Небом дан Резник Юлия
– Почему? – выдыхаю, прижимаюсь ко лбу Ники своим лбом. – Я что-то не так сделал? Тебе неприятно? – а пальцы сами собой вверх скользят. Выше, к груди.
– Нет! Просто все слишком быстро, Савва.
Слишком быстро. Я сползаю на пол. Лбом утыкаюсь в диван. Плечи ходуном ходят.
– Это одиннадцать лет – быстро? Ник…
– Ну, какие одиннадцать? Не было у нас их.
– Вот именно! Не было. Поэтому надо срочно наверстывать. Я соскучился. Иди сюда.
– Ты опять примешься за свое. – Дует губы.
– Я не сделаю ничего из того, что ты не захочешь. Ну же, малышка. Помнишь, как тебе было со мной хорошо?
– Это было давно и неправда.
– Ну да, - смеюсь. – Я тебя смущаю?
– Нет!
– Смущаю… Господи, поверить не могу.
– Я кажусь тебе смешной только потому, что не горю желанием прыгнуть в койку к первому встречному?!
– Я не первый встречный.
– Все равно. Мы в последний раз виделись шесть лет назад, Савва! А теперь ты приезжаешь и хочешь… хочешь…
– Забрать то, что мне принадлежит по праву?
Глаза Ники потрясенно расширяются. Что ж, очевидно, она не смотрела на ситуацию под таким углом. Это я все для себя решил, а ей к этой мысли еще предстоит привыкнуть.
– Я не вещь, чтобы меня забирать! – Ника вызывающе задирает подбородок, но ее голосу явно недостает решимости. Девочка… говорю ж.
– Не вещь. Но я тебя все равно заберу.
– Вот как? А взамен? Взамен ты мне что-нибудь дашь?
– Уже дал. Себя… Давным-давно. Ты просто этого не замечала.
Ника в смятении отворачивается. Ладно, это я тоже могу понять. Ей просто нужно время, чтобы ко мне привыкнуть. А я парень терпеливый. Ей ли этого не знать?
– Я пойду спать. Завтра рано вставать.
– Зачем?
– У Романа школа, а у меня полно работы. Нужно будет съездить к заказчику, а потом на точку. Перед новым годом картины всегда покупают охотнее. Лишняя копейка не помешает.
К моему удивлению, в этот раз Ника засыпает буквально за считанные минуты. Сам я еще недолго кручусь, но, в конце концов, тоже проваливаюсь в сон. Просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечо.
– Савва! Савв… Послушай, мы с Ромкой уходим, ты как выспишься, ключи у Люськи в сорок восьмой оставь, хорошо?
– Как уходим? – вскакиваю. Ромка стоит в пороге, уже в куртке, шапке. Ника тоже натягивает пуховик. Ну и задрых же я с дороги! Не слышал ни как они завтракали, ни как одевались. – Я вас отвезу.
– Не надо! Я такси вызвала, уже ждет.
Значит, все-таки испугал? Передавил, значит… Раз она решила сбежать? Подхожу к окну, отдергиваю шторку. И правда, стоит у подъезда какая-то раздолбайка.
– Это за вами машинка? Тариф «дискомфорт плюс»?
– Какая приехала! – запальчиво отвечает Ника.
– Отменяй. Я же сказал – отвезу. Только умоюсь.
– Да, ма… Отменяй. У дяди Саввы машина лучше.
Скрещиваем взгляды. Ну, девочка, гляди – не гляди, а меня ты не пересмотришь.
– Не хотела доставлять тебе неудобства, – морщит нос Ника. На языке вертится – «Тогда надо было позволить тебя как следует отлюбить. Уж если что и доставляет мне неудобства, так это стояк». Но вслух я лишь в который раз замечаю:
– Никаких проблем. Я же сказал, что с радостью помогу. Дай мне минуту.
– В ящике есть новая зубная щетка, – кричит мне в спину.
Я быстро умываюсь, Ника отменяет заказ. Вместе дружно выходим из дома. Вот бы так всегда!
– Автокресла нет, но я куплю.
– Савва, – вздыхает Ника, – это совершенно лишнее. Ты же не собираешься всю жизнь заниматься нашим извозом.
– Именно это я и собираюсь делать.
Она бьется головой о стойку двери. Я улыбаюсь.
По дороге в школу по большей части молчим. Лишь на подъезде Ника обращается к Ромке:
– Если будут опять задирать, не вздумай драться.
– А что мне делать? Пусть они и дальше гадости говорят?
– Конфликты нужно решать мирно.
– А их никто не хочет решать! Они меня специально изводят. Ненавижу я эту школу!
– Рома!
– Ненавижу! Если это опять начнется, я просто разбегусь на все четыре стороны, так и знай.
Глава 5
Ника
Разбежится он! Смеюсь. Треплю Ромку по макушке. Хотя впору плакать.
– Выше нос. Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Я тебе обещаю.
Судя по лицу, сынок мне не очень верит. Оно и неудивительно. Как-то плохо у меня получается его защищать в одиночку. Я только и могу, что снова и снова повторять – не лезь в драку, им надоест, и так далее. Но маленьким чудовищам не надоедает. Они как учуявшие мясо шакалята, не остановятся, пока жертва жива. Иногда, прости господи, мне и самой хочется их побить.
– Ты к нам еще приедешь, дядь Савв?
Савва стоит, подперев бок машины задом, руки скрещены на груди, и внимательно наблюдает за нашим прощанием. Машина у него большая, красивая, ему под стать. В каком-нибудь седане Савву с его габаритами представить сложно.
– А я никуда не уезжаю.
Ромка оживляется. Даже улыбается криво, перед тем как влиться в плотный поток спешащих в школу товарищей по несчастью.
– У него проблемы? – интересуется Савва, открывает мне дверь.
– Не с учебой.
Я сажусь, тянусь к ремню, чтобы пристегнуться.
– А с чем тогда?
– С одноклассниками. Из-за истории с Анатолием. – Я отвожу взгляд, Савва захлопывает за мной дверь и, обойдя машину, садится на водительское сиденье. Вена у него на виске вздулась и яростно пульсирует. Похоже, он очень зол. Не зная, как его успокоить, молча гляжу прямо перед собой. Погода отвратительная, даже как для зимы в наших краях. В окно колотит дождь со снегом. Меня охватывает чувство глухого бессилия, такого же беспросветного, как серая хмарь за окном.
– И что ты думаешь делать?
– Не знаю! Все, что могла, я уже сделала. Поговорила с учительницей и с директором, но толку от этого нет. Поехали, Савва. Не хочу опоздать, а дорога такая, что где-нибудь наверняка встанем в пробке.
– Я и забыл, что здесь даже в декабре слякотно. То ли дело у нас. Красота. Поедем со мной, – говорит, будто вскользь, перестраиваясь в правый ряд. Я даже не уверена, что мне не послышалось. В конце концов, на светофоре шумно – машины сигналят, надрывается светофор, еще и дворники скребут по стеклу.
– Что? – мой голос больше походит на писк.
– Я тут даже ради вас не смогу остаться. Нечего мне здесь делать. А там работа, дом. Настоящий, в лесу…
Сглатываю.
– Ты очень… кхм… стремительный.
– Ну а чего теряться? – Савва улыбается. Смотрит на меня пристально. И коварно молчит, подчеркивая тем самым, что он предложил, но решать только мне. А я не хочу! Мне так хорошо, так мирно в кои-то веки. В окно молотит дождь, расползаются пятна фонарей, тихонько играет радио… А наши ладони лежат на коробке передач так близко, что мизинцы почти касаются, и это, наверное, самое острое, самое пробирающее переживание за всю мою жизнь. Мне еще ничего так сильно не хотелось, как… Савва чуть ведет кистью, наши пальцы переплетаются. О, да. Вот так. Так хотелось. Дрожу как осиновый лист.
– А куда мы вообще едем?
– К заказчику.
– И часто ты работаешь на дому?
– Не очень, но бывает и так. – Морщусь.
– Не похоже, что тебе это по душе.
– Мы не всегда делаем то, что нравится.
– Почему? – кажется, он искренне удивляется. И в этом весь Савва – сам себе на уме, свободный, ни к чему и ни к кому не привязанный. Вольный ветер.
– Потому что!
– Это не ответ. Зачем делать то, что не приносит тебе удовольствия?
– Конкретно в моем случае? Затем, что это приносит деньги.
– Давай я тебе дам денег, и мы поедем домой? – Савва хищно оскаливается.
– Ты меня хочешь купить? – не верю своим ушам. – Как шлюху?
– Нет, – он закатывает глаза, – я просто не хочу, чтобы ты занималась тем, что тебе не по душе. Вот и все.
Я висну. Вот умеет же он сказать так, чтобы до костей пробрало! Кто в последний раз вообще интересовался, чего хочу я?! Ну, кто? Нет таких. Вся моя жизнь была подчинена Анатолию! Что бы я ни делала, мне нужно было оглядываться то на его высокопреподобие, то на его родителей, то на его начальство и приход… Каждый раз считаться с мнением абсолютно чужих мне людей. Сверять с ними каждый свой поступок. Каждую мысль… Стремиться к благочестию. И я старалась, о, как я старалась! Еще немного, и замироточила бы в погоне за идеалом, отказывая себе во всем! Даже в самых невинных радостях вроде чашки кофе и куска грошового пирога. А Толик не то что ни в чем себе не отказывал, он потакал всем своим самым извращенным желаниям. Как я могла этого не понимать? Почему была такой слепой дурой?! Могла ли я сделать хоть что-то, чтобы это предотвратить? Закрываю глаза и делаю глубокий, судорожный вдох.
– Я уже пообещала. Так что нет никакого смысла это обсуждать. Сюда сверни. Вот здесь, похоже.
– Нехилый такой домина. Это ж кто тут живет? Олигарх какой?
– Прокурор. Вел дело Анатолия, – пыхчу я, вынимая мольберт из багажника.
– Сразу видно. Честный человек, – усмехается Савва.
– Т-ш-ш! Ты совсем, что ли? Тише!
– Это он тебе будет позировать? В погонах со звездами?
– Нет. Его жена. Ну, все. Поезжай.
– Когда за тобой вернуться?
– Шутишь? Опять через весь город тащиться?
– Когда?
То, что спорить бесполезно, понимаю по глазам. Я это упрямство в глазах Ромки с рождения вижу и очень хорошо понимаю, что оно означает.
– К одиннадцати тридцати, – вздыхаю, крепче перехватываю свое барахло и, пригнувшись, бреду к высоким воротам. Дверь открывается, прохожу вглубь двора. Моим глазам открывается помпезный особняк. Яркий пример того, что никакие деньги не могут компенсировать людям отсутствие вкуса. Поднимаюсь по ступенькам, стучусь. Любоваться в саду абсолютно нечем. Тем более в такую погоду.
– Ника! А я вас уже заждался.
Руки у меня заняты, на часы не посмотришь. Да только я и без всяких часов уверена, что приехала вовремя. Вот почему мне кажется довольно странным замечание Шувакова. Собственно, как и его присутствие. Рабочий день вроде, а он дома.
– Да вы проходите, проходите! Чай, кофе? Чего покрепче?
Оставляю у стены сумку и мольберт. Стягиваю сапоги. Я, конечно, не большой спец, но, по моему скромному мнению, встречать кого бы то ни было в халате не комильфо.
– Если вы не возражаете, я бы хотела сразу перейти к делу.
– Вот как? – Шуваков улыбается, но улыбка не касается его глаз. У меня по спине пробегается холодок. Я невольно оборачиваюсь к двери, перед тем как поинтересоваться:
– Ваша жена уже готова? К сожалению, не помню имени-отчества.
– Это ничего. Оно вам не понадобится.
– То есть как это?
– У нее возникли кое-какие срочные дела.
Да что ж такое-то? Неужели нельзя было позвонить и отменить нашу встречу? Впрочем, чему я удивляюсь? Такие люди свято верят, что мир вращается исключительно вокруг них. Что ей мои проблемы?
– Очень жаль. Пусть свяжется со мной, когда ей будет удобно. И мы назначим новую встречу. – Я шарю взглядом по комнате в поисках куртки, которую Шуваков успел куда-то убрать.
– Да брось ты свое барахло. Пойдем, выпьем, закусим.
– Извините, Юрий Алексеевич. Я не пью. Тем более с утра. К тому же у меня полно работы и…
– Какой работы? Ну, какой работы, девочка?
– Той самой. За которую деньги платят.
Я передергиваю плечами. Поиски куртки мне уже не кажутся такой хорошей идеей. Наклоняюсь за сапогами, которые буквально минуту назад стащила. Без куртки можно выскочить, но вот босой…
– Так и я платить не отказываюсь. Ты чего? Пойдем!
Лишь когда на моей руке клешнями смыкаются прокурорские пальцы, я вроде бы понимаю, как влипла. Вроде бы, потому как еще остается призрачный шанс, что это мне просто чудится.
– Отпустите меня немедленно! Что вы делаете?!
– О, да. Вот так! Мне нравится игра в недотрогу. Еще у меня в кабинете понравилась. Ты такая невинная. Такая правильная… Так и хочется тебя испортить.
– Вы спятили?! Или это такая шутка?
– Ну, какие шутки, Никуша?
И то так! Какие уж тут шутки, когда он мою ладонь к своему вздыбленному члену притянул и держит. На горле будто удавка…
– Отпустите. Немедленно. Я буду кричать.
– Кричи. Такие игры мне тоже нравятся. А тебе… – Шуваков обхватывает мои бедра и, больно впившись в них мясистыми пальцами, притягивает к себе. – Какие? Можешь меня нарисовать, если хочешь, – ухо обжигает жаркое дыхание, и следом он больно меня кусает. Происходящее настолько нереалистично, что на какой-то миг я впадаю в ступор. Ну, нет… Ну, не может быть. Он же прокурор!
– Отпустите! Отпустите меня немедленно… Я не хочу! Вы слышите? Это не игра. Я выдвину против вас обвинение… Я… – я начинаю плакать. В темном коридоре и без того ничего не видно, а из-за пелены слез и вовсе. Как найти дверь? Замок! Он успел его закрыть? Не помню!
– Ты?! Жаловаться? – Шуваков откидывает седоволосую голову и смеется… смеется надо мной. – Тебе напомнить, что это только благодаря мне ты не проходила по делу отца Анатолия как соучастница, м-м-м? Да стоит мне только копнуть поглубже, и… мало ли что вылезет. Вдруг ты была его подельницей? Как думаешь, сколько мне понадобится времени, чтобы это доказать?
– Вы не можете! – сиплю. – Это неправда! Вам никто не поверит.
– На слово? Конечно, курочка… – Шуваков ласково ведет пальцем по моей мокрой от слез щеке. Ему нравится, что я плачу. – На слово верить нельзя. Именно поэтому я и говорю о доказательствах. Может, устроить у тебя обыск, как думаешь?
А я не думаю. Я в шоке. Я оглушена… Стою и, замерев от ужаса, смотрю, как он тянется к моей юбке. Задирает ее вверх. Так это была ловушка? Просто ловушка? Неужели он так сильно меня хотел, что придумал всю эту схему? Он же богатый мужик, наверняка при желании ему не составило бы труда найти кого-нибудь в сто раз красивей и сговорчивее. Так почему я?!
– Ты такая невинная. Сладкая…
Он сам-то понимает, как себе же противоречит? Я либо невинная, либо распущенная, как мой муж! Господи, дай мне сил. Я выкручиваюсь и бью! И ору что есть силы. Где-то я слышала, что если на тебя напали, самое разумное – не сопротивляться. Так появится возможность избежать серьезных травм, но это какая-то глупость! Я так не могу… И я ору, да, я пинаюсь, я вгрызаюсь в него зубами, как дикая кошка. На сопротивление уходят все мои силы, но толку от этого нет. Против взрослого крепкого мужика я – былинка. Он толчком валит меня на пол, и меня оглушает. Картинка перед глазами пляшет. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его перекошенного похотью лица.
– Ну, что ты, глупышка? Глянь хоть, от чего отказываешься? Да твой поп в жизни тебя так не жарил. Вот посмотришь, ты еще добавки у меня будешь просить.
Я извиваюсь ужом, но он умудряется раздвинуть мне ноги. Я бью его, а ему как будто нравится, что есть повод ударить меня в ответ. Мне не справиться с ним, все, что я могу – молиться. Вот полгода не молилась, а тут… что мне остается, когда Шуваков фиксирует мои ноги, пристраивается сверху и оскаливает зубы в улыбке, понимая, что все… сейчас он меня получит.
Но тут, будто в ответ на мои молитвы, входная дверь распахивается. В комнату проникает свет и… Савва. Он движется стремительно, как смертоносный смерч. Хватает Шумакова за ворот халата и за шкирку отбрасывает к стене.
– Ты кто такой? Знаешь, в чей дом… – На! По зубам. Под дых, кулаком в подбородок…
– Савва, не надо! – кричу я, соскребая себя с холодного пола. – Савва!
Но он меня не слышит. Он снова и снова бьет. Умеючи, зная, куда и как… Чтобы причинить как можно больше боли. С максимальной жестокостью. Я пошатываюсь, встаю. Каким чудом до него добираюсь, не знаю, но ведь получается! Обнимаю со спины и хоть понимаю, что такого здоровяка мне ни за что не остановить силой, все равно начинаю его оттаскивать. И, как заведенная, повторяю снова и снова:
– Пожалуйста, Савва, не надо. Давай просто уйдем? Пожалуйста, мне нужно на воздух. Мне плохо. Я сейчас задохнусь!
Каким-то чудом мне все-таки удается до него докричаться. Он оборачивается. Встряхивает рукой со сбитыми в мясо костяшками.
– Где твоя куртка?
– В шкафу!
– Одеться-обуться сможешь?
– Да. А ты куда? – широко распахиваю глаза.
– Есть одно дельце.
Глава 6
Савва
Сам не знаю, почему задержался. Колесо подспустило, да. Но не критично. И уж тем более не так, чтобы с ним возиться в настолько хреновую погоду. Тьфу! Стряхиваю с руки подтаявшую грязь. И здешние еще спрашивают, как люди живут на севере. Здрасте… У нас же лучше в сто раз! Снег если уж выпал – так выпал. Лег себе и лежит до весны красиво. А тут то сыплет какая-то крупа непонятная, то тает, то коркой берется, образуя на дорогах каток. А сырость? А ветер? Из-за которых здешние минус десять ощущаются, как все минус сорок пять у нас.
В общем, вожусь с колесом. А тут крик. Едва слышный, но когда всем нутром чего-то подобного ждешь, и его достаточно. Убираю насос в багажник. Иду к воротам, по ходу оттирая руки ветошью, дергаю ручку, а калитка, конечно, закрыта. Приходится лезть через забор. Крики становятся громче. По двору я уже бегу. Толкаю дверь, хоть здесь повезло – открыто. Ника на полу, а над нею сверху какой-то боров. И все понятно. Никаких двусмысленностей. Забрало падает. Кровь шумит в ушах. Я из-за этого поначалу Ники вообще не слышу. Потом только, чуть выпустив пар, в меня начинают проникать какие-то звуки.
– Пожалуйста, Савва, не надо. Давай просто уйдем? Пожалуйста, мне нужно на воздух. Мне плохо. Я сейчас задохнусь!
Отпускаю мудака. Тело ходуном ходит, дышу шумно, надрывно. Это все эмоции, физически я не запыхался даже. Червяк только с женщинами умеет воевать. А до меня и не попытался добраться. Впрочем, на этот счет я не обманываюсь. Достать он меня не смог только физически. Значит, попытается по-другому. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, как.
– Где твоя куртка?
– В шкафу!
– Одеться-обуться сможешь? – спрашиваю, потому что, судя по виду, Ника вообще едва держится. При взгляде на нее, такую замученную, у меня перед глазами темнеет. Ненависть болотной мутью поднимается к горлу, до конца так и не осев.
– Да. А ты куда?
– Есть одно дельце.
Осматриваюсь. По-любому же в доме установлены камеры. Открываю по очереди двери. Третья по счету ведет в кабинет. Если где и искать записи, то тут.
– П-подожди. Ему, наверное, скорую надо вызвать! – вместо того, чтобы одеваться, как я попросил, Ника бежит за мной.
– Да что ему будет?
– Он же без сознания, Савв…
В этом вся Ника. Мужик напал на нее, а она, видите ли, о его здоровье печется! Ч-черт. Да с таким отношением к жизни она точно куда-нибудь влипнет! За ней нужен глаз да глаз.
– Оклемается. Там ничего серьезного, поверь моему богатому опыту.
– Опыту?! – Ника истерично смеется. Я пожимаю плечами. А что тут скажешь? Я с мужиками всю свою жизнь бок о бок. То сидел, то по вахтам таскался. Так что, да. Опыт в драках у меня есть.
Сажусь за компьютер, открываю папку за папкой. Если не найду записи – дело плохо. Поэтому лучше бы мне, конечно, на этом сосредоточиться. А я не могу, меня кроет. Вот кто бы подумал, что я способен испытать такой страх? Я же себя непрошибаемым считал. А теперь вот думаю, что с ней случилось бы, если бы я уехал? И бросает в холодный пот.
– Ник, ты держись, хорошо? Сейчас я записи камер почищу и отвезу тебя домой. – Задерживаю ее взгляд. Смотрю твердо, не давая ей усомниться, что все у меня под контролем, хотя… Где там? Избить прокурора в собственном доме – не лучшее мое решение. – Ник, хорошо? – повторяю нетерпеливо. Надо, надо поторопиться! А я не могу сосредоточиться на том, что делаю, пока не удостоверюсь, что с ней все более-менее нормально. Наконец, Ника через силу кивает. Моя девочка! Возвращаюсь к компу, а дальше уже – дело техники. На все про все уходит еще какое-то время.
– Все. Теперь можем идти.
Пока нас не было, прокурор успел чуть оклематься. Идем мимо, Ника пугливо жмется ко мне. Я опять зверею. Дергаюсь даже, чтобы еще раз как следует эту мразь пнуть.
– Нет! Пожалуйста, хватит. Пойдем!
Да уж. И то так. Выходим из дома, идем к машине. На всякий случай я пачкаю номера грязью. Ника ничего не спрашивает. Просто смотрит на меня через стекло. Воспаленными, покрасневшими от слез глазами. Забираюсь в салон. Тот успел остыть, но ждать, пока машина прогреется, нет времени. Срываюсь с места.
– И к-куда мы поедем?
– К тебе.
– Он найдет меня там. Найдет и заставит за все ответить.
– А ты-то при чем? Бил его я.
– Ему все равно. Не за это меня привлечет, так за другое. – Губы Ники дрожат. – Еще и тебя втянула. Дура я. Надо было…
– Что надо было?! Соглашаться под него лечь? – рычу я.
– Может быть!
Процеживаю воздух сквозь зубы.
– Ты так не думаешь.
– Не думаю, – шепчет Ника. – Но так бы пострадала исключительно моя гордость, а так… Господи, ну зачем ты пришел? Я же себя не прощу, если он тебя…
– Та-а-ак! Послушай, – я жмусь к обочине и, остановив машину, оборачиваюсь к Нике. – Я дядя взрослый. И сам решаю, что мне делать – раз. Два – он понятия не имеет, кто я. К тому же не забывай, с чего все началось. Напал на тебя именно он, и у нас есть подтверждающая это запись. Если у мудака остались хоть какие-то мозги, он поймет, что мы пустим ее в ход при малейшем шухере.
Ника стряхивает слезы со щек.
– Ты правда думаешь, что Шумаков вот так нам это спустит?
– А какие у него варианты?
– Достать меня. Он прямым текстом сказал, что ему не составит труда возбудить против меня дело.
– Против тебя? – скептически кривлю губы.
– Да, как пособницы Анатолия.
С губ срывается поток отборного мата. Ника вздрагивает. Нет, я понимаю, что это ничего в данном случае не меняет, но то, что взрослый мужик способен действовать вот такими грязными методами против ни в чем не виновной девочки, не укладывается в моей голове. Хотя, казалось бы, что – я этого беспредела на зоне не видел? Или не сталкивался по жизни? Да сколько хочешь! А ведь все равно, каждый раз удивляюсь человеческой низости. Руки чешутся, так хочется вернуться и еще ему наподдать. С другой стороны, если бы не это, я, может, и не сумел бы убедить Нику уехать. Теперь же у нее просто нет выбора.
– Разберемся.
– С кем? С прокурором?
Ну, точно, у Ники истерика. Плачет и смеется заливисто.
– И с ним тоже. Он прокурор какого района?
– А что?
– А то. Мы сейчас поедем снимать побои. Надо понимать, до какой больницы у него в случае чего не дотянутся руки.
– Я не хочу никуда ехать.
– Ник! Это твоя страховка, понимаешь? – сгребаю ее ладошку и подношу к губам. Ника судорожно всхлипывает.
– Понимаю. Но он ничего не успел сделать. Только на пол повалил.
– А это? – задираю рукав, демонстрирую оставшиеся от прокурорских лап синяки. – И вот…
– Но это же ты мне фингал оставил!
– А скажем, что он. Все сгодится. Кстати, у тебя с головой как? Не болит? Может, подташнивает? На сотряс наскребем симптомов?
– Наскребем, если надо, – вздыхает Ника.
– Надо. Чем серьезней повреждения будут задокументированы, тем лучше.
Читать бесплатно другие книги:
