Здравствуй, труп Саулите Елена

Глава двенадцатая

После визита Палевой Павел решил действовать. Мрачные события нанизывались одно на другое со скоростью света, Павел не успевал их переваривать. Признание жены, что Лиза — дочь его покойного врага Каспарова, оптимизма Павлу не добавило, он окончательно замкнулся и озлобился. Где-то в подсознании зудела мысль, что Каспаров — его, Павла, проклятие. Он, уже будучи мертвым, непостижимым, мистическим образом продолжал изводить Павла. Казалось, неупокоенная душа Андрона задалась целью уничтожить и Павла, и его семью, стереть их с лица земли. При этой мысли Павлу делалось нехорошо, внутри возникала мерзкая дрожь, ладони потели. Хотелось размозжить голову о стену, лишь бы избавиться от пугающих, изматывающих мыслей. Его мучил постоянный страх. Нервы понемногу сдавали, мучила бессонница, он уже неделю не спал. Коньяк и транквилизаторы помогали хоть как-то держать себя в руках. Отступать было некуда. И он опять придумал гениальный план.

Морозы ослабли, и машина завелась легко, Павел бросил в багажник сумку с документами и неспешно вырулил на московскую трассу. План ему нравился: отправить дочь с продавщицей Катей за границу, а самому заняться поисками тела Каспарова. Он свято верил, что если найдет труп и похоронит его по-человечески, то неприкаянная душа оставит их в покое. Кроме того, в ковре находилось орудие убийства Андрона с отпечатками Лизы, а от такой улики нужно избавиться, во что бы то ни стало. Куда Раджа спрятал труп, Павел не знал, но решил, что каждую ночь будет объезжать стройки, заброшенные здания, проверит все канализационные колодцы и свалки. У уголовников фантазия небогатая, и потому он был уверен, что если методично обследовать район за районом, то пресловутый текинский ковер с телом рано или поздно найдется.

Шины мягко шуршали по черному асфальту, радио без устали изрыгало рекламу и попсовые шлягеры. Павел вел машину и рассуждал вслух:

— На курву, Маринку, мне начхать. Лизу она мне, значит, в подоле принесла. Недаром мать-покойница мне все уши прожужжала, что Маринка ее нагуляла. Как из роддома Лизу привезли, как она ее черные глазенки и смоляные кудри увидела, так и запричитала. А я, идиот, рад-радешенек был, слышать ничего не желал. В Маринкины байки про прабабку-цыганку верил. Десять лет Бог детей не давал, уж и не чаяли. И вдруг счастье — дочурка народилась. Прыгал, как пацан! А Маринку, оказывается, Андрон оприходовал. Лиза-то от него, жеребца, народилась. Но вырастил ее я! Значит, я ее отец! Хотел и дочери меня лишить, Франкенштейн проклятый? Не выйдет! Моя она, понял? — заорал Павел, не помня себя от ярости.

Сообразив, что ведет себя неадекватно, Павел спохватился и прикусил язык. Но через минуту завелся снова:

— Недаром мать говорила, что и волосы-то у Лизки цвета воронова крыла, и глаза басурманские. Соображала бабулька, что у меня рога, как у оленя. В нашем-то роду все сплошь и рядом блондины. А я не верил. Дурак! Причину придумала, стервь, детей, мол, у нас с тобой долго не было. Вот и решила от Андрона попытаться. Всего раз и было, говорит… Как говорится, свежо предание, да верится с трудом. Тварь конченая. Может, и Варюха не от меня? Хотя нет. Она — моя копия, глаза, нос, волосы. А может, от какого другого блондина! От соседского Петра, к примеру? Он тоже блондин с серыми глазами. Вот и думай теперь! — Павел грязно выругался и дрожащими пальцами достал из мятой пачки сигарету, неловко прикурил, судорожно сделал две затяжки, закашлялся и тут же выбросил ее в окно.

Документы на оформление загранпаспортов для Лизаветы и Катерины Павел сдал, сунул взятку, через неделю обещали сделать. Теперь нужно купить путевки, лучше всего в Таиланд, в огромном азиатском муравейнике затеряться проще. Затем он решил заглянуть к одному человечку в Москве — Гоше-Белоручке. Не дай Бог, если тот в отсидке! И Павел принялся истово молиться, прося Господа о помощи. Гоша-Белоручка — вор-рецидивист и мастер по изготовлению фальшивых документов. Лет десять назад они с Андроном его услугами пользовались. Гоша тогда нарисовал им кипу поддельных накладных и банковских ордеров с подписями и печатями одной известной фармацевтической компании. Теперь Павел вспомнил о Гоше и решил обратиться, потому как для исполнения задуманного Лизе, кроме настоящего, требовался еще и фальшивый загранник.

На улице заметно потеплело, крупные рыхлые снежинки тяжело шлепались на лобовое стекло и быстро таяли, растекаясь по поверхности мутными мокрыми зигзагами. Павел включил дворники, видимость улучшилась, в зеркале заднего вида маячила серенькая «десятка», Градов заметил ее еще на выезде из Рузавина, и это ему не понравилось.

— Что бы это значило? — озадаченно пробормотал он и резко сбросил скорость.

«Десятка» немедленно притормозила, продолжая висеть у него на хвосте.

— Не нравится мне это, — забеспокоился Павел. — А может, я, как та ворона? Куста боюсь? Надо проверить! — вслух сказал он, резко сдал вправо, прижался к обочине и остановился.

«Десятка» прибавила скорость и пронеслась мимо так стремительно, что Градов не успел заметить ни номера, ни сидевшего за рулем человека.

— Показалось. Нервы сдают, однако, — процедил сквозь зубы Павел и неторопливо тронулся с места.

Хорошенько поразмыслив, он решил, что осторожность не помешает, и впредь он будет внимательнее следить за дорогой. Один раз они с Сабиной уже прохлопали слежку и жестоко за это поплатились.

— Особенно Сабина, — мрачно усмехнулся Павел.

И, словно в память об убитой девушке, из динамиков полилась ее любимая песня «Елисейские поля». Павел вздрогнул:

— Черт! Мистика какая-то! — он быстро переключился на другую волну и, заслышав озорной матерок Трахтенберга, облегченно выдохнул:

— Умом трогаюсь помаленьку.

Слушая пошловатую трескотню радиоведущего, он постепенно расслабился и начал посмеиваться над его незамысловатыми шутками, как вдруг почувствовал, что проголодался.

— Ого! Аппетит — это хорошо! — бубнил он, прибавляя газу. — Значит, жить буду.

С момента убийства Андрона он еще ни разу не испытывал голода. Машинально поглощал завтраки, обеды и ужины, не ощущая ни вкуса пищи, ни ее запаха. Ощущая себя чем-то сродни биороботу, он употреблял пищу в качестве набора белков, жиров и углеводов для поддержания основных физиологических функций организма.

— Заскочу перекусить, — решил он и, завидев маячившую впереди красную крышу заправки, сбросил скорость.

Симпатичное здание кафе с двусмысленным названием «Подкрепись-ка» призывно сияло чистыми окнами. Павел не стал загонять машину на стоянку. Оставив ее рядом с заправкой, он заспешил к веселенькому домику с зеленой крышей. В пустом зале пахло шашлыком, курицей-гриль и пирожками. Устроившись за жухлым кустом диффенбахии у окна, он заказал салат из свежих овощей, шашлык и жареную картошку. Невысокая, крепко сбитая девушка в красном переднике принесла заказ и вернулась за прилавок.

Павел с вожделением посмотрел на еду, взял вилку и только положил в рот ломтик огурца, как опять увидел серую «десятку»! Ту самую серую «десятку», которая следовала за ним от самого Рузавина, она неторопливо выруливала на трассу, лица водителя за тонированными стеклами видно не было. Машина выбралась на шоссе и двинулась в сторону Москвы. Аппетит у Павла пропал, он решительно отодвинул тарелку и задумался. Может, это простое совпадение? Странно. Если водитель «десятки» обедал, то почему они не столкнулись с ним здесь, в кафе? Если же он только заправлялся, то Павел его тут не застал бы. Заправка отнимает от силы минут десять, а Павел простоял на обочине пятнадцать минут, а потом ехал аккуратно, не спеша. Что-то здесь не так. Раздосадованный Градов подозвал официантку:

— Скажи-ка, милая, у вас кто-нибудь до меня обедал? Ну минут этак пятнадцать назад?

Девушка отрицательно мотнула головой:

— Заходил тут один. Купил пару чебуреков и ушел.

— Как он выглядел?

Заметив тревожный огонек в глазах посетителя, девушка забеспокоилась:

— Да что случилось-то? Вы что из милиции?

— Ничего не случилось, — раздельно произнес Павел и положил на стол сторублевую купюру. — Я не из милиции. Просто хочу знать, как он выглядел.

Воровато оглядевшись, официантка сунула смятую бумажку в карман передника и наморщила узкий лоб, отчего тот сделался похожим на срез слоеного пирога:

— Среднего роста, светловолосый, в серой спортивной куртке, лет тридцать, может, сорок. Не знаю.

Павел продолжал выжидательно смотреть на девушку:

— И все?

— Все, — официантка растерянно теребила край красного передника. — Мне что деньги вам назад отдать? — испуганно пролепетала она, видя, что мужчина не спускает с нее прищуренных глаз.

— Хм, не надо, иди, — буркнул Павел. — А глаза? Какого цвета глаза? — крикнул он вслед уходящей девушке.

— Н-не помню. Светлые, вроде. Серые. Или голубые. Я правда не помню, — жалобно сказала девушка.

Внутри ныло и саднило, будто с похмелья. Павел взял с тарелки кусок остывшего шашлыка, есть расхотелось, бодрое настроение испарилось, снова полезли дурные мысли. Он, подобно зверю, чуял надвигающиеся неприятности нутром, хотя кому понадобилось за ним следить? Убийства приписали разборкам местной мафии, похватали братков, уже и дело шьют. И ведь как ловко все повернулось! Лучше не придумаешь! Он, Павел, и представить не мог такого фокуса, ей-ей, Господь помогает. А значит, он, Павел, за правое дело радеет. Андрон — сволочь законченная, мало того, что ограбил, Маринку оприходовал, он еще и до Лизы добрался, от ее руки и издох, а Павел вынужден защищать жизнь и поруганную честь своего ребенка.

— Но что же это за машина? — прошептал он, косясь на улицу. — Менты? Не похоже, — напряженно думал он и вдруг неожиданная дикая догадка пронзила его мозг:

— А что если Андрон не умер? Если это он сидит за рулем серой «десятки»? Нет, не может этого быть! Я сам заворачивал его в ковер, сам обматывал скотчем. Он был мертв. Мертвее не бывает. А что если мертвяк превратился в зомби и теперь пытается мне отомстить? Как в кино… — ледяная испарина выступила на лбу Павла, он зябко поежился и испуганно огляделся.

Официантка высунулась из-за прилавка и таращила на него широко раскрытые удивленные глаза. Только тут Павел спохватился, похоже, он произнес все это вслух. Пытаясь сгладить неловкую ситуацию, Павел осклабился жутковатой смесью страха и безумия, перепуганная девушка, пряча глаза, принялась усердно оттирать прилавок.

Павел поднялся, бросил на стол две сотенных и, проходя мимо девушки, старавшейся не глядеть в его сторону, с нарочитым добродушием сказал:

— Сценарий у меня, вишь, деточка, не вытанцовывается. Ни есть, ни пить не могу. Только о нем, проклятом, и думаю. До свидания.

Девушка пролепетала в ответ что-то невнятное и недоверчиво покачала головой. Павел отметил это про себя. Выйдя на улицу, со злостью сплюнул:

— Ну не стрелять же мне эту дурочку, в самом деле. А насчет «зомби» я, по ходу, загнул. Нервы. Хотя…

Он опасливо огляделся по сторонам и рысцой припустил к машине.

Всю дорогу до Москвы его мучили нелепые страхи, не отрывая глаз от зеркала заднего вида, он поносил себя на чем свет стоит, обзывал невменяемым и психопатом, изо всех сил стараясь отмахнуться от черных мыслей, но истерзанная психика утихомириваться не желала. И только на МКАДе, влившись в плотный поток машин, он смог взять себя в руки и отвлечься.

Гоша-Белоручка жил в Новогиреево — в районе несимпатичном и неспокойном. Шансов разыскать человека подобной профессии по адресу, записанному много лет назад, почти не было, и Павел молился. Но госпожа Фортуна не отвернулась от него и на этот раз.

Поднявшись в заплеванном, воняющем кошачьей мочой лифте на шестой этаж старого блочного дома, он позвонил в обитую изодранным коричневым дерматином дверь. После пятого или шестого звонка послышались шаркающие шаги, и дверь распахнулась. Павел увидел перед собой тощую морщинистую женщину с бледным испитым лицом, на голове из обесцвеченных волосяных останков топорщилось некое подобие прически.

— Тебе чего? — развязно спросила она, недовольно глядя на непрошеного гостя.

— Гоша дома? — Павел постарался сымитировать блатную интонацию, чтобы тетка приняла его за своего.

— А ты кто? — женщина подозрительно прищурилась, продолжая беспардонно разглядывать незнакомца.

— Старый приятель. Заказ принес.

— Какой еще заказ? Гошка завязал давно, — голос женщины дрогнул, она попыталась захлопнуть дверь, но Павел успел просунуть ногу в дверную щель.

— Где Гоша? — злобно прошипел он и, отпихнув тетку, ввалился в грязную темную прихожую.

— Да кто ты такой? — завизжала женщина. — Гоша, тут сволочь какая-то! Из ментовки, что ли? Разберись с ним! — заголосила она, поспешно отступая в черную пасть комнаты.

Откуда-то из затхлого мрака возник заспанный Гоша в растянутых семейных трусах. Небритый и всклокоченный, он яростно тер глаза кулаками.

— Кто есть таков? — прохрипел он, и в прихожей невыносимо завоняло перегаром.

— Свои. Остынь, — спокойно заметил Павел и, не разуваясь, протопал на загаженную кухню. — Хочу дать тебе заработать.

Услышав слово «заработать» Гоша встрепенулся и затрусил следом. Щелкнул выключатель, и пыльная лампочка тускло осветила заляпанную жиром плиту и колченогий стол, накрытый подозрительно блестящей клеенкой. Сообразив, что скатерка сияет отнюдь не чистотой, Павел на всякий случай отодвинулся от стола подальше. Гоша плюхнулся напротив и выжидательно уставился на посетителя.

— Я Володя из Жулебино. Ты нам с приятелем года три назад банковские документики рисовал. Не помнишь? — соврал Павел.

— Не помню, — мотнул головой Гоша.

— Ну и не парься. Заказ у меня есть. Нужно загранпаспорт нарисовать. За неделю сделаешь?

— Смотря сколько заплатишь, — фыркнул Гоша, достал из служившей пепельницей старой консервной банки лохматый окурок и чиркнул спичкой.

— Тысячу, — резанул Павел.

— Четыре, — хитро подмигнул Гоша.

— Нет. Тысячу евро и точка.

Мутные глазенки Гоши забегали, он вскочил со стула, засуетился, заюлил:

— В евриках, значит. Ну по рукам, по рукам, брат. Только чистую ксиву сам привезешь. А я уж, будь спокоен, нарисую. Это ж не ксерокс тебе какой-нибудь. Ручная работа! Класс! Может, чайку? Или чего покрепче, чтоб сделку вспрыснуть?

При мысли о совместном распитии чего бы то ни было в убитой ночлежке Павла перекосило.

— Спасибо, сыт. Бланк паспорта вечером привезу. Но чтоб через неделю было готово, — Павел поднялся и двинулся к двери.

Бывший вор-рецидивист торопливо зашаркал следом, услужливо заглядывая клиенту в глаза:

— Все будет сделано. В лучшем виде. Ни одна таможня не подкопается. Фирма.

На улице смеркалось, Павел вдохнул полной грудью, поблагодарил Бога за помощь и не спеша двинулся к машине. Теперь турагентство и покупка чистого паспорта.

— Это не проблема, у меня и на этот случай человечек имеется, — бодро сказал он, включил габариты и вырулил со двора на проезжую часть.

Впереди мелькнула серая «десятка» с тонированными стеклами. В голове у него помутилось, сердце подскочило и заухало, как кузнечный пресс, перед глазами замелькали огненные пятна, его затрясло.

— Дьявол! — в бешенстве заорал он и что есть мочи шарахнул по рулевому колесу кулаком.

Клаксон издал короткий мощный гудок, и Градов опомнился. Сделал три мощных вдоха-выдоха, задержал дыхание — сердце плавно переместилось на положенное место, дрожь прекратилась.

— Так и до Кащенко недалеко, — Павел укоризненно покачал головой и пощупал пульс.

Убедившись, что пульс возвращается в норму, он надавил на педаль газа.

— Ничего, Дронушка, мы еще повоюем, — погрозил он невидимому мертвецу кулаком и рванул вперед.

Глава тринадцатая

С самого утра Мара жаловалась на ужасную мигрень, нудила по поводу безалаберной дочери и везде совала свой нос.

Дразнящий запах форели, запекавшейся в духовке, Олега подстегивал. Вот уже шестое по счету утро начиналось с приготовления вкусной и полезной пищи и сбора многочисленных пакетов. Ольгу обещали выписать только к концу следующей недели, а до той поры на Олежку свалились и больная жена, и беспомощная теща, и хозяйство. О работе и говорить не приходится, ее никто не отменял. Самой обременительной заботой оказалась теща. Махровая эгоистка Мара обладала удивительной способностью чувствовать себя жертвой в любой ситуации. Даже теперь, когда дочь очутилась в больнице, она умудрялась жалеть не ее, а себя:

— Боже мой, это называется — приехала к дочери в Москву! Вместо театров и выставок я вынуждена бегать по больницам! И все из-за халатного отношения Алечки к своему здоровью, — причитала она, отмеряя пятнадцать капель пустырника.

Реплики тещи вызывали в Олеге растущее раздражение, но он терпеливо сносил ее стенания, зная, что его ссора с тещей Ольгу расстроит. Сняв бигуди и тряся нечесаными буклями, теща бесцельно слонялась по квартире, не зная, чем заняться. Мысль о том, что зятю требуется помощь, ей в голову не приходила. Олег метался между духовкой и пакетами с чистым бельем, книгами, кассетами, фруктами, кефиром, орешками, конфетами и прочей дребеденью. В седьмой раз столкнувшись с Марой в дверях, он желчно буркнул:

— Давно не виделись, мамуля!

Мара позеленела от злости, она не выносила, когда ей напоминали о возрасте, пружинки пшеничных локонов подпрыгнули от негодования, но она сдержалась. Чувствуя себя отомщенным, Олег протрубил победный марш и принялся за укладку вещей. Через минуту из кухни послышался жуткий грохот и жалобный вой тещи:

— А-а! Больно! А-а, ой-ей-ей…

Отшвырнув отутюженную пижаму, Олег ринулся на помощь. Мара сидела на полу посреди кухни, воздев указательный палец кверху, и отчаянно вопила.

— Скорую, скорую, вызывай! — завидев зятя, заголосила она. — Ожог! Страшный! Третьей степени!

Олег рывком поднял ее с пола, усадил на стул, осмотрел покрасневший палец и укоризненно произнес:

— Прекратите истерику и намажьте палец зубной пастой. У скорой есть дела поважнее.

— Смерти моей хочешь, жестокий ты человек? — простонала Мара и закатила глаза, симулируя потерю сознания.

Пыхтя от злости, Олег принес из ванной тюбик зубной пасты и щедро обмазал пострадавший палец. Спустя пару минут теща пришла в себя и восторженно залопотала:

— Ну надо же! Простенько, но эффективно! В жизни бы не подумала, что зубную пасту можно использовать как лекарственное средство. Спасибо, Олежек!

И извиняющимся тоном закончила:

— Я ведь только помочь хотела — открыла духовку и краешек фольги отвернула, но она оказалась огненной!

— Странно было бы, если б она оказалась холодной, — цинично заметил Олег. — Ладно, Мара, вы полежите, придите в себя, а мне пора к Ольге в больницу.

— Да, после такого стресса я чувствую себя совершенно разбитой, — и Мара заковыляла к дивану. — Передай Оленьке, что я волнуюсь и безумно скучаю.

Когда Олег перекладывал готовую рыбу в контейнер, Мара вновь появилась на кухне:

— Я надеюсь, ты со мной поделишься? В рыбе много витамина Б и селена, что способствует укреплению нервной системы. Моя десять минут назад серьезно пострадала. Мне необходимо восстановиться.

— Не волнуйтесь. Голодной не оставлю, — с этими словами Олег водрузил два больших рыбных стейка на тарелку и протянул теще.

Она вымученно улыбнулась и, предусмотрительно оттопырив извозюканный зубной пастой палец, благосклонно приняла подношение.

Перед уходом Олег на всякий случай заглянул в приоткрытую дверь зала — Мара царственно возлежала на горе подушек, уплетала розовую плоть форели за обе щеки и возбужденно комментировала перепалку в скандальном реалити-шоу.

— Шайка дурно воспитанных сексуально озабоченных бездельников! — восклицала она. — Меня на них нет!

Взъерошенный Венька, совершенно обалдевший от запаха рыбы, метался вокруг дивана, выклянчивая кусочек. Но Мару, увлеченную телестрастями, страдания кота нисколько не заботили.

Олег усмехнулся, забрал поклажу и, не попрощавшись, аккуратно притворил за собой дверь.

Несмотря на начало февраля, погода стояла отличная. Солнце заливало улицу потоками слепящего света, отдаленно пахло весной, возбужденный гомон ватаги воробьев, облепивших старую березу возле подъезда, радовал душу. Олег вспомнил о порядком надоевшей теще и вздохнул:

— Неприятность эту мы переживем…

Но на этом его неприятности не закончились. Первым, кого он увидел, распахнув дверь в палату жены, оказался не кто иной, как его «большой друг» подполковник Дубовой.

С трудом помещаясь на хлипком больничном стуле, Дубовой нахально пил принесенный Олегом апельсиновый сок и балагурил, между делом уписывая щетинистые шарики «раффаэлло», купленные опять же Олегом. Завидев кислую мину Ольгиного супруга, Стас взял целую пригоршню хрустящих пирожных, разом закинул в рот и прошамкал:

— Сколько лет, сколько зим! У тебя, брат, такое лицо, будто ты килограмм лимонов сжевал. Ну да я тоже очень рад тебя видеть, — он дурашливо улыбнулся и протянул волосатую лапищу для пожатия.

Вместо приветствия Олег злобно сверкнул глазами и повесил на руку недруга пакет с продуктами:

— Приятного аппетита, Станислав Викторович! Еще подкрепиться не желаете? А то я привез. Не стесняйтесь, дружище, угощайтесь. Я тут форельки припас, орешков кедровых, конфеток. Правда, водки не мае, уж простите, не предусмотрел. Не знал, что вы почтите нас сегодня своим присутствием.

Дубовой под воинственным натиском всегда смирного Олега растерялся и попытался сгладить ситуацию:

— Да ладно тебе, старик. Не заводись. Я ж пошутил.

Но заведенного с утра Олега понесло. Свирепо вращая глазами, он принялся раздраженно разбирать принесенные пакеты:

— Нет, нет. Я не обижаюсь. В самом деле. Оленькина мама — моя мама, Оленькины друзья — мои друзья.

Помалкивавшая до сих пор Ольга решила вступиться за окончательно стушевавшегося коллегу:

— Доброе утро, милый. Спасибо за заботу. Хочу заметить, что если Мара тебя достала, а это заметно невооруженным глазом, то это не дает тебе права отыгрываться на попавших под руку подполковниках!

— Я ни на ком не отыгрываюсь! — голос Олега возвысился до фальцета, дал петуха и сорвался.

Казалось, муж вот-вот расплачется.

— Ну Олежек, — лисьим тоном принялась урезонивать мужа Ольга. — Я сама Стаса вызвала. У нас работа. Кстати, а Мара где? Почему не приехала? Вы поссорились?

— Твоя незабвенная мамочка лежит в постели и смотрит телевизор!

— Она заболела? — в голосе Ольги зазвучало беспокойство.

— Страшенный ожог!

Ольга тихо охнула, схватилась за грудь и села в кровати, беспомощно глядя на мужа:

— Какой ожог? Что ты говоришь?

— Несовместимый с жизнью! Четверть указательного пальца!

Поймав недоумевающий взгляд Ольги, Олег расхохотался:

— Да пошутил я. Жива твоя Мара, обложилась подушками, вкушает форель и смотрит по телеку очередную чушь! Бытовая травма у нее, понимаете ли. Сегодня моя теща решила совершить героический подвиг и заглянуть в духовку, да вот не знала, бедняжка, что духовка горячая. Пальчик обожгла.

Тут и Дубовой с Ольгой принялись весело хохотать:

— Скорую требовала? — давилась от смеха Ольга. — Сознание теряла? Палец… ой, Мара, ой, не могу больше.

— Немедленно привлечь духовку к уголовной ответственности! Такую женщину обидела, вах! — вторил ей Дубовой, багровея от смеха.

Три взрослых человека скорчились в приступе безудержного хохота, смеялись до слез, до икоты. Нахохотавшись вволю, они постепенно успокоились, и Ольга в изнеможении прилегла на подушку.

— Сегодня мне сделают УЗИ. Если все нормально — завтра выпишут. Сил нет, как домой хочется.

— И я скучаю, — признался Олег и погладил жену по бледной руке, истыканной иглами капельниц.

Дубовой тактично уставился в мутное больничное окно.

— Понимаешь, Олеж, там, в Рузавине, такая каша заваривается, — с жаром сказала Ольга, и в ее глазах вспыхнул охотничий азарт. — Я потому к Стасу и обратилась. Он согласился в помощь Женьке дать пару ребят, а то тот совсем измотался.

Успокоившийся было Олег снова напрягся, недовольно фыркнул и воинственно уставился на Дубового. Под его неприязненным взглядом подполковник как-то весь съежился и полинял. Обстановка опять накалилась, и Ольга поспешила сгладить ситуацию:

— Олег, в самом деле. Мне такого труда стоило убедить Стаса в правильности моей версии. Битый час потратила. А ты своим антагонизмом только все портишь. И добавляешь мне проблем, — молящим тоном прибавила она.

Ее дипломатический ход желаемых результатов не принес. Олег продолжал дуться как мышь на крупу. Подполковник прятал глаза, всем своим видом демонстрируя, что мечтает только об одном: провалиться сквозь землю. К счастью для всех, напряженную паузу прервало треньканье телефона, и Ольга торопливо схватила мобильник:

— Але, Женя? Да, слушаю. Что ты говоришь? Ой! Как интересно!

О содержании беседы догадаться было несложно, так как Ольга ее живо комментировала. Кроме того, она красноречиво подмигивала то Стасу, то Олегу, беспокойно ерзала в постели и то соскакивала с нее, то удивленно ахала и валилась обратно. Заинтригованные мужчины забыли о недавних распрях и не сводили с Ольги нетерпеливых глаз, обоих мучило любопытство. Всегда красное лицо подполковника побагровело еще больше, Олег в нетерпении прикусил нижнюю губу, сдавленно охнул и болезненно сморщился, осторожно посасывая прокушенное место. Наконец Ольга попрощалась с помощником и победоносно взглянула на Дубового, перевела взгляд на мужа и торжественно объявила:

— Заседание продолжается, господа присяжные заседатели. Теперь, Станислав Викторович, я практически не сомневаюсь в том, что настоящий убийца — Павел Градов! Ты в курсе, что мы установили за ним наблюдение. И за две недели Женька накопал немало любопытного. Во-первых, Градов отправил свою дочь с подругой на отдых за границу.

— И что же здесь криминального? — попытался осадить ее Дубовой.

— Абсолютно ничего, если не считать того факта, что перед отправкой он наведался к мутному дяденьке с уголовным прошлым. Гоше-Белоручке.

Дубовой напряг память, пытаясь вспомнить, кто же такой — этот пресловутый Гоша. Но Ольга опередила его:

— Не буду вас мучить, Станислав Викторович. Гоша-Белоручка — известный фальшивомонетчик, специализирующийся на подделке всякого рода документов. Бирочник, говоря по-нашему. Женя, само собой, посетил Гошу и попытался выудить из него информацию о визите Градова, но Гоша прикинулся идиотом, утверждая, что никого и ничего не видел.

— Очевидно, Градов ему хорошо заплатил и, возможно, запугал, — задумчиво покачал головой Стас.

— Вероятно. Второй факт — вот уже в течение двух недель наш Градов напрочь забыл о своем мебельном магазине и занимается тем, что рыщет в окрестностях города в поисках непонятно чего. Или кого? Я думаю, что он ищет труп Каспарова. Он явно хочет опередить оперативников, которые занимаются тем же. Допускаю, что существуют улики, которые он намеревается уничтожить.

— Стоп, милая. Стоп, — неожиданно вмешался Олег. — Здесь ты противоречишь сама себе. Если Градов — убийца, то он просто обязан знать, где спрятан труп. Ведь по логике он сам же его и прятал.

Ольга восхищенно посмотрела на мужа:

— Батюшки, Олег, да ты подаешь надежды. Ты, несомненно, прав. И эта сторона дела мне пока не ясна. Но сам факт, что добропорядочный гражданин ползает по свалкам, заброшенным складским помещениям, канализационным люкам и тому подобным «райским уголкам» наводит на подозрения.

— Н-да, против правды не попрешь, — пробасил Дубовой и шумно поскреб затылок. — Ну, а третий факт? Насколько я понял из телефонного разговора, услышав его, ты чуть сознание не потеряла от восторга.

— Ты прав. Третий факт, случившийся не далее как сегодня, — Градов утром наведался к известной московской ясновидящей госпоже Дортман. Прием у сей знаменитой особы стоит не менее тысячи долларов. Женя пытался выяснить, по какому вопросу к ней обращался Градов, но гадалка выставила его вон, заявив, что тайнами своих клиентов не торгует.