Здравствуй, труп Саулите Елена
В кармане нервно заверещал мобильник, он нехотя откинул крышку и взглянул на экран, номер был ему незнаком. Павлу отчего-то сделалось нехорошо, сердце застучало, противно засосало под ложечкой, ему захотелось выбросить назойливо жужжащее устройство и больше никогда к нему не прикасаться, но он пересилил себя и глухо произнес:
— Алло.
— Здорово, Паша. Как поживаешь, дорогой? — сиплый мужской баритон показался Павлу знакомым, но он не мог сообразить, где и когда он его слышал.
— Нормально.
Настороженный тон Павла не ускользнул от внимания звонившего, он коротко хохотнул и продолжил:
— Не узнал?
— Нет.
— Оно и понятно, ты ко мне уж года три не заглядывал. И зря, — продолжал насмехаться мужчина. — Алекс тебя беспокоит. Раджа. Запамятовал?
Павла осенило. Ну конечно. Как же он мог забыть? Этот гаденький, вечно простуженный голос принадлежал владельцу единственного в городе казино, бывшему уголовнику Алексею Кривоносу, по кличке Раджа. Маленького роста, с колючими глазами, лысый, как бильярдный шар, Раджа держал в страхе всю местную братву и постоянно ходил в сопровождении двух бритоголовых телохранителей — двухметровых горилл с паштетом вместо мозгов. Одевался Раджа просто, без затей, зато ездил на люксовой ручной сборки «феррари» с гоночным двигателем. У богатых, как говорится, свои причуды.
— Здравствуй, Алекс, — отозвался Павел. — Чему обязан?
— Ой, обязан, родной, так обязан, что и сказать нельзя, — Алекс откровенно издевался, — заскочи, дружок, ко мне. Разговор есть.
— С какой стати? У нас с тобой отродясь общих дел не водилось, — мрачно отрезал Павел.
— Это было раньше. А теперь есть. На сто тысяч евро. Как говорится, не пень — собакам писать, — в голосе Раджи зазвенел металл. — Я, Паша, не шучу. В половине первого в клубе. Повторного приглашения не будет.
Трубка в руках Павла тоненько запищала, Раджа отключился. При упоминании о ста тысячах евро Павлу показалось, что стены подвала зашатались и вот-вот обрушатся на голову, он инстинктивно ухватился за шершавые доски ящика, чтобы не упасть. Вот оно! Алекс знает о его причастности к смерти Андрона! Что делать? Павлу казалось, что он плутает по нескончаемому лабиринту, еще шаг, и он выберется наружу, к свету, жизни, солнцу! Но за следующим поворотом вновь оказывается тупик, и он отчаянно колотится в глухую черную стену.
Просидев с полчаса, он взял себя в руки и пошел наверх. Вышел на улицу, немного постоял, подслеповато щурясь на не по-зимнему яркое солнце, и медленно двинулся к машине. Ему хотелось спрятаться. Жиденький ручеек спешащих мимо прохожих действовал на него угнетающе, с недавних пор среди нормальных людей он стал чувствовать себя изгоем.
«Господи, что мне делать? — причитал он про себя, сидя за рулем, не в силах повернуть ключ зажигания. — С Раджой мне не справиться. Хотя Алекс — уголовник, а ворон ворону, как известно, глаз не выклюет. Нужно попытаться договориться с подонком. С уголовным кодексом Раджа не дружил, так что сотрудничество с милицией в круг его интересов не входит. Что ж, попробуем столковаться», — решился Павел, завел машину и двинулся по направлению к центру ночных развлечений — клубу «Чикаго».
— «Чикаго». Надо же. И название-то подобрал бандитское, — распалял себя Градов, петляя по узким кривым улочкам старого города.
Вскоре показался пышный фасад игорного клуба, здание бывшего кинотеатра «Маяк», по вечерам оно полыхало мириадами огней, заманивая в свое ненасытное чрево простаков, бездельников и шулеров.
Внутри оказалось прохладно, пусто и темно. Раздеваться в гардеробе Павел не стал, бросив охраннику «Меня Раджа ждет», беспрепятственно поднялся по широкой лестнице. Отражаясь в бесчисленных зеркалах, миновал пустующий ресторан, заглянул в бар, где четыре пожелтевших после ночного проигрыша олуха горестно вздыхали над кружками разбавленного пива, поинтересовался, где можно найти Алекса. Пожилой бармен с красным испитым лицом окинул его оценивающим взглядом и молча ткнул пальцем в сторону зрительного зала. Павел направился туда.
На освещенной софитами сцене шла репетиция кордебалета: толпа длинноногих девушек в блестящих купальниках и радужных перьях с дробным топотом трясла крепкими задами, сопровождая зажигательный танец оглушительным визгом. Павел огляделся. В глубине темного зала, с неизменной сигарой в зубах, сидел Раджа. Заделавшись капиталистом, он решил соответствовать имиджу, а сигара, по его глубочайшему убеждению, являлась обязательным атрибутом преуспевающего бизнесмена. Преодолев растущую тревогу, Павел зашагал вверх по ступеням. Раджа заметил Градова, небрежно подняв руку в знак приветствия, он спросил:
— Как тебе мои кобылки? Хороши? Рад тебя видеть, родной. Присаживайся, — он криво ухмыльнулся, но руки не подал.
Павел послушно присел чуть поодаль. Алекс замолчал, задумчиво попыхивая сигарой, ее красный огонек зловеще подмигивал в полумраке, Павел тоже помалкивал, предпочитая дождаться, когда Раджа перейдет к делу. Наконец Алекс поднял на него тяжелый взгляд и сказал:
— Молодцом держишься. Хвалю.
— Спасибо.
— Небось, душа в пятки ушла, когда Андрона в багажнике не оказалось? — невозмутимо продолжал Раджа.
— Не понимаю, о чем ты? — попробовал откреститься Павел, но сердце снова заколотилось, руки похолодели и прилипли к кожаным подлокотникам кресла.
— Ну-ну, не надо. У меня он. В надежном месте. Если поделишься прибылью, то мои ребята сами его похоронят. И тебе хлопот меньше, и мне хорошо. У меня, брат, в последнее время с деньгами туго, долги отдавать надо, — Раджа говорил медленно, с мерзкой улыбкой, не сводя с Павла мертвенно-холодных жестоких глаз.
— Как ты узнал?
— А ты сам подумай. Не догадываешься? — хитро подмигнул Раджа.
Павел отрицательно помотала головой.
— Дочь твоя. Лизавета. Ведь это я посоветовал ей слупить с Андрона отступного. Вот только не думал, что она его на тот свет отправит. Бедовая девка.
— О чем ты? — вскинулся Павел, глаза его налились кровью. — Ты Лизу не трогай. Случайно все вышло. Не виновата она.
— Не виновата, говоришь? Как же. Твоя красавица в любовницах у Андрона ходила, он ее посулами да красивыми обещаниями купил. Компаньонкой вместо тебя взять обязался. Только вот обещанного три года ждут. Надоела она Каспарову, он себе другую зазнобу приглядел, а твоя на бобах осталась. При ее-то гордыне. Мне пожаловалась, отомсти, говорит, гаду. А я ей: «Ты, девушка, умнее будь. Месть — блюдо холодное. Лучший выход из такого положения — шантаж. Подумай. Да отступного с него возьми. Поделим». А она, вишь, чего вытворила — деньги взяла и самого пристукнула. Бой-баба! — Раджа язвительно усмехнулся и повернулся к Павлу. — Я ей звоню, про дележ спросить, а она мне: деньги у папы, мол. С ним и говори. Вот я с тобой и толкую. По-хорошему, Паша. Заметь. Пока по-хорошему.
— Врешь, скотина! Не была она любовницей! — выдохнул Павел и порывисто вскочил.
— Осади, брат. Ты ведь у меня в гостях. Ежели чего, то тебя отсюда вперед ногами вынесут. Под покровом ночной темноты. И никто не узнает, где могилка твоя, — пропел Раджа, ехидно ухмыляясь. — Где деньги? — процедил он сквозь зубы.
Павел задыхался от ненависти, он с трудом сдерживался, чтобы не заехать ублюдку промеж глаз.
— Молчишь? Странно. В твоем положении лучше договориться полюбовно. Ведь мы с тобой теперь одного поля ягоды, не так ли? — Алекс говорил спокойно, с легкой издевкой в голосе. — Меня ведь, как свою телешлюшку, не прихлопнешь, да и коврик мои ребята надежно припрятали. Так что осади, брат.
— Хорошо, — Павел перевел дух.
Он изо всех сил пытался успокоиться, мозг внезапно застлал плотный вязкий туман. Очевидно, на нервной почве подскочило давление. Павел с трудом соображал.
— Скажи, почему Лиза за помощью к тебе прибежала?
— Почему? Да к кому ж еще ей бежать? Уж не к тебе ли? Мы с ней лет пять назад закадычными друзьями были. Или не знал? Пощажу твои отцовские чувства, не буду называть вещи своими именами. Скажу только, что твоя дочь еще в одиннадцатом классе от меня аборт сделала. Теперь ясно? Или ты думал, что она на твои подачки в Версаче, да Луи Виттона одевается? Может, и колечко с двухкаратным брюликом чистой воды ты ей купил?
— Сволочь ты, Раджа, — прошептал Павел, стиснув ручки кресла так, что они затрещали. — Убил бы.
— А ты попробуй, — усмехнулся Алекс. — Вдруг получится, — и вдруг резко захохотал, громко, нахально, заливисто.
Разбитные девицы на сцене на мгновение замерли, но, расценив смех хозяина как одобрение, загарцевали с удвоенной энергией.
— Так как насчет денег? Когда принесешь?
— Сколько? — глухо спросил Павел.
— Восемьдесят. И мои мальчики сами с Андроном разберутся, а кроме того, никто никогда ничего не узнает. Это по-божески, учитывая, что я тебя от серьезных хлопот с покойным дружком освобождаю.
Павел молчал. Раджа понял его молчание по-своему:
— Я бы взял меньше, родной. Да не могу. Долги…
— Хорошо, — выдавил наконец Павел. — Завтра в восемь вечера привезу.
— Вот и ладненько. Я знал, что ты человек умный. Только не тяни. Если завтра в восемь денег не будет, то ночью к тебе пожалуют гости в камуфляже. Ты ж у нас теперь особо опасный, — и Раджа снова заржал.
Его глумливый смех гулко отдавался под сводами бывшего кинозала, озадаченные девицы остановились.
— Работайте, девочки. Работайте, — неожиданно оборвав смех, крикнул им Раджа, раскуривая потухшую сигару. — До завтра, родной, — небрежно бросил он вслед уходящему Павлу.
Тот не ответил, яростно протискиваясь между креслами.
В каждом семейном шкафу спрятан свой скелет, гласит английская поговорка. Русские говорят: в семье не без урода. Павел обнаружил своего только сейчас, он был готов задушить Лизу собственными руками. Его дочь — грязная шантажистка и потаскуха, а он-то, лопух, собирался за нее жизнь отдать! Значит, ее рассказ — откровенная ложь. Ложь от начала до конца! А ведь он каждому ее слову верил. Дурак! Взбешенный Павел обессиленно прислонился к облицованной мрамором прохладной колонне вестибюля и тихо выматерился. С трудом справившись с душившим его гневом, он направился к выходу.
Зимние сумерки коротки. Широкую площадь перед клубом, залитую ярким светом прожекторов, заполонила молодежь. На улице потеплело. Павел решил немного постоять на крыльце, отдышаться и собраться с мыслями. Злость потихоньку улеглась, и Градов с горечью осознал: в том, что произошло с Лизой, есть и его вина. Откровенно говоря, он давно замечал ее стильные наряды, изящную обувь, сумки и какие-то совершенно особые пьянящие духи, но задумываться, где дочь берет на все это деньги, ему не хотелось. Не хотелось знать правду, о которой он подспудно догадывался. Нет, он как-то спросил ее, но так, походя, для очистки совести. Она беззаботно рассмеялась и ответила, что все покупает в Москве на распродажах, за копейки. И про кольцо говорила, что это страз, подделка, красная цена — пятьсот рублей за пару. Павел охотно поверил и отстал. Так было проще. Удобнее. Так что, Пал Андреич, что посеял…
Правда теперь, когда он разглядел дочь с ее гнусной изнанки, она все равно оставалась его Лизой, его дочерью, кровинушкой. Удивительно, но Павел поймал себя на мысли, что любит ее, ущербную, даже больше. Любит и жалеет. А может, жалеет и любит.
Павел длинно сплюнул и решил, что с Лизой он разберется позже. Сейчас необходимо разработать план уничтожения Раджи. Павел сознавал, что висеть на крючке у такого прохвоста, как Алекс Раджа, ему придется пожизненно. Зная тайну Градова, Раджа будет пользоваться шантажом при каждом удобном случае, и очень скоро Павлу придется горько пожалеть, что он родился на свет.
Старенькая «ауди» с трудом прочихалась и наконец завелась. Павел в течение двух часов непрерывно колесил по городу, обдумывая ситуацию, заехал на заправку на всякий случай, потом выехал за город и, не торопясь, доехал до элитного поселка Красное Поле, находившегося в двадцати километрах от города. Здесь располагались загородные дома влиятельных людей Рузавина. Замок из красного кирпича на пригорке, заметный издалека, принадлежал мэру, немного поодаль торчали претенциозные готические шпили особняка Каспарова, где-то здесь проживал и Раджа. Народ прозвал Красное Поле — «Поле чудес». Буквально за пару-тройку постперестроечных лет на заброшенном пустыре, когда-то принадлежавшем совхозу «Светлый Путь», как по мановению волшебной палочки, выросли причудливые дворцы новых хозяев жизни.
Остановившись на въезде в поселок, Павел поболтал с охранником, потом уселся в машину и вернулся в город. На повороте к «Полю чудес» торчала древняя (еще не прибранная к рукам) заправка с обшарпанными синими колонками советского образца. Градов залил канистру бензина и отправился в старый район города. Он заезжал в крохотные, заваленные снегом дворы, выходил из машины и подолгу бродил около застывших на приколе автомобилей. Далеко не у каждого пенсионера имелся гараж, а стоянка стоила денег — и немалых — вот и держали они свои машинешки под окнами. Весной, когда стаивал снег, старики седлали ржавых «коней» и отправлялись на земельные участки с покосившимися домиками-скворечниками, именуемыми гордым словом «дача».
По улице Строителей возле дома номер семь он углядел похожую на компактный броневичок, недавно окрашенную «победу». Кузова послевоенных машин отливались из качественного листового металла, надежно оцинковывались и потому служили долго. А значит, на такой «победный» кузов можно было положиться. Павел вышел из машины и неторопливо обошел припорошенный снежком автомобиль, выглядел тот замечательно, что называется, живее всех живых.
— То, что доктор прописал, — вполголоса пробормотал Градов и повеселел.
Беззаботно насвистывая, он пнул переднее колесо, оно достойно выдержало удар, то же было со вторым и третьим. Когда он приблизился к четвертому, с верхнего этажа донесся сердитый окрик:
— Прочь от машины, хулиганье! Вера, милицию вызывай!
Павел резко отпрянул и посмотрел наверх. С балкона пятиэтажки на него взирал тощий разъяренный старикан в лупообразных очках.
— Убирайся отсюда, шпана! — истерически взвизгнул он, стараясь придать голосу грозные нотки.
Павлу представилось, как дедок при этом гневно притопнул. Светиться дальше смысла не имело, Градов надвинул шапку на глаза и, чтобы сбить бдительного деда с панталыку, энергично зашагал в сторону видневшегося на углу гастронома.
— Вот, за чекушкой и чеши, алканавт проклятый. Чтоб тебя! — неслось ему вслед.
Юркнув в толпу возвращающихся с работы голодных граждан, суетливо закупавшихся пивом и полуфабрикатами, он почувствовал себя в безопасности. Машина ему понравилась, и он решил, что задуманное должно получиться, если, конечно, госпожа Фортуна его не оставит, а он в нее очень верил.
Глава девятая
Будильник противно загнусавил: «Вставай, жизнь проспишь!». Ольга поднесла руки к лицу и протерла спящие глаза, нехотя приоткрыла один, потом второй. Непроглядная темень зимнего утра действовала угнетающе, полежать бы еще, понежиться. Олег самозабвенно храпел, накрывшись подушкой. Его потешная привычка — нахлобучивать ее на голову на манер наполеоновской треуголки — Ольгу умиляла. За стеной слышался недовольный плач пятилетней Леночки, протестующей против утренней побудки и сборов в ненавистный детский сад. Из туалета несся угрожающий скрежет — Вениамин усердно закапывал свежую порцию произведенного им пахучего продукта. Жизнь била ключом.
— Еще минута, и Венька дырку к соседям процарапает, — саркастически заметила Ольга, сдергивая с мужа подушку.
— А? Что? Соседи? Какие соседи? — всполошился Олег, ошалело озираясь.
— Соседи будут, когда Венька дыру в полу проковыряет и провалится. Слышь, как старается, — рассмеялась Ольга.
— Невелика потеря, воздух чище будет, — сладко потянулся Олег и неохотно вытащил из-под одеяла жилистые, поросшие густой черной шерстью ноги.
— Я сегодня в Рузавин, так что ты остаешься на хозяйстве, — заявила Ольга, направляясь в ванную.
— Значит, твоя «Древесина» вчера недаром наведывалась! — злорадно провозгласил Олег. — Я знал! Знал, что его ночной визит дурно пахнет. Значит, у этого бесцеремонного бревна хватило наглости втравить в бандитские разборки беременную женщину?! Это уже слишком! Я сей же час ему позвоню! — и он ринулся к телефону с такой прытью, что семейные трусы в цветочек вздулись на попе парусом.
Ольга выскочила из ванной и, в чем мать родила, понеслась следом, в результате короткой схватки она завладела-таки телефонной трубкой и со словами «Тиран! Сатрап! Рабовладелец!» отнесла ее в ванную, спрятав в ворохе грязного белья.
— Ну знаешь, если я… этот, как ты говоришь, «инквизитор», то завтрак готовь сама! — обиженный Олежка грохнул дверью туалета.
— Если ты про яйца по-швейцарски, то мы с малышонком их не любим, — едко заметила Ольга и включила душ.
Вместо ответа раздался жалобный вой кота, которого Олег лишил-таки возможности прорыть тоннель к соседям.
Через час на кухне царила идиллия: Ольга, чудно похорошевшая во время беременности, сидела над дымящейся тарелкой овсянки и жевала банан, Олег сидел напротив, подперев щеку ладонью, и умильно смотрел неуемной супруге в рот.
— Я еду в Рузавин на полдня. И никакиф разбороф с фандитами там не фудет, — с набитым ртом оправдывалась Ольга.
— Чесслово? — жалобно спросил Олег, пытаясь улыбнуться.
— Зуб даю, — попробовала отшутиться Ольга и тут же почувствовала, как во рту что-то противно хрустнуло. — Ну вот кусочек зуба откололся, — расстроено сказала она.
— Значит, врешь, — констатировал Олег, вставая. — Бог-то, милочка, не фраер, он все видит.
— Ф-фу, как грубо!
— Изъясняюсь на языке ваших подопечных, мэм! Мне кажется, он тебе как-то ближе и понятнее, — парировал Олег, принимаясь за мытье посуды.
— Ладно, спасибо за завтрак. Я на стоянку. Буду после обеда. Не скучай! — донеслось из коридора.
Олег поспешил за ней:
— Погоди, я сам за твоим автобусом схожу!
Но в прихожей уже никого не оказалось, из-за двери послышалось натужное гудение лифта, и все стихло.
— Вот и живи с деловой женщиной, — бормотал Олег. И кто только эту эмансипацию придумал? Удавил бы, мерзавца, ей-богу, — и он поплелся на кухню.
Перс, будто нищий на паперти, безмолвно грустил над пустой миской.
— У, дармоед! — сорвался на животину Олег.
Веня печально взглянул на хозяина и, встав на задние лапы, вытянул передние вверх, мол, возьми на руки, добрый хозяин. Молящая поза кота выглядела такой трогательной, что Олег мгновенно смягчился, опустился на корточки и взял животное:
— Ладно, злодей, иди уже.
Кот обхватил его за шею теплыми пушистыми лапами и, громко мурлыча, принялся подхалимски тереться о небритую щеку.
— Хоть ты меня любишь, балбес, — Олег окончательно растаял и полез в морозилку за минтаем.
Ольга выбралась на трассу только через два с половиной часа, пробки в начале девятого — дело в Москве обычное. «Эксплорер» шутя разогнался до ста тридцати километров в час, гигантские щиты дорожных реклам жадно набрасывались на водителей, требуя купить, продать, вложить… Ольга брезгливо поморщилась, агрессивные слоганы ввинчивались в мозг, сбивали с мысли. А ей необходимо было подумать. Стас говорил, что потенциальных преступников в деле хоть отбавляй, к недоброжелателям Каспарова можно отнести добрую половину города, а вот с уликами дело обстоит много хуже. Проще говоря — никак.
— Ничего, — бормотала под нос Ольга. — На месте разберусь, где наша не пропадала. Сначала в управление, Стас местного следователя о моем приезде предупредил.
Через полтора часа на дорожном указателе промелькнуло название «Рузавин», оставалось 65 километров. Машин поубавилось, ландшафт изменился, дорогу обступили стройные колонны сосен, их чешуйчатые стволы, увенчанные темно-зелеными кронами, стояли навытяжку, словно несли почетный караул. «Красота-то какая! Важные, надутые, будто курфюрсты, — подумала она и улыбнулась. Слово “курфюрсты” применительно к русским соснам рассмешило ее. — А мы в грязи копошимся. Эх, люди…» Философские мысли плавно текли в унисон с окружающим покоем.
Мобильник на передней панели подскочил и завертелся, сопровождая свой нелепый танец надсадным жужжанием. Ольга очнулась:
— Слушаю, Стас.
— Ты уже на месте? — прогудел Дубовой.
— Через полчаса буду.
— Езжай прямиком на двести тридцатый километр Можайского шоссе. Там новый сюрприз.
— Брось шутить, говори прямо, — проворчала Ольга и резко ударила по тормозам, пропуская нахально рвущуюся вперед красную «десятку».
— Следователь Щепкин, который ведет дело Каспарова, сейчас находится там. Четыре свеженьких трупа. Владелец игорного клуба «Чикаго» (он же глава местной бандитской группировки — Раджа) и трое братков. И, как всегда, — ни одного свидетеля, — серьезным тоном закончил Дубовой.
— А наш мистер «Икс» — парень хоть куда! Просто Рембо какой-то, — с невольным восхищением вырвалось у Ольги.
— Н-да, восемь человек у милиции под носом положил. Да каких людей! — поддакнул Дубовой и добавил: — Так что ты там особо не мельтеши. Осторожнее, поняла, Олька?
Олька — так фамильярно подполковник называл ее только в особо серьезных случаях, значит, дело и впрямь опасное.
— Я жалею, что втянул тебя в эту историю, — озабоченно продолжал Дубовой. — Ты сейчас на особом положении.
— Вот только без проповедей. Не стучите лысиной по паркету, как говорил Бендер. Не маленькая. Справлюсь, — рассердилась Ольга. — И ты здесь вообще ни при чем. Меня Каспарова наняла. Все, Стас, до связи.
Минут через двадцать вдали показались высотные дома, и бетонное полукольцо с надписью «Рузавин» возвестило, что Ольга прибыла на место. Оставалось выяснить местонахождение пресловутого шоссе, и она затормозила у разместившейся в облезлом вагончике придорожной шашлычной. На вопрос, как проехать на Можайку, заспанная продавщица в стеганом ватнике поверх блестящей кофты недоуменно захлопала глазами и, простодушно улыбнувшись, спросила:
— А шашлычку не хочуте?
— Нет. Мне нужно на двести тридцатый километр Можайского шоссе, — стараясь ни к чему не прикасаться, твердо ответила Ольга. Закапанный жиром прилавок не вызывал ничего, кроме брезгливости.
— Вы, случаем, не родственница ли погибших? Седни по местному радию про ентот километр только и жужжат. Шо ж это деется? Людев каждый день быдто мух шлепают, а милиция «ни бэ, ни мэ», — запричитала продавщица. Сонная одурь слетела с ее оплывшего, словно свечной огарок, лица, и она громко крикнула кому-то:
— Семен, тут дамочке за «Можайку» кой-чо пояснить нада! Подь суды!
Странно, но ее деревенский говор не раздражал, совсем наоборот, речь звучала неторопливо и напевно, приятно лаская издерганный городской слух. Из-за лоснящейся занавески неопределенного цвета показался квадратный, похожий на морозильный ларь, парень в кожанке. Он с любопытством оглядел Ольгу и, лениво растягивая слова, сказал:
— Ща прямо, потом по кольцевой километров десять, и «Можайка». Да там указатель есть. Не промахнетесь.
Наспех поблагодарив, Палева выскочила на крыльцо. Жадно хватая ртом морозный воздух, она пыталась унять внезапно накатившую тошноту. Спустя несколько минут ее отпустило, пошатываясь, она побрела к машине. Проглянуло солнце, снег вспыхнул и заиграл мириадами слепящих искр, женщина инстинктивно зажмурилась — снежная равнина, пронизанная сияющими иглами солнечного света, выглядела волшебно. Ольга поправила съехавшую на лоб шапку и огляделась. Ширь, воля, простор! И тишина…
Мороз незаметно пробрался под пуховик и ущипнул за поясницу, она очнулась и, поежившись, заспешила к машине. Природа природой, а дело надо делать.
Следуя инструкции парня из шашлычной, Палева без труда сориентировалась и, объехав город, через двадцать минут летела по Можайской трассе. Она внимательно смотрела по сторонам, дабы не проскочить место происшествия. И совершенно напрасно, потому что колонну машин, запрудивших шоссе, неподалеку от коттеджного поселка, было трудно не заметить.
Ольга притормозила, припарковалась позади коронованной милицейской мигалкой «нексии», вышла и пошла вдоль вереницы выстроившихся вдоль обочины машин. Сновавшие вокруг милиционеры не обращали на нее внимания, и она беспрепятственно добралась до места происшествия. Картина, представшая перед глазами, заставила содрогнуться даже ее, повидавшую на своем веку немало чудовищных сцен. По правую сторону дороги лежала развороченная сильно обгоревшая машина, неподалеку виднелись остатки взорвавшейся трансформаторной будки, куски железа, копоть и рваные лохмотья чего-то обугленного валялись в радиусе тридцати метров, висели на почерневших ветках ближних деревьев. Человек пятнадцать, одетых в черные милицейские бушлаты, ползали по закопченному снегу в поисках останков и вещдоков. Чуть в стороне слабо дымился искореженный корпус второй машины. Скомканный в промокашку кусок железа, вероятно, бывший раньше капотом, торчал поодаль.
— Господи, да это ж теракт! — вырвалось у Ольги.
Стоявший неподалеку старшина милиции обернулся на ее возглас и грубо спросил:
— А вы тут как оказались? Кто вас через оцепление пропустил?
И, не дожидаясь ответа, крикнул:
— Котельников, ерш твою медь, куда смотришь? Почему на месте происшествия посторонние? — и тут же осекся.
Перед глазами замаячило служебное удостоверение на имя капитана милиции Палевой. Старшина моментально прикусил язык и взял под козырек. Удовлетворенная произведенным эффектом Ольга усмехнулась, убрала документ в карман и невозмутимо попросила проводить ее к следователю Щепкину. Милиционер оглядел невысокую женщину в коротком зеленом пуховике и рыжих ботфортах с плохо скрываемым неудовольствием, пожал плечами и буркнул:
— Опять, значит, московские. Был тут вчера один. Ничего, кроме форсу.
Ольга вспомнила солидную фигуру Дубового и подумала: «Вот, блин, а у меня и форсу-то нет!»
Капитан полиции Щепкин удивительно соответствовал своей фамилии: маленький, щуплый, вертлявый, он беспокойно сновал от одной группы оперативников к другой, совал нос везде и всюду, сопровождая свои действия беспрестанными и абсолютно ненужными восклицаниями. Казалось, его сипловатый фальцет доносится отовсюду одновременно:
— Ага. Вот, значит, как! Давай, ребятушки, давай! Опаньки!
Кургузое демисезонное пальто и потертая кожаная кепка, натянутая по самые уши, грели плохо, и тридцатиградусный мороз заставлял Щепкина, чтобы не превратиться в ледышку, выделывать на ходу замысловатые па. От его стремительного веретенообразного движения у Ольги зарябило в глазах, она встала рядом с усердно трудившейся группой оперативников и решила выждать, когда неугомонный Щепкин окажется в пределах досягаемости. Ольгу мучил вопрос: как обратиться к следователю? Назвать его господином Щепкиным, принимая во внимание его чекистский имидж, не поворачивался язык. Архаичное слово «товарищ», давно почившее в бозе, тоже казалось неуместным. В результате Ольга плюнула и решила никак его не называть.
Наконец мелкая фигура Щепкина протанцевала в сторону Ольги, она решительно выступила вперед и громко отрапортовала:
— Добрый день! Капитан милиции Палева. Частный детектив из Москвы. Расследую исчезновение Андраника Каспарова. Подполковник Дубовой насчет меня вам звонил, помните?
Щепкин замер от неожиданности, затем осторожно приблизился к Ольге:
— Приветствую вас, коллега. Однако абсолютно не понимаю, чем вызван ваш визит. Мы, собственно, и сами справляемся. Дело практически раскрыто.
— Правда? — изумилась Ольга. — А у меня несколько иная информация.
— Принимая во внимание то, какой путь вам пришлось проделать, я расскажу вам о своих умозаключениях, хотя делать этого не обязан, — важно произнес Щепкин.
Ольге показалось, что от сознания собственной значимости он непостижимым образом сделался на полголовы выше.
— С предысторией я знакома, — поспешила заметить она.
— Надеюсь, — важно кивнул следователь, прикрывая багровые от мороза уши жиденьким воротником. — Итак, в нашем городе конкурируют две бандитские группировки: одна под руководством ныне покойного Раджи, другая работает под началом некоего Чероки. Они контролируют весь крупный бизнес города и области. Господин Каспаров в последнее время артачился, платежи задерживал. У него серьезная крыша в Москве, решил, очевидно, что он на особом положении. Строптивый нрав Каспарова господам мафиози надоел, и они решили положить этому конец. И положили конец… самому Андранику Левоновичу, — посчитав шутку исключительно удачной, Щепкин придурковато хихикнул. — Убрали они его вместе, но вот договориться после смерти Каспарова о контроле над «Джитеком» не смогли. И не далее как вчера вечером Чероки убрал Раджу с дороги. Вот так, м-м-м… — следователь замялся.
Взглянув на визитку, он прочел имя и продолжил:
— Детектив Палева Ольга Николаевна. Все просто.
— Даже чересчур, — задумчиво проговорила Ольга. — А как же трупы тележурналистки и охранника мэра? Они здесь причем?
— Очевидно, стали случайными свидетелями. Только и всего. Чтобы доказать вам правильность своей версии, я могу кое-что показать, — он полез в карман пальто и вынул пластиковый пакетик с чем-то блестящим. Это оказался мужской перстень из платины с тремя крупными бриллиантами в центре, с внутренней стороны были выгравированы инициалы «А.К.».
— Это перстень Андраника Каспарова. Как он оказался на погибшем Радже? Не знаете? А я знаю! — и Щепкин торжествующе помахал пакетиком перед лицом Ольги. — Раджа собственноручно снял эту драгоценность с трупа Каспарова. Жадный был до абсурда. Я не обязан был вводить вас в курс дела, но из уважения к подполковнику Дубовому… — и он многозначительно уставился на Ольгу. — Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство?
— Может быть, вы и правы, — задумчиво проговорила Ольга. — Но позвольте мне ознакомиться с протоколами допросов свидетелей и, если понадобится, с некоторыми из них встретиться.
— Ох уж эти мне столичные амбиции! — фыркнул Щепкин. — Неужели вы считаете, что в провинции одни дураки сидят?
— Я так не считаю, — спокойно заметила Ольга, собираясь уходить. — Просто привыкла все перепроверять. Так надежнее. Ну так как? Позволите?
Не удостоив ее ответом, Щепкин повернулся в сторону патрульной машины и крикнул:
— Котельников, сопроводите дамочку в управление. Пусть Кузнецова ей покажет материалы дела.
Ольга проторчала в кабинете Щепкина около трех часов, устала до безобразия, но в голове закопошились кое-какие догадки. Ее насторожил тот факт, что последней видевшей Каспарова живым была дочь его бывшего компаньона — Елизавета Градова. Да и сам Градов, бывший бизнес-партнер Каспарова, был допрошен лишь формально. Опергруппа вернулась в управление около четырех часов. Заиндевевший Щепкин долго оттаивал за кружкой горячего чая, время от времени бросая на Ольгу косые трассирующие взгляды. После третьего стакана он с напускным безразличием спросил:
— Ну, накопали что-нибудь?
— Да нет, — Ольга усмехнулась. — Пока ваша версия выглядит наиболее правдоподобной. А у вас? Есть что-то новенькое?
Следователь метнул на Ольгу победоносный взгляд и самодовольно ухмыльнулся:
— Я не сомневался. У нас тоже без неожиданностей. Опросили жителей поселка, но никто ничего не видел. Некто из банды Чероки поджидал Раджу на подъезде к поселку, он всегда возвращался домой около половины первого ночи, летал на своем «феррари», как на сверхзвуковом самолете. Километрах в двух от поселка есть небольшой перекресток, напротив которого стояла трансформаторная будка, хотя вы сами сегодня были на месте и все видели. Завидев машину Раджи, преступник рассчитал траекторию движения, разогнался и с ходу врезался в «феррари». Очевидно, водитель Раджи слишком поздно сообразил, что происходит, а учитывая бешеную скорость, просто не успел ничего предпринять. «Феррари» швырнуло в кювет, а преступник направил свою колымагу на трансформаторную будку, сам же, по моему мнению, выпрыгнул из машины. Будка рванула в момент удара с такой силой, что горящие обломки разлетелись метров на пятьдесят, автомобиль Раджи вспыхнул мгновенно, так как бензобак при столкновении оказался сильно поврежден, еще через пару минут он взорвался. Драндулет, на котором «сработал» киллер, был угнан, это оказалась «победа» 1958 года выпуска, с корпусом из листового металла, то есть парень о собственном здоровье заботился. Все грамотно, комар носа не подточит. Впрочем, этого и следовало ожидать. Эти ребята — профессионалы. Работа у них такая — убивать. Сами понимаете, — Щепкин встал и направился к двери. — Что ж, приятно было познакомиться, Ольга… — он запнулся, припоминая отчество. Так и не вспомнив, досадливо махнул рукой. — Желаю вам легкой дороги.
— Спасибо за помощь. Всего доброго, — Ольга тоже поднялась.
Ей предстоял визит к Елизавете Градовой. Да и место происшествия осмотреть еще раз не помешало бы. Адрес Градовых лежал в кармане, в желудке неприятно посасывало, как-никак без обеда осталась.
— Зато не тошнит, — успокаивала она себя, лавируя по узким, плохо освещенным улицам окраины.
Часы на приборной панели показывали половину шестого, и Ольгу удивило непривычное для столичного жителя безлюдье. «Половина шестого, а вокруг ни души! Ощущение, что находишься на краю света, а не в двухстах километрах от Москвы. Большая деревня. И как они тут живут? — недоумевала она. Где-то в кармане встрепенулся и загудел мобильный. — Господи, если это Олег, то…»
— Алло, — строго сказала Ольга.
Послышался кокетливый женский голосок:
— Аля, меня надо встретить. Я в поезде, через два часа буду на Казанском. Кстати, здравствуй! Ты, как всегда, забыла поздороваться с матерью.
— Просто не успела, — оправдалась Ольга, холодея. Визит матери приравнивался к национальной катастрофе. — Мара, ты должна была предупредить. Меня в городе нет, но я перезвоню Олегу. Он встретит. Я буду поздно.
— Боже мой, имей совесть, Аля! В кои-то веки я собралась навестить дочь, а она, видите ли, будет поздно. Аля, это как-то некрасиво.
— Мара, я на работе. Прибереги нотации на потом, — устало сказала Ольга и отключилась.
Мама Ольги настолько отличалась от общепринятого представления о родителях, что вполне могла бы стать темой диссертации какого-нибудь психоаналитика. Ольга полагала, что Мара затормозила в своем психическом развитии лет этак в двадцать пять. Да так в той «девической поре» и застряла. Сейчас ей было пятьдесят семь, но Ольгу не покидало ощущение, что именно она приходится матерью этой миниатюрной, как японское нэцкэ, инфантильной женщины-девочки. Мария Маевская, так звали Ольгину матушку, имея диплом химика-фармацевта, не проработала в своей жизни ни дня, считая женский труд моветоном, всю жизнь состояла при солидных мужьях. Она до сих пор не могла понять, как у нее, стопроцентной фемины, могла вырасти такая эмансипе, как Ольга.
— Это немыслимо! — восклицала она. — Отец — чрезвычайно приличный человек, служил секретарем обкома, я — женщина до кончиков ногтей. И вдруг милиционерша! Трупы, кровь, преступники! Ольга, тебя случайно подменили в роддоме, ей-богу! Никак иначе я это объяснить не могу.
С отцом Ольги и своим вторым мужем Николаем Палевым, видным партийным функционером Смоленской области, она прожила дольше всего — семнадцать лет — и прекрасно о нем отзывалась.
Мара носила прическу в стиле светской дамы восемнадцатого века — собранные в узел и небрежно ниспадающие на лоб русые букли. На изящном носике красовались стильные очки в дорогущей оправе. Полгода назад Мара специально приезжала в Москву, чтобы прикупить себе фирменные от Пако Рабанна. Кстати, идея называться Марой тоже принадлежала ей.
— «Мама» меня старит, — говорила она, театрально закатывая глаза.
Копна вьющихся волос, торчащий из-под нее кончик хорошенького носа, округлая спинка и ровные ножки делали ее похожей на симпатичную выхоленную овечку. Ее нынешний, четвертый по счету, муж — Ларик (в миру просто Алексей, но Мара, рьяно ненавидевшая все тривиальное, окрестила его на свой лад) — простоватый малый с длинными зубами, вечным запахом изо рта и на восемнадцать лет моложе Марочку боготворил. Мара дурашливо называла его «котей», за спиной же корчила насмешливые гримаски и частенько передразнивала.
Ольга с раздражением подумала о ворохе шоколадных конфет и местных сплетен, привозимых Марой в качестве подарка, обреченно вздохнула и набрала Олега. За сообщением о приезде тещи последовала оглушительная пауза, полная немых упреков и недовольства, затем Олег буркнул что-то невнятное и отключился.
Улица Достоевского, на которой проживали Градовы, оказалась скудно освещенной и засыпанной снегом узкой улочкой частного сектора. Покосившиеся избушки соседствовали с добротными двух-, а то и трехэтажными особняками «хозяев жизни». Кое-где из труб торчавших среди сугробов бань курился белесый дымок. Попариться в горячей баньке в такой мороз — милое дело.
Свора облезлых бродячих собак с традиционными бубличными хвостами окружила Ольгину машину, парочка самых отчаянных неслась вровень с джипом, отводя душу в остервенелом лае.
Остановившись возле дома номер сто семьдесят четыре, Ольга боязливо открыла дверцу и высунулась наружу, собаки расселись неподалеку и настороженно следили за незваной гостьей. Видя, что псы не проявляют агрессии, Ольга осмелела и выбралась из машины. Собаки не шелохнулись, но стоило Ольге захлопнуть дверцу, как они сорвались с места и обрушили на нее всю сиплую мощь своих глоток.
— Э-э-э, ребята, не надо так. Горло простудите, — дрожащим голосом прошелестела Ольга, тесно прижавшись к гладкому боку джипа.
Она торопливо шарила по карманам в поисках чего-нибудь съедобного, нужно было срочно задобрить вожака. Громадный черный пес со свалявшейся шерстью и вислым ухом, разодранным в уличных боях, медленно приблизился и глухо зарычал, оскалив крупные желтые клыки. В карманах, как назло, ничего кроме жевательной резинки не было.
— Значит, ты тут за главного? — дрожащим голосом начала Ольга. — Извини, но у меня, правда, нет ничего съедобного. Сама с утра на голодном пайке, понимаешь?
Пес неожиданно уселся и уставился на Ольгу, в его по-человечьи внимательном взгляде светилось сомнение и даже любопытство. Разномастные подданные немедленно сделали то же самое, взяв Ольгу в кольцо.
— Я могу предложить тебе жвачку. Но очень сомневаюсь, что она придется тебе по вкусу.
Ольга заговаривала главарю зубы в надежде выиграть время. Вдруг кто-нибудь придет ей на выручку. Вытащив из кармана упаковку мятной резинки, она присела на корточки и бросила ее псу, тот брезгливо обнюхал подношение, чихнул и отвернулся.
— Ну вот, я же говорила, что тебе не понравится, — понимающе вздохнула Ольга. — Ты бы пропустил меня, о великий вождь, а я в следующий раз непременно угощу тебя чем-нибудь стоящим.
То ли молящий тон Ольги, то ли пес и впрямь понимал человеческую речь, но только он с достоинством поднялся и лениво затрусил прочь, разочарованная собачья свита неохотно потянулась за ним.
«Похоже, в прошлой жизни он был человеком, умен, как некоторым гражданам и не снилось, — с удивлением подумала Ольга. — Очевидный пример реинкарнации. По-другому я объяснить это не могу».
Дворовая калитка Градовых оказалась не заперта, и она беспрепятственно прошла к добротному двухэтажному дому из красного кирпича. В больших окнах уютно горел свет, двигались какие-то тени, аромат домашних пирогов просачивался даже на крыльцо.
«Славно устроились. Мир и покой, — с внезапным волнением подумала Ольга. — А тут я со своими вопросами». Непонятно откуда, но возникло ощущение неотвратимой беды, будто она, Ольга, должна принести этому симпатичному дому боль. Ей вдруг захотелось повернуться и уйти, не нарушая хрупкой гармонии чужого счастья. Она в нерешительности остановилась, потом упрямо тряхнула головой и нажала кнопку звонка. «Ох и мнительная я стала! Нервы, как у тургеневской барышни. Это все малышонок… — Ольга отогнала от себя дурные предчувствия, — я же только пару вопросов и все. И домой, к Олежке… и к Маре». При воспоминании о маме она скривилась, ее сентиментальное настроение мгновенно улетучилось.
Дверь открылась, и Ольга увидела высокую полную блондинку в туго обтягивающем джинсовом сарафане. Пышные формы хозяйки выпирали из него, как дрожжевое тесто из кастрюли. Вероятно, сарафан раньше носили на выход, но женщина располнела, и теперь он годился только для дома.
— Вы к кому? — удивленно спросила женщина, и ее студенистая грудь тревожно заколыхалась.
— Меня зовут Ольга Палева, я частный детектив из Москвы. Хотела бы видеть Павла Андреевича и Елизавету Павловну Градовых. Это в связи с исчезновением Каспарова, — быстро проговорила Ольга. Воинственный вид женщины окончательно лишил ее уверенности.
— Час от часу не легче! То по милициям таскают, то московские детективы являются. Каспаров пропал, а мы-то здесь причем? — возмутилась блондинка. Ее пышно взбитые волосы поднялись дыбом, и теперь она походила на милого упитанного дикобраза.
— Да не волнуйтесь вы так. Я задам всего несколько вопросов и уеду. Устала очень, мне бы чаю.
Миролюбивый тон Ольги подействовал, женщина смягчилась и отступила, пропуская ее в просторную прихожую. Слева висело большое зеркало в темной деревянной раме. Увидев свое отражение, Ольга испугалась. В свете висевшего на стене бра ее мучнисто-белое лицо с черными полукружьями под глазами смахивало на физиономию пресловутого «зеленого человечка». Женщина окинула посетительницу оценивающим взглядом и сочувственно покачала головой:
— Так и быть — проходите. Чаем я вас напою. Только Павла дома еще нет, он на работе. А Лизу я сейчас позову.
И она исчезла в темной расщелине коридора. Ольга почувствовала внезапную слабость, с трудом разделась и без сил опустилась на мягкий коричневый пуфик у зеркала. Перед глазами мельтешили черно-золотые мушки, ноги противно тряслись. «Так и до голодного обморока недалеко», — размышляла она, пытаясь унять дрожь.
Через несколько минут хозяйка дома появилась вновь, за ней шла молодая женщина лет двадцати пяти. Ольга оторопела, ей еще никогда не доводилось видеть таких красавиц. Ровная шелковистая кожа, темные глаза с поволокой, яркий сочный рот, иссиня-черные блестящие волосы, стянутые на затылке. Хрупкая грациозная девушка выглядела высокой, хотя на поверку оказалось, что они одного с Ольгой роста. В красавице определенно было что-то южное, итальянское, но едва уловимое, словно тонкий аромат экзотических фруктов. Простенькая красная футболка подчеркивала точеную шею и высокую грудь.
Читать бесплатно другие книги:
