Небом дан Резник Юлия

Глава 14

Ника

Наверное, если попросить любую одинокую женщину рассказать о своем идеальном вечере в кругу семьи, многие из них, а может, и все, опишут этот самый вечер примерно так… Любимый мужчина, довольный сын, горящий камин, елка посреди комнаты (или в углу, если квартирка у вас небольшая) и лохматый снег, что метет за окнами в желтых пятнах уличных фонарей. Все и-де-аль-но.

– Ты куда собралась?

– На веранду.

– С ума сошла? Там знаешь какая холодрыга?

– Я оденусь!

Все же я действительно много выпила, сама не заметив как. Или немного, но тогда мой организм совсем уж слабенький. В кино люди вон как хлещут – и ничего. Я же в этом плане неискушенная. Вино я, конечно, употребляла и до этого, но совсем в других дозировках. Из ложечки на причастии. И от этого голова у меня определенно не кружилась. Впрочем, может, и сейчас она кружится отнюдь не от вина…

Шлепаю к выходу. Открываю встроенный, так что его практически незаметно, шкаф. Беру первую попавшуюся Саввину куртку, просовываю ноги в его же огромные валенки и так выхожу на улицу. За спиной Савва ругается, что мне не мешало бы утеплиться серьезней. А я ведь вышла, как раз чтобы остыть. На кой мне термобелье или подштанники, о которых он так настойчиво мне талдычит?

– Не надо мне никаких штанов!

– А что надо? Цистит? Воспаление легких? Выбирай. Список длинный.

– Ну, ты и нудный. Я просто подышу пару минут и вернусь в дом. Посмотри только, как красиво. Эх… Как было бы здорово это нарисовать.

– Надень штаны и рисуй – хоть зарисуйся, – вновь заводит свою песню Савва.

– Не могу! Я же ничего для этого не взяла.

– Ну и ладно. Подумаешь. Купим, – пожимает плечами.

– Это очень дорого, – вздыхаю я. Изо рта вырываются клубы пара и медленно тают в воздухе. Погода стоит совершенно безветренная.

– Ничего, я мальчик небедный, – усмехается Савва. А ведь я ничего смешного в этом не вижу! Мне до сих пор непонятно, зачем мужику при деньгах я. Правда, алкоголь здорово притупляет мои комплексы. Нет-нет, да и мелькает мысль, озвученная почему-то голосом свекрови – «А что? Ты еще вполне ничего, Никуша. Вон, тебе даже замуж сходить предложили».

– Я сама могу зарабатывать, – шмыгаю носом.

– Знаю. Но я же не про это совсем.

– А про что?

– Ну не знаю. Хочется тебя порадовать, – замечает Савва и притягивает меня к себе за капюшон, как глупого ребенка. – Новый год ведь! – добавляет, сам удивляясь, почему сразу не привел этот аргумент. – Время дарить подарки.

– А я в ответ ничего тебе подарить не смогу. – Пытаюсь вырваться, упираюсь рукой ему в грудь. Савва тяжело вздыхает. В его глазах… не знаю, то ли какая-то обреченность застыла, то ли, напротив, упрямство. Тогда как я ни с тем, ни с другим не могу бороться. Слишком уж сильна его воля. Сама не замечаю, как пальцы, комкающие его куртку, разжимаются. А Савва, учуявший, как зверь, мою слабину, наклоняется. Касается моих губ своими. Ведет холодным носом по скуле. Мы же не будем целоваться вот так? Губы обветрятся. Внизу живота, несмотря на царящий вокруг холод, собирается жар. О, как меня пугает это незнакомое чувство! Переворачивает все с ног на голову, а ведь я только-только собрала себя по частям, склеила кое-как треснувшую гармонию мира…

– Нет. Погоди.

– Ну что такое?

– Это неправильно!

– Неправильно целовать свою будущую жену?

– Нет! То, что все происходит настолько быстро. Я боюсь. – Выдыхаю. Холод ползет вверх по ногам. Савва прав. Те уже порядком заледенели.

– Я тоже боюсь, – неожиданно соглашается он, хотя я почти не сомневаюсь, что по этому вопросу Савва обязательно начнет со мной спорить.

– А тебе-то чего бояться?

– Многого. Например, что из меня выйдет дерьмовый отец.

