили?

– На сегодня – да, – ответила Маура.

Риццоли не ожидала визита Чарльза Касселла, поэтому чрезвычайно удивилась, когда позвонил дежурный офицер и сообщил, что в холле ее ожидает доктор Касселл. Когда Джейн вышла из лифта и увидела его, она была потрясена переменой, которая произошла в его облике. Всего за неделю он как будто состарился лет на десять. Похудел, лицо вытянулось и побледнело. Его костюм, несомненно сшитый у дорогого портного, теперь висел на нем, как на вешалке.

– Мне нужно поговорить с вами, – сказал он. – Я должен знать, что происходит.

Она кивнула дежурному офицеру:

– Мы поднимемся наверх.

Когда они зашли в лифт, он посетовал:

– Никто ничего мне не рассказывает.

– Вы, разумеется, понимаете, что это стандартная практика в процессе следствия.

– Вы собираетесь выдвинуть против меня обвинение? Детектив Баллард говорит, что это всего лишь вопрос времени.

Джейн взглянула на него:

– Когда он вам это сказал?

– Да всякий раз, когда звонит. Это что, такая стратегия, детектив? Запугать меня, повесить на меня всех собак?

Риццоли промолчала. Ее удивило, что Баллард постоянно названивает Касселлу.

Они вышли из лифта, и она провела Касселла в комнату для допросов, где они сели за стол друг против друга.

– Вы хотите сказать мне что-то новое? – осведомилась она. – Если нет, я не вижу смысла в этой встрече.

– Я не убивал ее.

– Вы это уже говорили.

– Мне кажется, в тот раз вы меня не услышали.

– Что еще вы хотели мне сказать?

– Вы ведь проверили маршрут моей поездки? Я сам дал вам эту информацию.

– В компании «Нортуэст эрлайнз» подтвердили, что вы летели тем рейсом. Но у вас все равно нет алиби на вечер убийства Анны.

– А тот инцидент с дохлой птицей в ее почтовом ящике – вы хотя бы потрудились выяснить, где я был тогда? Я знаю, что меня не было в городе. Мой секретарь может это подтвердить.

– Вы же понимаете, что это все равно не доказывает вашей невиновности. Вы могли нанять человека, который скрутил птице шею и подбросил в почтовый ящик Анны.

– Я же не отрицаю того, что я действительно делал. Да, я преследовал ее. Ездил мимо ее дома десятки раз. Да, я ударил ее в тот вечер – мне до сих пор стыдно. Но я никогда не писал ей писем с угрозами. И не подбрасывал дохлых птиц.

– Это все, что вы хотели мне рассказать? Если да, то… – Она приготовилась встать из-за стола.

К ее ужасу, он потянулся и схватил ее за предплечье, да так сильно, что ей пришлось прибегнуть к самообороне. Она ловко вывернула его руку.

Он застонал от боли и откинулся на спинку стула, удивленно глядя на Джейн.

– Хотите, чтобы я руку вам сломала? – сказала она. – Тогда можете попробовать еще раз.

– Извините, – пробормотал он, глядя на Риццоли глазами убитого горем человека. Злость, от которой он захлебывался во время беседы, разом улетучилась. – Господи, простите меня…

Она посмотрела, как он съежился на стуле, и подумала: «Он горюет по-настоящему».

– Мне просто нужно знать, что происходит, – объяснил он. – Мне нужно знать, что вы что-то делаете.

– Я выполняю свою работу, доктор Касселл.

– Вы только и делаете, что пытаетесь уличить меня.

– Неправда. Расследование ведется по многим направлениям.

– Баллард сказал…

– Расследованием руковожу я, а не детектив Баллард. И поверьте, я рассматриваю все возможные версии.

Он кивнул. Глубоко вздохнул и выпрямился.

– Собственно, это все, что я хотел услышать. Что вы работаете. Что вы ничего не пропустите. Что бы вы обо мне ни думали, клянусь вам всем святым, я любил ее. – Он пригладил свои волосы. – Это ужасно, когда уходит любимый человек.

– Да, это верно.

– Когда любишь, естественно, хочешь удержать любимую любой ценой. Совершаешь безумные поступки…

– Даже убийство?

– Я не убивал ее. – Он посмотрел Риццоли в глаза. – Но да, вы отчасти правы. Я мог бы убить за нее.

Зазвонил сотовый Риццоли. Она встала.

– Извините, – сказала она и вышла из комнаты.

Звонил Фрост.

– Наблюдение зафиксировало белый фургон у ворот резиденции Ван Гейтса, – сообщил он. – Фургон проехал мимо минут пятнадцать назад, но не остановился. Возможно, водитель заметил наших ребят, им даже пришлось сменить точку.

– Почему ты решил, что это тот самый фургон?

– У него краденые номера.

– Что?

– Ребята успели разглядеть номера. Они сняты с «доджа-каравана» три недели назад в Питсфилде.

«Питсфилд, – подумала она, – совсем недалеко от Олбани. Где в прошлом месяце пропала женщина».

Она стояла, прижав трубку к уху, чувствуя, как стучит в висках.

– Где сейчас этот фургон?

– Ребята сидели в засаде и не стали преследовать его. К тому времени как они получили информацию о номерах, фургона и след простыл. Он больше не возвращался.

– Давай сменим машину наблюдения и поставим ее на параллельной улице. Вызови вторую бригаду. Если фургон вновь появится, можно установить попеременную слежку. Из двух машин поочередно.

– Хорошо, я выезжаю туда.

Она отключила связь. Вернулась в комнату, где все еще сидел поникший Чарльз Касселл. «Интересно, что это – любовь или одержимость?» – подумала Джейн.

Иногда трудно уловить разницу.

28

Когда Риццоли мчалась по парковой автостраде Дедхэм, уже смеркалось. Она заметила машину Фроста и припарковалась позади нее. Вышла из машины и пересела к нему на пассажирское сиденье.

– Ну, – спросила она, – что происходит?

– Ни черта.

– Проклятье. Прошло уже больше часа. Неужели мы его спугнули?

– Возможно, это был не Лэнк.

– Белый фургон с крадеными номерами из Питсфилда?

– Ну, судя по тому, что он больше не появлялся…

– Когда Ван Гейтс в последний раз покидал дом?

– Где-то в полдень они с женой выходили в магазин. А теперь сидят дома.

– Давай-ка прокатимся. Я хочу сама посмотреть.

Фрост проехал мимо дома, двигаясь достаточно медленно, чтобы Риццоли могла как следует разглядеть особняк Тара на Спраг-стрит. Они миновали машину наблюдения, припаркованную в другом конце квартала, потом свернули за угол и встали у обочины.

– Ты уверен, что они дома? – уточнила Риццоли.

– Ребята не видели, чтобы кто-то из супругов выходил после полудня.

– Дом показался мне чересчур темным.

Пока они сидели в машине, сумерки сгустились. Риццоли волновалась все больше. Ни в одном окне свет не загорался. Неужели оба супруга заснули? Или им все-таки удалось незаметно выбраться из дома?

«Что делал здесь тот фургон?»

Она взглянула на Фроста:

– Хватит. Я не собираюсь больше ждать. Нужно наведаться к ним.

Фрост снова обогнул дом и остановил машину у ворот. Они позвонили в дверь, потом постучали. Никто не ответил. Риццоли спустилась с крыльца, вышла на подъездную аллею и стала разглядывать роскошный фасад с приапическими белыми колоннами. На верхних этажах света тоже не было. «Фургон, – подумала Джейн. – Он был здесь неспроста».

– Что будем делать? – спросил Фрост.

Риццоли уже чувствовала, как участился пульс, и ощущение тревоги усилилось. Она наклонила голову набок, и Фрост понял: «Обойдем сзади».

Она зашла за угол и открыла ворота. Увидела узкую кирпичную дорожку, бегущую вдоль забора. Здесь не было места для сада, удалось втиснуть лишь два мусорных бака. Риццоли двинулась дальше. У них не было ордера, но что-то здесь было не так, она это чувствовала по тому, как чесались ладони, однажды изрезанные скальпелем Уоррена Хойта. Чудовище оставляет отметины на твоей коже и интуиции. Раз испытав это, ты уже никогда не пройдешь мимо его собрата.

Риццоли впереди, Фрост следом, они двинулись мимо темных окон и кондиционера, от которого на внезапно озябшую Джейн пахнуло теплом. Тихо, тихо. Сейчас они нарушали закон, но ей было необходимо заглянуть в окна, в дверь черного хода.

За углом она обнаружила небольшой задний дворик, огороженный забором. Ворота были открыты. Она прошла через дворик к воротам и выглянула в переулок. Никого. Она вернулась к дому и уже возле черного хода заметила, что дверь приоткрыта.

Они с Фростом переглянулись. И тут же выхватили пистолеты. Все произошло так быстро, почти автоматически, что Риццоли даже не отдала себе отчета в этом. Фрост толк нул дверь, и она открылась, обнажив участок кухонной плитки.

И кровь.

Фрост первым шагнул внутрь и щелкнул настенным выключателем. Кухню озарил свет. Кровью было залито все – стены, столешницы; алая пестрота ослепляла и отталкивала до такой степени, что Риццоли даже пошатнулась. Ребенок взволнованно брыкнулся в ее чреве.

Фрост шагнул из кухни в коридор. А Риццоли замерла на месте, разглядывая Теренса Ван Гейтса, который, словно купальщик с остекленевшими глазами, плавал в красном пруду. «Кровь даже высохнуть не успела».

– Риццоли! – донесся до нее крик Фроста. – Жена… она еще жива!

Неуклюжая, огромная Джейн едва не поскользнулась, бросившись из кухни в коридор. В бесконечную спираль ужаса. Стены украшали следы от фонтана артериальной крови. Кровавый шлейф тянулся от гостиной, где Фрост, опустившись на колени, рукой зажимал артерию на шее Бонни Ван Гейтс и одновременно вызывал по рации «скорую помощь». Кровь сочилась меж его пальцев.

Риццоли опустилась на колени возле упавшей женщины. Широко раскрытые глаза Бонни закатились от ужаса, будто она видела саму Смерть, нависшую над ней и готовую заключить ее в свои объятия.

– Я не могу остановить кровотечение! – воскликнул Фрост; с его руки тонкой струйкой капала кровь.

Риццоли схватила с кушетки покрывало и скомкала его в кулаке. Потом нагнулась, чтобы прижать импровизированную повязку к шее Бонни. Фрост убрал руку, и, прежде чем Риццоли успела заткнуть рану, горло женщины снова покрыла кровь. Повязка тут же промокла.

– У нее и рука кровоточит! – воскликнул Фрост.