Здравствуй, труп Саулите Елена
— Здравствуйте, — просто сказала она, и Ольга изумилась еще раз.
Тембр ее волнующего с легкой хрипотцой голоса отличался бархатистой мягкостью и чувственностью. «Какая богиня, господи! Невозможно хороша, — пронеслось у Ольги в голове. — Я по сравнению с ней просто замухрышка». Тут Ольга явно преувеличивала, дурнушкой она не была никогда, узколицая, кареглазая, с аккуратным чуть вздернутым носиком, решительным упрямым взглядом исподлобья и густой каштановой челкой она напоминала пригожую норовистую лошадку.
— Что ж вы у порога сидите? Проходите в столовую, — запричитала мать богини и легонько подтолкнула остолбеневшую Ольгу к дверям.
Столовая, выполненная в псевдовосточном стиле, живо напомнила телепередачу «Квартирный вопрос»: низкий угловой диван, заваленный пестрыми шелковыми подушками, яркие атласные шторы, затканные крупными цветами и диковинными тропическими птицами, пальмы и фикусы в больших кадках по углам, в центре большой круглый стол с шелковой скатертью винного цвета, рядом с диваном, царственно поблескивая медными боками, гордо высился кальян.
— Как у вас… празднично, — Ольга не сразу подобрала подходящее необидное слово, щурясь от режущего глаз калейдоскопа желтого, зеленого и бордо.
— Это Лизавета колдует, у меня таких талантов нет, — не без гордости ответила хозяйка. — Меня Мариной зовут. А вы не стойте, присаживайтесь, где удобно.
Лиза уже устроилась на диване, напряженная, как струна, она сидела очень прямо, уставившись в пол и крепко сцепив руки на коленях.
Пока Марина сервировала чай, Ольга собралась с мыслями и приступила к делу:
— Дело вот в чем, после исчезновения Каспарова ко мне обратилась жена с просьбой помочь в поисках. Я сегодня была в вашем управлении внутренних дел и ознакомилась с материалами дела. И на сегодняшний день уже очевидно, что его нет в живых. Известен также и убийца, — Ольге показалось, что при этих словах Лиза едва заметно поежилась. — Но ведь должен быть и труп, и я хочу его найти.
— Не понимаю, причем здесь я? Если убийцу нашли, то он и скажет где, — нелюбезно ответила красавица и картинно пожала плечами.
— Да вы, конечно, ни при чем, только вот убийца не может сделать этого, потому что он тоже мертв.
— Как мертв? Не может этого… — выпалила Лиза и осеклась.
Усталость как рукой сняло, Ольга моментально насторожилась. Елизавета повела себя так, точно знала убийцу. Она явно испугалась, когда Ольга объявила о его смерти, и тем самым себя выдала. А если она знает убийцу, значит, она имеет отношение к жуткой истории с пропажей Каспарова и к череде последовавших за ней убийств. По некотором размышлении Ольга решила сделать вид, будто не заметила неосторожной реакции Градовой на свое заявление, она откинулась на спинку стула и продолжала:
— У меня к вам только два вопроса: в каких отношениях вы были с пропавшим Каспаровым? И имеется ли в вашем доме огнестрельное оружие?
— Погодите-погодите, — опешила Марина, ставя перед Ольгой чашку с горячим чаем. — Вы это что же? Дочь мою подозреваете? Милиция нас допрашивала уже раз пятнадцать. А теперь, значит, вы взялись?
Легкий танцующий запах бергамота, струящийся из чашки, вызвал у Ольги очередной приступ дурноты. Она судорожно сглотнула слюну, глубоко вдохнула, медленно сквозь зубы выдохнула и пришла в себя.
— Работа такая, — ответила она, как бы извиняясь. Корчить из себя идиотку всегда неприятно, но в данном случае другого выхода не было. В противном случае ее просто выставят за порог. Она сделала глоток, обожглась и зашипела:
— Ш-ш-ш, горячо как.
Послышался звук хлопнувшей двери, и в столовую заглянул пожилой мужчина в черной вязаной шапке с усталыми глазами. Из-за его спины высунулась хорошенькая мордашка девочки лет семи-восьми с льняными, как у матери, волосами:
— Ой, здрасьте, — удивленно пискнула она и спряталась за отца.
— Папа! Почему так долго? — с волнением выдохнула Лиза и порывисто вскочила. Безукоризненная кожа на ее лице пошла некрасивыми нервными пятнами, она бросилась к отцу и зарылась лицом в мохнатый воротник потертой дубленки, точно ища у него защиты.
— Ну-ну, Лизавета, все хорошо. Не переживай так, разберемся, — глухо сказал мужчина, бережно отстраняя старшую дочь. — Вечер добрый, — поздоровался Градов (Ольга догадалась, что явился хозяин дома), в его голосе слышалось откровенное недоумение. — У нас что, гости?
— Да какие! — желчно заметила Марина, помогая мужу раздеться. — Московский детектив Ольга Полевая собственной персоной.
— Палева, — невозмутимо поправила Ольга с вожделением глядя на корзинку с румяным маковым печеньем. Ей мучительно хотелось есть, но под нелюбезными взглядами семейства Градовых она не решалась к нему притронуться.