Я не очень понимаю, что на это ответить. Раньше я считала, что Анатолий был для Ромки хорошим отцом. Но понаблюдав за общением сына с Саввой, я очень быстро поняла, что, в общем-то, заблуждалась. Анатолий никогда не уделял Ромке столько времени. Не болтал с ним, ничему его не учил, не носил на плечах и не смеялся над его глупыми шутками. То, что я принимала за любовь и невмешательство в процесс воспитания, было банальным равнодушием. Еще один вопрос в копилку – как же я раньше этого не замечала?

– Ромка от тебя в восторге, – вынуждена признать. – Да и вообще. Ты обращал внимание, что нет ни одной сказки про плохого отчима?

– Сказки? – усмехается Савва. – Ну, знаешь ли. Сказки – довольно хреновый ориентир.

– Почему?

– Потому что в них очень много смущающих моментов.

– Например?

– Например, я каждый раз недоумевал, что за амнезия случилась с принцем из «Золушки». Зачем он заставил всех баб в королевстве мерять ее туфлю? Неужто он забыл, как его драгоценная выглядит?

Я моргаю. Не знаю, как у нас до этого дошел разговор, но…

– Амнезия?

– Или фут-фетиш.

– Фут… что?

– Фут-фетиш. Сексуальное влечение к ступням.

Мой рот приоткрывается прежде, чем я понимаю, как глупо выгляжу с отъехавшей вниз челюстью.

– Эм… Понятно. Я в дом. Холодно. Да и Роману пора уже спать.

Отворачиваюсь. Не хочу видеть, как Савву забавляет моя неискушенность. Наверное, я кажусь ему ужасно дремучей и глупой.

– Ника…

– Давай не сейчас. Мне правда надо уложить Романа. Из-за этих часовых поясов одни проблемы. Ромка! Ты все тут сидишь, давай-ка спать?

– Ну, ма-а-ам! Еще же рано.

– Почти десять. Вот на Новый год можешь хоть всю ночь на голове ходить, а сейчас будь добр, придерживайся режима.

– Ладно.

Что-что, а засыпает здесь Ромка буквально в момент. То ли воздух такой, то ли устает он. В любом случае, стоит ему коснуться подушки головой – и все. В отрубях мой маленький мальчик. Целую темную макушку, накрываю одеялом. Я бы, конечно, предпочла, чтобы процесс его отхода ко сну затянулся, уж больно мне не хочется возвращаться в спальню к Савве. Точнее, не так… Мне так хочется очутиться с ним в одной кровати, что я банально трушу. Сжимаю ноги и снова целую Ромку. Его родной мальчишеский аромат неплохо успокаивает нервы. Чуть придя в себя, оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с маячащим в дверях Саввой.

– Ты куда?

– Вниз. Там убрать нужно.

– Ну, пойдем, – усмехается тот. Я совершенно дурацким образом краснею. Почему-то я почти уверена, что он может запросто читать мои мысли. И от этого мне… ужасно-ужасно не по себе.

– Зачем? Ты-то можешь ложиться.

И вот опять он смотрит на меня как на дурочку. А когда мы спускаемся вниз, принимается за уборку наравне со мной. Пока я отношу бокалы и тарелки, он пылесосит! Пока я складываю немногочисленные Ромкины игрушки, он моет полы специальной паровой шваброй. Я наблюдаю за этим со смешанными чувствами удивления и… досады, как это ни странно. Пусть Анатолий никогда не помогал мне с домашними делами, я все равно верила, что вроде как не одна… Потом мне пришлось очень долго привыкать к мысли, что в этой жизни я могу опереться лишь на себя, и вот теперь, когда это у меня почти получилось, Савва опять все переворачивает с ног на голову! Весь такой из себя заботливый и хозяйственный. Надежный, как скала. И что? Что мне прикажете делать? Снова довериться?

– Ну, вроде все чисто. Пойдем.

– Куда?

– В ванную.

– Уверена, я помню туда дорогу.

Савва оглядывается. Его белозубая улыбка заставляет меня еще больше нервничать.

– Не сомневаюсь. Но я хочу составить тебе компанию.

– Ты опять за свое?

– Не вижу в этом ничего плохого. Мы скоро поженимся. А если ты опять заведешь речь о том, что нам некуда торопиться, мне придется тебе напомнить о наших приключениях с небезызвестным прокурором.

