Небом дан Резник Юлия

Глава 12

Ника

Я начинаю жалеть, что не отправилась за елкой вместе с мужчинами сразу, как только за ними закрывается дверь. Безусловно, это глупость ужасная. Ну что Ромке сделает Савва? Украдет? Бред. Савву послушать – так ему именно я нужна. Но как в такое поверить, я до сих пор не знаю. И чем дальше, тем хуже…

Задергиваю шторку на окне и замираю напротив зеркала. Ничего особенного во мне нет. Я обычная среднестатистическая женщина. Не уродина, но и не красавица, не высокая и не низкая, не толстая и не худая. Не достигшая каких-то особых карьерных высот… Не обладающая какой-то особенной харизмой, женским обаянием или, на худой конец, сексуальностью. То ли Анатолий не сумел во мне пробудить этих качеств, то ли во мне их изначально заложено не было. Та же Лена выглядит намного более интересно и манко.

Я резко отворачиваюсь, делаю шаг и натыкаюсь на брошенный посреди комнаты чемодан. Палец на ноге простреливает боль. Скулы сводит от… я даже не сразу понимаю, что от ревности, настолько мне чуждо это чувство. Впрочем, теперь, наверное, нужно говорить – было чуждо. И вот, приплыли. Что дальше? Какие еще страсти мне доведется испытать? Хорошо это? Плохо ли?

Какая странная зима… Зима переосмысления. Как будто оторвавшись от дома, я разорвала привычные мне шаблоны. И в моей жизни теперь другое всё… абсолютно всё. От пейзажа за окном до моего собственно внутреннего наполнения. О прошлом напоминает лишь чемодан с вещами. Я сажусь рядом с ним на пол. Расстегиваю. Достаю какие-то Ромкины штаны-кофточки. Верчу в руках, как будто не знаю, что мне с этим добром делать. Оставить так или разложить, развесить… Почему-то кажется, что это мартышкин труд, и что мы здесь не задержимся… Что Савве это быстро все надоест. Мы… надоедим. И связанные с нами проблемы.

Так ничего для себя и не решив, лезу в сумочку. В кошельке денег кот наплакал. Я даже не уверена, что этого хватит на обратный билет в случае чего. Гоню от себя невеселые мысли. Берусь за телефон, про который совсем забыла. А тот, конечно же, разрядился. Достаю зарядное, спускаюсь вниз. Надо бы обед приготовить, но без скоропортящихся продуктов вроде овощей даже не знаю, что и придумать. Ставлю телефон на зарядку в кухне, сама опять возвращаюсь в кладовую. В большой морозилке нахожу замороженное мясо. Это уже хорошо! Достаю кусок, кладу в миску, заглядываю в ящички, прохожусь по полкам. И тут совершенно случайно обнаруживаю люк в полу. По затылку идет холодок. В памяти всплывают всякие глупые страшилки. Я, конечно, храбрюсь, нервно над собой посмеиваюсь, мол, ну, что ты за дурочка такая, Ника, чего боишься?! Но перед тем как отворить лючок, на всякий случай отправляю Люське свою геолокацию. И приписываю: если я не выйду на связь в следующие полчаса, вызывай полицию. Глупость, конечно… Телефон начинает звонить, стоит мне только ступить на деревяную лестницу, уходящую под пол. Игнорируя его сигналы, нащупываю выключатель. Бью по нему ладошкой, включая свет. Моим глазам открывается довольно просторный погреб. Чего здесь только нет! Зря я переживала насчет продуктов. Тут и картошка, и морковь, и даже капуста имеется. А сколько банок со всякими закрутками – уму непостижимо. Неужто Савва делал заготовки? Наверное, учитывая отдаленность деревни от цивилизации, в этом имеется смысл.

Я нагребаю овощей, которые мне могут понадобиться для приготовления жаркого, и быстренько возвращаюсь в дом. Кладу свою добычу на кухонный остров. Ставлю мясо размораживаться в микроволновку и перезваниваю Люське.

– Ну, слава те господи! Ты что, спятила – слать мне такие сообщения?! Что я, по-твоему, должна думать? У меня чуть инфаркт не случился! Я уже ментов собиралась звать, благо те у нас теперь частые гости.

– Частые гости? В каком это смысле?! – настораживаюсь я.

– Ходят тут. Тобой интересуются! Да ты мне зубы не заговаривай! Что с тобой приключилось? Вас где носит вообще? Пропали – ни слуху ни духу!

– Я с Саввой уехала. То есть мы с Ромкой. А на мое сообщение не обращай внимания. Это я на всякий случай писала.

– Так с тобой точно все хорошо?

– Да! Все нормально. – Отмахиваюсь. – А что менты? Про меня спрашивают?

– Угу. Где ты, когда мы в последний раз виделись. Ну, я им, сама понимаешь, ничего такого не говорила. Допрос-то неформальный. Пусть катятся лесом.

– И правильно! – перевожу дух и по стеночке осторожно оседаю на добротный деревяный табурет.

– Ну, правильно-не правильно, это еще как посмотреть. Если бы не знала, какая ты святоша, так решила бы, что ты куда-то вляпалась.

– А я и вляпалась! – шмыгаю носом и, наверное, от отчаяния выкладываю Люське все, как было.

– Ну, ни хера себе! – изумляется та. – Так вот почему ты с этим Саввой уехала. А я-то думала, ты поумнела и решила прибрать к рукам этот шикарный образчик.

– Люська!

– А что? После брака с мудаком вроде Толика тебе явно не помешают отношения с нормальным мужиком.

– Не уверена, что мне нужны новые отношения. Я же только развелась. – Встаю, прижимаю трубку к уху, нахожу нож и принимаюсь чистить картошку.

– И что? Знаешь, первый муж – это как молочный зуб. Выпал, значит, на его месте скоро появится новый.

Да уж. У такой акулы, как Люська, может появиться еще и не один. С моих губ срывается испуганный смешок.

– Не знаю, Люсь… – качаю головой. А та ведь кругом идет от страха и полнейшей неопределенности. Может, для моей соседки в сложившейся ситуации и нет ничего такого, я же… Господи, мною интересуется полиция! Полиция, с санкции прокурора.

– А что тут знать? Не попробуешь – не поймешь, какой он.

– Какой он в чем?

– В постели, конечно же.

Я закашливаюсь.

– Люська! Да разве же это главное?!

– Не главное, но и без этого как? У тебя уже был один… хм, ни рыба ни мясо. И что? Тебя это устраивало?

– Анатолий старался довести меня… довести меня… до оргазма.

– Может, и старался, тут уж я не знаю. Но почему-то мне кажется, что единственное до чего он тебя довел – так это до депрессии.

– Люська! – невольно смеюсь. – Ты невыносима.

– А ты – глупа, если собираешься упустить такой шанс. Ты же нормального мужика не знала, так порадуй себя!

– Угу, – бурчу я, чувствуя, как по щекам разливается густой румянец. – Ну, все, Люсь, давай, мне надо обед готовить. Если узнаешь что-то новое – звони.

Обрубаю связь. Открываю кран и подставляю запястья под холодную воду, чтобы хоть так остыть. А вода здесь, не то, что дома, действительно ледяная. Прижимаю холодные ладони к шекам. Люська не права… Я знала… кхм… нормального мужчину. Савву… Возможно, именно поэтому мне сейчас так сложно держать дистанцию.

Микроволновка дзынькает, сообщая о том, что мясо разморозилось. Я достаю его на автомате, улетая в своих воспоминаниях далеко-далеко. В тот вечер…

– Только об этом никто не должен узнать. Ни Анатолий – это его убьет, ни тем более малыш. Если нам удастся… нам удастся… – Все. Ни слова больше... Никаких сил не осталось. Никаких «хорошо и плохо».

– Нам удастся его зачать. Будь уверена, я приложу к этому все усилия.

Я сглатываю. Поднимаю взгляд. Савва, который все это время полулежал на кровати, встает. Я же говорила, что сил во мне нет? Это чистая правда. Я даже отступить не могу. Так и стоим нос к носу. Я замираю, как таракан на кухне ночью при включенном свете. Савва заводит мне за спину руку. Ведет по напряженным донельзя мышцам. Обхватывает затылок… Все, о чем я могу думать в этот момент, так это о том, гадают ли прямо сейчас наши домашние о том, как у нас здесь все происходит? Или им до этого дела нет? И главное – результат…

– Эй! Нет, так дело не пойдет. Слышишь?

– Да.

– Попытайся расслабиться.

– Хорошо. Наверное, мне лучше лечь.

Я ныряю в постель, зажмуриваюсь, раздвигаю ноги и, как бы глупо это ни было, накрываюсь одеялом. Пару секунд ничего не происходит. Потом Савва хмыкает и садится рядом. Я чувствую, как под его немалым весом продавливает матрас. Анатолий тоже… крупный. Но если Анатолий просто имеет лишний вес, то Савва… весь целиком состоит из мышц. Это я запомнила еще с нашей первой встречи.

– Ника…

– Я готова. Сделай это.

Он и делает… Так мне кажется. Сдергивает с меня одеяло, разводит полы халата. Я предусмотрительно не стала надевать трусы. Господи, как же это… мерзко. Невыносимо. Чудовищно. Грязно… Я… Савва бесцеремонно проталкивает в меня пальцы.

– Нет.

– Ч-что? – переспрашиваю в полубреду.

– Ты не готова. Совершенно. Тебе будет больно, если я войду в тебя прямо сейчас.

– Ничего страшного! Я потерплю.

– За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я смогу трахать женщину, понимая, что этим причиняю ей боль?

А я не знаю! Не знаю… Моим мнением на этот счет раньше не интересовались.

– Что же ты предлагаешь?

– Позволь мне тебе немного помочь.

– Помочь? – я сглатываю, гляжу на его приближающиеся губы…

– Да. Вот увидишь, тебе понравится.

И все. Ответить он мне не дает. Накрывает мои губы своими, смещается, нависая надо мной всем телом. Одной рукой опираясь на локоть, перебирает мои раскинувшиеся на подушке волосы, другой – разводит полы халата на груди. И касается… сначала горла, задерживается, будто считывая подушечками пальцев мой пульс, соскальзывает дальше. Не прекращая обследовать мои губы своим языком.

– А-ах.

– Хорошая девочка, красивая… – отрывается. – Только посмотри, какая красивая. – Обводит контур груди, сжимает вершинку пальцами, осторожно щиплет, выкручивает.

Я в панике. Я смущена. Анатолий никогда мне такого не говорил. В постели мы по большей части молчали. Он изредка приходил, делал свое дело и откатывался в сторону. Жизнь не готовила меня к тому, что мужчина в процессе может быть настолько болтлив, откровенен и… В общем, жизнь не готовила меня ни к чему из того, что со мной вытворял Савва.

– Я знал, что они будут розовые. Теперь проверим, такие ли они вкусные, как я думал…

– Савва! – я бьюсь, отталкиваю его, но…

– Я же должен знать, чем будет питаться мой ребенок. Ты же будешь кормить его грудью?

Что тут скажешь? Я лишь киваю. И как под гипнозом наблюдаю за его приближением. Жадные губы обхватывают мой сосок и с силой его вбирают. Он сосет меня, лижет, кусает… Я не знаю, я не понимаю, это норма, или это за гранью? Я сама не своя. Меня гнет, как тетиву лука. Скручивает. Я касаюсь постели лишь пальцами ног и затылком. Каким-то чудом удерживая нас обоих вот так. Внизу живота сводит мышцы, от напряжения они яростно пульсируют, разгоняя горячую кровь. Я переполнена всем этим, я перенасыщена. И в то же время… я как будто пуста.

Савва рычит. С ужасно пошлым влажным звуком выпускает один мой сосок и тут же принимается за другой. Так и не снятый до конца халат сбился на талии, поясок развязался. Савва обхватывает длинный конец, опускает его между бедер и с силой дергает, высекая из меня искры невыносимого болезненного удовольствия. Я вскрикиваю. Он отпускает пояс, кусает мою губу и снова касается пальцами там, где теперь все незнакомо воспалено и сыро…

– Вот теперь ты потекла.

Что на это сказать? Мне стыдно. Разве это… нормально, что он знает настолько интимные подробности обо мне? И что он о них вот так говорит? Описывает такими… словами.

– Пож-жалуйста. Пр-росто сделай это.

– Еще рано. Я должен быть точно уверен, что почва для моего семени… - криво улыбается, - как следует подготовлена. Ты знаешь, что у возбужденной женщины гораздо больше шансов зачать?

Я потрясенно моргаю. Мне не дано понять, о чем он говорит. Что значит – подготовлена? Не отрывая глаз, наблюдаю за тем, как Савва медленно опускается вниз.

– Ч-что ты делаешь?

– Беру пробы, – усмехается. Усмехается и… касается меня там языком. Нет, я слышала, что такое бывает. Не настолько я недотрога, но откуда мне было знать, что это настолько приятно? Я хватаю толстый край одеяла и вцепляюсь в него зубами, чтобы не завыть в голос. А Савва лижет меня и лижет, урчит, рычит, как большой кот… В какой-то момент это все заходит так далеко, что мне кажется, все… Я умираю. И тут Савва отстраняется. Взмывает вверх и, заткнув мои возмущения своим ртом, входит меня как нож в масло.

Нож в моей руке соскальзывает и чиркает по пальцу. Я вскрикиваю, возвращаюсь в действительность. Дыхание сбилось, между ног – влага. Свекор бы сказал, что я распутница. Но дело в том, что я не нашла в себе сил покаяться в своем самом большом грехе. Может, это за него меня сейчас жизнь наказывает?

Глава 13

Савва

Наверное, в каждой семье есть свои тайны. То, о чем никто не говорит вслух, то, что никогда не обсуждается на шумных застольях с родней. То, о чем все молчат, отводя глаза, сделав вид, будто ничего не случилось. Играя свои роли получше всяких там профессиональных актеров.

Так дети, всю ночь слушающие ругань за стенкой, притворяются, будто верят, что синяк у матери – результат неосторожного обращения с дверью. Так жена изменника делает вид, что верит в его регулярные задержки на работе… Так мои родители наутро прикинулись, будто не знают, чем мы занимались с Никой в ту ночь. И потом… потом они ведь тоже постоянно прикидывались. С энтузиазмом той еще лицедейки, в наших редких разговорах по телефону, мать рассказывала мне, что:

– Вот от тебя ни слуху ни духу, а у нас в семье, между прочим, счастье! Дядькой ты скоро станешь, Савва. Никуша-то, наконец, беременна. Хоть Анатолий нас внуками побалует. На тебя-то никакой надежды нет…

– Вот как? Ну, круто. Поздравляю.

Или…

– У Анатолия сын родился. Не забудь поздравить брата!

Моя рука дергается, только что заваренный чай обжигает ладонь. Я чертыхаюсь, отставляю посудину.

– Как все прошло? – замечаю хрипло.

– С божьей помощью. Самым естественным образом. Никуша хотела поставить какую-то модную анестезию, но у той столько побочных эффектов, что мы ее отговорили. Орала она, конечно, как резаная. Стыдно перед людьми. Рожала-то она у папиной прихожанки. Веры Никитичны…

Горло спазмируется. Кто-то из работяг стучит в закопчённое окно вагончика, заглушая капели звон. Весна, наконец, добралась и до полярного круга. А в столице-то, за тысячи километров южнее, наверное, уже отцвели сады…

– А почему орала-то? Может, что-то не так? – встаю, открываю дверь. Тычу пальцем в телефон, давая понять, что у меня тут важное…

– Да глупая она! Ну и малыш-то, а ну, какой крупный. Пять двести. Весь в Анатолия.

В том самом закопчённом окне отражается моя хмурая морда. Во мне под два метра роста. У меня широченные плечи. Ну, да… В Анатолия, как же…

Господи, пять двести! Как она вообще родила?!

– Так с ребенком все в порядке?

– Ну, конечно. Что ему будет? Вот только не знаю, сможет ли Ника малыша выкормить, или смесь купить. Аппетит у Романа – будь здоров, а Ника все такая же – кожа да кости. Ни грамма жирка в молоке.

Черте какая связь обрывается, прежде чем я соображаю, что на это ответить. Сеть пропадает. Оно и понятно. Здесь вообще телефон работает через раз. Зажмуриваюсь. Опускаюсь на стул. Дверь снова открывается. На пороге появляется Сэм.

– Ну, что наш тендер?

– Э-э-э… – туплю.

– Что-то случилось?

– Из дома звонили. У меня… племянник родился. – Сэм, который на тот момент не очень-то хорошо знал язык, хмурится, и я, сам не понимая, как у меня язык-то от этого не отсох, поясняю: – У моего брата родился сын.

– А-а-а-а. Поздравлять!

– Спасибо. – Достаю коньяк, который иногда по чуть-чуть добавляю в кофе. Наливаю в чашку и под удивленным взглядом Сэма махом осушаю полкружки.

Или…

– А Ромка-то в сад пошел, представляешь? Мы сколько раз Нике говорили, что рано, а она все равно его в ясли сдала, теперь замучаемся с соплями и кашлем.

Или… Да каждый наш разговор с матерью в эти годы заканчивался упоминанием «сына» Анатолия. Может быть, это безумие, но я почти уверен, что подобные разговоры доставляли моей матери ненормальное садистское удовольствие.

– Дядь Савв! Дядь Савв!

– Что, сынок? – откашливаюсь, подхожу к Роману чуть ближе.

– Я нашел нашу елку! Вот! – Ромка дергает сосновую лапу и ойкает, когда весь снег с нее осыпается ему на голову. Я смеюсь. Я по-настоящему счастлив. Как бы там ни было, жизнь все расставила по своим местам. Сэм спросил, жалею ли я о прошлом. Да! Сейчас я бы ни за что не отдал Нику Анатолию. И, уж конечно, своего сына… Не знаю, какого черта я так свято уверовал в то, что моему ребенку будет лучше с другим отцом. Почему решил, что Анатолий даст ему гораздо больше, чем я, биологический, так сказать, родитель. И да, я до сих пор ничего не знаю про воспитание мальчиков, но… теперь я почти уверен в том, что если бы можно было повернуть время вспять, мне бы все же удалось справиться с ролью папы. Пусть неидеально, но я бы точно не повторил ошибок своего отца. Как жаль, что на осознание этого у меня ушло столько времени.

– Будешь сам рубить? – подхожу ближе.

– Я не умею, – расстраивается Роман. – Мы же в городе жили…

– Ничего, я тебя научу. В деревне хочешь-не хочешь, а придется овладеть топором. Тебе, кстати, как вообще? В деревне-то… – переглядываюсь с Сэмом.

– Здесь классно. И нет моих одноклассников.

– Сильно они тебя обижали?

Трясет головой. Помпон на шапке подпрыгивает…

– Я им не позволял.

– Ну и правильно. Себя нельзя давать в обиду.

– Мама так не считает. Она все время меня ругала, когда я дрался.

– А без этого можно было обойтись?

– Нет.

– Тогда ты все сделал правильно, – улыбаюсь. Давай-ка, здесь чуть притопчем снег, не то наша елка утонет.

Ромка кивает и, словно вмиг забыв про наш разговор, принимается с энтузиазмом кружить вокруг елки. Вот бы и мне научиться так быстро переключаться с одной темы на другую.

– Готово?

– Угу.

– Смотри, наше деревце должно упасть туда, стволом к дорожке, чтоб удобно было тащить.

– Ясно.

Вручаю сыну топор. Уж не знаю, что бы я делал с ним с маленьким, но в этом возрасте он просто хочет повторять все за взрослыми. То есть нам вместе интересно. Становлюсь за спиной сына, помогаю ему правильно взять рукоять. Ему немного мешают варежки, но я не решаюсь предложить Ромке те снять. Ручки-то у него – не то, что мои, к морозам не привыкли.

– Вот так! Со стороны падения делается надруб примерно на треть глубины ствола. А уж потом с противоположной, и чуточку выше – пропил.

– Пилой?!

– Ага.

Деревце мы рубим не слишком большое. Метра два. Сам бы я его в два счета спилил, но Ромке приходится повозиться. Зато домой он возвращается, сверкая глазами от счастья. Влетает в кухню:

– Мама-мама! Посмотри, какое дерево я срубил! Сам… – прыгает на одной ноге.

– Ух ты! – Ника ловит Ромку в объятья. – Замерз?

– Не-а! Даже жарко было. Правда, я молодец? Меня дядя Савва научил рубить. Я теперь и дрова могу порубить. Надо?!

– Ну, уж нет. Иди, мой руки и садись за стол. Ты тоже… – оборачивается ко мне, но в глаза не смотрит. Понятия не имею, чем вызвано ее смущение на этот раз. Может, не я один вспоминаю прошлое? – И вы, Сэм. Я взяла на себя смелость порыться в твоей кладовой.

– Аромат – м-м-м… Я останусь? – Сэм невинно глядит на меня. Ну, тут все ясно. Мужик оголодал, но не хочет нам помешать.

– Тебя хозяйка пригласила… – развожу руками. Ника, закусив губу, все же бросает на меня настороженный взгляд. Как будто не верит, что я всерьез ее так назвал.

– А елку когда будем наряжать? – интересуется Ромка, намыливая ладошки.

– Так сразу после обеда, да?

– А у тебя игрушки есть?

– Есть. И гирлянды.

Ужин проходит… да черт его дери, замечательно он проходит. В хорошем смысле слова по-семейному. Жаркое у Ники выходит чудесным. Сэм с Ромкой болтают… Его страшно веселит русский Сэма. А Сэм… Сэм просто любит детей и благодушно спускает с рук Ромке смешки и подколы. Только Ника все никак не расслабится. И тут мне приходит в голову мысль… Я встаю. Выбираю бутылочку красного. Под мясо – самое то. Нам с другом – пиво.

– Я не пью.

– И слава Богу. Зачем мне пьющая жена?

– Ну что за глупости ты говоришь?

– Почему глупости? Ром… Ромка…

– Чего? – не слыша нас, тот трещит с Сэмом о музее Гарри Поттера, в котором мой сын, оказывается, мечтает побывать.

– Не надо! – шикает Ника.

– Надо, Федя! – парирую я и кладу свою ладонь поверх ее сжавшейся ручки. – Я тут твоей маме предлагаю выйти за меня замуж. Ты как, не против?

Ромка вскидывает бровки домиком. Парню требуется пара секунд, чтобы переключиться с одного на другое и как следует это осмыслить.

– Замуж? За тебя?

– Угу, – игнорирую Никины пинки под столом. – И поскольку таким образом я стану твоим папой, мне важно заручиться твоей поддержкой.

– Это как? – Ромка хмурится еще сильней. Наверное, мне надо было выбирать слова попроще, но от волнения я чересчур закрутил свою мысль.

– В смысле узнать, ты не против?

– Чтобы ты стал моим папой?

– Ну да. И мужем твоей мамы.

– Нет, – трясет головой. – Только… я не уверен, что так можно, – сникает.

– Почему нет?

– Ну…

– Вас больше ничего не связывает с отцом Анатолием, – твердо замечаю я. Плевать, если это не очень-то педагогично. Мой сын уже настрадался от всего случившегося. Я хочу его защитить, по крайней мере, от последствий. Хочу дать ему имя. Хочу, чтобы, когда он пойдет в школу здесь, все знали, что это именно мой сын. Чтобы все знали, да… От почтальонки бабы Кати до местного алкаша Спиридоновича. Чтобы если деревенская детвора обнесет кому-нибудь огород, бабульки между собой бухтели: «Ить, иж, ироды… Леньки Белого малец, Настька Ленкина и этот… нашего Михалыча спиногрыз. Попадись они мне, выпорю крапивою!»

– И мы будем жить здесь?

– Ага.

– И мне придется называть тебя папой?

– Если захочешь, я буду рад. Думаю, с этим вопросом спешить не стоит.

– Да со всем не стоит спешить! – вставляет свои пять копеек Ника.

– Я не против. – Ромка деловито пожимает плечами, отодвигает стул и выбирается из-за стола, вмиг потеряв интерес к разговору: – Так мы будем наряжать елку?

Сэм смеется, прикрыв рот салфеткой. Ника возмущенно пыхтит.

– Ну, что не так?

– А если тебе надоест?! – шипит мне на ухо, бросая опасливые взгляды на сына, что нетерпеливо топчется возле ставшей еще более ароматной в тепле ели.

– Что именно?

– Все! Супружеская жизнь, отцовство…

– Такого не случится. Не бойся. – Подталкиваю Нике бокал, а сам встаю, понимая, что если это вовремя не прекратить, спор будет продолжаться вечно. – Пойду, принесу игрушки и подставку.

Когда я возвращаюсь, вина в бокале Ники становится ощутимо меньше. Выпитое прибавляет ей смелости. Не скрывая любопытства, она следит за нашей с Ромкой суетой со стороны, а спустя какое-то время подходит ближе и не без любопытства начинает перебирать сложенные в ящике елочные игрушки.

– Осторожно, это стекло!

– Я вижу. Безумная красота.

– Да… – не могу я не согласиться. Впрочем, в этот самый момент я смотрю вовсе не на игрушки. Ника разрумянилась, глаза заблестели. Вся она будто ожила… Если так на нее действует алкоголь, то, боюсь, наши дела плохи. Я ж ей прям на завтрак стану наливать!

Где-то посреди вечера, скорее рано, чем поздно, теряется Сэм. Он парень умный и чувствует, что нам сейчас совершенно не до него. А может, все проще, и он рассчитывает поймать освободившуюся после дежурства Лену. В конце концов, мы расстались, и ему не стоит терять время попусту. Не так уж много в наших краях незамужних симпатичных женщин.

В камине потрескивают дрова, горят огоньки на елке, одуряюще пахнет смолой и хвоей, в воздухе витает предчувствие праздника и чуда, в которое я с возрастом совсем верить перестал.

Беру ножку Ники в носочке. Веду пальцем по стопе.

– Савва!

– Ну, что? Ты тоже можешь меня потрогать. Хочешь?

– Может быть. Но нам не всегда стоит потакать своим желаниям.

– Почему? Это грешно?

– Не только поэтому.

– А почему еще?

Ника хмурится. Глядит в бокал, в который незаметно для нее я весь вечер по чуть-чуть подливаю.

– Не знаю… Мысли разбегаются. Я, наверное, много выпила.

– Дело не в выпивке.

– А в чем?