— Опять про Каспарова пытают? — тон хозяина сделался жестким. Глаза сузились и потемнели. Он смотрел на Ольгу и ждал. Под плохо выбритыми скулами нервно вздулись желваки.
Продолжая играть роль недалекой милиционерши, Ольга простодушно улыбнулась:
— У меня буквально пара вопросов.
— Да, и один из них мне особенно понравился, — вмешалась Марина, ее глаза возмущенно блестели, на скулах проявился лихорадочный румянец. — Имеется ли в нашем доме оружие?
Градов сорвал с себя шапку, бросил жене и, не разуваясь, прошел к столу:
— Насколько я понял, вы работаете в частном порядке?
Ольга уже поняла, что разговора не получится, но изо всех сил старалась спасти положение. Кивнув, она взяла-таки печенье и засунула его в рот.
— Ну а если это так, то мы не обязаны отвечать на ваши вопросы.
Ольга заметила, как дрожат руки мужчины, недоуменно захлопала глазами и торопливо бросила в рот еще одно печенье, необходимо было заглушить острую сосущую боль в желудке до того, как ее выпроводят.
— Я вижу, вы меня не понимаете…
Градов недобро усмехнулся и закончил:
— Другими словами, я прошу вас немедленно покинуть наш дом и больше здесь не появляться. До свидания.
Он с грохотом отодвинул стул, встал, метнул гневный взгляд на притихшую жену и со словами «Зачем ты ее вообще впустила?» вышел из комнаты. За столом повисла напряженная пауза. Ольга медленно обвела взглядом присутствующих. Марина смотрела на нее с вызовом, Лиза съежилась и вдавилась в спинку дивана так, точно хотела просочиться сквозь обшивку, младшая дочь Градовых удивленно разинула рот, уставившись на Ольгу широко открытыми глазами. Ольга взяла себя в руки и подмигнула перепуганной девочке:
— Н-да, видно, из вашего дома людей не каждый день выгоняют. Да, детка? А вот мне повезло.
Она с достоинством поднялась и вышла в коридор. Из гостиной не доносилось ни звука. Ольга неторопливо оделась и, торжественно произнеся в пустоту коридора «Спасибо за чай. До свидания!», закрыла за собой дверь. Внутри клокотала обида, ей еще никогда не доводилось бывать в столь унизительной ситуации. К обиде примешивалось и чувство некоторого удовлетворения, визит к Градовым принес ей больше, чем она ожидала. Необдуманные слова Лизы, нервозность и агрессивное поведение ее отца доказывали — они что-то скрывают.
— Горячо, нюхом чую. Горячо, — твердила она, отворяя калитку.
За спиной гулко бухнула дверь, и кто-то крикнул:
— Подождите, пожалуйста!
Ольга оглянулась, по дорожке бежала наспех закутанная в шерстяную шаль Марина, в руках она держала что-то завернутое в салфетку.
— Подождите, я вам тут пирожков положила.
— Не надо, — Ольга открыла калитку и зашагала к машине.
— Извините нас, — не отставала Марина. Она задохнулась от быстрого бега, — нехорошо получилось. Люди от меня никогда голодными не уходили.
Сунув сверток Ольге за пазуху, она остановилась, шумно перевела дух и скороговоркой выпалила:
— Не обижайтесь. Нас милиция две недели дергала. Только успокоились, а тут вы.
— Бывает. Я на вас зла не держу, — сдержанно ответила Ольга. Видя, что Марина медлит, она улыбнулась. — Все в порядке. Идите, замерзнете совсем.
— До свидания, еще раз извините, — Марина нерешительно потопталась на месте, повернулась и побежала к дому.
Звякнул засов, Ольга осталась одна. Мороз опять усилился, пронизывающий ветер пробирал до костей, она бегом припустила к машине. И тут из-под джипа вынырнула низкая черная тень, потом еще одна и еще.
— Собаки, — догадалась Ольга. — Придется выполнять обещание.
Она с готовностью зашуршала врученным ей свертком, в нем оказались еще теплые беляши.
— Налетай, ребятки, — задорно крикнула она и вывалила угощение на снег.
Едва не сбив ее с ног, собачья шайка алчно накинулась на еду. Ольга спокойно села в машину, включила зажигание и, пока грелся двигатель, наблюдала за собачьей пирушкой.
«Хороший день, — размышляла она, — дельце запахло. Пока непонятно чем, но запахло. За Градовым нужно установить наружное наблюдение. Срочно».
Джип плавно тронулся и медленно покатил к выезду из города. Благодарные дворняги проводили Ольгу до конца улицы, устроив что-то вроде почетного эскорта. Она помахала им на прощание, лохматые бродяги разразились в ответ звонким дружелюбным лаем.
Проезжая мимо местного муниципалитета, находившегося в скромном трехэтажном здании советской постройки, она притормозила. Поникший выцветший флаг безмолвно грустил над козырьком центрального входа. Припорошенный снегом бронзовый бюст Ленина на постаменте напротив — все как пятнадцать лет назад. Ольге показалось, что она вернулась в прошлое, в огромную мощную страну под названием СССР, что перестроечная кутерьма — только сон, что за следующим поворотом вместо рекламного щита окажется красный транспарант с надписью: «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи». Щемящая ностальгия по беззаботному светлому детству, по чувству защищенности и уверенности в завтрашнем дне захлестнула ее. Взгрустнулось.
«Москва за пятнадцать перестроечных лет изменилась до неузнаваемости, а здесь все, как прежде. Ничего не поменялось. Ничего, кроме убийств. В те времена люди жили спокойнее», — размышляла она, прощаясь с патриархальным Рузавиным. Впереди была двухчасовая дорога, Ольга включила радио, настроилась на «Маяк» и принялась анализировать свой визит к Градовым.
Подъезжая к Москве, Ольга решила позвонить домой. Трубку, как и следовало ожидать, сняла Мара:
— Да, Аля. Олежек меня встретил, готовит ужин. Я путаюсь у него под ногами и травлю анекдоты «от Ларика». Оказывается, твой муж до безумия любит всякие приколюхи.
— Мара, что это за жаргон? — фыркнула Ольга. — Тебе мартини купить?
— Еще спрашиваешь! Конечно. И оливки не забудь. Я пью мартини только с оливками. Попробуешь. Это просто отпад!
— Побойся бога, Мара. Влияние Ларика низведет тебя до уровня австралопитека, — кольнула Ольга мать.
— Ерунда. А вот то, что нормальный мужчина под влиянием твоей варварской работы превращается в истеричную домохозяйку, — предмет серьезного разговора. И он состоится! — пригрозила Мара и положила трубку.
— Нажаловался уже, — тяжело вздохнула Ольга и вдавила педаль акселератора до отказа.
Шоссе прорезало белое тело замерзшей земли грубым незаживающим шрамом, мимо проносились деревеньки, поселки, небольшие города. А впереди воинственно полыхало оранжевое зарево, город-монстр нервно пульсировал бесчисленными огнями ночных клубов, торговых центров, ресторанов и дискотек. То была Москва.
Глава десятая
После ухода Ольги в доме Градовых воцарилась давящая, изматывающая душу тишина. Все попрятались по своим углам, даже хлопотливая Марина умудрилась подогреть ужин, ни разу не брякнув посудой. Ели тоже молча, не глядя друг на друга. Павел механически двигал челюстями, не чувствуя ни вкуса, ни запаха еды. Лиза с видом безутешной вдовы вяло ковыряла вилкой кусок дымящегося ароматного курника. Марина сидела, подперев щеку ладонью. И только Варюшка громко причмокивала, самозабвенно уплетая пропитанную бульоном нежную корочку пирога.
По телевизору транслировали очередной милицейский сериал, где оголтелый уголовник с автоматом метался по бесконечным катакомбам, то и дело отстреливаясь от бравых милиционеров.
— Господи, как же это надоело, — простонала Марина. — Опять из цикла «Наши победят». Сказки показывают. Сидит сейчас какой-нибудь маньяк дома, смотрит эту муть, ужинает и надрывается от хохота.
Павел вздрогнул и отшвырнул вилку, тарелка отчаянно зазвенела и треснула пополам. Марина подпрыгнула от неожиданности:
— Да что с тобой сегодня?
— Ничего. От твоих глубоких мыслей воротит. Чаю налей.
Губы Марины скривились, глаза наполнились слезами, но она сдержалась. Лиза нервно теребила бумажную салфетку и молчала. Варюшка сыто икнула и попросила:
— И мне, мам. С сахаром. Три ложки.
Опустошив залпом бокал, Павел отправился в кабинет, на пороге он задержался и холодно произнес:
— Лиза, зайди ко мне, как поешь. Поговорить нужно.
Проводив мужа неприязненным взглядом, Марина вытерла мокрые руки о фартук и повернулась к дочерям:
— Ваш папенька окончательно рехнулся.
Варюшка прыснула от смеха, Лиза решительно отодвинула еду и поднялась из-за стола. Глядя на нетронутый пирог, Марина возмутилась:
— Что происходит? После истории с Каспаровым вы все как с ума посходили. Ходите как в воду опущенные, шушукаетесь, есть — и то перестали! Только посмотри, на кого ты похожа? Кожа да кости, совсем высохла, — продолжала наступать она. — На кой вам сдался этот Каспаров? Ну прибили очередного богатея. И что теперь?
— Ты бы хоть при Варюшке постеснялась, — сдержанно посоветовала ей Лиза. — И Каспаров здесь абсолютно ни при чем. Я на диете.
Она невозмутимо стряхнула нетронутый кусок с тарелки на противень, бросила тарелку в мойку и вышла из кухни. Вслед понеслись упреки в неуважении к материнским стараниям и к матери как таковой, сетования на неудавшуюся семейную жизнь и оставленную ради неблагодарных домочадцев карьеру парикмахера. Марина разбушевалась не на шутку. Такого рода скандалы обычно заканчивались истерикой, корвалолом и обетом молчания дня на три.
Осторожно отворив дверь, Лиза вошла в кабинет. Отец неподвижно сидел перед камином, наблюдая за беспокойно пляшущими языками пламени, красноватые отблески огня придавали его угрюмому лицу зловещее выражение, он походил на изъеденного временем старого шамана. «Как же он сдал за последнюю неделю», — подумала Лиза и сказала:
— Ты хотел поговорить, папа. Я здесь.
Павел пошевелился в кресле и, не оборачиваясь, попросил:
— Закрой за собой дверь и садись.
Лиза послушно выполнила просьбу и присела напротив. Не отрывая взгляд от огня, Павел глухо спросил:
— Мать истерит?
— Как обычно, — пожала плечами Лиза и выжидательно взглянула на отца.
Немного удлиненные глаза, светящаяся кожа, манкие губы и длинная шея — вся хрупкая изящная фигурка напоминала картинку из сборника восточных сказок — принцесса Жасмин, грациозная, гибкая, восхитительная.
Павел молчал, словно напитываясь бушующей энергией огня, он собирался с духом перед предстоящим тяжелым разговором. Огонь осторожно подполз к еще не тронутому полену и плотоядно лизнул его, оно громко протестующе затрещало в ответ, и на желтоватом сколе древесины проступили крохотные капельки смолы. «Будто слезы», — промелькнуло в голове, и Павел решился:
— Вчера я был у Раджи. Я все знаю. Ты обманула меня. Обманула своего отца.
Лиза потерянно охнула, но Павел не дал ей сказать, он гневно взглянул на нее и продолжал:
— Я знаю, что ты была любовницей Андрона, что ты убила его из мести и из-за денег, что ты просто подставила своего дурака-отца. Я все знаю, но ты — моя дочь… К несчастью, моя. И я не могу отказаться от тебя даже сейчас, когда я узнал, что ты порочная продажная дрянь. Не перечь! — возвысил голос Павел, видя, что Лиза пытается протестовать. — Ситуация паршивая. Мне очень не понравился визит этой дамочки из Москвы. Анна Каспарова сделает все, чтобы найти убийцу, в этом я не сомневаюсь. На себя мне плевать. Я человек конченый. Хотя сдаваться без боя не собираюсь, — чуть мягче добавил он, заметив, как глаза дочери наливаются слезами. — Но вот тебя я должен спасти. Выход один — ты должна уехать. Далеко и навсегда.
— Куда, зачем? Меня все равно найдут, — губы Лизы дергались, она шумно дышала, стараясь сдержать клокочущие в груди рыдания.
— Не найдут, у меня есть план. Ты должна исчезнуть — это единственный выход. Исчезнуть с деньгами и как можно скорее. До того как отыщется труп Каспарова, — Павел понизил голос до шепота, — в ту ночь, когда мы с Сабиной вывозили труп, я и предположить не мог, что тело похитят, и положил ту каменную штуковину в ковер. Вместе с трупом. Я понимал, что на ней остались твои отпечатки, а стирать их было некогда, да и нечем. Теперь это главная улика. Понимаешь? — голос Павла зазвенел. — Раньше или позже труп найдут, найдут и этот треклятый булыжник с твоими отпечатками, и тогда тебе конец. А я не хочу, чтобы мы проиграли. Я должен отправить тебя за границу. Большую часть денег возьмешь с собой, подумаем, как их лучше вывезти. Там откроешь банковский счет на свое имя, причем в солидном банке, из которого можно перевести деньги в Европу или Америку. Поедешь не одна, с Катей, продавщицей из моего магазина. Молчать, я сказал! — прикрикнул он, видя, что дочь опять пытается возразить. — Я должен найти тело Андрона, найти и похоронить вместе с уликами. Если мне это удастся — мы спасены. Если нет, то хотя бы моя дочь будет вне опасности. Я так решил. Все! — Павел откинулся на спинку кресла, стиснул челюсти и замолчал, на его лбу заблестели крупные капли пота.
Лиза обхватила голову руками и расплакалась, ее била нервная дрожь, она громко всхлипывала, приговаривая:
— Я виновата. Папа, как я перед тобой виновата! Прости меня, папочка. Прости.
Отец молчал. Уютно потрескивали догорающие поленья, в красноватом сумраке она не видела его лица, да и не хотела видеть. Ей было страшно, очень страшно. Взяв себя в руки, она утерла слезы и, задыхаясь от душившего ее отчаяния, сбивчиво заговорила:
— Я не все тебе наврала. Все было почти так, как я тебе рассказывала. Только это произошло сразу, как ты устроил меня к Андрону. Он мне месяц проходу не давал, ухаживал, хвалил, говорил, что я толковая, что я его правая рука, и что со временем он сделает меня компаньонкой. Ну вместо тебя. Поначалу я решила его окрутить и использовать. Думала, отыграюсь за тебя, за нас, за всю семью, верну нашу долю, заживем безбедно, вам с мамой помогу. Вижу ведь, как тебе тяжело, здоровья совсем нет. Играла, играла и сама не поняла, как влюбилась. До дрожи. Как кошка. Никого кроме него не видела. Будто только он один в мире и был. Только он. Он один. Я все забросила: подруг, друзей, ишачила на этот чертов «Джитек», как проклятая, в его финансовых аферах увязла, рисковала напропалую. Тенью за ним ходила, заботилась, как о ребенке! Я же, дурочка, молилась на него, пап! А он со мной, как с дешевкой, — позабавился пару месяцев и бросил. Другая подвернулась. Ну да ты его знаешь. Знал…
Лиза перевела дух и с надрывом в голосе продолжила:
— Он предложил мне уволиться по собственному, потому что на мое место планировал взять ту, другую. Это стало последней каплей. Я пошла к Радже, попросила, чтобы он убрал эту сволочь, но тот отказал. Вместо этого предложил содрать с Андрона сто тысяч евро, шантажируя его же грязными махинациями, и на этом успокоиться. У меня в голове совсем помутилось, я не знала, что делать, бесилась от бессилия, спать перестала, есть. Я ненавидела его до исступления, я не могла с этим жить, ненависть сжирала меня изнутри, сушила мозг, выворачивала душу, и, наконец, я решилась убить его сама, отомстить за всех нас: за себя, за тебя, за всех. И денег взять. Компенсацию за глумление. Решила, будь что будет. Лучше сесть, чем жить с таким позором. Мне казалось, что я готова… — она помолчала с минуту, словно собираясь с силами, и продолжала, но уже глуше и медленнее:
— Господи, с каким же яростным наслаждением я его била! Он орал, отбивался, кровь была повсюду, а я била, била, била… Когда поняла, что он мертв — испугалась. Силы вдруг кончились. Вместе с ненавистью кончились. Увидела его мертвым, и все. Как ватная стала. Опомнилась, поняла, что меня арестуют, судить будут. Ужасно! Хладнокровной преступницы из меня не вышло. Струсила. Позорно струсила и бросилась к тебе. Мне больше не к кому было идти. Прости, папа. Тебя я тоже испугалась, не смогла рассказать все, как есть. Боялась, что не простишь. Я знала, что ты меня любил, всегда знала и не хотела упасть в твоих глазах. Духу не хватило. Ох, папа… как же больно…
В кабинете воцарилась тишина, время от времени нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лизы да осторожными шорохами гаснущих углей. Девушка робко подошла к отцу и, не смея взглянуть ему в глаза, прошептала:
— Прости меня.
— Бог простит, — сухо отозвался Павел и поежился, как от озноба. — А теперь иди. Оставь меня. Мне нужно продумать детали. Завтра я скажу тебе, что нужно делать. Иди, — твердо повторил он, видя, что Лиза не двигается.
Дочь слабо кивнула и неслышно пошла к двери, распахнув ее, она отшатнулась.
За дверью стояла Марина, ее мучнисто-белое лицо слабо светилось в темноте. Обезумевшие глаза, опухшее от слез лицо, трясущиеся руки, судорожно перебиравшие подол фартука, — все говорило о том, что мать потрясена. Марина тяжело дышала, не сводя с дочери глаз, полных немого отчаяния и боли.
— Ты… — начала было Лиза и осеклась.
— Я все слышала, — пересохшие губы Марины с трудом шевелились.
Она ухватилась руками за стену, чтобы не упасть, собралась с силами и прошептала:
— Ты ведь своего отца убила, дочка. Ой, грех, грех-то какой! Кровосмешение, убийство… Смертный грех! Что же теперь с нами будет, Господи?
Лиза беспомощно оглянулась на сидевшего в кресле отца, тот даже не повернулся, только по еще более сгорбившейся спине можно было догадаться, что он слышал все до последнего слова.
— Кого я убила, мама? — недоуменно переспросила Лиза.
— Андрон — кровный отец тебе, глупая, — чуть слышно прошелестела Марина и медленно сползла на пол, заливаясь слезами.
Глава одиннадцатая
Ужин с Марой Ольга вынесла, хотя ее словесная канонада действовала на нервы и мешала думать. Она старательно прокручивала в голове материалы дела Каспарова, свой визит к Градовым. И чем дальше, тем больше утверждалась во мнении, что копать нужно именно Градовых. Уж слишком близко они оказались к исчезнувшему бизнесмену. Отец в свое время состоял в компаньонах Каспарова, но с ним обошлись отнюдь не любезно, а дочь еще вчера считалась его «правой рукой». Рассеянно пережевывая капустный салат, Ольга приняла решение установить за Градовыми наблюдение.
— Женьки будет мало, — рассудила она, — придется обращаться к Дубовому. Слежка должна быть круглосуточной. Надо просить как минимум еще двоих.
— Почему ты не ешь? — в пятый раз повторила Мара, призывно щелкая пальцами перед Ольгиным носом. Она изо всех сил старалась достучаться до погруженной в размышления дочери, вернуть ее, так сказать, в лоно семьи. — Ау, милая!!! Я здесь. Аля, ты меня слышишь?
— Слышу, слышу, — сердито проворчала Ольга и сунула в рот паровую котлетку.
С некоторых пор Мара признавала исключительно диетические блюда. Выйдя замуж за мужчину много себя моложе, она поставила перед собой задачу не стареть ни под каким видом. И изводила себя то голоданием, то сыроедением, то вегетарианством. Мара жаждала потерять пять килограммов и приобрести свежий цвет лица, вместо этого она едва не потеряла зубы и волосы и приобрела хронический гастрит.
— Господи, Олег! Как ты живешь с этой тронутой? — Мара картинно воздела холеные ручки к потолку и возмущенно закатила глаза. — Она же круглосуточно со своими бандитами. Медиум преступного мира какой-то! Аля, ты добром не кончишь, помяни мое слово, — и Мара погрозила тридцатипятилетней дочери наманикюренным пальчиком.
— Мара, прекрати этот спектакль. Я устала. Мне отдохнуть хочется, расслабиться, а ты вдруг о материнских обязанностях вспомнила. О воспитании, в частности. Опоздала, дорогая. Лет этак на двадцать пять опоздала, — огрызнулась Ольга, она устала настолько, что сил сердиться всерьез не было.
— Я добра тебе желаю, — не сдавалась Мара. — Тебе сейчас о ребенке нужно думать, а Олег говорит, что ты ввязалась в очередную криминальную авантюру.
Олег проигнорировал негодующий взгляд Ольги и шмыгнул на кухню под предлогом, что нужно поставить чайник.
— Твой зять просто ябеда.
— Ну хорошо. А почему вы никуда не ходите? Здесь в Москве столько крутых тусовок, я бы на твоем месте…
Сленг матери забавлял Ольгу, она понимала, что Маре хочется выглядеть современной, «продвинутой». И она тянется, пыжится из последних сил, чтобы не отставать от молодежи, ее неловкие потуги делали ее смешной и трогательной.
— Мара, — Ольга укоризненно посмотрела на мать. — Твой, мягко говоря, эпатаж неуместен. Ну зачем тебе все эти «круто», «тусовка», «офигенно»?
— Докатились. Яйцо курицу учит, — надулась Мара, бросила на Ольгу гневный взгляд и обиженно отвернулась.
Ольга устало огляделась: стол, диван, кресло и тумба с телевизором. Спрятаться было негде, квартира небольшая: всего-то две комнаты — они с Олежкой приобрели ее около года назад. Продали однокомнатную в Чертаново, доставшуюся Олегу после смерти бабушки, добавили денег и купили эту. Площадь квартиры, конечно, небольшая, зато в новом доме и в Хамовниках. Ольге не терпелось обустроить дом по высшему разряду, но денег постоянно не хватало, и пока они осилили только добротную итальянскую кухню, вся остальная мебель перекочевала сюда из старой квартиры. У них даже книжного шкафа не было, и книжные стопки пылились на полу в спальне. Кроме кухни было еще одно дорогостоящее приобретение — антикварная люстра, ее Ольга купила по случаю у знакомой, та переезжала на постоянное место жительства в Нью-Йорк и перед отъездом распродавала вещи. И Ольга не удержалась, люстра была потрясающая — прозрачный, как слеза, богемский хрусталь в бронзе с патиной, XIX век. Если верить Наташкиной легенде, то принадлежала она семье графов Карницких. Благородная антикварная вещь смотрелась в их простецкой гостиной нелепо, как герцогиня, по иронии судьбы оказавшаяся в хижине. Любуясь мириадами переливающихся хрустальных искр, Ольга понемногу успокаивалась. Бежать в любом случае было некуда. Мара через месяц уедет, и все вернется на круги своя. Ее, как и крещенские морозы, нужно просто пережить.
Олег вернулся в комнату и, увидев надувшихся друг на друга женщин, предложил:
— Девочки, я предлагаю еще выпить. Честно говоря, Мара, ваш итальянский компот меня не впечатлил. У меня в заначке имеется старый добрый «Арарат». С Нового года греется. Сейчас принесу, — и, мурлыча под нос «А твои глаза цвета виски…», он удалился.
Его миротворческая деятельность принесла плоды — Мара чуть оттаяла, включила музыку и принялась убирать со стола, Ольга зажгла красную ароматическую свечу и отправилась на кухню за лимоном.
— Правильно, девочки, армянский коньяк нужно пить в торжественной обстановке, — балагурил Олег, разливая красноватую маслянистую жидкость по пузатым приземистым бокалам. — За маму самой прекрасной женщины на земле, за любимую жену и сына! Виват!
Дамы пригубили коньяк и смущенно улыбнулись. Олег поправил галстук (он был единственным в его гардеробе и надевался лишь в особых случаях) и продолжил:
— Моя дражайшая половина состоит из сплошных достоинств, ее единственный недостаток — это профессия!
— Понесло, — раздраженно пробормотала Ольга и сунула в рот ломтик лимона.
— Дай человеку высказаться! — вступилась Мара за зятя. — Продолжай, Олежек, продолжай.
— Так вот, сей пресловутый недостаток ставит под угрозу здоровье нашего будущего сына и семью как таковую. Два дня назад мне предложили должность заместителя директора фирмы по финансам, я, естественно, согласился. Оклад втрое выше, персональный автомобиль плюс социальный статус. Я недаром затеял этот разговор при твоей маме, дорогая, — и он эффектно развернулся к Ольге. — Я прошу твою маму повлиять на тебя.
— В каком смысле?
— Я прошу тебя оставить работу. С завтрашнего дня я в состоянии обеспечить семье достойную жизнь. Я закончил.
— Браво! Браво! Поздравляю! — Ольга бурно захлопала в ладоши. — Я оценила. Долго репетировал, милый?
Откровенная насмешка жены Олега огорошила, он-то думал, она обрадуется его успеху, будет гордиться мужем, но вместо ожидаемых восторгов он получил охапку колкостей. Ища поддержки, он беспомощно взглянул на тещу. Мара схватила свой бокал, опрокинула его в рот, поперхнулась, закашлялась, рассвирепела и только открыла рот для сурового назидания, как раздался звонок в дверь.
— Я так и знал! — Олег вскочил как ужаленный. — Это Дубовой, голову на отсечение даю! Прячьте коньяк.
— И кто из нас после этого чокнутый? — Ольга демонстративно постучала себя пальцем по лбу и отправилась открывать дверь.
— Вот сейчас мы и выясним — кто! — вспылил Олег. — Только твой беспардонный дружок шляется по ночам без приглашения. Мара, уберите бутылку, не то этот тираннозавр все вылакает. А я для вас ее берег.
Олег не ошибся. Органный бас Дубового разом перекрыл все звуки в квартире. Поздоровавшись с Ольгой, подполковник протиснулся в гостиную и радостно взревел:
— Мара, дорогая, здравствуй! Ты молодеешь не по дням, а по часам, если так пойдет, то скоро Ольгу будут принимать за твою маму, а не наоборот.
Очки Мары запотели от удовольствия, она заливисто рассмеялась и протянула Стасу обе руки для поцелуя. Дубовой с чувством поцеловал сначала одну, потом вторую и заговорщически подмигнул Ольге.
— Это ты сейчас в точку сказал. Скоро перейдем на гольфы и бантики, — едко заметила Ольга, протискиваясь на свое место.
Стас добродушно захохотал, от его зычного смеха стены загудели, сам собой выключился магнитофон, а Олег саркастически улыбнулся.
— Сто лет будешь жить, Стас, только я про работу заговорил, ты тут как тут. Мы приезд Мары отмечаем. Водку будешь? — Олег гостеприимно пододвинул гостю стул и еще раз вымученно улыбнулся. В глазах, однако, явственно читалось: «Черт бы тебя побрал, сарацин проклятый!»
— Какой русский откажется от нее, родимой? Наливай! — и Стас по-хозяйски облокотился на стол. — Я ведь, откровенно говоря, минут на пять заскочил. По делу.
— И слава богу, — съязвил Олег, наливая добрую порцию принесенной из холодильника водки в коньячный бокал.
Ольга метнула на мужа убийственный взгляд и уселась напротив подполковника:
— Что случилось, Стас?
Дубовой оценивающе посмотрел на водку, поднял бокал, круговым движением взболтал содержимое и со словами «Ну, будем здоровы!» залил его внутрь. Громко крякнул и огляделся в поисках закуски, не найдя на столе ничего, кроме лимона, аккуратно положил в рот три ломтика сразу, тщательно прожевал, сглотнул и наконец отозвался:
— Щепкин звонил. Дело Каспарова закрыто. Час назад взяли трех местных бандитов, те во всем сознались. Так что можешь жить спокойно, Ольгуня. Без нас разобрались.
Мара вопросительно посмотрела на Олега, тот только руками развел: так, мол, и живем. Ольга забарабанила пальцами по столу:
— Закрыто, говоришь? А где труп? Где деньги? Нашли?
— Дело времени. Щепкин говорит, через недельку-другую расколем.
— Ничего они не найдут, — твердо сказала Ольга.
— Это почему же? — глаза Дубового округлились, и он внимательно посмотрел на Ольгу. — Договаривай.
— Потому что я уверена, что все не так просто. У меня на подозрении есть парочка людей, которые могут знать, кто убил и почему.
— Да-а-а? — дурашливо протянул Дубовой. — То есть сгоняла в Рузавин на денек и убийцу нашла? Лихо, лихо.
— Я так не сказала, — тихо проговорила Ольга. — Я сказала, что все не так просто.
— Черт, как же мне все это надоело! — простонал Олег, яростно сдирая с шеи ни в чем не повинный галстук. — Дом, в котором говорят только о трупах и бандитах. Поужинать спокойно не дадут. Это невыносимо. Мара, пойдемте на кухню, я хочу говорить о нормальной жизни, а не о покойниках и убийцах.
Мара согласно кивнула и, сославшись на начинающуюся мигрень (одна из ее бесчисленных византийских хитростей), последовала за разъяренным зятем. Стас растерянно хлопал глазами, наблюдая за семейной ссорой. Дождавшись, когда дверь за матерью закроется, Ольга невозмутимо продолжала:
— Я была сегодня у Градовых. Это бывший компаньон Каспарова. А дочь Градова работала у Каспарова вплоть до самой его смерти. Это уже само по себе интересно. Кроме того, мне там не понравилось.
— Что именно не понравилось? — Стас серьезно взглянул на Ольгу. — Или опять интуиция?
— Определенно пока сказать не могу, но что-то в этом роде. Я у тебя двух ребят в помощь попросить хотела.
— Ну знаешь! — рассердился Дубовой. Мне твои женские штучки поперек горла. У тебя семья разваливается, о ребенке думать надо, а ты — интуиция… Ты еще скажи, что тебе вещий сон приснился.
— Можешь издеваться сколько угодно, но я знаю, что говорю! — Ольга соскочила с места и забегала по комнате, то и дело натыкаясь на стулья. — Дай мне двух ребят, и через месяц достану тебе и деньги, и покойника, и убийцу.
— Мне это добро и даром не нужно, — Стас говорил подчеркнуто медленно, — более того, я тебе в твоих бреднях не союзник. — Тебе что, денег мало? Обманутые мужья и полоумные свекрови оплату задерживают? Так я тебе в долг дам.
— Не парься. Проехали, — Ольга зло сверкнула глазами и села.
— Обиделась, — констатировал Дубовой и встал. — Я ж тебе добра желаю, дуреха.
Ольга не ответила, ей внезапно сделалось нехорошо, перед глазами снова поплыли радужные пятна, в горле встал плотный комок, не хватало воздуха. Она с трудом приподнялась с дивана, чтобы приоткрыть балконную дверь и впустить в комнату немного свежего воздуха, как вдруг острая боль полоснула нижнюю часть живота, она сдавленно охнула и рухнула на диванные подушки.
— Что? Что с тобой? Плохо, да? — подскочил к ней Стас, он пытался уложить Ольгу, но режущая боль внизу живота не давала ей разогнуться.
— М-м-м, больно.
— Где больно? Покажи, — бормотал Дубовой, торопливо гладя ее по голове. — Мара! Олег! Скорей! Ольге плохо, — заорал он, боясь оставить стонущую Ольгу одну.
Губы Ольги побелели, глаза закатились, и она потеряла сознание.
Сквозь дурноту она слышала далекие голоса.
— Скорую, скорую, вызывай! Принесите уксус! Балкон настежь!
Ее укладывали, поворачивали, словно тряпичную куклу, щупали пульс, втыкали в нее шприцы, потом куда-то несли…
Очнулась Ольга уже в больничной палате, возле постели на облезлом стуле в белом халате дремал Олег. За окном брезжило лиловое зимнее утро, Ольга вспомнила вчерашние события и осторожно пошевелилась — болели только ягодицы, им, очевидно, досталось. Она осторожно ощупала живот — не больно, приложила ладонь к пупку и ощутила легкую пульсацию — малыш шевелился! Значит, жив! Вздох облегчения вырвался из ее груди. Малышонок в порядке — и это главное. А она, Ольга, как-нибудь выкарабкается. Ольга подоткнула подушку повыше, осторожно села на постели и осмотрелась. Палата как палата: окно с линялыми портянками желтых занавесок, облезлая тумбочка, стул, Олег и… о боги! Телефон! Надо срочно позвонить Женьке! Ольга в возбуждении потянулась к трубке и задела стоявший на тумбочке стакан с водой. От резкого звука бьющегося стекла Олег подскочил как ошпаренный и ошалело уставился на жену, спросонья он всегда соображал с трудом:
— Тебе плохо? Больно? Где? Не двигайся! Я вызову реанимацию.
Не обращая внимания на протесты Ольги, он бросился к телефону и срывающимися пальцами набрал номер. Прежде чем на том конце провода сняли трубку, Ольга успела нажать отбой:
— Ох и паникер ты, Олежка!
К Олегу постепенно вернулся нормальный цвет лица, он оглядел жену, нашел, что выглядит она неплохо, и рассердился:
— Ты можешь хотя бы в больнице вести себя прилично? Вчера перепугала всех до полусмерти. Врач сказал, что у тебя матка в тонусе. А это означает угрозу выкидыша. Жизнь малыша в опасности. Тебе нужно лежать, есть мясо, рыбу и фрукты, слушать классическую музыку и думать только о хорошем. А ты не успела оправиться — и опять за свое. Зачем тебе этот чертов телефон?
— Маре позвонить, — солгала Ольга, невинно моргая широко открытыми глазами.
— Неубедительно. Кстати, твой дружок Дубовой тебе VIP-палату выбил, одна лежишь, как барыня. Отдыхай — не хочу. Сейчас я принесу тебе завтрак и приглашу врача. А ты лежи смирно, — возвысил голос Олег, видя, что Ольга пытается выбраться из постели.
Больная послушно втянула голые ступни обратно под одеяло и с притворным равнодушием уставилась в окно. Стоило Олегу выйти из палаты, как она схватила телефон, поставила его на колени и принялась звонить в офис. Женька оказался на месте, Ольга подробно расспросила его о делах, оказалось, что утром звонила жена Каспарова, плакала и просила найти тело мужа. В том, что Андрон мертв, она уже не сомневалась. Ольга на секунду задумалась:
— Слушай меня внимательно. Я в больнице. Продержат не меньше десяти дней. Вся оперативная работа ложится на тебя. Закроешь офис и отправишься в Рузавин. Есть там один человечек, с которого нельзя спускать глаз. Имя, фамилию, адрес я тебе сообщу. О результатах наблюдения будешь докладывать ежевечерне. Да, вот еще что. Вечерком заскочи ко мне домой, забери у Олега мой блокнот и дуй ко мне. Только ему ни гу-гу. Скажи, что блокнот нужен тебе. Понял?
— Так точно, товарищ генерал! — Женька рявкнул так, что Ольга поморщилась и отодвинула трубку подальше от уха. — Выздоравливайте, Ольга Николавна. Вечером буду у вас. С блокнотом и мандаринами.
Поставив телефон на место, Ольга призадумалась. Больничная койка в ее планы не входила, теперь оставалось надеяться только на Женькину сообразительность. Не подвел бы! Ольга вздохнула и накрылась одеялом, ей оставалось только ждать.
Дверь распахнулась, и в палату стремительно ворвался маленький щуплый человек в белом халате. На вид он был не старше Ольги, энергичный брюнет с живыми черными глазами. Этакий гусар от медицины в белой шапочке набекрень. Плюхнувшись на стул возле пациентки, он лукаво посмотрел на Ольгу. Заметив на ее лице уныние, он ободряюще подмигнул и сказал:
Читать бесплатно другие книги:
