Небом дан Резник Юлия

Глава 16

Ника

Забираюсь под одеяло. Прижимаюсь грудью к Саввиной широкой спине. Я голая, и он, конечно, это чувствует, каменея в моих отчаянно сжавшихся руках.

– Ч-что такое, малышка? Что с тобой случилось?

Ничего… Ни-че-го! Я не хочу сейчас это обсуждать. У нас меньше времени, чем я думала, и терять его на болтовню мне не хочется. Веду рукой вверх по его твердому животу, груди, горлу… Накрываю ладонью губы и крепко-крепко прижимаюсь к его затылку губами. Я могу лишь надеяться, что сила моих чувств компенсирует отсутствие хоть какого-то опыта во всем… этом, но практически тут же сдуваюсь, не придумав, что делать дальше. Впрочем, от меня ничего и не требуется. Осознав мое замешательство, Савва берет командование на себя. Отстранив мою руку от своих губ, целует запястье. Перебирает губами костяшки. Следом накрывает ладонь и так же медленно ведет ею вниз. Мое сердце колотится, как ненормальное. Его тоже шарашит, отдавая в животе и… толстом члене, который он заставляет меня обхватить.

– Ч-ч-черт. Да. Вот так… – пару раз толкается бедрами мне в кулак и, тихо матерясь, переворачивается на спину.

Я сглатываю, не в силах отвести взгляда от его покачивающейся плоти. Во рту пересыхает.

– Ну, ты чего? Если хочешь, мы подождем еще…

На глазах выступают слезы. Я не хочу ждать! У меня не осталось времени. Я надеюсь спастись воспоминаниями об этой ночи, когда мне придется… Нет! Не сейчас. Я подумаю об этом после.

Трясу головой. Наклоняюсь резко, а Савва, напротив, тянется ко мне. Мы сталкиваемся, зубы клацают. Не быть мне роковой соблазнительницей. Все до того нескладно! Благо думать и загоняться на этот счет мне абсолютно некогда. Когда Савва меня целует, в голове не остается ни одной связной мысли, а тем более страха. Она вообще пуста… И это такая пьянящая легкость, что мне кажется, я вот-вот улечу.

– Скажи мне, как… – шепчу, облизав губы.

– Что как? – медленно моргает Савва. Его веки отяжелели, кровь прилила к лицу, придав его облику что-то демоническое.

– Как мне сделать тебе приятно?

Он зажмуривается и растягивает губы в кривой улыбке.

– Если ты сделаешь еще что-нибудь сверх того, что уже происходит, я просто сдохну.

– Тебе нехорошо? – теряюсь.

– Напротив. Мне хорошо настолько, что это почти несовместимо с жизнью.

– Я же ничего не сделала, – вздыхаю.

– Ты рядом. Голая. В моей кровати, – смеется он. – А еще мы поженим…

Не даю договорить! Затыкаю губы поцелуем. Его шелковый умелый язык творит какую-то магию. Желание вытесняет вспыхнувшую в теле боль. Пусть… Пусть никакой свадьбы не будет. Зато у нас есть этот миг. Нависаю над ним, несмело касаюсь пальцами бугрящихся мышц. Целую покрытый колючей щетиной подбородок, мощную шею с проступившими под кожей жилами. Ладошка соскальзывает вниз. Пальцы царапают жесткие волосы. Я сглатываю. Прижимаюсь губами к груди и, не дыша, обвожу раздувшуюся головку. Савву выгибает. Он обхватывает мою попку и настойчиво подталкивает к тому, чтобы я его оседлала. Перекидываю ногу через его бедра. Это так… откровенно, что, наверное, глупо прикрывать грудь, но я зачем-то скрещиваю на ней руки. И тогда Савва, обхватив мои запястья, отводит в сторону сначала одну, а потом другую ладонь.

– Ты красавица, – шепчет, не сводя с них пьяных глаз. Сдавливает бедра, перемещая меня чуть выше, так что моя раскрывшаяся плоть скользит по его… Одной рукой поглаживает мою попку, а согнутыми пальцами другой проводит по ноющему соску.

– Ты выкормила моего сына.

Это не вопрос. Это утверждение. Которое означает, что… Я уже не та?

– Когда у нас появятся другие дети, ты тоже обязательно будешь кормить их грудью. И меня… иногда. – Обнажает белоснежные зубы.

И меня его слова прошивают как будто насквозь. Я дергаюсь. Он стонет. Я зажмуриваюсь, чтобы скрыть под веками собравшуюся в глазах соль, он настойчиво меня поднимает и… с силой на себя опускает.

– А теперь вот так… Вот так. Вверх-вниз. И из стороны в сторону тоже хорошо. Хорошо, правда же? – сипит Савва, садится рывком, привлекая меня к себе. Я все-таки плачу. Потому что это… это больше, чем просто секс. Я поднимаюсь и опускаюсь… Поднимаюсь и опускаюсь… Влажным носом зарывшись в его волосы. И по кругу, да… Он прав, так тоже хорошо. Чувство давления такое, что, кажется, я взорвусь, разлечусь на атомы. И так спасусь. Ведь тому, кого нет, не нужно принимать никаких решений. Тому, кого нет, нечего терять… Тому, кого нет – не больно.

Я выгибаюсь. Савва с рычанием вцепляется губами в мою подпрыгивающую при каждом движении грудь. Кажется, я этого просто не вынесу. Напряжение – с ума сойти, я на самом пике. Но что-то мешает, не дает мне сорваться вниз. Савва чертыхается. Снимает меня с себя, и пока я, совершенно ошалев от такого облома, глупо хлопаю ресницами, переворачивает на живот.

– Прогнись.

Я настолько не в себе, что даже не стыдно. Делаю, как он велит, вцепившись в подушку пальцами. Приглашающе выпячиваю зад. А он входит в меня толчком и задает такой темп, что меня в два счета вышвыривает из реальности. Я скулю, плачу, кусаю угол подушки. Сокращаюсь вокруг него, спускающего… Да, безусловно, впереди меня ждет ад, но… Я всегда буду помнить, что однажды побывала в раю. Савва наваливается на меня сверху. Такой тяжелый, такой родной…

– Я тебя люблю, – голос заглушает подушка, но он… он все слышит. И я чувствую, как, так до конца и не упав, он вновь во мне наливается.

– Я тебя люблю, моя девочка. Все так, лучше и не скажешь.

Он отстраняется, переворачивает меня на спину и, с любовью глядя в глаза, снова наполняет меня собой. И так, сплетаясь, разговаривая взглядами, мы опять тонем в любви. Этот раз совсем не такой, как первый. Он более плавный, размеренный, нежный и… долгий. И удовольствие в конце совсем другое. Оно больше в голове, чем в теле. Я с ума схожу. Ну, почему, господи, почему мы не можем быть вместе? Что с нами не так? Что с тобой?! Ты же должен быть милосердным!

Я реву. Хорошо, что соль слез на щеках вполне сойдет за пот. Мы с Саввой мокрые как мыши. Липкие. Он бормочет что-то ласковое. Скатывается на бок и засыпает прежде, чем я успеваю его пригласить принять вместе душ. Этот пунктик тоже есть в моем списке того, что я хотела бы сделать с ним, перед тем как попрощаться, да, видно, не судьба. Осторожно снимаю с себя его руку, с ногой все обстоит сложней, Савва правда очень тяжелый. В конечном счете мне удается освободиться. Встаю на нетвердых ногах. Счастье от нашей близости вытесняется прежде времени ощущением надвигающегося катастрофы. Губы горько кривятся. Плечи ходуном ходят от боли, которой я не даю взять над собой верх. Мне нужно быть сильной, чтобы отвести от Саввы беду. Да, может, потом я сломаюсь, но… Пока нужно быть сильной – повторяю, как мантру.

Тихонько прокрадываюсь в ванную. Останавливаюсь у зеркала. Веду пальцами по появившимся на моем теле меткам. Потертостям, точкам, оставленным его щетиной, двум маленьким засосам. Может, это и ненормально, но мне нравятся эти следы. Я ими горжусь. Опускаю взгляд к перепачканным бедрам. Савва два раза кончил. В меня. Он говорил о том, что хочет детей, и, вероятно, поэтому не считал нужным предохраняться. Я же… Не знаю, чем я думала! Теперь нужно будет предпринять что-то, чтобы не допустить беременности, потому как… Вряд ли прокурор обрадуется, узнав о том, что его новая игрушка в положении. А игрушка, то есть я, как никто другой заинтересована в том, чтобы его умаслить. Так есть шанс, что он оставит Савву в покое.

Захожу в душ. Очень тщательно моюсь. Выхожу. Закутавшись в Саввин халат, иду по притихшему дому. Поднимаюсь в мансарду, где могла быть моя мастерская… Оседаю на пол в кругу так и не разобранных мною пакетов. Это не пренебрежение, о, нет. Я просто не смогла. Савва так старался меня порадовать, а я… Утыкаюсь носом в коленки. Здесь же брошен мой рюкзачок. Достаю телефон. Открываю журнал входящих. Смотрю на незнакомый номер, с которого мне позвонил Шуваков как раз тогда, когда я осталась одна в магазине. Такая счастливая! Такая умиротворённая после разговора с отцом Елисеем. Почти поверившая в свое счастье. Не могу не думать о том, что было бы, если бы я не ответила. Ну, ведь могло же так случиться? В магазине играла праздничная музыка, шумели посетители. Я банально могла не услышать рингтон… Но я услышала. И приняла вызов, даже в шуме узнав его тошнотворный голос.

– Ну, привет, рецидивистка. Как жизнь?

– Нормально, – шепчу, сжимая до боли пальцы.

– Правда? А я, знаешь ли, переживаю, как ты, привыкшая к столичной суете, в той дыре прижилась.

– У меня все хорошо. Спасибо за беспокойство, но больше мне не звоните.

– А ты мне тут не командуй! Думаешь, я там до тебя не доберусь? Или до твоего хахаля? Так ты недооцениваешь мои возможности. Он же сидевший. Никуша, его наказать – раз плюнуть.

– Я отключаюсь.

– Фирма у него. Мало ли, что накопать можно. С налогами махинации, если по-крупному, можно сесть лет на десять. Прям как твой муженек. Того ты решила не ждать. А этого будешь?

Я сглатываю. Ужас такой, что волосы на затылке шевелятся.

– Ч-чего вы хотите? Что вам от нас надо?!

– От вас? Ничего, что ты… Это ты мне кое-что задолжала. Будешь хорошей девочкой, глядишь, и не стану тебя наказывать. И защитнику твоему спущу с рук разбой. За него, кстати, до двенадцати получить можно. Это в добавок к первому, да учитывая предыдущие заслуги… К пенсии выйдет.

– Вы не тронете его! Не посмеете!

– Конечно, нет. Потому что завтра ты вернешься домой. Каникулы – дело хорошее, но они слишком затянулись.

Молчу. В горле огромный ком, который мне не сглотнуть. Ужас ядовитой волной расползается по телу. Что делать? Мелькает малодушная мысль обо всем рассказать Савве. Он взрослый, умный, ему все по силам, но… Наверное, не это. Очевидно, не это! Савва из тех, кто играет по правилам. Он ведь даже юриста нанял, чтобы все утрясти. Если не по закону, то, по крайней мере, по совести. А для этой мрази закон не писан. И совести у неё нет. Наверное, что-то случается с совестью, когда обретаешь хоть какую-то власть. Власть отравляет…

– Ты меня услышала?

– Да.

– Вот и умница. Вот и хорошо. Завтра в час отзвонишься по этому номеру. Не вздумай делать глупостей. Все равно я тебя отслежу.

И вот теперь, сидя в моей несостоявшейся мастерской, я снова гадаю, как же… как же он меня отследит? Как уже отследил… Взгляд падает на телефон. Я слышала, да, что по геолокации при должном умении можно найти кого угодно и где угодно, но я никогда не примеряла на себя эту ситуацию. Мне казалось, что такое только в шпионских фильмах бывает, а оно вон как… Надо было мне избавиться от телефона! Но я поверила Савве, что изъятые им записи станут для нас страховкой. Не стали… А значит, у Шувакова появились какие-то козыри. Ну не совсем же он спятил! А хочется верить – совсем. Хочется послать его к черту. Хочется кинуть в стену телефон. Чтоб разлетелся на запчасти, чтоб в крошку корпус. Закусываю костяшки. Меня трясет… На этот раз не от страха, а от лютой неподконтрольной злости. Почему так? Почему я? Разве с меня недостаточно?

Сколько так сижу – не представляю даже. Луна за окном поднимается высоко и прячется за густыми иссиня-черными облаками. Глажу кисточки, коробочки с красками, прислоненный к стене мольберт. Он не собран. Я смогла уговорить Савву не заморачиваться этим сегодня, и, если он не выбросил чек, ему при желании удастся вернуть все эти сокровища в магазин. А может, он просто сожжет их в печи, чтобы ничего ему обо мне не напоминало. Не знаю… Я могу лишь надеяться, что он все поймет правильно.

Вытаскиваю карандаш и на вырванном из блокнота для скетчей листке пишу Савве записку…

Глава 17

Ника

– Ромка, ну что ты еле тащишься? Давай быстрей!

– Не хочу быстрей! Мне холодно, давай вернемся.

Мне тоже холодно, да… Я, наверное, глупая, не учла, где мы находимся. Очевидно, погода в этих краях меняется довольно резко. Вон, как похолодало! И завьюжило, замело… Утро, а ничего в двух шагах не видно. Если дорогу занесет окончательно, можно запросто сбиться с пути. В такой мороз это смерти подобно.

– Мы не можем вернуться! Я сто раз тебе говорила об этом.

– Почему? Я никуда не хочу уезжать!

– Так надо. Наш дом не здесь.

– Врешь ты все! Ты просто не хочешь…

Останавливаюсь. Выдыхаю, сжав свободную руку в кулак. В другой – чемодан. Снег больно бьет по лицу, капюшон ни черта не спасает. Отдышавшись, натягиваю Ромкин шарф на нос.

– Пойдем, пожалуйста. Не то мы здесь замерзнем насмерть.

Это никуда не годится, да, ни в коем случае нельзя показывать детям свою беспомощность и отчаяние, но я не могу с собой справиться. В моем голосе – слезы. Много-много слез, хотя, казалось бы, за эту ночь я наплакалась до конца жизни.

Ромка шмыгает носом и, слава те господи, шагает дальше. Не сильно-то ускорившись, но это лучше, чем месить снег на одном месте. Хватаю чемодан и тащусь за ним. Снегопад усиливается. Окружающий густой лес, казавшийся мне таким приветливым еще совсем недавно, сейчас нагоняет страх. Мир как будто выцвел, утратил краски, став без всяких фильтров серо-белым.

– А если нам навстречу выйдет медведь?

– Они здесь не водятся, – перекрикиваю завывания вьюги я, не то чтобы уверенно. – А вообще зимой все медведи спят! – оживляюсь, припомнив этот замечательный факт.

– Не все. Есть медведи-шатуны. Мне папа рассказывал.

– Правда?

– Да. Вчера.

Я висну. Потому что вчера Роман определенно не мог обсудить это с отцом. Если только он не стал называть папой… Савву. Колесо чемодана попадает в скрытую под снегом выбоину и стопорится. Я по инерции пролетаю вперед. Ощущение не из приятных. Будто в груди что-то оборвалось. Может, мое глупое сердце?

– Если медведь не успел накопить достаточно жира к зиме, он ни за что не уснет. Так и будет ходить-бродить. Папа сказал, что с этим нужно быть осторожным. Потому что такие медведи очень свирепые. И могут напасть.

– Вряд ли они заходят в города. Пойдем, Ром. И лучше помолчи. Не то холодного воздуха нахватаешься и заболеешь.

– Ходят-ходят. Папа рассказывал, что однажды к нему медведь даже на веранду забрался. Мне страшно. Давай вернемся!

– До деревни ближе, чем обратно. И нам лучше поторопиться, чтобы не опоздать на поезд.

– Но…

– Рома! – рычу я. – Пожалуйста. Послушай меня, так надо. Хорошо? Так надо…

Не знаю, для кого я повторяю одно и то же. Может быть, для себя.

Ромка глядит на меня полными слез глазами. В них столько обиды, мамочки! Не знаю, как мы с этим справимся. Я уже вообще ничего не знаю. Только то, что если мы не поторопимся, поезд уедет без нас. И весь мой план пойдет псу под хвост.

Серую хмарь пронизывает свет фар. Торможу Ромку за ручку, вжимаемся в обочину, опасаясь, что при такой видимости водитель может запросто нас не заметить, и тогда аварии не избежать. Бобик медленно приближается. Правильно, сейчас ни один дурак гонять не станет! Даже такой выезд, как мне кажется – риск. Наверное, случилось что-то срочное. Ну, или же мне, непривычной, Армагеддоном кажется то, что для местных им не является и близко.

К удивлению, вместо того, чтобы поехать дальше, машина останавливается.

– Не слишком ли вы дерьмовую погоду выбрали для прогулок? – усмехается… Лена. И меня, возможно, самым противоестественным образом полосует ревность. Теперь-то она не упустит своего шанса. Заставляю себя улыбнуться, хотя оледеневшие мышцы лица не очень-то этому способствуют. Пожимаю плечами. Что тут сказать?

– Запрыгивай. Малой-то совсем околел. Подкину вас… Вы к Савве? Так он хрен знает где, на месторождении.

Застываю на полпути. Откуда она знает? Качаю головой.

– Нас бы до станции.

– Да вы садитесь, холодно же! Потом разберемся.

Холодно, да… Запихиваю чемодан в багажник. Забираюсь в теплый салон, где меня вмиг охватывает сонливость. Ромка тоже носом клюет.

– Ты зря в такую погоду вышла. Знаешь, как легко здесь замерзнуть до смерти? Каждый год по весне кого-нибудь откапываем.

Закусываю губу. Конечно, в глазах Лены я выгляжу глупой сумасбродкой.

– Так надо было.

– А Савва вообще в курсе?

– Нет! – с губ срывается крик. – И… в твоих же интересах ничего ему не говорить.

– В каких таких интересах? – усмехается. Какая же она все-таки красивая. Густая шапка вьющихся волос, яркие глаза…

– Да ладно, Лен. Зачем эти игры? Я же понимаю, что поневоле влезла в ваши отношения.

И такая меня охватывает собачья тоска, что хоть вой!

– Так уж поневоле? – стреляет глазищами, и я сдуваюсь, потому как правда состоит в том, что будь моя воля, никому бы Савву не отдала. Даже ей. И плевать, что у них до меня были отношения. Вот такая я мерзкая баба.

– Какая теперь разница? Мы уезжаем.

– А Савва, выходит, о твоих планах ни сном ни духом?

– Выходит так. Нас к станции подбрось, ладно? – сверяюсь с часами. Времени впритык. Но на машине должны успеть.

– А что за спешка-то? Я слышала, вы жениться собрались.

– Быстро тут у вас распространяются сплетни.

Лена сворачивает на одну из деревенских улиц. Здесь, ближе к цивилизации, я чувствую себя спокойнее. И несчастнее, чем когда-либо. Кошусь на телефон. Шуваков грозился позвонить, чтобы узнать, исполнила ли я свое обещание. Страшно пропустить вызов. Дергаюсь… Касаюсь денег, которые наглым образом умыкнула у Саввы, чтобы было на что вернуться домой. Хочется плакать от того, в кого я превратилась. Я разлучница, я блудница, я обманщица жуткая, а теперь еще и воровка.

Лена тоже глядит на деньги в моих руках. Тушуюсь, краснею, как идиотка. Возвращаю свой нехитрый скарб в сумочку и вздрагиваю, потому что телефон таки звонит. Вытаскиваю трубку трясущимися руками.

– Д-да!

– Привет, Никуш. Чем порадуешь?

Я ненавижу его! Не-на-ви-жу. Слащавый голос, глумливые интонации…

– Я выполняю нашу договоренность. Надеюсь, вы выполните свою.

– Ты в аэропорту?

– Я на полпути к железнодорожной станции.

– А ты не торопишься, правда?

– Тороплюсь. – Сглатываю, до дрожи во всем теле боясь его рассердить. – Просто мы далеко. И до аэропорта тоже как-то надо добраться.

– Завтра. Ты должна быть здесь завтра. Иначе хана твоему любовнику. Все ясно?!

– Д-да. До встречи. – Отключаюсь.

– Кто звонил?

– Так, один знакомый. Слушай, разве мы не должны были уже приехать? Я не думала, что станция так далеко.

– Угу. Придется объехать поселок.

Неужели мне врали карты? Я же не дурочка, все рассчитала…

– Поезд отходит в двенадцать. Мы же успеем?

– Пф-ф-ф. Да конечно. Сейчас я только кое-что проверю.

– В каком смысле? Мы очень спешим!

– Я здесь участковый. Ты не знала? Сейчас сделаю одно срочное дело и вернусь…

И действительно Лена притормаживает у какого-то приземистого здания. Ромка задремал. Я беспокойно ерзаю. Ну, хоть двигатель она не выключила – тепло. Отходит, с кем-то разговаривая по телефону. Наверное, уже столик бронирует. В ресторане. Или записывается на шугаринг, предвкушая жаркие ночи с Саввой. Я прижимаюсь к прохладному стеклу лбом. Какие же глупости лезут мне в голову. Я как будто нарочно снова и снова прокручиваю воткнутый в мое сердце кинжал. Глаза слезятся.

– Эй! – резко стучит в стекло Лена. От неожиданности я пугаюсь.

– Чего?

– Пойдем, поможешь мне.

И снова я сверяюсь с часами. Если так пойдет – поезд уйдет без нас. Торопливо выхожу.

– С чем помогу?

– Надо кое-что донести.

Метель и не думает прекращаться, но на входе в дом успеваю разглядеть табличку, сообщающую, что здесь находится полицейский участок. Наверное, Лене что-то понадобилось в ее хм… офисе. Или как это назвать? Интересно, а здесь, в глубинке, женщина-участковый – распространенная история? Мне это кажется необычным. В Лене вообще все необычно. На ее фоне я даже самой себе кажусь чересчур простой.

– Сюда.

Вся в невеселых думах, захожу в какое-то странное помещение. Обшарпанные стены, клетушка.

– Что брать-то?

– Ничего.

Удивленно смотрю на то, как Лена захлопывает за мной железную дверь. И закрывает ту на замок.

– Что ты делаешь?

– Задерживаю тебя.

– Что-о-о? В каком смысле – задерживаешь?

Что это означает? Неужели Лена заодно с Шуваковым?

– В самом прямом.

– И на каком же основании ты это делаешь? – я подхожу к решетке.

– Ну-у-у, что-то мне подсказывает, что ты обокрала Савву. Сейчас изымем вещдоки… Организуем очную ставку и все такое. – Лена вытягивает перед собой руку и начинает придирчиво изучать свой маникюр. Я просто поверить не могу… Я просто не могу в это поверить!

– Послушай, так нельзя! У меня же ребенок. Подумай хоть о нем!

– Да, кстати, сейчас напою его теплым чаем с ватрушками…

– Ватрушками?! – визжу я, вцепляясь в решетку. – Ты совсем спятила?!

– Ну, вот. Еще и оскорбление должностного лица при исполнении…

– Да что вы меня все статьями пугаете!

– Кто это все? – наконец, соизволяет поднять на меня глаза Лена. И такой у нее цепкий взгляд, что я сразу же понимаю – не отпустит она меня, пока я не выложу ей все как есть.

– Шуваков. Это он мне звонил… Пожалуйста, отпусти меня, если не хочешь, чтобы пострадал Савва! Ну?!

– Почему ты решила, что он пострадает? – вздергивает бровь та. – Нет, погоди. Я сначала твоего малого в тепло заведу. Потом расскажешь.

– А как ты собираешься объяснить ребенку, почему его мать за решеткой?!

– Скажу, что у нас такая игра.

Игра! Без сил падаю на нары… Кажется, это так называется? Те, надо заметить, выглядят довольно опрятно. Видно, обезьянник не пользуется у местных популярностью. В голове кавардак. Чувства в клочья. Растираю с остервенением лицо. Вслушиваюсь в тишину. Та не абсолютна. Тикают древние настенные часы, что-то дзынькает, шумит чайник. Она что, и правда Ромку собралась чаем поить?! Не знаю, как вода, а я буквально киплю!

– Лена! Елена… как там тебя?!

– Ну, чего бушуешь? – заходит преспокойненько. Попивая из симпатичной чашки на ходу.

Так, Ника, возьми себя в руки! Вдох-выдох, вдох-выдох…

– Послушай, мне надо быть на вокзале вот прямо сейчас, иначе…

Пересказываю все, как было. Вплоть до вчерашнего звонка Шувакова.

– Угу. Картина ясна.

– Ты еще долго будешь корчить из себя мисс Марпл?! Или, может, наконец, меня выпустишь?!

Лена неспешно допивает чай.

– Не-а. Я, напротив, полагаю, тебе не мешает тут посидеть. Подумать, так сказать, над своими поступками.

– Ты серьезно? – шепчу недоверчиво.

– Конечно. Может, поумнеешь. Да ты не переживай так. Савве я сообщу, где ты. Не страдать же ему из-за тебя, дурочки.

– В каком это смысле? Ты на что намекаешь? Я же ради него была готова на все…

– А ты спросила, оно ему надо? Такие жертвы… А ты посоветовалась с ним?

– Но я же… – лепечу бессвязно, так, будто мы с Леной вообще на разных языках говорим. Не понимаю. Она же явно к Савве неравнодушна. Зачем ей меня удерживать? – Ты что, правда не догоняешь, что Шувакову все сойдет с рук?! Он же прокурор! Такой запросто может испортить Савве жизнь. Я себя не прощу, если…

– Ну, точно, дурочка, – вздыхает Лена и оборачивается на стук. Кто-то настойчиво тарабанит в окно. – Отец Елисей! Ну, привет. Заходи… те.

Сижу, не в силах пошевелиться. Только этого мне и не хватало.

– Доброе утречко. Или уже день? Добрый день, Ника…

Склоняюсь, как положено. Это просто рефлекс.

– Батюшка, как хорошо, что вы здесь. Хоть вы ей скажите, – еще чуть-чуть, и из глаз брызнут слезы.

– Что сказать-то, дочь моя?

Сбиваясь и сердито стряхивая с лица слезы, начинаю свой рассказ по второму кругу. Но меня тут же прерывают.

– Так это мне давно известно.

– Что известно?!

– Про ваши приключения в доме прокурора.

– Он этой дурочке наплел, что посадит Савву, если она не вернется, – ябедничает Лена.