Двойник Герритсен Тесс

Посмотрев под ноги, Риццоли увидела, что из порезанной ладони Бонни вытекает кровавый ручеек. «Нам не остановить этот поток…»

– Где «скорая»? – спросила она.

– Едет.

Бонни подняла руку и ухватилась за Риццоли.

– Лежите смирно! Не двигайтесь!

Бонни дернулась, теперь уже обеими руками хватая воздух, словно отбиваясь от нападения.

– Держи ее, Фрост!

– Господи, какая она сильная.

– Бонни, прекратите! Мы пытаемся помочь вам!

Женщина снова дернулась, и Риццоли ослабила хватку.

Лицо обдало теплом, и она почувствовала на губах кровь. Джейн стало дурно от ее железистого привкуса. Бонни вывернулась на бок и засучила ногами, как поршнями.

– Она умирает, – сказал Фрост.

Риццоли с силой прижала щеку Бонни к ковру и вновь заткнула тряпкой рану. Кровь теперь была повсюду – когда Риццоли пыталась восстановить давление на скользкую поверхность раны, она забрызгала и рубашку Фроста, и свой пиджак. Так много крови. Господи, сколько же крови может потерять человек?

По дому загремели шаги. Это были двое ребят из бригады наблюдения. Риццоли даже не подняла взгляд на ворвавшихся в комнату мужчин. Фрост крикнул, чтобы они держали Бонни. Но их помощь уже была не нужна: судороги сменились агонией.

– Она не дышит, – сказала Риццоли.

– Перекати ее на спину! Давай быстрей.

Фрост накрыл губами рот Бонни и принялся делать искусственное дыхание. Потом поднял окровавленное лицо.

– Пульса нет!

Один из копов положил ладони на грудь жертвы и начал массаж сердца. Его руки безжалостно давили на голливудскую грудь Бонни. С каждым нажатием из раны вытекала лишь тонкая струйка крови. В ее венах осталось слишком мало крови, чтобы питать жизненно важные органы. Они откачивали пересохший колодец.

Бригада «скорой» прибыла с трубками, мониторами и капельницами. Риццоли отошла в сторону, чтобы не мешать их работе, и ей вдруг стало так нехорошо, что пришлось присесть. Она рухнула в кресло и опустила голову. До нее вдруг дошло, что она сидит на белой ткани и пачкает ее кровью со своей одежды. Когда Джейн вновь подняла голову, Бонни уже подключили к капельнице. Ее блузка была порвана, лифчик разрезан. Провода ЭКГ опутывали ее грудь. Всего неделю назад Риццоли думала об этой женщине как о кукле Барби, тупой и пластмассовой, в розовом трико из спандекса и босоножках на шпильках. Сейчас она и впрямь казалась пластмассовой, восковой, с безжизненными глазами. Риццоли заметила одну из босоножек Бонни, которая валялась в стороне, и представила, как женщина пыталась убежать в этой немыслимой обуви. Как клацала по коридору высоченными каблуками, а потом боролась с убийцей. Даже после того, как медики увезли Бонни, Джейн все сидела, разглядывая бесполезную туфлю.

– Она не оклемается, – констатировал Фрост.

– Знаю. – Риццоли взглянула на него. – У тебя весь рот в крови.

– Ты бы на себя посмотрела в зеркало. Я бы сказал, что мы оба хороши.

Джейн подумала о крови и о том, что в ней может содержаться. ВИЧ. Гепатит.

– На вид она казалась здоровой. – Это было все, что смогла выдавить из себя Джейн.

– Все равно, – возразил Фрост. – Ты ведь беременна и все такое…

«Ну и какого черта я здесь делаю, по щиколотку в крови? Я должна лежать дома у телевизора с поднятыми вверх опухшими ногами, – думала она. – Будущая мать не может так жить. Никто не может так жить».

Она попыталась встать с кресла. Фрост протянул ей руку, и впервые она не отвергла его помощь. «Иногда приходится принимать руку помощи, – подумала она. – Иногда стоит признаться в том, что сама ты не справишься». Ее блузка окаменела от запекшейся крови, руки покрылись бурой коркой. Скоро появятся криминалисты, а за ними и пресса. Как всегда, эта чертова пресса!

Пора было привести себя в порядок и приступить к работе.

Маура вышла из машины, тут же оказавшись под прицелом фотокамер и микрофонов. Проблесковые маячки полицейских патрульных машин полыхали голубыми и белыми огнями, освещая толпу зевак, которые выстроились по периметру ленты оцепления. Она без колебаний направилась к дому, не давая журналистам шанса приблизиться. У дома она кивнула патрульному, охранявшему место преступления.

Он удивленно кивнул ей в ответ:

– Э-э… здесь уже доктор Костас…

– И я тоже, – сказала она и скользнула под ленту оцепления.

– Доктор Айлз!

– Он там?

– Да, но…

Маура продолжала свой путь, зная, что полицейский не отважится противоречить ей. Ее авторитетный вид служил пропуском повсюду. У входа в дом она надела перчатки и бахилы – необходимые аксессуары для работы с кровью. Потом вошла в дом, где уже работали эксперты, едва покосившиеся в ее сторону. Она беспрепятственно прошла из коридора в гостиную и увидела залитый кровью ковер и медицинский мусор, оставшийся после визита «скорой помощи». Шприцы, надорванные упаковки, окровавленные марлевые повязки. Тела не было.

Она вышла в коридор, стены которого еще хранили отпечаток насилия. Одна стена была залита брызгами артериальной крови. Другая – усеяна каплями крови с орудия убийства.

– Доктор? – В конце коридора показалась Риццоли.

– Почему вы не позвонили мне? – спросила Маура.

– Этим делом занимается Костас.

– Я это уже слышала.

– Вам не нужно здесь находиться.

– Вы могли бы сказать мне, Джейн. Могли бы поставить меня в известность.

– Но это не имеет к вам отношения.

– Это имеет отношение к моей сестре. А значит, и ко мне.

– Вот поэтому вас и не привлекают к делу. – Риццоли приблизилась к Мауре и уставилась на нее немигающим взглядом. – Думаю, нет необходимости объяснять это. Вы и сами все знаете.

– Я не прошу, чтобы меня назначили судмедэкспертом по этому делу. Меня возмущает то, что вы даже не позвонили мне.

– У меня не было возможности, ясно?

– Это оправдание?

– Но это правда, черт возьми! – Риццоли жестом показала на залитые кровью стены. – Здесь было две жертвы. Я еще даже не обедала. Еще кровь не смыла со своих волос. Черт возьми, у меня даже пописать не было времени. – Она отвернулась. – Ладно, мне некогда оправдываться, тут дел по горло.

– Джейн!

– Идите домой, доктор. Не мешайте мне работать.

– Джейн! Извините. Мне не следовало говорить всего этого.

Риццоли обернулась к ней, и Маура увидела то, чего прежде не заметила. Уставшие глаза, поникшие плечи. «Да она едва держится на ногах!»

– Вы меня тоже извините. – Риццоли посмотрела на залитую кровью стену. – Мы упустили его, и это непростительно. У нас была группа наблюдения, они контролировали дом. Не знаю, как он распознал их машину, но он проехал мимо, а потом зашел с черного хода. – Она покачала головой. – Как-то он узнал. Узнал, что мы его караулим. Вот почему Ван Гейтс стал для него проблемой…

– Она предупредила его.

– Кто?

– Амальтея. Это наверняка она. Телефонным звонком, письмом. Или запиской, переданной через кого-то из охранников. Она оберегает своего сообщника.

– Думаете, она способна на такие разумные поступки?

– Да, я уверена. – Маура помедлила и добавила: – Я была у нее сегодня.

– И когда вы собирались рассказать мне об этом?

– Она знает мою тайну. У нее есть разгадка.

– Ради бога, она же слышит голоса!

– Нет. Я уверена в том, что она абсолютно вменяема и точно знает, что делает. Она оберегает своего партнера, Джейн. Она никогда не сдаст его.

Какое-то мгновение Риццоли молча смотрела на нее:

– Может, вам все-таки стоит увидеть это. Вам необходимо знать, с кем мы имеем дело.

Маура проследовала за ней в кухню и остановилась в дверях, оцепенев от ужасного зрелища. Ее коллега доктор Костас склонился над трупом. Он озадаченно взглянул на Мауру:

– Я не знал, что ты приедешь.

– Я здесь по другому поводу. Мне просто нужно посмотреть… – Она уставилась на Теренса Ван Гейтса и с трудом сглотнула.

Костас поднялся:

– Он скончался в одно мгновение. Никаких ран, свидетельствующих о сопротивлении. У жертвы даже не было шанса постоять за себя. Один разрез, от уха до уха. Убийца подошел сзади. Удар нанесен слева, пересекает трахею и опускается чуть ниже справа.

– Убийца-правша.

– И очень сильный. – Костас нагнулся и аккуратно запрокинул голову жертвы, показывая зияющую рану, в которой посверкивал хрящ. – Тут разрезано почти до позвоночного столба. – Он отпустил голову, и края раны вновь сомкнулись, словно в поцелуе.

– Казнь, – пробормотала Маура.

– Очень похоже.

– Вторая жертва… в гостиной…

– Его жена. Она скончалась в реанимации час назад.

– Но со второй жертвой ему повезло меньше, – заявила Риццоли. – Мы полагаем, что убийца сначала расправился с мужчиной. Возможно, Ван Гейтс ожидал визита. Может быть, даже впустил его в кухню, рассчитывая на деловой разговор. Но никак не ожидал нападения. Мы не видим следов борьбы. Он повернулся спиной к убийце, и его зарезали, как ягненка.

– А жена?

– С Бонни все было по-другому. – Риццоли опустила глаза на Ван Гейтса, на крашеные пучки пересаженных волос, символ стариковского тщеславия. – Я думаю, Бонни случайно попалась. Она вошла в кухню и увидела кровь. И своего мужа на полу с перерезанной шеей. Убийца здесь же, еще с ножом в руке. Работает кондиционер, все окна плотно закрыты. Двойные рамы для надежной звукоизоляции. Вот почему наши ребята, дежурившие на улице, не слышали криков. Если она вообще успела крикнуть.

Риццоли повернулась к двери, ведущей в коридор. Остановилась, словно сама погибшая показалась на пороге кухни.

– Она видит, как убийца надвигается на нее. Но в отличие от мужа оказывает сопротивление. Все, что она может сделать, – это схватиться за лезвие ножа. Оно прорезает ей ладонь, вспарывая кожу, сухожилия, добираясь до кости. Порез настолько глубокий, что артерия тоже повреждена.

Риццоли указала в коридор.

– Она убегает туда, рука ее кровоточит. Он преследует ее, настигает в гостиной. Но даже там она продолжает бороться, пытается перехватить нож руками. Он наносит еще один удар, на этот раз в горло. Рана не такая глубокая, как у мужа, но тоже достаточно серьезная. – Риццоли взглянула на Мауру. – Она была еще жива, когда мы нашли ее. Вот как близко мы подобрались к нему.

Маура уставилась на Теренса Ван Гейтса, распластанного на полу возле кухонного шкафа. Подумала о маленьком домике в лесу, где родилась отвратительная связь между братом и сестрой. «Связь, которая не оборвалась до сих пор».

– Помните, что сказала Амальтея в день вашей первой встречи? – спросила Риццоли.

Маура кивнула. «Теперь ты тоже умрешь».

– Мы обе решили, что это бред сумасшедшей, – произнесла Риццоли и вновь посмотрела на Ван Гейтса. – Сейчас уже ясно, что это было предупреждение. Угроза.

– Но почему? Ведь я знаю не больше того, что знаете вы.

– Может, это связано с тем, кто вы, доктор. Дочь Амальтеи.

Холодок пробежал по спине Мауры.

– Мой отец, – тихо произнесла она. – Если я действительно ее дочь, тогда кто мой отец?

Риццоли не было нужды называть имя Элайджи Лэнка; все было и так понятно.

– Вы – живое доказательство их союза, – подытожила Риццоли. – Половина вашей ДНК принадлежит ему.

Маура заперла входную дверь на засов. Постояла, вспоминая Анну и многочисленные замки и цепочки в маленьком домике в Мэне. «Я превращаюсь в свою сестру, – подумала она. – Скоро начну баррикадировать двери или сбегу в другой город и сменю имя».

Сквозь задернутые шторы просочился свет автомобильных фар. Она выглянула в окно и увидела полицейскую машину, проезжающую мимо дома. На этот раз это не бруклинская полиция, а Бостонское управление. «Должно быть, Риццоли постаралась», – подумала она.

Маура отправилась в кухню и приготовила себе коктейль. Сегодня не хотелось возиться, смешивая привычный «космополитен», – просто апельсиновый сок, водка и лед. Она села за стол и принялась потягивать коктейль. Пить в одиночку, конечно, нездоровый признак, ну и черт с ним. Ей необходима анестезия, нужно прекратить думать о том, что она видела сегодня. С потолка доносилось шипящее дыхание кондиционера. Сегодня все окна закрыты, все надежно заперто. Стакан с коктейлем холодил ей пальцы. Она поставила его на стол и посмотрела на свою ладонь со слабым румянцем капилляров. «Неужели в моих жилах течет их кровь?»

Раздался звонок в дверь.

Она резко вскинула голову и повернулась в сторону гостиной; сердце бешено забилось, каждая мышца напряглась. Она медленно встала и бесшумно прошла в холл, к двери. Остановилась, размышляя о том, как легко пуля может пробить дерево. Подойдя к боковому окну, она увидела на крыльце Балларда.

Вздохнув с облегчением, она открыла дверь.

– Я узнал про Ван Гейтса, – сказал Рик. – С вами все в порядке?

– Немного не в себе. Но в целом ничего. – «Нет, я не в порядке. Мои нервы на пределе, и я пью в одиночку в кухне». – Зайдете?

Баллард никогда не бывал в ее доме. Переступив порог, он закрыл за собой дверь и взглянул на цилиндровый замок:

– Вам нужно поставить сигнализацию, Маура.

– Я собираюсь.

– Не затягивайте с этим, хорошо? – Баллард посмотрел на нее. – Я могу помочь вам выбрать самую надежную.

Она кивнула:

– Спасибо за совет. Хотите выпить?

– Не сегодня, спасибо.

Они зашли в гостиную. Рик остановился, заметив в углу рояль:

– Я не знал, что вы музицируете.

– В детстве играла. Но сейчас почти не сажусь.

– Знаете, Анна тоже играла… – Он запнулся. – Просто подумал, что вы могли не знать этого.

– Я и не знала. Так странно, Рик, я каждый раз узнаю что-то новое про нее, и оказывается, что она очень похожа на меня.

– Она замечательно играла. – Он подошел к инструменту, поднял крышку и тронул несколько клавиш. Снова закрыл крышку и взглянул на блестящую черную поверхность. Потом перевел взгляд на доктора Айлз. – Я беспокоюсь за вас, Маура. Особенно после того, что случилось с Ван Гейтсом.

Она вздохнула и села на диван:

– Я больше не хозяйка своей жизни. Теперь не могу даже спать с открытыми окнами.

Рик тоже присел. Выбрал кресло напротив нее, чтобы Маура, подняв голову, могла смотреть прямо на него.

– Думаю, вам сегодня нельзя оставаться одной.

– Это мой дом. И я не хочу отсюда уходить.

– Тогда не уходите. – Он помолчал. – Хотите, я останусь с вами?

Она подняла на него взгляд:

– Зачем вам это, Рик?

– Просто за вами нужно присматривать.

– И делать это должны вы?

– А кто еще? Посмотрите на себя! Вы живете так одиноко, сами себе предоставлены. Когда я подумаю, что вы одна в этом доме, мне становится страшно. Но я могу быть с вами. – Он потянулся и взял ее руки в свои ладони. – Я могу быть в вашем полном распоряжении.

Она посмотрела на его руки:

– Вы ведь любили ее, да?

Он не ответил, и Маура, подняв глаза, поймала его взгляд:

– Так ведь, Рик?

– Она нуждалась во мне.

– Я не об этом спрашивала.

– Я не мог стоять в стороне, оставив ее без защиты. С этим мужчиной.

«Я должна была сразу догадаться, – подумала она. – Это сквозило во всем – в том, как он смотрел на меня, как прикасался ко мне».

– Если бы вы видели ее в ту ночь в больнице, – продолжал он. – Подбитый глаз, синяки. Я лишь взглянул на ее лицо, и мне сразу захотелось вытрясти душу из негодяя, который сотворил с ней такое. Меня трудно разозлить, Маура, но мужчина, поднявший руку на женщину… – Рик судорожно вздохнул. – Я не мог позволить, чтобы это произошло с ней еще раз. Но Касселл не отпускал ее. Он продолжал звонить, следил за ней, и мне пришлось вмешаться. Я помог ей установить замки. Стал навещать ее каждый день, проверяя, все ли в порядке. И вот однажды вечером она пригласила меня остаться на ужин и… – Он виновато пожал плечами. – Так это началось. Она была напугана, и я был нужен ей. Это инстинкт, понимаете? Возможно, инстинкт полицейского. Желание защищать.

«Особенно если речь идет о привлекательной женщине».

– Я просто пытался уберечь ее, вот и все. – Он посмотрел на Мауру. – Да. Все кончилось тем, что я влюбился.

– А это что значит, Рик? – Она посмотрела на его руки, все еще сжимавшие ее ладони. – Что происходит сейчас? Эти чувства для меня или для нее? Я ведь не Анна. Я не могу ее заменить.

– Я здесь, потому что вы нуждаетесь во мне.

– Такое впечатление, что вы снова играете ту же пьесу. Вы опять в роли охранника. А я – актриса из второго состава, заменившая Анну.

– Это не так.

– А если бы вы никогда не знали мою сестру, если бы мы с вами просто встретились на какой-нибудь вечеринке? Вы бы все равно были здесь сейчас?

– Да. – Он приблизился к ней, не отпуская ее рук. – Я точно знаю.

Некоторое время оба молчали. «Я хочу ему верить, – думала она. – Так легко было бы поверить ему!»

Но вместо этого она произнесла:

– Думаю, вам не стоит оставаться здесь сегодня.

Баллард медленно выпрямился. Его взгляд был по-прежнему прикован к Мауре, но теперь между ними была пропасть. И разочарование.

Она поднялась с дивана; он тоже встал.

Они молча прошли к двери. У порога Рик остановился и обернулся к ней. Нежно поднес руку к ее лицу и дотронулся до него. Маура не отвернулась и не поморщилась.

– Будьте осторожны, – сказал он и вышел.

Маура закрыла за ним дверь.

29

Мэтти доедала последний кусочек говядины. Она вгрызалась в него, как дикое животное в высохшую падаль, и думала: «Белок – чтобы быть сильнее. Чтобы победить!» Она вспомнила об атлетах, готовящихся к марафону, тренирующихся для спортивных выступлений. «Мне тоже предстоит марафон. Единственный шанс выжить».

«Проигрыш – смерть».

Вяленая говядина напоминала резину, и она едва не подавилась, проглатывая ее, но протолкнуть вязкий кусок все-таки удалось, запив его глотком воды. Вторая банка с водой была почти пуста. «Мне грозит страшная смерть, – думала она, – долго я не продержусь». К тому же у Мэтти появились новые причины для волнения: схватки все чаще напоминали о себе и становились все более мучительными. Это еще не роды, но их предвестники.

Где же он, черт возьми? Почему он оставил ее так надолго? Потеряв счет времени, она не знала, сколько часов, а может, и дней прошло с его последнего визита. Мелькнула мысль: не разозлила ли она его своей истерикой? Или он решил наказать ее? А может, пытался припугнуть, заставить понять, что нужно быть вежливой с ним, проявлять уважение? Всю свою жизнь она была вежливой, и вот к чему это привело. Вежливых девочек все шпыняют. Они всегда оказываются в хвосте очереди, на них никто не обращает внимания. Они выходят замуж за мужчин, которые тут же забывают об их существовании.

«Все, хватит быть вежливой, – подумала она. – Если мне удастся выбраться отсюда, я перестану быть бесхребетной. Но прежде надо выбраться. А это значит, что я должна притвориться вежливой».

Она сделала еще один глоток. И ощутила странный прилив сытости, как будто съела настоящий обед и выпила вина. Жди, подумала она. Он вернется.

Завернувшись в одеяло, она закрыла глаза.

И проснулась от сильной схватки. О нет, это уже больно. Определенно больно. Она лежала в темноте, взмокшая от пота, пытаясь вспомнить все, чему учили на курсах для беременных, но эти уроки, казалось, были в прошлой жизни. Чьей-то жизни, не ее.

«Вдох, выдох. Очищение…»

– Дамочка!

Она оцепенела. Взглянула на решетку, из которой доносился шепот. Пульс участился. «Пора действовать, солдат Джейн». Но, вдыхая запах собственного страха в темноте, вдруг подумала: «Я еще не готова. Я никогда не буду готова. С чего я решила, что у меня получится?»

– Дамочка, ответьте мне.

«Это твой шанс. Давай».

Она глубоко вздохнула.

– Мне нужна помощь, – захныкала она.

– Почему?

– Мой ребенок…

– Рассказывайте.

– Он просится наружу. У меня схватки. Пожалуйста, выпустите меня отсюда! Я не знаю, сколько еще смогу выдержать это… – Она всхлипнула. – Выпустите меня. Мне нужно. Я рожаю.

Ответом ей было молчание.

Она вцепилась в одеяло, боясь дышать, боясь не услышать, если он будет говорить шепотом. Почему он не отвечает? Он что, опять ушел? И тут она услышала грохот, а потом скрежет.

Лопата. Он начал копать.

«Единственный шанс, – подумала она. – Другого не будет».

Снова грохот. Лопата загребала землю, ее поскребывание о ящик напоминало скрип мела по доске. Она задышала чаще, и сердце готово было выпрыгнуть из груди. «Или я выживу, или умру, – подумала она. – Все решится через секунду».

Поскребывание прекратилось.

Ее руки похолодели, онемевшие пальцы впились в одеяло, которым она укуталась. Она слышала, как скрипнуло дерево и взвизгнули петли. Земля посыпалась в ее темницу, попала в глаза. «О боже, боже, я ничего не вижу. Мне надо видеть!» Мэтти отвернулась, пряча лицо от грязи, которая сыпалась ей на голову. Долго моргала, пытаясь вытряхнуть соринки из глаз. Она опустила голову и поэтому не видела его, того, кто стоял наверху и склонялся над ней. А что видел он, глядя в яму? Свою пленницу, укутанную в одеяло, грязную, жалкую. Скрюченную от родовых схваток.

– Пора вылезать, – сказал он, на этот раз уже не через решетку.

Тихий голос, вполне обычный. Неужели зло может звучать так невинно?

– Помогите мне. – Она снова всхлипнула. – Я не смогу подняться.

Она услышала стук дерева, поняла: какой-то предмет упал рядом с ней. Лестница. Открыв глаза, она подняла голову и увидела всего лишь силуэт на фоне звездного неба. После кромешной тьмы, которая царила в ее тюрьме, ночное небо показалось светлым.

Он посветил фонариком вниз.

– Здесь всего несколько ступенек, – сказал он.

– Мне очень больно.

– Я подам вам руку. Но вы должны встать на ступеньку. Всхлипывая, она медленно поднялась на ноги. Покачнулась и снова рухнула на колени. Вот уже много дней она не вставала и теперь с ужасом думала о том, как ослабла за это время, несмотря на гимнастику, несмотря на бешеный всплеск адреналина.

– Если вы хотите выбраться, – сказал он, – вам придется встать.

Она застонала и неуклюже поднялась на ноги, шатаясь, словно новорожденный теленок. Ее правая рука оставалась под одеялом, которое она прижимала к груди. Левой рукой она ухватилась за лестницу.

– Вот так. Поднимайтесь.

Она встала на нижнюю ступеньку и выдержала паузу, чтобы приготовиться к дальнейшему восхождению. Сделала еще один шаг наверх. Яма была неглубокой, всего несколько ступенек – и она на свободе. Вот уже ее голова и плечи на уровне его пояса.

– Помогите мне, – взмолилась она. – Вытащите меня.

– Отпустите одеяло.

– Мне очень холодно. Пожалуйста, вытащите меня!

Он положил свой фонарик на землю.

– Дайте руку, – сказал он и нагнулся к ней – безликая тень с протянутой рукой.

«Ну вот. Он совсем близко».

До его головы можно дотянуться рукой. В какое-то мгновение она дрогнула, с отвращением подумав о том, что ей предстояло сделать.

– Хватит тянуть время, – скомандовал он. – Вылезай!

Она вдруг явственно увидела перед собой лицо Дуэйна. Это его голос чудился ей – голос, исполненный упрека, вечного упрека. «Имидж – это главное, Мэтти. Ты только посмотри на себя!» Корова Мэтти повисла на лестнице, не может спасти себя. Не может спасти своего ребенка. «Ты не нужна мне такая».

Страницы: «« « ... 1617181920212223 » »»