– О каких приключениях? – меня охватывает ужас, в котором я не замечаю даже, как мы проходим в ванную. – Нас все-таки ищут, да? И ты только сейчас мне говоришь об этом?!

– Эй-эй! Я пока не знаю, что там происходит. Но в теории-то такой возможности нельзя исключать, правда? – Савва подходит ко мне и как с ребенка стаскивает кофточку. Я послушно поднимаю руки, с опозданием понимая, какого черта вообще творю.

– Ой! – скрещиваю на груди руки.

– Да, ой, – криво усмехается Савва, прохаживаясь бесцеремонным жадным взглядом по моему телу.

– Перестань! – отчаянно шепчу я. – Ты слишком на меня давишь!

– Эй… Ник… Посмотри на меня? Тебя успокоит, если мы сделаем это после свадьбы? Ну, ведь нет, я прав? Это один черт будет гражданская церемония. И с точки зрения религии мы все равно будем жить в грехе. А значит, что?

– Что? – сиплю.

– Какая разница, когда это произойдет? Посмотри на меня… – он касается моего подбородка пальцами, заставляя меня поднять глаза. – Мы же и так потеряли столько времени! Ну, что ты молчишь?

– Я не знаю, что сказать. Ты, наверное, прав. Просто… в меня вбиты другие установки, от которых не так-то просто избавиться.

– Давай так… Мы искупаемся, а там посмотрим, что из этого выйдет. Если ты почувствуешь, что не готова, я не стану ни на чем настаивать. – Савва отступает на шаг, протягивает мне руку, будто для того, чтобы рукопожатием скрепить наше соглашение. Я медлю. Отвожу руку от груди и вкладываю свою ладонь в его. Меня немножко колотит.

– Вот и хорошо. Смотри, и ванна как раз набралась.

Савва ободряюще мне улыбается, пожимает мои пальцы напоследок. Отвернувшись, быстро избавляется от одежды и первым переступает через борт. Я беру с него пример и тоже быстренько разоблачаюсь. Может, и лучше, что во мне плещется алкоголь. На трезвую сделать это мне не хватило бы смелости. К счастью, размеры ванны позволяют сохранить какое-никакое чувство контроля. Да и густая пена, как мне кажется, вполне надежно защищает меня от его глаз и моего торжества комплексов. В конце концов, Савва в последний раз видел меня обнаженной еще совсем девчонкой. Может, я и не слишком-то изменилась, но беременность все равно оставила на теле свой след. Грудь уже не такая упругая, кое-где на бедрах растяжки… Распугивая тараканов в моей голове, Савва ненавязчиво касается моей щиколотки.

– Ой!

– Да не напрягайся ты так. Я просто сделаю тебе массаж.

Чтобы не казаться ему еще большей недотрогой, чем есть, притворяюсь, будто в этом для меня нет ничего нового. Заставив себя расслабиться, откидываюсь на бортик. А Савва мнет мою стопу, хрустит пальцами, мягко проводит по центру стопы, отчего мне становится щекотно, и я рефлекторно дергаюсь, чуть с головой не уйдя под воду. Смеемся… Ладно, надо признать, это хорошо. Мне хорошо, если не думать о том, как это плохо со всех других ракурсов. Например, в глазах прихожан и коллег Анатолия. Можно тысячу раз сказать про себя, что мне теперь нет никакого дела до их мнения, но… Это вовсе не означает, что оно в ту же секунду на самом деле перестанет надо мною довлеть. Стоит об этом подумать, и все настроение испаряется в клубах пара. И в этот самый момент, когда я уже дергаюсь, чтобы отстраниться, Савва прикусывает косточку на моей ноге.

– Ой.

– Я тоже тот еще фут-фетишист. – Обхватывает большой палец губами, всасывает. Я в таком шоке, что ни слова не могу выговорить. Сижу, открывая и закрывая рот как рыба. А оно ведь невыносимо хорошо… Может, фут-фетишизм заразен? Или тот факт, что мне нравятся ласки Саввы, не обращает меня в его сомнительную религию?

– Савва!

– Нравится?

– Не знаю. У меня голова кругом.

– Надеюсь, это не давление.

– Ну, почему ты все время смеешься?!

– Для баланса и гармонии в семье. Хватит уже того, что ты чересчур серьезна.

– Если я так плоха, может, лучше нам сразу разбежаться?

– Ты не плоха. Не смей это говорить. Просто… я же понимаю, как там тебя обработали. – Неопределенно дергает головой. – Но со временем это пройдет.

– А тебя они тоже обрабатывали? – цепляюсь за его слова в первую очередь потому, что эта тема кажется мне безопаснее всех других.

– Угу. Сначала я поддавался. Потом встал на дыбы. Я… Знаешь, я же поэтому в основном и согласился на всю эту авантюру.

– В каком смысле? – моргаю.

– Ну, знаешь, как говорят? Лучший насильник – в прошлом жертва. Я не хотел испортить жизнь своему ребенку.

– Тебя били? – сердце мучительно сжимается. Почему-то я совсем не удивлена, что отец Михаил был на это способен.

– Пока я не окреп в достаточной мере, чтобы дать сдачи. Не смотри так. Теперь это неважно.

– А что важно?

– Будущее, которое мы сами построим. Ник…

– М-м-м?

– Ты же выйдешь за меня?

Глава 15

Савва

– А куда мы едем? Нет, ну какая же красота! – Ника сидит рядом со мной в машине и во все стороны вертит головой. Я все-таки везунчик. Погода меня еще ни разу не подводила. Градусник хоть и опускался ниже двадцатки, ощущалось это так, что Ника даже не поняла, насколько низкая на самом деле температура. Не то чтобы я всерьез думал, будто из-за морозов она передумает выходить за меня замуж, но все-таки. Порой лучше перестраховаться.

– В город.

– А зачем нам в город?

– Как это? За подарками! Ромка знаешь какой список написал?

– Нет. Мне он ничего не показывал. – Ника отрицательно машет головой. В ярко-голубой шапке с помпоном она выглядит совсем девчонкой. Может быть поэтому, находясь рядом с ней, я и сам чувствую, будто сбросил добрый десяток лет. А может, именно так ощущается счастье.

– Правда? – невинно улыбаюсь. – Ну, это я его надоумил, пока ты занималась глажкой.

– Хм… И где же он?

– Кто?

– Этот список.

– Так ведь дома остался. Мы сегодня вечером планировали отнести его в лес.

– Зачем в лес? – снова удивляется Ника.

– Затем, что там живут всякие милые зверушки-почтальоны. Что смотришь? Надо же заставить ребенка поверить в сказку. Ты так не считаешь?

Улыбка Ники вянет. Взгляд становится виноватым, как у нашкодившего котенка. Она откашливается и смущенно замечает:

– Савв, ему почти семь. Вряд ли он до сих пор верит в Деда Мороза.

– Как же? А список? – возмущаюсь я.

– Список он писал для нас, взрослых. В надежде, что увидев его хотелки, мы раскиснем и купим хоть что-то.

– Хм… – чешу в затылке. Сейчас я, конечно, мог бы загнаться на тему того, как много упустил в жизни сына, но скоро Новый год, скоро мы с Никой поженимся. О плохом как-то не думается. Я смеюсь. – Если так, то он очень умный, предприимчивый парень.

– Есть в кого, – намек в голосе Ники говорит сам за себя. Я улыбаюсь, так что еще немного, и рожа треснет. Я впервые узнал, как это – искать в ребенке себя. Находить собственные черты в каких-то совершенно неожиданных смыслах, и отличия – в каких-то других. Это занимательный процесс, который для большинства родителей начинается еще в роддоме. Мне же это до последнего времени было неведомо…

– Почту за комплимент.

– Почему я этому даже не удивлена? – усмехается Ника, снова беспечно отворачивается к окну и замирает, наконец, увидев нашу местную достопримечательность.

– Хочешь, остановимся?

Древняя церквушка, которая при советской власти уцелела каким-то чудом. Я знал, что Нике она понравится. Что бы та ни говорила о своем отречении… Нельзя одним махом перечеркнуть то, что составляло огромную часть тебя. И почему? Только потому, что Нике на пути встретились не слишком-то хорошие пастыри – муж и свекор?

– Нет. Я в храме не была больше полугода.

– Да там и службы сегодня нет. Можем просто зайти посмотреть на иконостас. Он здесь аутентичный. Чудом сохранился…

– Я в штанах!

– Уверяю, за это тебя никто не выгонит. Отец Елисей нормальный парень. Сама увидишь.

– Стой! Ты же сказал, что здесь никого нет!

– Службы нет. Но отец Елисей здесь торчит все время. Да ты не бойся – не захочешь говорить, он не станет тебя пытать.

– Савва…

– Я просто вас друг другу представлю. Тебе же здесь жить.

На самом деле у меня другой план. Я знаю, что Нике нужен духовник. Она такой человек. И я надеюсь, что знакомство с отцом Елисеем поможет ей обрести мир в душе. Определить для себя, что хорошо, а что плохо, прийти в равновесие. Ведь когда Анатолий был арестован, вся Никина жизнь наверняка перевернулась с ног на голову. Могу представить, насколько потерянной она себя чувствовала. И в этом плане отец Елисей правда очень хорош. К нему даже из столицы едут.

– Если он заведет песню по поводу того, какая я плохая, потому что не жду из тюрьмы муженька-педофила…

– Т-с-с… Он не начнет. Я серьезно, Ника. Здесь тебя никто ни в чем не станет винить.

– Хорошо бы! Не то я… я… просто пошлю его! Прямо в церкви, – выпаливает Ника и в ужасе от собственных же слов зажмуривается. Бедная. Я же понимаю, какое давление на нее оказала епархия, когда Толика прижали. Я вообще все понимаю…

– Девочка моя. Сколько же тебе довелось пережить! – обхватываю ее порозовевшие от праведного гнева щеки ладонями и целую. Прямо посреди церковного двора.

– О-хо-хо, кого я вижу! – звучит зычный голос отца Елисея. Ника в моих руках каменеет.

– Привет. – Я принципиально не соблюдаю формальностей. У меня с богом тоже свои отношения. Зная то, что я не стану приклоняться, отец Елисей просто пожимает мне руку. Переводит смеющийся взгляд на Нику. А та, что б там не говорила, приветствует его по всем правилам. Кажется, и сама удивляясь тому, как это произошло. – Моя будущая жена. Ника.

– Спаси и сохрани. Не зря я все колени стер, вымолил-таки тебе счастье. Так ты про венчание договориться? Это только после поста…

– Да нет. Боюсь, с венчанием у нас ничего не выйдет. Я просто хотел, чтобы ты тут все Нике показал, она художник, а у тебя, насколько я знаю, здесь иконы редкие… – игнорирую тычки Ники в бок. Наверное, ей непривычно, что я со святым отцом на «ты», но у нас с ним своя, долгая история. Которая, кстати, на зоне началась. До того, как отец Елисей ударился в религию, он здорово покуролесил.

– Экскурсия, значит? Что ж. Это тоже можно.

– Нет-нет! Уверена, у вас полным-полно дел и…

Ника еще что-то там лепечет, но Елисей уже берет ее в оборот. Отхожу, чтобы им не мешать. Я почти не сомневаюсь, что тот сумеет разговорить мою девочку. Экскурсия затягивается где-то на час. Я успеваю за это время пропылесосить салон и натереть полиролью и без того сверкающую чистотой торпеду. Все хорошо, но нам же правда надо в город! Благо Ника с отцом Елисеем выходит из храма, когда я уж было собрался идти ее вызволять. Выглядит она… мягко говоря, пришибленно.

– Все хорошо?

Отчаянно кивает.

– Хотел вас уткой угостить, так жена твоя стесняется брать. Ты-то лишней скромностью не страдаешь. Пойдем, вынесу. Будет вам на праздничный стол. Утки в этом году жи-и-ирные.

Усаживаю Нику в тепло машины и плетусь вслед за Елисеем. Понятно, что утка – только предлог. Хотя и утки у него – что надо. Живет святой отец, считай, натуральным хозяйством.

– Ну чего уж. Говори. Не томи.

– Да ничего. Хорошая девочка, которой не очень повезло в жизни. Обычная история. Ты, главное, мне скажи, у тебя к ней серьезно? Потому что к несерьезному…

– Слушай, ну ты чего? Я ж рассказывал, как у нас все… хм, начиналось.

– В том-то и дело, что не очень-то хорошо. А девочка правильная. Тебе с ней деликатнее нужно.

– Да знаю я! Знаю.

– Раз так, я спокоен. Со свадьбой не тяни. К делам супружеским приучай постепенно. Она хоть и была замужем, невинна, как ребенок, а ты у нас парень искушенный.

– Ну, ты хоть в кровать-то мою не лезь! Я сам все понимаю.

– Детишек бы вам побольше, чтобы у нее не оставалось времени на всякие глупые мысли.

– Хм… – веду по шее рукой. Что-что, а об этом я еще не думал. Может, отец Елисей и прав. Но тут опять хрен знает, каким батей я буду. А если у нас девочка родится? Мамочки… – Посмотрим.

– А про прокурора этого что думаешь?

– Мой юрист ему все разложил по полочкам. Ну, не дурак же он – рисковать своей репутацией?

– Я бы на твоем месте все-таки перестраховался.

– Интересно, как? Никонова беспокоить по таким пустякам?

– Уверен, что по пустякам? Знаешь что, давай я сам его попрошу порешать это дело. Своему духовнику он не откажет.

– Не хочу тебя впутывать, – отмахиваюсь, хотя предложение, конечно, заманчивое. Кому не хочется перекинуть свои проблемы на кого-то другого? – Так где там твоя утка? Ее с яблоками надо? Или как?

Возвращаюсь в машину, выруливаю на дорогу. С уткой в багажнике на таком морозе ничего не случится. Ника, притихнув, смотрит в окно на пробегающие домишки, укутанные в снег деревья. Я ее не тревожу. Пусть подумает, раз уж есть о чем. Оживляется она, как и всякая женщина, в магазине. Восторгается украшениями, вертит в руках какие-то тарелки в новогоднем декоре, салфетки… Но все бросает, стоит ей увидеть вывеску магазинчика, в котором продается всякая дребедень вроде мольбертов и красок. Беру ее за руку и тащу туда.

– Выбирай!

– Нет-нет. Что ты? Это ужасно дорого.

– Выбирай! – повторяю, подталкивая к ней тележку. – Бери все, что может понадобиться. Я думаю, на мансарде можно обустроить тебе мастерскую.

– Ты серьезно? – Ника закусывает губу.

– Конечно. Ты же здесь навсегда. Помнишь?

– Помню. Но иногда мне кажется, будто это какой-то сон, и ты ненастоящий.

– Это лишь потому, что ты недостаточно часто меня касаешься.

Ника откидывает голову и смеется:

– А что бы это изменило?

– Ты бы убедилась, что я самый обычный человек из плоти и крови. И что меня обуревают вполне человеческие страсти.

– О, это я знаю. Спасибо…

– За что?

– За то, что не стал настаивать на том, чтобы мы… – краснеет.

– Занялись любовью.

– Я знаю, как это называется.

– Вот и хорошо. Ну, ты тут выбирай, что тебе нужно, а я пока прошвырнусь по своим делам. Встретимся через полчаса на кассе. Тебе хватит времени?

Ника кивает, немного сбитая с толку резкой сменой темы беседы, но когда я, скупив все игрушки по Ромкиному списку, возвращаюсь в магазин художественных принадлежностей, у нее в тележке лежит только пара кисточек.

– Похоже, я потратил время с гораздо большей пользой, – улыбаюсь, потрясая пакетами в воздухе. – А ты почему потерялась?

– Я не потерялась. Просто…

– Что?

– Не знаю. Настроения нет. Вдохновения… Ничего не хочется, – Ника отводит глаза. Что-то тут нечисто. И я понятия не имею, как быть, ведь еще каких-то сорок минут назад все было хорошо.

– Ладно. А я, знаешь ли, капец как вдохновлен. Что это?

– Тушь…

– Ты ей пользуешься?

– Иногда. Постой! Что ты делаешь?

Ну, собственно, сгребаю с полок все, что попадается на глаза. Тушь, какие-то карандаши разной мягкости, ластики, мелки, краски. Ого! Они что, из золота? Ни хрена себе цены! Впрочем, мне не жалко. Нисколько. Только непонятно ценообразование. Кисти… Белка, силикон… Большая, маленькая, тонкая и толстая, плоская и, напротив, округлая.

– Да этой же кистью забор можно красить! – возмущается Ника.