Здравствуй, труп Саулите Елена

Глава шестая

Павел уже час сидел в шкафу Сабины. Духота, темень и натянутые до предела нервы. Шли вторые сутки кошмара. Выдержать бы. Зажатый в ладони пистолет нагрелся и жег руку, хотелось его выбросить. Вышвырнуть и забыть обо всем. Раз и навсегда. Забыть… И он забудет, обязательно забудет. Покончит со всем этим и забудет.

Ночное отсутствие мужа вызвало у Марины бурю эмоций. Едва проснувшись, она принялась истерить, понося мужа на чем свет стоит, и только появление милиции спасло Павла от грозившего ему рукоприкладства. Увидев на пороге милиционера и узнав о ночном происшествии в «Джитек», Марина схватилась за сердце и судорожно вцепилась в дочь:

— Не трогайте девочку! Она здесь ни при чем! — заголосила женщина, заслоняя собой Лизу. Нависшие над дочерью подозрения мгновенно вытеснили из ее домовитой головки неверного мужа с его постоянным враньем.

День Павел с Лизой провели в милицейском управлении. Нужно было поддержать дочь, не дать ей разнюниться и провалить дело. Кажется, ему это удалось. На допросе Лиза держалась достойно, убедительно разыграв недалекую секретаршу, потрясенную случившимся. Не переигрывала — обеспокоенное глуповатое лицо, сбивчивая речь и наивные перепуганные глаза. Павел даже пожалел, что в свое время не позволил ей поступать в театральное училище, актерские данные у девочки налицо. Его, Павла, пока не допрашивали. Видимо, до информации, что они с Андроном в прошлом компаньоны, пока не докопались. Но допросят, обязательно. Это дело времени, и Павел это осознавал. Ничего, он готов. Легенда о ночи любовных утех была продумана и отрепетирована.

И все бы шло по намеченному плану, если бы не позвонила Сабина. Она истерично рыдала в трубку, и поначалу Павел никак не мог взять в толк, что же произошло. Наконец она взяла себя в руки и объяснила, что позвонил охранник Свешникова, с которым она познакомилась накануне, и шантажировал ее. Как они могли так облажаться? Не заметить следившую за ними сволочь? Пришлось импровизировать на ходу. Под предлогом, что деньги, которые Лиза стащила у Каспарова, необходимо надежно спрятать, он забрал у Лизы портфель и передал его Сабине. Та, похоже, окончательно смирилась и не прекословила.

Градов посмотрел на часы — светящиеся стрелки показывали четверть одиннадцатого. Где же Сабина, черт ее дери? Он подробно ее проинструктировал: в первую очередь она должна была усыпить бдительность шантажиста и отдать ему портфель с деньгами, потом «включить» кокетку и уговорить дубину (а, по ее словам, секьюрити мэра — самая что ни на есть дубина стоеросовая) вспрыснуть сделку у Сабины на квартире. Познакомиться поближе, поговорить по душам и так далее. Судя по ее рассказу, незадачливый шантажист при виде Сабины просто слюной захлебывался. Ну а когда эта сволочь переступит порог квартиры Сабины, Павел с ним разберется. Правда, Сабине он и словом не обмолвился о своих планах. Зачем раньше времени ее пугать? Машина с трупом Каспарова стоит у подъезда, молокососа — по традиции в ковер, потом на лифте вниз и к Андрону под бочок, а дальше пустяки. Неподалеку от города на берегу местной речушки Таровки имеется заброшенная деревня, Павел облазил ее вдоль и поперек, присмотрел заколоченную полуразвалившуюся избушку с уцелевшим погребом, туда-то он и планировал складировать трупы. Никому и в голову не придет там искать.

— Черт, куда провалилась эта баба? — произнес он и неожиданно чихнул.

В шкафу было душно, от одежды нестерпимо несло пряными восточными духами, Павел взмок, пот стекал по лицу липкими щекочущими струйками. Не выдержав пытки клаустрофобией, он тихонько подтолкнул дверь купе, она нехотя сдвинулась в сторону, и он с облегчением спустил затекшие ноги на пол.

Похоже, план не сработал, и тот подонок с оловянными глазами ехать на квартиру отказался. Очевидно, что-то заподозрил. Черт побери, все усложняется. Теперь Павлу придется выслеживать гада, где-то его подлавливать.

— Операция с треском провалилась, — угрюмо констатировал Павел. — Святые угодники! — в бессильном бешенстве неожиданно заорал он, простирая занемевшие руки к потолку. — Да помогите же!

Из прихожей донесся негромкий щелчок открывающегося замка, звук хлопнувшей двери и приглушенный лисий смех Сабины. Павел напрягся, прислушиваясь. За женским щебетом он ясно различил хрипловатый мужской голос.

«Есть! Птичка залетела в клетку! Похоже, молодец распускает руки», — злорадно подумал Павел и осторожно снял пистолет с предохранителя. Словно готовый к прыжку зверь, он внутренне собрался и неслышно скользнул обратно в шкаф. Сердце билось ровно, могучими резкими толчками. Павел был готов. Он должен застать падлу врасплох, не дать ему опомниться. Градов знал, что у охранника есть оружие: по должности положено, да и Сабина рассказывала о спрятанной под пиджаком кобуре. Перестрелка Павлу не улыбалась, он отлично сознавал, что телохранитель владеет пистолетом куда лучше него, а вездесущие соседи могут услышать звуки выстрелов. Лучше дождаться, когда парень разденется, пройдет в квартиру, расслабится, и тогда он пристрелит его без особых хлопот.

— Возьму тепленьким. Без шуму и пыли, — цинично сострил он шепотом и вновь прислушался.

Из кухни доносилось звяканье посуды, игривый смешок Сабины и неспешный рокот мужского баритона. А может, Сабина привела не одного, а двоих? Ведь она рассказывала, что их было двое, охранников… При мысли, что придется иметь дело с двумя дюжими мужиками, Павел похолодел и беспокойно завозился, случайно задел болтавшееся над головой шелковое платье, оно мягко спикировало и накрыло его с головой, раздосадованный Павел попытался сдернуть его и зацепил стальные плечики, повлекшие за собой несколько соседних, — целый ворох платьев и блузок обрушился ему на голову. Шум падающих вешалок прогремел в тишине квартиры артиллерийской канонадой, и Павел оцепенел от ужаса. Так и есть! Его услышали! Черт! Он прижался к стенке шкафа и замер, стараясь не дышать.

Дверь в спальню отворилась, он слышал ее характерный скрип, — щелчок выключателя, и шаги, замершие возле шифоньера. Павел изо всех сил стиснул пистолет, сердце бешено молотилось о грудную клетку. Дверь плавно приоткрылась, и он увидел, как бледная женская рука потянулась к упавшим тряпкам. Сабина подняла несколько вещей и беззаботно промурлыкала:

— Плечики сломались, я же говорила.

Голос девушки, однако, предательски дрогнул. Раздалось нервное покашливание, и мужчина с сомнением в голосе произнес:

— А черт тебя знает, куколка. Может, в шкафу твой любовник сидит, а?

Охранник нарочито громко заржал, подошел к шкафу и резко толкнул дверь, с глухим зловещим рокотом она отъехала в сторону, открыв доступ к содержимому. Павел оказался на виду, как на витрине, опутанный платьями, шарфиками и прочей дребеденью, он неловко выбросил руку с пистолетом вперед и выстрелил. Сабина дико взвизгнула и отскочила в сторону.

Бывают моменты, когда время резко замедляет бег и превращается в плотную тягучую, почти осязаемую субстанцию. Павел, словно в замедленной съемке, видел, как мужчина дернулся и схватился за левое предплечье, Павел выстрелил еще раз. Бледный как полотно охранник начал медленно оседать на пол, Градов опустил пистолет и попытался выбраться из кучи барахла, но тут раздался короткий хлопок — и правый бок обожгло. Краем глаза он увидел, как стоящий на коленях мужчина целится в него из пистолета. Павел инстинктивно рухнул на пол, быстро прицелился в центр черной водолазки и плавно нажал на курок. И в этот самый момент в поле его зрения возникла Сабина. Растрепанная, с ошалевшими глазами она внезапно заслонила собой мужчину, очевидно, пытаясь прекратить перестрелку. Павел вне себя заорал:

— Ложись, дура!

Но он опоздал. Пуля, предназначенная для охранника, вошла ей между ребер, Сабина тихо охнула, лицо приняло странное удивленное выражение, она качнулась и упала, сильно ударившись головой о металлические рельсы шифоньера. На жемчужно-серой ткани ее блузки быстро набухало кровавое пятно. В голове Павла помутилось, он яростно матюкнулся и засадил в остолбеневшего охранника несколько пуль подряд, он не помнил сколько, дикая злоба обуяла его, он стрелял и стрелял, не заботясь о том, что его могут услышать. Наконец опомнился и опустил оружие.

На полу два окровавленных трупа, внизу машина — в ней еще один труп! Что теперь делать? Мысли лихорадочно заскакали, он бросился в прихожую, нужно бежать, немедленно бежать, но куда? Взгляд наткнулся на стоящий на столе портфель Андрона. Павел открыл его, деньги были на месте. И тут его осенило! Ограбление! Он инсценирует ограбление! Павел быстро вытряхнул деньги в первый попавшийся пакет, с десяток бумажек достоинством в сотню евро разбросал по полу, вытащил из навесного шкафа третий бокал и добавил его к двум стоявшим на столе, плеснул в него виски, тщательно протер салфеткой, метнулся в спальню и стер с мебели отпечатки. И только тут почувствовал жгучую боль в боку, осторожно дотронулся до него, пальцы ощутили что-то теплое и липкое.

«Кровь! Подстрелил-таки меня, гад», — пронеслось в голове. Он кинулся к зеркалу и увидел на рубашке бурое кровавое пятно, оно быстро увеличивалось. Находясь в состоянии аффекта, боли он не ощущал.

— Черт, — прошипел он и бросился назад в кухню, где-то там у Сабины была аптечка. Нашел, вернулся в спальню, снял рубашку и, глядя в зеркало, аккуратно обработал рану спиртовой настойкой валерьянки (ничего спиртосодержащего в аптечке больше не нашлось), распечатал два марлевых бинта, сделал подобие большой прокладки, зажал рану и заклеил ее широкими полосами лейкопластыря. Рана была несерьезная, пуля ободрала кожу, не задев ребра. Удовлетворенный результатом, Павел отыскал в шкафу серый мешкообразный свитер с большим воротом, натянул его и глянул на неподвижные тела. Нужно было убедиться, что они не выживут.

Спокойно, со знанием дела, он осмотрел трупы, пощупал пульс сначала у парня, лежавшего навзничь с пустыми остекленевшими глазами, потом у Сабины. Оба были мертвы. Из разбитой при падении головы девушки вытекла большая лужа темной крови.

— Мертвее не бывает. Все, — заключил он и пошел к выходу.

Свой ключ от квартиры Сабины у него был всегда, но он решил оставить его здесь. В милиции скажет, что не встречался с Сабиной несколько месяцев и даже вернул ей ключ.

Часы показывали без четверти одиннадцать, за стеной громко работал телевизор, слышались выстрелы, крики, шум драки, похоже, соседи, увлеченные очередным боевиком, на настоящие выстрелы внимания не обратили. Да и кому могло прийти в голову, что в соседней квартире совершается убийство.

Павел глянул в дверной глазок, потом приложил ухо к двери — ни звука. Путь свободен. Неслышно и почти незримо он выскользнул из квартиры, спустился по лестнице, вихрем проносясь мимо плохо освещенных лестничных клеток. Выбрался из подъезда, огляделся — никого! Пустынный двор радовал глаз, крещенские морозы делали свое дело, удерживая горожан в теплых жилищах. Павел удовлетворенно хмыкнул, сел в многострадальную «восьмерку», двигатель несколько раз хрюкнул, чихнул и завелся, он вывернул руль, круто развернулся и помчался к выезду из города. По дороге обмозговал случившееся: Сабину — жаль, но, положа руку на сердце, она была лишним свидетелем, и у него уже мелькала мысль, что от нее рано или поздно придется избавляться. Сегодня вечером судьба оказалась на его стороне, трюк с ограблением должен пройти на ура, более того, подозрения в похищении Каспарова падут на Сабину и убитого телохранителя, ведь прошлой ночью телохранитель Свешникова следил за ними, а посему алиби у него быть не могло. Милиция решит, что исчезновение Андрона связано с похищением крупной суммы денег, а Павел представил дело таким образом, что в похищении участвовали трое — охранник Свешникова, Сабина и некое третье лицо, которое произвело дележ добычи на свой лад, то есть пристрелило двух компаньонов и исчезло вместе с деньгами в неизвестном направлении. Павел пустил милицию по ложному следу.

— Ай да Пашка! Ай да сукин сын! — похохатывал он, хлопая себя по бедру.

Его смущала лишь пара обстоятельств: как обеспечить себе алиби на вечер убийства Андрона, ведь Сабина теперь мертва, и ночь в ее постели только усилит подозрения милиции в его отношении. И еще: зачем Сабина кинулась прикрывать шантажиста? А если она все ему рассказала и просила у него помощи? Ведь он, Павел, втянул ее в эту историю против воли…

Ну и черт с ними! Что ни делается — все к лучшему. Теперь они оба у врат Господних, отчитываются за содеянное, а Павел до беседы с Господом пока не дозрел. И ведь как верно он все рассчитал! Шантажисты, как правило, действуют в одиночку, эти мерзавцы жадны и трусливы. Возьми этот ублюдок с собой напарника — еще неизвестно, чем кончилась бы дуэль, так нет же — все себе захапать хотел, дурак! А по поводу алиби придется просить домашних свидетельствовать, что он всю ночь провел дома, на родном диване «аки ангел». Распечатки сотового оператора с его ночным звонком Сабине ничего не доказывают — они были любовниками, может, он проведать ее хотел, а днем на работе или в присутствии жены было неудобно? Вот, мол, улучил время перед сном и позвонил. Все сходится. Только бы Маринка не подвела, подтвердила, что дома был. Да нет. Она любит его, тридцать лет «рука об руку, нога за ногу». В ней он был уверен больше, чем в себе самом.

На выезде из города костью в горле торчал милицейский пост. Проектировавший его архитектор, человек с чувством юмора и, похоже, большой поклонник французских комедий с Луи де Фюнесом, воспроизвел точную копию летающей тарелки из нашумевшей комедии «Жандарм и инопланетяне». В нижней части инопланетного сооружения недавно обосновалась шашлычная. Остроумный хозяин обнес территорию кафе неоновыми огоньками и назвал свои владения «Альдебаран». Если ехать ночью, то на расстоянии километра появлялось ощущение, что впереди светится космодром с только приземлившейся космической тарелкой. Именно его Павел и боялся как черт ладана. Обитавшие в нем блюстители порядка, раздобревшие на дармовой свинине и подогретые добрым кавказским вином, зверствовали напропалую, останавливали водителей по поводу и без оного и имели нехорошую привычку обыскивать багажники.

Завидев переливающуюся синими огнями махину, Павел перекрестился, втянул голову в плечи и «перешел на шаг», затаив дыхание, он буквально «на цыпочках» миновал запакованного в толстый форменный ватник постового. Но фортуна в этот вечер изменять Градову не собиралась, идущая впереди красная «тойота» последней модели отвлекла внимание любителя легкой наживы на себя, и скромная «восьмерочка» благополучно миновала опасность.

— Йес! — ликующе завопил Павел и на бешеной скорости рванул в январскую ночь.

Свернув на проселок, он въехал в глухой лес. Узкая наполовину занесенная снегом дорога петляла между высоченных старых сосен. Временами ветер слабо шевелил верхушки деревьев, стряхивая на дорогу большие охапки колючего снега. Павлу сделалось не по себе. Дикая тоска внезапно навалилась на него, да так, что хотелось завыть. Что с ним происходит? В три дня судьба сделала из него — мелкого коммерсанта и добропорядочного гражданина — убийцу. На нем три трупа и четвертый в багажнике! При этой мысли Павел почувствовал, как противно засосало под ложечкой и сердце ухнуло в область брюшины. Как все случилось? Разве он этого хотел? И как он выцарапается из черной бездны, в которую его спихнула судьба? Одно неверное движение, и он пропал. Нет, он не позволит злодейке раздавить себя. В первый раз не позволил, а ведь тогда она подставила ему подножку, когда он меньше всего этого ожидал: в деньгах, будто в сору, рылся, к сильным мира сего дверь пинком открывал! И что потом? Добро пожаловать в задницу, господин Градов! Милости просим! Выжил же. И теперь выживет. Главное, не сдаваться. И потом… не по злобе он это сделал. Судьба…

Добравшись до заброшенной деревни, он растерялся: давно не чищеная дорога пугала снежными заносами.

— Черт тебя дери! — зло выкрикнул он, выбравшись из машины и неловко карабкаясь на девственно-белый снежный холм. — Врешь, брат, я и руками справлюсь!

Смертельно усталый, окостеневший от мороза Павел решился тащить труп Андрона на себе. Присмотренная им избушка находилась в трехстах метрах от машины.

— Главное, следов не оставить, — бормотал он, приплясывая от холода. — Наломаю сосновых веток и замету, через пару-тройку дней снежок выпадет, и ни одна собака не учует.

Подойдя к машине, открыл дверцу багажника и не смог удержаться от крика — трупа в машине не было! Не веря своим глазам, Павел судорожно, словно слепой, обшарил руками дно, заглянул под запаску, но багажник был абсолютно пуст. Ковер с телом Андрона исчез. Саднил раненый бок, ломило затылок, Павлу сделалось нехорошо, резануло под левой лопаткой, он задохнулся, перед глазами поплыли радужные пятна, и Градов мешком повалился в снег.

Глава седьмая

Вечером того дня, когда в агентстве «Нуаро» появилась жена пропавшего Каспарова, Ольга жарила на кухне отбивные и взахлеб рассказывала Олегу о настоящем деле:

— О таком можно только мечтать! — возбужденно говорила она. — Столько трупов! Есть, где развернуться. — Хотя звучит, наверное, цинично? — смутилась она, заметив, как скривилось лицо мужа.

Олег недоуменно пожал плечами и продолжил нарезать помидоры:

— Никогда не разделял твоего восторга по поводу убиенных. И вообще, дорогая, ты забываешься. Помни о том, что ты беременна. И сейчас это твоя основная обязанность.

— Будь спокоен, не забуду. Малышонок напоминает о себе ежесекундно. Сегодня, например, к списку блюд, которые он не выносит, добавились корейка и яйца по-швейцарски.

— Опять плохо было, да? — спросил Олег, сочувственно глядя на жену.

Ольга со вздохом кивнула и перевернула отбивные, сковорода яростно зашипела, отчаянно плюясь брызгами раскаленного масла.

— Я думаю, он прав, — неожиданно заявил Олег.

— Кто прав?

— Малыш, конечно. Имея мамочку, которая с первых дней его существования имеет дело с трупами и говорит об убийцах и покойниках. И постоянно думает о совершенно невозможных для нормального человека вещах. Тут не только яйца по-швейцарски перестанешь переносить. На свет божий являться не захочешь! — закончив тираду, Олег негодующе взглянул на жену и высыпал ломтики томатов мимо салатника. — Ты должна оставить свою мужицкую профессию, — строго сказал он. — Хотя бы на время, — добавил он уже чуть тише, видя, как глаза жены темнеют и сужаются.

— Оставь свои гнилые разговоры, — зловеще прошипела Ольга. — Ты великолепно знаешь, что я без работы не могу, задыхаюсь, и сын меня поймет. Со временем.

— Господи, да неужели ты хочешь, чтобы он родился с трубкой в деснах и в кепке в клетку? — вспылил Олег и, не глядя, сыпанул нашинкованный лук в сахарницу.

— Как остроумно! Браво! В таком случае пусть будет двойня, одного назовем Шерлоком, а другого Джоном Ватсоном. Устраивает?

— Да чтоб тебя! — Олег заметил наконец усеянный дольками помидоров стол и обсыпанные сахаром луковые кольца.

Худой, высокий, в очках, за толстенными стеклами которых лучились умные карие глаза, он покорил Ольгу безграничной добротой и неистощимым чувством юмора. Познакомились они на катке в парке Горького в Рождество. Олег катался отвратительно, точнее сказать, он виртуозно падал, неуклюже вставал, неловко чиркал лезвием конька по льду и тут же валился обратно. Ольга, катавшаяся с пяти лет, по-человечески пожалела незадачливого фигуриста и решила дать ему пару уроков. С тех пор они не расставались.

— Что ж, будем считать, что ты изобрел новое блюдо — луковые цукаты, — насмешливо бросила она, выкладывая золотистые отбивные на широкое синее блюдо. Несмотря на феминизм она страстно любила готовить, коллекционировала необычные рецепты, любила экспериментировать. Ее коньком были десерты: торты, чизкейки и капкейки. Вот где ей не было равных. Из-под ее ловких пальчиков выходили изумительные сахарные фигурки: мишки, цветы, собачки; в прошлом году она даже Бэтмена вылепила, готовя ко дню рождения мужа карамельный торт (в детстве он бредил этим героем). Она частенько шутила, что если вдруг все преступники на земле переведутся, то она и тогда не пропадет — откроет собственную кондитерскую с детективным названием «Baker street».

— Пища богов! Пахнет обалденно! Обложить ломтиками лимона и зеленью, пальчики оближешь, — с гордостью констатировала Ольга, любуясь аппетитными кусками сочившегося прозрачным соком ароматного мяса, и вдруг побледнела.

— Ой, похоже, отбивные он тоже терпеть не может, — едва слышно пролепетала она и, зажав рот кухонным полотенцем, бросилась в туалет.

Минут через десять, пошатываясь, она снова появилась на пороге. Олег подошел к жене и бережно вытер ее осунувшееся лицо влажной салфеткой. Ольга вымученно улыбнулась и прошептала:

— Приятного аппетита, милый. Сделай нам минералочки с лимоном, на большее малыш пока не согласен.

Олег нежно обнял жену, положил ее каштановую голову себе на плечо и, бережно гладя по волосам, повел в спальню:

— Воительница ты моя. Неугомонная. Ничего-ничего. Родишь, остепенишься, и заживем как люди.

— Может, ты и заводик свечной прикупишь? — кольнула его Ольга, но осеклась, на пикировку сил не хватало.

— Свечной уже неактуально. Лучше нефтеперерабатывающий, — пошутил Олег, укладывая свое сокровище в постель. — Шпий юж, — сказал он по-польски. — Добра ноц, пани. Кохам че.

На заре перестройки Олег, как, впрочем, добрая половина страны, занимался рыночной торговлей, регулярно мотался в Польшу за мебелью, и чудные польские словечки прочно засели в его голове. Зонтик, к примеру, он называл не иначе как «парасолька», а автомобиль «самохуд». Олег зажег над постелью бра и ласково посмотрел на жену. В приглушенном бледно-розовом свете Ольга казалась удивительно юной, совсем девчонкой! Но характер…

Он заботливо укрыл жену одеялом, вздохнул и на цыпочках вышел из комнаты, неслышно притворив дверь. Разобравшись с луковыми кольцами, он заправил салат и съел его, потом с аппетитом изничтожил две отбивные, помыл посуду и настроился на тихий пятничный тет-а-тет с котом и телевизором, как вдруг из спальни донесся приглушенный смех.

«Должно быть, померещилось. Ольга спит без задних ног», — изумился Олег и внимательно прислушался. В ту же секунду раздался взрыв хохота и бодрый голос жены громко произнес:

— О чем речь! Приезжай, конечно. Жду.

— Батюшки, а заливается-то как! Не иначе как Дубовой звонит. Тут же выздоровела, голуба! — ревность больно кольнула его в сердце.

В мгновение ока ангельское терпение, коим он всегда славился, улетучилось. Лицо Олега приняло уксусное выражение, и с негодующим воплем «Кто это к нам на ночь глядя?! Уж не Дубовой ли?!» он ворвался в спальню и с укоризной уставился на Ольгу.

— Что мне в тебе всегда нравилось, так это твоя сообразительность, — сдержанно ответила она, но в ее глазах мелькнула лукавая чертовщинка.

— Начинается, — негодовал Олег. — Пожили спокойно — и хватит?

Вопрос был явно риторическим. Не дожидаясь ответа, он с силой грохнул дверью.

— Сама его развлекай, я даже носа не покажу, — донеслось из гостиной.

Ольга спрыгнула с кровати — холод, идущий от бетона, прикрытого слоем жиденького линолеума, быстро пробрался к щиколоткам, устремился выше, и, пока искала мохнатые оранжевые тапки под шифоньером, она успела заледенеть до кончика носа.

«Распутаю это дело, получу гонорар и закажу полы с подогревом. Ребенку необходимо тепло», — подумала она и мечтательно зажмурилась. Представила маленькое теплое тельце, шелковистые колечки волос, крохотный носик и розовые, причмокивающие губы. В прошлом году она летела в отпуск рядом с молоденькой мамой. Каждые тридцать минут (словно по часам) пухлое существо с небесного цвета глазенками принималось беспокойно ерзать, вертеть головкой со светло-русыми завитками на затылке, и молодая мама заботливо прикладывала малышку к полной, с синеватыми прожилками вен груди.

— Совсем еще девочка, а какая опытная, — дивилась про себя Ольга и чуточку завидовала симпатичной маме. Угадывалось в той, совсем юной, вселенская мудрость и особый внутренний свет, свет добра и великой безусловной материнской любви. От нее веяло такой удивительной гармонией, умиротворением и тихим счастьем, что Ольга невольно позавидовала.

— Мадонна, чистая мадонна, — думала она, любуясь исподтишка.

Теперь и у нее будет такое сокровище. Олег настоял-таки на своем, он ел ее поедом, с методичностью инквизитора начиная день не с приветствия, отнюдь. Он торжественно произносил:

— Когда ребенка делать будем?

Ольга глухо стонала от бессилия, накрывалась подушкой и отворачивалась к стене. Через год она сдалась. Со словами «С ребенком будешь сидеть сам. Я работу бросить не могу» она покорно прижалась к мохнатой груди мужа. А еще через два месяца он начал ее невыносимо раздражать, она почувствовала непреодолимое отвращение. Ее бесило, как он ест, пьет, куда складывает носки, а уж их запах! Носков! Он доводил ее до полуобморочного состояния. Они чуть не развелись, и только беседа с участковым гинекологом поставила все точки над «i». Пожилой доктор объяснил, что это ярко выраженный ранний токсикоз, осложненный непереносимостью мужского пола, проявляющейся в идиосинкразии на мужа как на близкого в топографическом плане плюс виновного в «интересном» положении мужчину. С разводом решили повременить.

— Во всяком случае, до рождения малыша, — решительно сказал Олег, стараясь не смотреть на Ольгу.

Выражение ее лица при взгляде на мужа делалось столь гадливым, что у Олега тут же рождалась масса комплексов, и он чувствовал настоятельную потребность уйти в монастырь. И чем скорее, тем лучше.

Ольга сознавала всю возмутительность своего поведения по отношению к мужу, но поделать ничего не могла. Физиология. Увы.

Вечерний визит Стаса обрадовал ее, после визита Анны Каспаровой Ольга думала только о рузавинском деле. Три трупа и одно исчезновение — ее стихия. Есть где развернуться. Завтрашний день она заранее спланировала, пару второстепенных клиентов поручила Женьке, а значит, ей удастся побывать на месте преступления, переговорить с местной милицией и заняться делом Каспарова вплотную.

Она неслышно прошмыгнула мимо дверей гостиной, где расстроенный Олег в обществе искрометного Якубовича и трех пенсионеров отгадывал название старинной русской бражки. На кухне царили чистота и порядок, даже мочалка для мытья посуды сияла, как новенькая. Олег был безупречным мужем — практически не пил, не курил и любил убираться, чего, надо признать откровенно, Ольга терпеть не могла. Она готова приготовить обед из трех блюд, испечь торт и погладить ворох мужских сорочек, но только не убираться. Здесь Олежка подходил ей как нельзя лучше. Новый кухонный гарнитур приятного оливкового цвета радовал глаз. «Еще тюль в тон подберу, и будет супер», — размышляла она, разглядывая натертый до блеска итальянский смеситель, влетевший им в копеечку, но смотревшийся по-королевски.

Ольга встала на цыпочки, нашарила в навесном шкафу джезву, вытащила банку с кофе и решила украдкой сварить чашечку. Украдкой, потому что три с половиной месяца назад кофе попал в разряд опасных для жизни ребенка продуктов, но ей так хотелось! А раз ей хотелось, хотелось и малышу.

— Ей-богу, потомственный детектив будет, — бормотала она. — Кофе любит, на месте сидеть не может. Наш человек.

Через полчаса объявился Дубовой, шумно протопал на кухню и бесцеремонно уселся на Ольгино место. Большой, грузный, с крупным носом, похожим на картофелину, который гордо называл римско-греческим, он всегда создавал вокруг себя атмосферу домашнего уюта и защищенности.

— Со своими харчами, — балагурил он, выставляя на стол магазинный салат из крабовых палочек и кукурузы, томатный сок и шкалик водки. — Зови Олегыча, по маленькой перед ужином не повредит.

— Ты мне мужика не порть, — шутливо вскинулась Ольга. — Сам пей свою пакость.

— Да че тут пить-то? — загудел Стас. — Мерзавчик, он и есть мерзавчик. Это ж не питье, так… баловство, — оправдывался он, пытаясь уместить могучий торс на стандартном кухонном табурете.

— Олег, — зычно крикнул он, — поди сюда. Поддержи компанию.

Олег появился в кухне с кислой миной, неохотно пожал подполковнику руку, враждебно глянул на бутылку и плюхнулся напротив. Стас недоуменно посмотрел на стоявшую за спиной мужа Ольгу, та пожала плечами и красноречиво повертела пальцем у виска.

— Ты, Олег, грустный какой-то. Случилось чего? — участливо спросил Дубовой.

— Случилось. Ты явился, не к ночи будь помянут, — куснул Стаса Олег и с негодованием уставился на кухонный комбайн.

— Ну хозяин — барин. Не пьянства ради, а здоровья для, — невозмутимо пробасил Стас и взял бокал «Кровавой Мэри».

Решивший досадить жене, Олег взял свой, нарочито шумно выдохнул и залпом выпил. Как человек непьющий мгновенно раскраснелся, глаза заблестели, рот расплылся в блаженной улыбке, а рука потянулась к контейнеру с салатом («из сплошных консервантов» — в другое время возопил бы он). Олег громко сопел и причмокивал, с видимым удовольствием налегая на майонезную отраву.

— Так вот, Ольга Николавна, — заявил Стас, поворачиваясь к Палевой. — Теперь о деле. Был я сегодня в Рузавине, говорил со следователем, материалы дела читал. И ничего утешительного тебе сказать не могу. Очередной «висяк». Опоздали мы, вот если б по горячим следам, а сейчас там сам черт ногу сломит. Одно ясно — это банальное ограбление. В квартире убитой журналистки Сабины Тим найден пустой портфель Каспарова, денег в нем нет. То есть грабителей изначально было трое, после совершения преступления они решили поделить добычу, но третьему, для краткости назовем его «мистер Икс», дележ, очевидно, не понравился, а может, он заранее планировал убрать своих подельников и смыться? Короче, никаких следов, отпечатков пальцев нет, свидетелей нет, оружие не найдено.

— Хм, что совсем-совсем ничего? — озадаченно переспросила Ольга.

— Ну кой-какие вопросы имеются. Почему, к примеру, охранник «Джитек» открыл дверь посторонним в час ночи? Почему машина убитой Сабины Тим оказалась возле здания телекомпании? Почему руль, приборная доска, бардачок, даже ручки дверей автомобиля Тим — все тщательно протерто? Очевидно, машиной пользовался мистер Икс, но куда он делся? Крупные суммы евро в местных валютных пунктах не обменивались. Скорее всего, парень рванул в Москву, где и скинул большую часть денег, а потом мог и за границу ломануться. С этакими-то деньжищами.

— Н-да, с сотней тысяч евро пропасть сложно. И что — никто и ничего?

— Никто и ничего.

— Быть не может. Плохо искали, — Ольга сосредоточенно царапала ногтем гладкую поверхность холодильника.

Кофе закипел и с неистовым шипением перелился через край турки, залил пламя, запахло жжеными кофейными зернами, Ольга ахнула и кинулась спасать плиту. Олег доел крабовые палочки из контейнера, сыто икнул и со словами «С вами хорошо, но с Якубовичем куда веселее» отправился в зал.

Стас налил себе еще сока, аккуратно при помощи ножа добавил в него водки, полюбовавшись на получившуюся красоту, медленно со смаком выпил, крякнул и заявил:

— Плохо искали, говоришь? Тогда тебе и карты в руки, лапушка. Ищи лучше.

— Обиделся? Зря. Ты ведь не особенно и старался, — Ольга разлила кофе по чашкам, потянула носом и улыбнулась, — боже мой, как я люблю кофе! Правда, пенки сегодня не получилось, но все равно хорошо.

Дубовой отхлебнул из чашки, обжегся, громко зашипел и съязвил:

— Ты-то за свои кровные стараешься, а у меня зарплата фиксированная. Премии за высокую раскрываемость, конечно, имеются, но это дельце ко мне напрямую не относится, проконсультировать попросили. Я, естественно, откликнулся. А вот костьми ложиться не собираюсь. Своих дел по горло. Когда ты планируешь туда ехать?

— Вот-вот, я про то самое и говорю, — усмехнулась Ольга. — Завтра я туда поеду, поговорю с народом, может, где и выстрелит.

— Вот этого не надо. Обойдись без стрельбы, пожалуйста! Тебе о ребенке думать надо. Ишь, амазонка выискалась.

— Господи, ты ворчишь в точности, как мой незабвенный супруг. Все мужчины одинаковы.

— Глупая ты женщина, Ольга Николаевна! Потомство — дело святое, ответственное, а ты порхаешь, как стрекоза. Ты теперь — мать. И в первую голову отвечаешь за сына. Понятно? Ох, не семья у вас, а детский сад, — проворчал Дубовой, поднимаясь. — Ну картина тебе ясна. На месте разберешься. Ежели чего, то я всегда рядом. Дай поцелую. И кофе беременным, между прочим, не рекомендуется.

— Еще один великий сэнсэй. Слушай, Стасик, мне одного зануды дома хватает. Хоть ты меня пожалей, — взмолилась Ольга.

— Договорились. И все же береги себя, девочка. Ну я до дому, до хаты. А то Сотников меня в машине заждался. С Олегом прощаться не буду, у него, по ходу, на меня аллергия, так что обойдемся без поцелуев. Завтра, как вернешься, позвони, доложи обстановку, — он, кряхтя, втиснулся в темно-синюю форменную куртку и ушел.

— Настене привет! — крикнула ему вслед Ольга, закрыла дверь и на цыпочках пробралась в спальню.

Олег уже спал или делал вид, что спит. Продолжать беседу о «варварской» работе и беспардонности Дубового Ольге не хотелось. Она тихо скользнула под одеяло, натянула его по самую макушку и затихла. Откуда-то из чернильной темноты появился Венька, прыгнул на постель и призывно замурлыкал, Ольга протянула руку, погладила теплую шерстяную спину кота и постепенно заснула.

Глава восьмая

Павел вернулся домой в пятом часу утра. Измотанный бессонной ночью и подавленный исчезновением трупа, он с трудом передвигал ноги. Город еще спал, Градов бросил машину Сабины возле здания телекомпании, предварительно стерев отпечатки пальцев. Хотя, если и найдут, он всегда мог сослаться на давнюю любовную связь с девушкой, они частенько ездили на ее машине, следовательно, отпечатки ничего не значат. Коврик из багажника ее машины он тоже предусмотрительно поменял на свой, на случай если на нем ворсинки от текинского ковра остались. Он передвигался осторожно, задворками, никто не должен был его видеть, правда, при нынешнем раскладе, когда в игре появился некто, стащивший труп Каспарова, он ни от чего не застрахован. При этой мысли Павел похолодел, ему вновь сделалось дурно, он бессильно прижался к шероховатой стенке соседского гаража, пытаясь унять дрожь в коленях, сердце застучало с подозрительными перебоями.

— Мне сейчас только приступа не хватало! — прошептал он, стараясь дышать ровно и глубоко.

Через пару минут отпустило, он пощупал пульс и понял, что на этот раз обошлось. Стараясь ступать тихо, пробрался к забору, перелез через него (благо заборы между участками были символическими) и побрел к дому. В комнате Лизы горел ночник, она не спала. «Девочка моя, — тепло подумал он. — Переживает, а вот Маринке хоть бы хны! Нет мужа дома — и черт с ним!» Хотя, сказать по совести, он сам в этом виноват, его ночные отлучки — не редкость, и Марина, по первости метавшаяся с заплаканными глазами от окна к окну, постепенно привыкла к выходкам непутевого мужа и спокойно ложилась спать, зная, что он вернется под утро с виноватыми глазами и букетом. На этот раз цветов он не припас. Да и для Лизы хороших вестей не добыл, он мечтал войти и сказать: «Все, дочура. Тебе больше нечего бояться. Я все проблемы решил». Слезы благодарности на ее щеках и счастливый лепет: «Спасибо, папочка. Если б не ты…»

Э-эх, что же теперь будет? Куда исчез труп? Похоже, неприятности только начинаются.

Павел открыл дверь своим ключом, тихо разделся и побрел в кабинет. Уселся в кресло перед камином, понуро уставившись в его пустой черный зев. За спиной послышался легкий скрип половиц, и прохладные руки легли ему на плечи:

— Как ты, пап? — спросила Лиза.

— Нормально, — подавленно ответил он и умолк.

— Случилось что? Что-то нехорошее? — насторожилась дочь.

— Да нет. Все нормально. Нормально, — машинально повторял он, стараясь не смотреть ей в глаза.

— А почему ты глаза отводишь, пап?

— Устал я, Лизонька. Не тревожь. Посплю, и все пройдет.

— Ты у меня герой, пап. Правда-правда, — шепотом сказала Лиза и ласково погладила его руку.

— Да уж. Герой… — печально протянул Павел и убрал руку. — Преступником заделался на старости лет. Герой… — снова повторил он с горькой усмешкой.

— Но это же из-за меня, пап. Я во всем виновата. Ты ж ради меня, — и Лиза затряслась в беззвучном плаче. — Прости меня, папочка. Прости.

— За что, глупая. Не за что мне тебя прощать. Судьба-злодейка виновата. Не ты. И не я. Подло все, грязно, но выхода не было… Ты иди, поспи, утро вечера мудренее, — и он ласково потрепал ее по мокрой от слез щеке. — И я посплю. Скоро меня по милициям затаскают.

— Что-то еще случилось, да? Что ты скрываешь? — твердо спросила Лиза. Теперь она смотрела с вызовом. — Ты должен мне все рассказать. Может, я смогу помочь.

— Единственное, чем ты можешь мне помочь, — это подтвердить в милиции, что я и вчера, и сегодня всю ночь проспал на этом самом месте, — Павел ткнул пальцем в сторону застеленного клетчатым пледом дивана. — А теперь все. Иди, — он легонько подтолкнул растерянную дочь к двери. — Мне выспаться нужно, лапушка, — и он демонстративно улегся на диван.

Лиза послушно вышла, аккуратно притворив за собой дверь. Павел в отчаянии уткнулся лицом в подушку и глухо взвыл, слезы хлынули из глаз, страх и тоска вцепились в грудь цепкими липкими пальцами. Что-то будет? Что-то с ними со всеми будет? С этой мыслью он забылся…

На следующий день город гудел, с раннего утра по местному телевидению велись репортажи с места событий, журналисты взахлеб комментировали происшедшее:

— Выстрелом в упор убита известная тележурналистка Сабина Тим! В ее квартире найден еще один труп — Дмитрия Шустова — сотрудника личной охраны мэра. Портфель, принадлежащий исчезнувшему бизнесмену Андрону Каспарову, оказался пуст. Лишь несколько банкнот достоинством в сотню евро, в спешке оброненные преступниками, свидетельствуют о похищении крупной суммы денег. Очевидно, Каспаров мертв, убит из-за пресловутых ста тысяч евро, находившихся в брошенном портфеле. Тело Каспарова до сих пор не обнаружено! Преступники скрылись, милиция, ссылаясь на тайну следствия, комментировать происшедшее отказывается.

Павел валялся перед телевизором, бездумно переключая каналы, но неизменно возвращаясь на местный. Мрачные репортажи о совершенных им убийствах странным образом возбуждали, он пересматривал их снова и снова. Неслучайно говорят, что преступников тянет на место преступления, Павла неудержимо влекло взглянуть на место вчерашней бойни — окровавленное тело Сабины, ее искаженное смертью опавшее лицо будто гипнотизировало. Его показывали крупным планом — оператор старался доставить обывателям максимум мрачноватого сомнительного удовольствия. Кадры убитой девушки сменялись изображениями трупа изрешеченного пулями телохранителя и валяющихся на полу смятых банкнот. Павел смотрел на дело своих рук и испытывал неведомые прежде чувства: гордости и тайного удовлетворения. От сознания собственной исключительности его просто распирало, он супермен, вся милиция города поднята на ноги, все его ищут, а он — вот он! Полеживает себе на диване и поплевывает на всех с высокой башни. Эх, если бы не проклятое исчезновение трупа Андрона! Можно было бы спокойно почивать на лаврах и втихомолку посмеиваться над всеми этими истерично визжащими болванами. А может, исчезновение Андрона — Сабининых рук дело? Что если они с секьюрити договорились прихлопнуть самого Павла, а денежки поделить между собой, предварительно закопав труп Андрона в укромном месте? Недаром он их так долго ждал. Скорее всего, так и было. Павел воспрянул духом. Как только он почувствовал себя в безопасности, страх улетучился, и, что уж совсем невероятно, — угрызений совести он тоже больше не испытывал. Ныл раненый бок, но, возомнивший себя неуязвимым, Павел чувствовал себя бодрым как никогда.

В комнату неслышными шагами вошла Лиза, Павел торопливо переключился на спортивные новости.

— Папа, эти двое, которых нашли сегодня утром?.. — она не договорила и уставилась на отца немигающим взглядом.

— О чем ты? — Павел прикинулся, что не понимает, о чем речь, и вопросительно воззрился на дочь.

— Не притворяйся, папа. Ты знаешь, о чем я.

— Ну хорошо. Тогда послушай своего мудрого отца. Тебе не нужно знать больше того, что ты знаешь сегодня. Я сделал все правильно. Так было нужно. Ты поняла меня? Ты веришь мне, девочка? — голос Павла заметно потеплел. — Ни о чем больше не беспокойся, слышишь?

— Слышу, — едва слышно прошептала Лиза, на отца она не смотрела, не могла. — Мама спрашивала, во сколько ты вернулся.

— И что ты сказала? — напрягся Павел.

— Сказала, что в половине одиннадцатого ты был дома.

— Умничка! — похвалил ее Павел. — Просто молодец. На том и стой. Разговаривать со мной она, естественно, не желает?

— Нет. Говорит, что видеть тебя не хочет.

— Это мне на руку, — вслух подумал Павел и поднялся с дивана. — На работу, пожалуй, загляну. Не то работнички живо без штанов оставят. А ты что делать думаешь?

— Не знаю. Заявление на увольнение написала. После того, что случилось, не смогу туда вернуться.

— Понимаю. Отдохнешь немного, а там видно будет.

Одеваясь, Павел уронил на пол стул, от неожиданного грохота Лизу подбросило.

— Нервы у тебя ни к черту, — заметил отец. — Отправить бы тебя отдохнуть.

— Пап, а где деньги? Ну те, помнишь? — голос Лизы дрогнул, и она боязливо съежилась, уставившись на заиндевевшие кусты сирени за окном.

— Я их спрятал. Далеко. До времени. А зачем они тебе? — Павла насторожил вопрос.

— Нет. Просто. Просто так спросила, — скороговоркой сказала дочь и сменила тему. — Ты завтракать будешь? Мама драники приготовила, сказала, чтобы я тебя накормила.

— Мама в своем амплуа. А ля гер ком а ля гер. На войне как на войне, значит. Что ж, корми ты, — бодро пошутил Павел и отправился за дочерью на кухню.

Плотно и с аппетитом позавтракав, Павел выгнал машину из гаража и отправился в магазин. После ночной схватки топать до магазина пешком у него не было сил.

Яркая вывеска мебельного салона «Двенадцать стульев» изрядно облупилась. «Надо подновить», — отметил он про себя, подъезжая к длинному остекленному зданию торговых рядов. В советские времена его называли «стекляшкой», а после недавней реконструкции за ним прочно закрепилось прозвище «аквариум». В «аквариуме» располагалось около тридцати небольших частных магазинов и отделов по торговле подарками, бытовой химией, косметикой и прочим. Мебельный салон, принадлежавший Павлу, торговал дешевой мебелью российского производства. Мечта Градова о расширении торгового зала, о поставках мебели класса VIP продолжала оставаться мечтой, о чем он старался не думать. Зачем травить душу?

Сегодня, однако, все было иначе. Выйдя из машины, он еще раз окинул взглядом облезлую вывеску и усмехнулся. Теперь, имея в руках сотню тысяч евро, он развернется. Теперь его конкуренты вздрогнут и замечутся. Теперь он сможет стать владельцем целой сети дорогих салонов!

Посреди арендуемого им закутка, заставленного дешевыми спальнями и громоздкими мягкими уголками времен царя Гороха, скучала Катерина. Двадцатилетняя девушка с антрацитово-черными волосами, кукольной внешностью и карими глазами, лишенными какой бы то ни было мысли, пялилась в переносной телевизор. Ее должность называлась ««менеджер по продажам», чем она невероятно гордилась. Представляясь покупателям, Катерина приосанивалась и высоко вскидывала хорошенькую безмозглую головку, искренне полагая, что иностранное слово «менеджер» делает ее на голову выше простых смертных.

— Здравствуй, Катерина. Бездельничаешь? — нарочито строго приветствовал ее Павел.

— Ой, Пал Андреич? Доброе утро. Щас я. Щас.

Девушка подхватилась, быстро вытащила из стола салфетку, полироль для мебели и принялась усердно тереть ближайший шкаф. Она старалась изо всех сил, хлипкий шкаф заходил ходуном, грозя прихлопнуть ее качающимися антресолями.

— Ладно, ладно. Не суетись, — смягчившись, Павел похлопал ее по узкой спине, расчерченной узкими полосками бретелек. — Как торговля?

— Плохо, — пожаловалась Катя, поднимаясь с колен. — С этими убийствами народ вообще по магазинам перестал ходить. Только и знают, что языками чесать. Что да кто? Да кто кого?

— Ну и что говорят? Кто кого? — с деланным безразличием поинтересовался Павел и отвел глаза в сторону.

— Да кто что говорит, — махнула Катя пыльной салфеткой. — Кто говорит, что свои же Каспарова и прихлопнули. Так, говорят, ему и надо, буржую недорезанному. Кто говорит, что заезжие бандюги сработали. Наши-то все им давно куплены — перекуплены. Только мне без разницы, третий день торговли нет. Без зарплаты оставите, — Катя жалобно посмотрела на Павла.

— Ничего, Катерина. Не переживай. Утрясется. Пошумят и перестанут. Все хорошо будет. Бог даст, дела в гору пойдут, — ответил Павел, задумчиво листая рекламный буклет.

Оглядев колонны топорной мебели в торговом зале, он отправился на склад. В подвале никого не было, бригада грузчиков приезжала только под конкретный заказ. Тускло горел желтый фонарь, освещавший грубо сколоченные ящики со сборными кроватями, стенками и прочей дребеденью. Павел присел на краешек криво сколоченного, ощетинившегося мелкими щепками короба и задумался.